СЕРИЯ ИРЛАНДСКИЕ КОРОЛИ

1 ИРЛАНДСКИЙ СПАСИТЕЛЬ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

2 ИРЛАНДСКОЕ ОБЕЩАНИЕ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

3 ИРЛАНДСКИЙ ОБЕТ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

4 ИРЛАНДСКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ (СИРША&КОННОР)

5 ИРЛАНДСКАЯ ПРИНЦЕССА (СИРША&КОННОР)

6 ИРЛАНДСКИЙ ТРОН (СИРША&КОННОР)

Информация

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация без ссылки на группу переводчика строго запрещена. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks — t.me/themeofbooks

Переводчик_Sinelnikova

1

СИРША

Солнечный свет, проникающий через иллюминатор самолета, отражается от моего кольца, напоминая мне о прошлой ночи. О том, куда я возвращаюсь.

Впереди у меня новая жизнь.

Прошлая ночь была шумной и веселой, для всех, кроме нас с Коннором, что иронично, учитывая, что вечеринка была для нас. Несмотря на все их колебания по поводу приезда в Бостон, его люди, казалось, были готовы принять новое приключение прошлой ночью, когда они веселились до рассвета, выпивая, распевая и рассказывая громкие, грязные шутки о том, что они будут делать и с кем трахнутся, когда окажутся в новом городе.

Коннор же, был раздражительным и тихим, сидел за столиком у стены, потягивая пиво и отталкивая любого, кто пытался затащить его на этот праздник жизни, даже своего друга Джейкоба. Я пыталась наслаждаться вечеринкой, разговаривая с Джейкобом и пытаясь хорошо провести время после ссоры на улице с Коннором и Найлом. В первый раз мне едва удалось насладиться своей помолвкой, и я хотела, чтобы на этот раз все было по-другому. Мне хотелось окунуться в тепло этого английского паба, ощутить вкус пива на языке и смех вокруг, но не потребовалось много времени, чтобы мрачное настроение Коннора заразило и меня.

Он всего лишь использует меня, чтобы попытаться спасти Лиама.

Я имела в виду именно это, когда сказала, что не нарушу свою клятву Коннору. У меня нет ни малейшего шанса отказаться от этого. Я приняла решение и планирую придерживаться выбранного курса. Но, я также не позволю ему переиграть меня или изменить то, о чем мы договорились. Брак по долгу службы и расчету. Наследник и все. После этого свобода поступать так, как нам обоим заблагорассудится: для меня свобода испытать все то, от чего я отказывалась, служа единственной цели моего отца, теснее связать О'Салливанов и Макгрегоров.

Поскольку рейс уже в пути, я достаю телефон, чтобы написать моей лучшей подруге в Бостоне Маргарет. Мы сблизились в колледже из-за общей любви к истории и того факта, что мое второе имя было таким же, как ее первое после того, как меня определили в тот же групповой проект. Мы быстро подружились, несмотря на ее замешательство по поводу некоторых моих решений, а именно, согласиться с планами моего отца устроить мой брак. Но она не из того мира, в котором я живу. Ее родители работают на обычной работе; отец на почте, а мать владеет пекарней. Она поступила в Гарвард на стипендию и сейчас работает учительницей в средней школе. В ее жизни нет ничего даже отдаленно опасного, коварного или политического, и я думаю, что, вероятно, это одна из причин, почему я так быстро привязалась к ней.

Моя дружба с Мэгги — единственная нормальная часть моей жизни. Она мой единственный друг, который каким-то образом не связан с мафией. И я дорожу этим.

Я возвращаюсь домой и быстро отправляю ей сообщение, о том, что мне нужно записаться на прием в свадебный салон, и что мне нужно платье как можно скорее. Другая девушка, возможно, ответила бы шквалом заглавных букв и смайликов, взволнованная новостью, но Мэгги знает правду о том, почему я поехала в Лондон. Она может и не знает всего, я стараюсь держать ее в неведении о некоторых вещах ради ее собственной безопасности, но она знает, что брак с Коннором, это деловое соглашение, что оно связано с Королями, и она также знает, что он должен был стать моим женихом много лет назад, до того, как ушел и бросил всех. Она также знает, что сделал Лиам, а это значит, что она не в восторге от того факта, что меня теперь передают обратно его брату.

Я не могу ее винить. Я бы чувствовала то же самое, если бы наши позиции поменялись…наверное. Трудно сказать наверняка. Я воспитывалась в этом всю свою жизнь, для меня это естественно. Я не могу представить, как живу ее жизнью, но я думаю, что чувствовала бы то же самое.

Итак, я так понимаю, что теперь ты помолвлена? Ее сообщение приходит секундой позже, такое краткое и по существу, каким я его себе представляла, но меня это не расстраивает. Если уж на то пошло, я чувствую облегчение. Моя лучшая подруга отреагировала именно так, как я от нее ожидала.

Так и есть. Я фотографирую свое кольцо и отправляю ей вместе с сообщением и танцующим смайликом. Я помолвлена. Посмотри на мое кольцо. Я должна быть взволнована. Притворись, что взволнована вместе со мной. Мэгги единственный человек, с которым я могу быть честна во всем этом. Я рада, что первая часть закончилась, и что мы с Коннором помолвлены и возвращаемся в Бостон. Я рада, что все получилось так, как и должно было получиться. Но я не горю желанием выходить за него замуж. На самом деле, единственная часть, которую я жду, это та часть, о которой я, как предполагается, не должна думать вообще.

Первая брачная ночь.

Я отрываю взгляд от телефона, чтобы украдкой взглянуть на Коннора, который сидит двумя рядами дальше, рядом с моим отцом, они вдвоем что-то тихо обсуждают, почти наверняка что-то связанное с их планами по организации будущего захвата Королей Коннором. До сих пор мой отец рассказывал мне, что происходит, но ясно, что теперь, когда моя “роль” в заговоре закончена, я в проигрыше. Мой вклад, что касается мужчин, больше не нужен, и я не собираюсь этого допускать. Я стискиваю зубы от разочарования, наблюдая за ними. Как я и сказала Коннору, у меня есть свои планы относительно денег и влияния, которые принесет его поглощение. И я намерена привлечь к этому других жен мафии, Катерину и Софию тоже, несмотря на ее дружбу с Анастасией. Я собираюсь внести свой вклад в эту династию, которую помогу создать. Мое собственное наследие.

Великолепное кольцо. Он сам его выбрал?

На моем телефоне появляется сообщение от Мэгги, и я снова бросаю взгляд на свое кольцо с бриллиантом и сапфиром, и легкий трепет пробегает по моей спине при воспоминании о том дне, когда Коннор показал его мне в первый раз, и о том, что мы делали на том пляже…

Менее чем за две недели Коннор открыл для меня целый мир чувственности и ощущений, о существовании которых я и не подозревала. А потом он заставил меня пообещать, что мы забудем об этом. Прямо перед тем, как поцеловать меня, как будто он снова не мог дышать без меня.

Насколько я знаю, да — отвечаю я. Он проделал хорошую работу. Я думаю, это меня устраивает.

Мне действительно нравится это кольцо. С определенной точки зрения, мне даже нравится то, что это символизирует: мой собственный успех в том, что я намеревалась сделать, когда мы с отцом приехали в Лондон, моя победа в уговоре Коннора жениться на мне, обеспечение моего собственного будущего после того, как Лиам чуть не разрушил его.

Я еще раз смотрю на него из-под опущенных ресниц, отмечая резкие черты его лица, щетину на подбородке, эти полные губы, которые хочется поцеловать, его пронзительные голубые глаза. Он великолепен во всех отношениях, и каждый раз, когда он прикасается ко мне, он заставляет меня чувствовать самые невероятные вещи. Мне не терпится лечь с ним в постель. Стать его женой и, наконец, ничего не сдерживать. Испытать все это вместе с ним в первый раз. Но я не должна такого желать. Мы договорились на том пляже… больше никакой страсти. Только долг и дети, наша страсть для других. Чем больше я позволяю себе отклоняться от этого с Коннором, даже в мыслях, даже в нашу первую брачную ночь, тем больше я настраиваю себя на боль и разбитое сердце позже, потому что у меня нет причин думать, что он относится к этому несерьезно.

Я могу назначить тебе встречу, — отвечает Мэгги, спасая меня от стремительно сходящего с рельсов хода мыслей. И если ты готова, я уверена, что моя мама с удовольствием приготовит свадебный торт и десертный стол для приема гостей. Я также начну планировать твой девичник! Она посылает эмодзи в виде сердца, а затем еще один текст. Я знаю, что это не самый традиционный брак, но тебе все равно должны нравиться атрибуты.

Спасибо. Ты лучшая подружка невесты, отвечаю ей смайликом, борясь с желанием оправдаться и сказать, что мое соглашение с Коннором, по сути, самое традиционное для брака. В конце концов, браки по любви, это современное изобретение. Браки по долгу службы и наследникам так же стары, как цивилизация. Бостон станет для нас началом новой жизни, говорю я себе, сопротивляясь желанию снова взглянуть на него. Новое начало в наших отношениях. В конце концов, это прежде всего деловой контракт, и частью этого контракта является то, что я никогда не должна ожидать или надеяться, что Коннор влюбится в меня. И я не буду. Я не София или Анастасия, не какая-нибудь невинная дурочка, которая верит, что мне нужна любовь для успешного брака, или Катерина, которая ожидает, что мой муж изменится ради меня. Коннор такой, какой он есть, и он справедливее большинства, раз говорит мне, что я могу искать удовлетворения своим желаниям в другом месте, как и он.

Я убираю телефон, откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза. В поле зрения всплывает лицо Найла: точеная кость, глубокие голубые глаза и ниспадающие черные волосы, его тело, стройное, мускулистое и умелое, наклоняется ко мне, и то, как он целует меня с таким сильным желанием, с такой потребностью…

Коннору не обязательно хотеть меня, чтобы я обрела удовольствие и счастье. Это не имеет значения, твердо говорю я себе. Мне не нужно, чтобы он любил меня. Мне просто нужно, чтобы он сдержал свое слово.

В конце концов, посмотрите, что любовь сделала с Лиамом и Анастасией.

Коннор будет таким, каким от него ожидают— моим послушным и отстраненным мужем, и я буду такой же. Послушная и отстраненная жена.

Мы будем счастливы сами по себе, просто так.

2

КОННОР

Выход из самолета на взлетно-посадочную полосу Бостона вызвал у меня поток эмоций и воспоминаний, с которыми я не был готов иметь дело. И вот, оставаясь верным тому, как меня воспитали, я просто подавил их. Моя грудь сжалась от беспокойства в тот момент, когда моя нога коснулась земли. Все это нахлынуло обратно; ожидания и давление моего детства, необходимость быть идеальным для моего отца, то, что, решив наконец уйти, я почувствовал себя так, словно наконец-то освободился от цепей, как будто я, блядь, наконец-то смог дышать.

Вернувшись в Бостон, я чувствую себя так, словно снова оказался в ловушке под водой. Как мой личный круг ада. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы поджать хвост и сесть обратно в этот проклятый самолет, это сочетание моей собственной решимости сдержать свое слово теперь, когда я его дал, и уверенности, которую я продолжаю давать себе, что на этот раз все будет по-другому.

Что я сделаю все это по-другому, и что Короли не будут править мной. Вместо этого я буду править ими.

Сирша идет прямо за мной, когда мы выходим из самолета, Джейкоб и ее отец, а затем другие мои мужчины позади нас. Я не смотрю на нее, даже не прикасаюсь к ней, но я остро ощущаю ее присутствие. Краем глаза я вижу, как она идет, как королева, вздернув подбородок. И, конечно, она будет таковой, королевой для своего короля, правящей нашим домом, как я планирую править за столом других королей, вместе, как только я займу свое законное место, нас будет невозможно остановить.

Я был так против этого брака, когда она только появилась, но теперь я вижу его преимущества, и силу Сирши, которая могла бы все изменить. До тех пор, пока она выполняет свою часть сделки, и до тех пор, пока я могу контролировать свое желание к ней.

Нас ждут машины, и я, наконец, поворачиваюсь к Сирше, когда мы идем к ним, ее каблуки стучат рядом со мной.

— У меня встреча, — говорю я ей ровно, не допуская ни намека на какие-либо эмоции в своем тоне. — Возвращайся домой, и я позвоню тебе позже. Я уверен, что твой отец введет тебя в курс дела, — добавляю я слегка едко, но если она и замечает это, то не подает виду.

Невозмутимая ирландская принцесса. За исключением тех случаев, когда я прикасаюсь к ней. Затем она раскрывается для меня, как роза, и так же легко распускается.

— Прекрасно. — Говоря это, она слегка вздергивает подбородок, как будто ожидает, что я удивлюсь тому, как быстро она сдалась, но это не так. Сирша, точно знает то, как делаются дела, но даже она не ожидала бы присутствовать на встрече, подобной той, которая у меня вот-вот состоится.

Возможно, в прошлом она присутствовала на определенных встречах королей, но это были те, где поднятые вопросы затрагивали ее. Они больше ее не затрагивают. Она моя невеста, к лучшему это или к худшему, и сейчас ее обязанности в другом, готовиться стать моей женой. Сирша отворачивается, не говоря ни слова, и я чувствую легкое раздражение, как будто почти надеялся, что она будет спорить что, конечно, смешно. Чем более сговорчивой будет Сирша, тем проще будет моя жизнь здесь, и вряд ли это будет легко в целом… ни в коем случае.

Я сажусь в свою машину, наблюдая за тем, как она уходит через тонированное стекло, мой пульс слегка учащается при покачивании ее бедер, взмахе волос. Я был бы дураком, если бы думал, что с ней жизнь когда-нибудь станет совсем простой. У нас обоих слишком сильные личности, и эта мысль волнует меня больше, чем следовало бы.

Когда машина въезжает в пробку в Бостоне, я выбрасываю ее из головы. Мне нужно сосредоточиться на других вещах, например, на предстоящей встрече, моей первой на земле моего нового будущего королевства. На сегодняшней встрече многое зависит от меня, и я не собираюсь позволять блуждающим мыслям о Сирше мешать этому.

Грэм, Джейкоб и я работали вместе над обеспечением безопасности временной штаб-квартиры, находясь в Дублине, на старом складе, арендуемом по дешевке… во всяком случае, в Бостоне по дешевке. Только те, кто находится в нашем кругу, мои люди из Лондона, Грэм, Лука и его правая рука Алессио, а также Виктор и его правая рука Левин, знают об этом, так что это настолько безопасно, насколько мы можем обеспечить, пока приводим наши планы в действие.

Было бы проще, если бы Лиам просто ушел. Но пока, похоже, этого не предвидится.

Даже от этой мысли что-то глубоко в моей душе причиняет боль, что-то, на что я не могу смотреть слишком пристально и сохранять решимость двигаться вперед. Единственный выбор Лиама сейчас, смерть или изгнание, он не может оставаться здесь, в Бостоне, с Анной и их будущим ребенком и надеяться жить в мире. И когда мы едем к складу, Джейкоб слева от меня в машине, я чувствую укол вины за свою роль во всем этом. Если бы я не ушел все эти годы назад, Лиам никогда бы не смог дать Сирше клятву, которую он в конце концов нарушил. Он никогда бы не сел во главе стола, и рука Сирши перешла бы ко мне, то, чего я пытался избежать, но в итоге все равно вернулся к этому.

Кажется жестокой космической шуткой, что мои попытки обрести свободу привели меня сюда, когда будущее моего брата было в опасности, когда я провел большую часть нашего детства, пытаясь оградить его от этой жизни, от гнева нашего отца на него, от всего, что могло причинить ему вред. Я подвел его несколькими способами. Я не собираюсь подводить его в последний раз. Я не позволю убить моего младшего брата, чего бы мне это ни стоило и что бы мне ни пришлось сделать. Я многим ему обязан. Это моя гребаная ответственность, как его старшего брата, если не что иное. Мне не следовало уходить. Я должен был как-то сам остановить нашего отца. Я должен был…

Я останавливаю свои мысли, когда машина подъезжает к задней части склада, и стискиваю зубы. Оглядываться назад бесполезно, как и сожалеть. Я ничего не могу изменить сейчас, единственное, что я могу изменить, это будущее. Я знаю, что могу это сделать. Я собираюсь убедиться, что все, что касается Королей, изменится по-другому, и никто, особенно Грэм О'Салливан, не остановит меня.

Подъехали и другие машины, как те, в которых мои люди, так и другие, которые я не узнаю, машины, которые, вероятно, принадлежат моим новым союзникам. Джейкоб выскальзывает первым, его глаза прищурены и настороженны, а рука тянется к пистолету за спиной, осторожно высматривая любую опасность, и Квинт присоединяется к нему.

— Путь свободен, — хрипло говорит Квинт, и Джейкоб кивает мне, давая понять, что можно безопасно выскользнуть из машины.

Я никогда не нуждался в такой безопасности в Лондоне, и мы никогда так сильно не оглядывались через плечо. Но там, в Лондоне, я не был блудным сыном, стремящимся вернуть королевство, от которого сам отказался обеими руками. Я был в нашем уголке Лондона, и, хотя мы сталкивались со своей долей насилия, оно никогда не было таким близким или настоящим. Предполагается, что это возвращение домой, но мне кажется, что все совсем не так.

На складе пахнет плесенью и нагретым металлом, но мы скоро здесь приберемся. Он находится в старом трехэтажном кирпичном здании, пустом, если не считать кое-какой старой мебели и рулонов пластика, которые мужчины скоро вынесут, за исключением пластиковой пленки, которая может пригодиться. Хотя я бы предпочел не думать об этом. Я никогда не был против того, чтобы испачкать руки в крови, но пытки, это не то, что мне нравится. Я оставляю это Квинту и Чарли, особенно Квинту, у которого в этом неплохой навык.

— Остальные поднимаются, — хрипло говорит Джейкоб, поднимаясь за нами по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, на второй этаж здания. Он оформлен в индустриальном стиле лофт, хорошее открытое пространство для встреч, хотя пока присесть негде. — Пара русских и итальянец, который выглядит так, будто думает, что его дерьмо не воняет.

Скорее всего, это Лука Романо. Вместе с Виктором Андреевым и его правой рукой. Я не видел и не разговаривал с другими боссами мафии, которые сменили свои союзы с Лиама на меня с тех пор, как я ушел много лет назад, но сегодня тот самый день. А еще это будет день, когда они все поймут, что я планирую действовать по-своему. Не так как Грэм.

Мы собираемся наверху: я, Грэм, мои люди из Лондона и несколько Дублинцев, которые пришли, чтобы представлять поддержку нашего родного отделения. Здесь, конечно, нет настоящих дублинских королей, только их лакеи, но этого достаточно, чтобы продемонстрировать поддержку.

Виктор Андреев и его правая рука Левин первыми поднимаются по лестнице, и я наклоняюсь, чтобы прошептать их имена на ухо Джейкобу, когда они приближаются. Виктор шагает прямо ко мне, протягивая руку для пожатия.

— Прошло много времени, Коннор Макгрегор, — говорит он с напряженной улыбкой. — Я рад, что Грэм смог убедить тебя вернуться домой. Я считаю, что это с самого начала должен был быть ты.

— И я рад, что ты сменил бизнес, — говорю я так же твердо, сжимая его руку слишком сильно. — Иначе мне было бы трудно взять тебя в союзники.

Виктор убирает свою руку из моей, но я пока не отпускаю ее, несмотря на мгновенное напряжение в позе Левина. — Я не забыл, что именно ты просил и всадил пулю в мозг моему отцу, — бормочу я достаточно тихо, чтобы слышали только мы двое.

— Он предал меня, — говорит Виктор тем же тихим голосом. — Я не терплю предателей, внутренних или внешних неважно.

В его голосе слышится явная нотка предупреждения, которую я замечаю, прежде чем отпустить его руку. Я вижу, как Левин немного расслабляется при этих словах, а затем они оба отступают назад, когда в комнату входят Лука Романо и мужчина, которого я не знаю.

— Коннор. — Поведение Луки еще более холодное, хотя мужчина рядом с ним выглядит достаточно расслабленным. — Это твоя новая штаб-квартира? Это немного… простовато.

— Здесь нормально, мы все уберем. И это только временно, в конце концов, достаточно скоро наши встречи будут проходить за столом Королей. Надеюсь, ты тоже на это надеешься? Поскольку ты решил сотрудничать со мной, а не с моим братом?

— Так и есть, — кратко отвечает Лука, но его голос звучит менее уверенно, чем мне хотелось бы. — Это Алессио Моретти, моя правая рука. Он приехал из Чикаго, чтобы заменить Франко Бьянки.

Последнее произносится с острой ноткой, напоминая о моем покойном сводном брате и о том, почему я ушел.

— Приятно познакомиться. — Я протягиваю руку, и он пожимает ее, хотя я чувствую, что общее напряжение в комнате возрастает на несколько ступеней.

— Я полагаю, мы все собрались здесь, чтобы обсудить, как это будет продвигаться дальше? — Лука пристально смотрит на меня.

— Так и есть. — Я делаю шаг назад, осознавая, что все окружили меня, мои люди за моей спиной, Виктор и Левин справа от меня, Лука и Алессио слева от меня, Грэм тоже слева от меня. — Я согласился жениться на Сирше О'Салливан, как и следовало бы моему брату, не говоря уже о поспешной и опрометчивой женитьбе моего брата… с Сиршей и с вашей поддержкой, — я оглядываю комнату, пока говорю, не желая никого упускать из виду, — мои претензии на место во главе стола должны быть неоспоримы. Насколько я понимаю, — Короли хотели, чтобы я вернулся еще до того, как Грэм О'Салливан сядет в самолет до Лондона.

— Это верно, — говорит Грэм, но прежде, чем он успевает продолжить, Лука прерывает его.

— С тех пор за столом продолжалась дискуссия, на которой присутствовали и я, и Виктор. — Он бросает взгляд на Виктора. — Предложили, что если Лиам лишит наследства своего ребенка и любых других детей, которые у него появятся с Анастасией, то он может сохранить это место. Его лидерство до всего этого было приемлемым.

— И еще обсуждалось, что отец, лишающий сына наследства, не гарантирует, что сын не вернется, — рычит Виктор. — Само присутствие Коннора должно быть достаточным доказательством этого.

— Я не был лишен наследства, — подчеркиваю я. — Я ушел по собственному желанию. Но это справедливое замечание. — Я оглядываюсь на Луку. — Ты бы предпочел, чтобы Лиам остался на своем месте? Тогда зачем ты вообще здесь?

Я чувствую, как мои мужчины ощетиниваются за моей спиной, ища повод для насилия. Лука Романо как раз из тех мужчин, с которыми большинство из них предпочли бы не общаться: лощеный, утонченный, внешне богатый. Таким человеком я был до того, как ушел и переделал себя.

— Ну так уж вышло, — натянуто говорит Лука. — Анастасия Макгрегор, урожденная Иванова, лучшая подруга моей жены, и была ею до того, как мы поженились. Эта напряженность в отношениях между нашими семьями и мой выбор встать на твою сторону также вызывают некоторую напряженность в моей домашней жизни.

Виктор фыркает.

— Твои семейные проблемы здесь не обсуждаются, Романо. Мы все здесь, потому что верим, что Коннор справится с управлением Королей лучше, чем его брат, что он сильнее и мудрее, а также опытнее.

— Я ценю твою веру, — бормочу я. — Но почему сейчас?

Виктор пожимает плечами.

— Я помню тебя раньше, когда твой отец растил тебя, чтобы ты стал его наследником, даже если это было до того, как Братва и Короли начали работать вместе. Я уважал тебя как будущего лидера, даже если тогда у нас не было перемирия. Я думал, твой отец сделал неудачный выбор в пользу Бьянки.

— Ты работал с ним. С моим сводным братом. — Я прищуриваю глаза. — Почему, если ты был о нем такого плохого мнения?

— Я использовал его, — категорично говорит Виктор. — Я с ним не работал. Мы с твоим отцом работали вместе, пока я не узнал, что он предатель. Мне не было никакой пользы от Бьянки, кроме того, что он мог для нас сделать. Я не одобрял план твоего отца сделать его своим наследником, и, если бы нам удалось захватить итальянскую территорию, я бы сделал восхождение Лиама на этот пост условием продолжения нашего перемирия. Конечно, это было тогда, — добавляет он, видя прищуренные глаза Луки. — Теперь мы все работаем вместе; итальянцы, русские и ирландцы, и ты теперь дома. Законный наследник. Твой брат выбрал свой путь, ты выбрал свой. Как ты хочешь пройти его, Коннор Макгрегор?

— Начнем с того, что я не желаю смерти своему брату. — Я говорю это так твердо, как только могу, не оставляя места для недопонимания. — Изгнание, я могу согласиться. То, что Лиам и Анастасия останутся здесь, в Бостоне, создавать свою семью, вызовет только больше проблем. Им придется уехать. Но у меня нет желания…

— Иногда эти свободные концы лучше связать, — вмешивается Виктор, но Лука качает головой.

— Я согласен с Коннором, — резко говорит он. — Изгнание для Лиама, а не смерть. Он был достаточно наказан физически.

— Ты так говоришь только потому, что его жена — лучшая подруга твоей жены…

— Хватит! — Я редко повышаю голос, и его грохота в гулкой комнате достаточно, чтобы заставить даже моих людей отступить на шаг. — Ты вернул меня сюда, ты, Виктор, и ты, Лука, и особенно ты, Грэм, чтобы руководить. И это то, что я сделаю. Я, блядь, буду вести дела, и это начнется с того, что прямо сейчас, под моим присмотром, с моим братом ничего не должно случиться. Ни один волос не упадет с его головы, пока вы не услышите, как я скажу своим собственным голосом, что передумал. У меня нет привычки делать вдов, а он мой брат, — повторяю я сквозь стиснутые зубы. — Я не потерплю неповиновения в этом, и кто бы ни причинил ему вред, я сделаю то же самое или хуже с вами, по частям за то, что вы с ним сделаете. Я понятно выразился? — Я оглядываю комнату. — Меня все поняли?

— Да, сэр, — вторят мои люди, и Грэм коротко кивает. Виктор, Левин, Лука и Алессио выглядят менее чем довольными.

— Я не один из твоих пехотинцев, чтобы со мной так разговаривали, — резко говорит Виктор. — Но у меня нет намерения причинять вред мальчику, если только мы все не придем к соглашению, что это лучший выбор. Я бы не стал действовать опрометчиво, исходя из своего личного мнения, и не стал бы приказывать своим людям делать это, — добавляет он, бросая взгляд на Левина.

— Я уже говорил, что я за изгнание, — говорит Лука. — Возможно, даже для того, чтобы…

— Только не на Манхэттен. — Я прервал его. — Я знаю, что ты собирался сказать дальше. Ты сказал, что твоя жена близка с Анастасией, верно?

Лука выглядит встревоженным, но кивает.

— Тогда я уверен, что вы обсуждали, без моего ведома, вопрос о том, чтобы забрать моего брата и его жену и поселить их где-нибудь на Манхэттене под вашей защитой? — Я делаю угрожающий шаг к нему и вижу, как руки охраны Луки дергаются в унисон, когда Джейкоб и Квинт тоже двигаются вместе со мной. — Чтобы Анастасия и твоя жена могли строить козни вместе? Я думаю, что нет. Уже сейчас ясно, что у вас в семье не такая дисциплина, как должна быть у дона мафии…

— Ты не будешь так отзываться о моей жене и о моей семье блядь. — Лука сердито смотрит на меня. — Она беременна…

— Мне все равно, даже если она рожает, пока мы говорим. Она не будет укрывать Лиама и Анастасию, чтобы они могли вступить в сговор. На Манхэттен тоже вход воспрещен.

— В скольких городах ты планируешь запретить доступ мальчику и как ты намерен обеспечить это соблюдение? — Вмешивается Виктор, а затем пожимает плечами в ответ на мое сердитое выражение лица. — Я не говорю, что я против этого. Мне просто любопытно, как далеко ты планируешь зайти в этом.

— Я намерен поручить своим союзникам обеспечить соблюдение этого, — рычу я. — Манхэттен — это часть северо-восточной территории, в которой вы со мной в союзе. Лиаму и Ане нужно будет уехать в другое место. И я особенно ожидаю, что вы, поскольку вы больше всего на моей стороне в этом, — говоря это, я смотрю на Виктора, — поможете мне убедиться, что Лиам и его жена не примкнут к тем, кто хочет помешать мне.

Я резко поворачиваюсь к Луке.

— Я должен быть в состоянии доверять тебе, если мы хотим быть союзниками, — спокойно говорю я ему. — Я должен быть уверен в твоей лояльности. Могу ли я быть таким, или раздвоенная лояльность твоей жены повлияет и на твою? Можешь ли ты контролировать ее и убедить меня, что она поставит тебя и твои интересы выше своих, как и подобает хорошей жене мафиози?

— Тебе следует быть осторожнее с тем, как ты говоришь о Софии, — усмехается Лука. — Но да. Моя жена знает свой долг. Она не поставит под угрозу наш союз из-за своей дружбы с Анастасией. И я предан этому союзу, который мы создали. Так будет лучше, мы все будем работать вместе, и это лучше, чем когда улицы будут красными от нашей смешанной крови. Мой предшественник так не считал, но я считаю. Я пожертвую небольшим супружеским миром, чтобы сохранить наше соглашение.

— Хорошо. — Я коротко киваю. — Это то, что я надеялся услышать от тебя. — Я оглядываю комнату. — Я хочу, чтобы это было достигнуто с как можно меньшим насилием. Если насилие станет необходимым, тогда насилие будет совершено. Однако я не желаю, чтобы мое руководство начиналось с кровопролития.

Несколько моих людей выглядят немного недовольными этим, а Виктор приподнимает бровь, но ничего не говорит. Рядом с ним Левин похож на статую, на его точеном лице застыли жесткие линии, он слушает и ничего не говорит. Лука выглядит довольным этим и поворачивается, чтобы что-то сказать Алессио, который кивает.

— Что? — Я хмуро смотрю на него. — Есть что-то, что я должен знать?

— Нет, — спокойно отвечает Лука. — Я всего лишь заверял Алессио, что это не должно повторять то, как сейчас обстоят дела в Чикаго. Там есть проблемы.

— Тогда он сможет говорить своими собственными устами. — Я прищуриваю глаза. — В Чикаго какие-то проблемы?

— Тебе не о чем беспокоиться. Там распри в мафиозных семьях. С этим будут разбираться.

— Очень хорошо. — Я оглядываю собравшихся мужчин, чувствуя некоторое удовлетворение. Пока они продолжают принимать мой способ руководства, у нас все должно быть в порядке.

Тем не менее, я твердо намерен внимательно следить за Лукой Романо и его семьей.

3

СИРША

Единственная причина, по которой я думаю, что смогу вынести встречу в свадебном салоне, сохранив рассудок, это тот факт, что Мэгги рядом. Она встречает нас с мамой с улыбкой на хорошеньком, миниатюрном личике за чашечкой кофе перед тем, как мы идем в салон красоты в нашем любимом заведении, где для меня приготовлен ванильный латте со льдом, а для нее и моей мамы мокко. Она одета так же небрежно, как и всегда, когда не на работе; рваные джинсы бойфренда, которые выглядят свободно и стильно на ее маленькой фигурке, белая футболка в клетку, а рыжие кудри длиной до подбородка свободно обрамляют ее лишенное макияжа веснушчатое лицо. Она полная моя противоположность: спортивная, сорванцовая и даже более остроумная, чем я могу быть, и я люблю ее за это. Моя же мать, с другой стороны, ненавидит ее, независимо от того, сколько жизнерадостных усилий Мэгги прилагает, чтобы подружиться с ней.

— У меня здесь все планы на свадьбу, — говорит моя мама, когда мы садимся за глянцевый круглый стол у окна, открывая ежедневник, набитый стикерами и журнальными вырезками. Я была помолвлена всего неделю назад, и моя мама уже спланировала все, что ей нравится, включая платье, которое я должна надеть.

Мэгги бросает один взгляд на пышные платья в стиле Золушки 80-х на фотографиях которых достала моя мама, и морщит нос. Она знает мой стиль, и это абсолютно не то.

— Не ешь это, Сирша, — резко говорит мама, когда я тянусь за кусочком кофейного торта, который заказала Мэгги. — Тебе нужно сесть на диету для свадебного платья. Надеюсь, Мэгги заказала латте без сахара.

— Конечно, миссис О'Салливан, — говорит Мэгги с улыбкой. — Ни в коем случае, — шепчет она мне одними губами, когда моя мать возвращается к своему блокноту, улыбаясь мне из-под руки.

Я делаю глоток своего явно сладкого латте, чувствуя себя чуть более расслабленно. Мэгги всегда так действует на меня, и я рада, что она здесь. Еще одна моя подруга по колледжу, Анжелика, тоже будет на приеме, но я не думаю, что смогла бы справиться без Мэгги. Она оказывает на меня успокаивающее действие, с которым, кажется, никто другой не в состоянии справиться.

— Какие цвета будут, миссис О'Салливан? — Спрашивает Мэгги, изображая интерес к планировщику, и наклоняется вперед, чтобы я могла взять кусочек торта. У меня урчит в животе, и последнее, чего я хочу, это быть голодной на встрече, которая уже собирается испытать мое терпение, спасибо моей матери.

— Изумрудно-зеленый, конечно, и белый, с золотыми вкраплениями, я думаю…

Мэгги удается вовлечь мою маму в свадебную болтовню на достаточное время, чтобы у меня появилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем пришло время отправляться в салон. Моя мама делает из этого целое дело, включая доставку шампанского в машине, когда мы едем на встречу, но я делаю только глоток-другой из своего бокала, глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи Бостона. По крайней мере, я рада быть дома, даже если следующие недели, скорее всего, окажутся наименее спокойными за всю мою жизнь.

Все будет хорошо, говорю я себе. Мы переживем свадьбу, между мной и Коннором все будет улажено, а затем, как только он вернет себе лидерство, жизнь вернется в нормальное русло. Даже лучше, чем обычно.

Когда мы входим, Анжелика ждет нас на розовых бархатных диванах в салоне, но, к моему ужасу, София и Катерина тоже. Я слегка бледнею, бросая взгляд на Мэгги, которая пожимает плечами.

— Кто они? — Спрашивает она, наклоняясь ко мне, когда замечает Софию, одетую в свободный шелковый сарафан, завязывающийся на шее и ниспадающий до колен, скрывающий намек на ее животик, который виден, когда она встает, чтобы поприветствовать нас, и шелк ниспадает в самый раз, и Катерину, которая одета так же элегантно, как всегда, в узкие черные брюки-сигареты и туфли на высоких каблуках, блузку цвета слоновой кости с длинными рукавами и высоким воротом, скрывающую шрамы, которые, как я знаю, у нее есть на груди и руках. Ее волосы аккуратно собраны на затылке в пучок, но у Софии они собраны в высокий юношеский хвост, который не соответствует слегка осунувшемуся выражению ее лица. Она явно так же недовольна тем, что находится здесь, как и я, но Катерина выглядит более довольной.

— Это София Романо, — тихо говорю я Мэгги, жестикулируя. — Она жена дона итальянской мафии на Манхэттене, а Катерина Андреева жена лидера местной Братвы.

— Хорошо, но почему они здесь? На твоей примерке?

— Потому что моя мать, вероятно, пригласила их, — натянуто говорю я себе под нос. — Их мужья помогают Коннору. Поэтому мне нужно быть настолько дружелюбной и гостеприимной, насколько я могу. А также потому, что у меня на них тоже есть планы.

— Планы? — Мэгги бросает на меня взгляд.

— Я расскажу тебе позже. — Я обдумывала, стоит ли сделать Мэгги частью моего фонда или нет. Все, что ставит ее в тот же круг, что и жен мафиози, потенциально может подвергнуть ее опасности, но в то же время я доверяю ей и ее вкладу, не говоря уже о том факте, что наличие в совете директоров кого-то, кто не является богатой и привилегированной женой богатого белого воротничка-преступника, может быть… полезным.

— Ладно. Что ж, не позволяй им подосрать тебе, — яростно шепчет Мэгги, когда две женщины направляются к нам. — Это твой день.

Думаю, что это одно из нескольких предстоящих приложений, когда заставляю себя улыбнуться Софии и Катерине. Перед свадьбой у меня свадебный переполох и девичник, и, хотя я ценю все, что делается для празднования, я также готова забыть об этом. Я не верю, что Коннор сделает то, что сделал Лиам, и разорвет нашу помолвку по какой-либо причине, но я знаю, что почувствую себя намного лучше, когда будут произнесены брачные клятвы и оформлено разрешение на брак.

— А кто это? — Лукаво говорит Катерина, глядя на Мэгги. — Мы уже познакомились с твоей подругой Анжеликой.

Анжелика гораздо больше похожа на готовность разбавить жен мафии: высокая и элегантно симпатичная девушка, которая состояла в женском обществе в колледже, всегда одетая так, как будто каждый день собирается на встречу с клиентом. Сейчас она востребованный организатор свадеб в Бостоне, по-прежнему ведет более нормальную жизнь, чем моя, но я не сомневаюсь, что, если бы кто-то из мафии или рядом с ней сделал ей предложение, она была бы более чем счастлива ухватиться за это обеими руками. Мэгги, с другой стороны… Я не уверена, что она когда-нибудь выйдет замуж хотя бы потому, что она настолько отчаянно независима, что я не думаю, что какой-либо мужчина сможет угнаться за ней.

— Это Мэгги Мерфи, еще одна моя подруга по колледжу. Мэгги, это София Романо и Катерина Андреева.

— Приятно познакомиться с вами, — говорит Мэгги с лучезарной натянутой улыбкой, энергично пожимая им обоим руки, что, кажется, слегка ошеломляет их обоих.

— Дамы, вы готовы? — Помощник невесты, бойкая блондинка с бейджиком с надписью "Джеки" машет нам рукой. — Ваша мама уже примеряет платья, мисс О'Салливан, так что, если вы хотите начать…

— О нет, — стонет Мэгги. — Ладно, Сирша. Я собираюсь вытащить кое-что, что тебе действительно понравится. Сейчас вернусь.

Она убегает прежде, чем я успеваю ее остановить, оставляя меня с Софией и Катериной. София берет меня за руку, смотрит на мое кольцо.

— Очень хорошенькое, — лукаво говорит она. — Оно немного больше, чем то, что дарил тебе Лиам.

— Это потому, что Лиам вообще ничего мне не дарил, — говорю я ей с резкостью в голосе, убирая руку. — Он использовал фамильное кольцо моего отца, потому что не потрудился купить его для меня.

— Ну, ты же не можешь ожидать, что мужчина купит дорогое кольцо женщине, на которой он даже не хочет жениться, правда? — София натянуто улыбается мне. — Но опять же, твой отец практически шантажом заставил Коннора дать клятвы тебе, так что у тебя действительно нет другого способа найти себе пару, не так ли?

— София… — предостерегающе произносит Катерина, но я просто улыбаюсь Софии, чувствуя, как кровь в моих венах леденеет, когда я смотрю на нее сверху вниз.

— По крайней мере, меня не нужно было держать под замком, чтобы избежать неприятного убийства, — мило говорю я. — Насколько я помню, твой муж тоже был не в восторге от этого брака.

— Это уже в прошлом.

— В конце концов, у нас с Коннором тоже есть прошлое, — спокойно говорю я ей. — И будущее, как и у тебя. Мы все делаем то, что нам нужно, чтобы выжить в этом мире, София. Разница лишь в том, что ты и твоя подруга-балерина не были рождены для этого. Ты не понимаешь значения долга, только свое собственное удовольствие. Так же, как Анастасия и, по-видимому, Лиам.

— Ты блядь собираешься сделать из нее вдову, — шипит София. — А ее ребенка…

— Я не собираюсь ничего делать, — уверяю я ее. — Кроме того, что мне сказали, выйти замуж за человека, который предложил мне безопасность и место в этом мире. То, что он делает, зависит не от меня. Если Лиам проявит хотя бы половину тех мозгов, которые, я знаю, у него когда-то были, он сможет избежать превращения своей хорошенькой жены во вдову. Но опять же, — добавляю я, когда Мэгги возвращается в поле зрения. — Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Ты можешь повлиять на него, и ты это знаешь, — начинает говорить София, но Катерина хватает ее за локоть.

— Достаточно, — спокойно говорит она. — Сирша, мне жаль. Здесь не место для этого. — Она пронзает Софию мрачным взглядом, и другая женщина, кажется, слегка сжимается, хотя и следует призывам Катерины вернуться и присоединиться к Анжелике и моей матери на кушетках.

— Господи, вот почему я никогда не вступала в женское общество, — бормочет Мэгги, глядя им вслед. — Столько пассивной агрессии.

— София быстро перестает быть пассивной, — говорю я с коротким смешком. — Но во все это была замешана ее лучшая подруга, так что, полагаю, мне трудно ее винить.

— Та, ради которой Лиам тебя бросил? — Мэгги смотрит на меня, и я киваю. Я не обижаюсь на ее выбор слов, она всегда была прямой, и это еще одна черта, которую я в ней люблю. Я могу доверять ей, и рада что она не стесняется в выражениях.

— Она самая, — подтверждаю я. Мэгги больше не задает вопросов, она так же, как и я, понимает, что чем меньше она знает о некоторых вещах, тем лучше.

Когда я вхожу, в примерочной буйствует белое и кремовое кружево, шелк и атлас. Джеки ждет меня, и я указываю на ряды кондитерских платьев, которые определенно выбрала моя мама.

— Я собираюсь примерить одно, чтобы успокоить ее, — говорю я Джеки. — Но я не трачу свое время на остальное. Моя мама вообще не понимает моего стиля.

— Понятно, — говорит она с легкой улыбкой, снимая первое платье с вешалки, и я выдыхаю. В этом, по крайней мере, у меня есть некоторый контроль.

Платье, которое я примеряю, чтобы ублажить свою маму, представляет собой смесь свадебного кекса и платья принцессы Дианы: огромная юбка из кремовой тафты, для пышности которой требуются два кринолина, зауженная v-образная талия с розочками по периметру, вырез сердечком и пышные рукава кремового цвета с кружевом по краям. Я не могу представить, кто на земле заплатил бы сумму, которую я вижу на ценнике, за это ретро-чудовище, но Джеки послушно застегивает его на мне, и я морщусь от своего отражения, когда поворачиваюсь, чтобы выйти туда, где ждет моя аудитория.

— Все, что мне нужно, это кефаль с химической завивкой, — бормочу я, и мне кажется, я слышу смех Джеки позади меня.

Ужас на лицах Мэгги и Анжелики, когда я выхожу, говорит мне все, что мне нужно знать об этом платье. София прикрывает рот рукой, явно пытаясь скрыть смех, а губы Катерины кривятся в едва сдерживаемой ухмылке.

Моя мама, с другой стороны, выглядит в восторге.

— О, Сирша, ты прекрасно выглядишь, — выдыхает она, и я хмуро смотрю на нее.

— Я чувствую себя украшением свадебного торта, — говорю я ей прямо. — Это не совсем в моем стиле.

Джеки появляется у меня за спиной, добавляя диадему и вуаль длиной до кончика пальцев рук к тому бедствию, которое на мне надето, и я бросаю на нее свирепый взгляд в ту минуту, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть в зеркало, потому что теперь глаза моей матери слегка затуманены.

— Я подумаю об этом, — говорю я ей, хотя у меня нет абсолютно никакого намерения делать это. — Можем мы попробовать следующий вариант? — Я многозначительно спрашиваю Джеки, которая кивает и провожает меня обратно в раздевалку.

Я вздыхаю с облегчением в ту минуту, когда она вытаскивает меня из этого. Следующее платье выбрала Мэгги, что-то среднее между моим собственным стилем и стилем моей мамы; кружевной лиф с вырезом лодочкой и длинными рукавами, пышная юбка из тюля и лента в крупный рубчик на талии. Я неохотно признаю, что это красиво, когда надеваю его, даже если на мой вкус оно все еще немного напоминает принцессу.

Я полагаю, в этом-то все и дело. Я была их настоящей принцессой до тех пор, пока осознавала свое место в мире, и я не хочу быть Золушкой в день своей свадьбы, даже близко. Я хочу чувствовать себя как можно более похожей на себя. Если я собираюсь стать принцессой, я хочу быть элегантной, а не фантазией. Реальным человеком, со своими мыслями, надеждами и планами.

Следующее платье больше в моем вкусе; облегающее белое шелковое платье с драпированным вырезом и тонкими бретельками. Я выхожу туда, где сидят остальные, и предлагаю заколку для волос с драгоценными камнями вместо диадемы, и я чувствую себя более похожей на себя, когда смотрюсь в зеркало. Моя мать выглядит явно расстроенной.

— Это… немного просто, — говорит Мэгги, когда я жестом приглашаю ее подойти и встать рядом со мной. Я чувствую, как растет мое беспокойство, потому что я знаю, что бы я ни выбрала, это будет проблемой между моей мамой и мной. — Может быть, что-нибудь более кружевное? Это же день твоей свадьбы. Я добавила туда то, что, думаю, тебе действительно понравится. — Она поворачивается к Джеки и что-то тихо говорит, блондинка кивает и убегает, а Мэгги сжимает мою руку. — Я попытаюсь убедить твою маму, — говорит она тихим голосом. — Иди, примерь другое. Все скоро закончится.

Джеки уже приготовила платье для меня, когда я возвращаюсь в примерочную. Это кружевное платье-труба нежно-белого цвета, тонко усыпанное мелким жемчугом и крошечными золотыми вкраплениями, спрятанными в вышитых листьях. Рукава длиной до локтя отделаны кружевом "реснички", а вырез, простой v-образный, достаточно глубокий, чтобы показать намек на ложбинку, но не слишком сексуальный для свадьбы в соборе.

Когда я надеваю его, оно идеально облегает меня. Сзади до пояса застегнуты иллюзорные пуговицы, и Джеки застегивает мне аккуратно молнию, пока я смотрюсь в зеркало.

— Твоя подруга очень хорошо тебя знает, — мягко говорит она. — Оно великолепно смотрится на тебе.

— Она действительно меня знает. — Я с трудом сглатываю. Если когда-либо и было свадебное платье, сшитое специально для меня, так это оно. И когда я выхожу, даже моя мать не выглядит такой неодобрительной, как я себе представляла. Мэгги широко улыбается, и остальные тоже улыбаются. Джеки добавляет простую вуаль длиной до кончиков пальцев рук, отделанную таким же кружевом по краю рукавов, и я киваю, глядя на свое отражение в зеркале.

— Определенно это, — говорю я ей. Моя мама встает, чтобы подойти и встать рядом со мной, и я готовлюсь к какому-нибудь комментарию по поводу своего выбора, но она просто мягко улыбается мне.

— Это не то, в чем я представляла тебя, но это очень красивое платье, Сирша. По крайней мере, в нем есть кое-какие украшения, это больше, чем я надеялась. Я была уверена, что ты выберешь то простое, уродливое платье.

Что ж, она не собиралась быть идеальной. Я выдавливаю улыбку, разглаживая руками мягкое кружево платья.

— Это кажется правильным, — твердо говорю я. — Это мое платье.

— Тогда бери, дорогая, чтобы я могла заплатить. — Мама роется в сумочке в поисках кошелька, и Джеки провожает меня обратно в примерочную, чтобы я могла переодеться в свою обычную одежду.

— Ну, я полагаю, увидимся завтра, — говорит Катерина, когда моя мама уходит платить за платье и договариваться о переделке, и я удивленно смотрю на нее.

— Завтра? — Я вижу выражение лица Мэгги и прищуриваюсь.

— Твоя мама выбрала завтрашний день для твоего девичника, — говорит Мэгги. — Это должно было стать сюрпризом, — добавляет она, бросая раздраженный взгляд на Катерину.

— Она пригласила Софию и меня, — чопорно говорит Катерина. — Итак, мы будем там завтра. Твоя мама подумала, что раз уж мы в городе, то вполне можем принять участие в празднестве.

Мне приходится подавлять желание ущипнуть себя за переносицу. Мы с Катериной достаточно хорошо ладим, но София быстро становится занозой в моем боку. Я особо ничего не имею против нее, кроме того, что считаю ее немного наивной, но она явно каким-то образом винит меня в несчастьях Лиама и Аны, или просто не любит меня из принципа. Что бы это ни было, я тщательно изучила ее. Но я прекрасно понимаю, что это часть моей обязанности как будущей жены Коннора, будет много взаимодействий с женами мафиози и другими женщинами, с которыми я не обязательно лажу. Как жена ирландского короля в Бостоне, моя работа, стиснуть зубы и терпеть это. Я полагаю, это последний урок моей матери в том, как быть женой мафиози.

— Я с нетерпением жду этого. — И натягиваю на лицо приятную улыбку.

— Было приятно познакомиться с вами обоими, — изливается Анжелика, когда София и Катерина прощаются с ней и моей матерью, и я замечаю, как Мэгги закатывает глаза.

— Это часть моей жизни, — тихо говорю я ей, прежде чем она успевает что-либо сказать. — Просто так оно и есть, и надо это принять.

— Так не должно быть. — Мэгги качает головой. — Я никогда не пойму…

— Я не хочу снова влезать в это. — Я остаюсь с ней, когда остальные уходят, а моя мама заканчивает сделку по покупке платья. — Все готово, Мэгги. Путей назад нет.

— Конечно, могли бы быть. — Мэгги издает легкий вздох разочарования. — Сирша, у тебя диплом Гарварда. Ты блестящая, упрямая и крепкая, как гвоздь. И ты собираешься выйти замуж за человека, который ничего из этого не оценит…

— На самом деле, да. Он ценит мою приверженность моей семье, моему долгу…

— Твои обязанности… подарить ему нескольких детей и вести хозяйство? — Мэгги корчит гримасу. — Да ладно, Сирша. Ты могла бы быть кем угодно…

— Это моя жизнь. — Я беру ее за локоть, отводя назад, чтобы мы могли поговорить немного более приватно. — С деньгами и влиянием я могу сделать гораздо больше, чем просто быть красивой женой Коннора, Мэгги. И мне нужна твоя помощь.

Она хмурится.

— Что ты планируешь?

— Я хочу основать свой собственный благотворительный фонд, а не просто входить в правление одного из них. Есть много женщин, пострадавших от торговли людьми Братвы и других преступных организаций, которые принимают в этом участие. С тех пор, как Виктор Андреев прекратил участие, его жена стремится сделать больше, чтобы показать, что его семья пытается изменить ситуацию к лучшему. Она будет в совете директоров вместе с Сашей Федоровой, одной из выживших. И я хочу, чтобы ты тоже помогла… ты та, кто является частью настоящего бостонского общества.

— София тоже будет в этом участвовать? — Мэгги морщит нос.

— Она должна, — признаю я с легким смешком. — Ее муж, один из сторонников Коннора, и мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы сблизиться с ней. Я ей не нравлюсь, и это может повлиять на отношения Коннора с ее мужем, если я не буду осторожна.

— Для меня слишком много гребаной политики, — говорит Мэгги, качая головой. — Но да, я помогу тебе. В конце концов, это благое дело. И я нужна тебе, чтобы не дать тебе сойти с из-за этих женщин. — Она смеется, обнимая меня за талию. — Я тоже буду там завтра.

— О, я знаю. Я бы не смогла этого вынести без тебя. — Говорю я ей с легким смешком. — Ты моя лучшая подруга. Это никогда не изменится.

— И ты моя. — Мэгги обнимает меня одной рукой. — Это тоже никогда не изменится, даже когда ты официально станешь женой какого-то занудного мафиози.

Я улыбаюсь ей, пока мы идем к дверям и выходим к ожидающей машине. Сегодня вечером у меня ужин с Коннором, и мне все еще нужно подготовиться. По крайней мере, одна часть моей жизни все еще кажется такой, какой была раньше, до того, как все, для чего меня воспитывали, вернулось, чтобы изменить ее.

4

СИРША

Мы с Коннором ужинаем в ресторане изысканной кухни в центре Бостона, в бистро, где подают изысканные блюда французской кухни. Он ждет меня снаружи, когда мой водитель высаживает меня, и я мельком вижу его, прежде чем он замечает меня. Это немного поразительно, я привыкла видеть его в лондонском наряде. В джинсах, ботинках, футболке и своей верной кожаной куртке Коннор был воплощением суровой мужественности, грубой и возбуждающей. Теперь он больше похож на человека, которого я помню, одетого в строгий костюм, сшитый на заказ, с зачесанными назад волосами и едва заметной щетиной. Татуировки скрыты, и я ловлю себя на том, что странно скучаю по тому Коннору, который был раньше.

— Сегодня вечером мотоцикла не будет? — Спрашиваю я его, присоединяясь к нему у входа в ресторан, и вижу, как он окидывает меня взглядом, отмечая мое сизо-голубое шелковое платье длиной до колен, черные туфли на каблуках от Louboutin и жемчужные украшения, вырез моего платья достаточно низкий, чтобы создать намек на ложбинку, мои вьющиеся рыжие волосы, убранные набок жемчужной заколкой.

— Он еще не прибыл из Лондона. — Его глаза слегка темнеют, но он не делает никаких попыток прикоснуться ко мне, когда открывает передо мной дверь. — Сейчас удобно на машине и с водителем.

Ресторан с тусклым освещением и романтичный, со столами из темного дерева и приглушенным освещением от подвесных люстр, над головой играет струнный оркестр. Нас мгновенно уводят за дальний столик, подальше от других гостей, и Коннор делает знак хозяйке, когда мы садимся.

— Пусть официант сразу принесет нам бутылку охлажденного шампанского, — говорит он. — А затем красное вино к ужину, все, что предложит сомелье.

— Мы что-то празднуем? — Я холодно улыбаюсь ему, когда сажусь, расстилая льняную салфетку у себя на коленях.

— Что ж, мы здесь и собираемся пожениться, так что, полагаю, это стоит отпраздновать. — Улыбка Коннора такая же напряженная.

— Твои друзья пытались устроить нам праздник в Лондоне, но тогда тебе, похоже, было не до этого.

— Твой парень все испортил. — Пронзительные зеленые глаза Коннора прищуриваются, глядя на меня.

— Это смешно. Найл мой старый друг. И мне кажется, зеленый тебе все-таки не идет. — Моя улыбка не совсем достигает глаз. — По крайней мере, когда дело доходит до ревности.

— Я не ревную. Я просто не хочу, чтобы враг погружал свой член в мою жену.

— Пока никто ничего не погружал.

— Насколько я помню, я уже делал кое-что из этого. — В глазах Коннора нет и намека на веселье. — И тебе это очень понравилось.

— И мы согласились, что получать удовольствие друг от друга осталось в прошлом, — чопорно говорю я. — Это деловое соглашение, Коннор.

— Да. — Его взгляд удерживает мой. — И пока ты не выполнишь свою часть контракта, я сохраняю на тебя все права.

— Никто этого не оспаривает.

— Я думаю, Найл мог бы. — Коннор сжимает челюсть, и я раздраженно прищуриваюсь, глядя на него.

— Найл не имеет к этому никакого отношения, — резко говорю я ему. — Теперь, раз уж мы здесь, не поговорить ли нам о чем-нибудь действительно важном? Например, о том, как прошла твоя первая встреча после того, как мы приехали?

— Это что-то, что нам нужно обсудить? — Пока Коннор говорит, возвращается официант с охлажденным шампанским и креветками для коктейля. Как только шампанское налито, Коннор поднимает свой бокал, наклоняя его в мою сторону. — За новую жизнь в Бостоне?

— За то, чтобы мой будущий муж включил меня в происходящее. — Я стучу своим стаканом по его бокалу. — Ты обещал не держать меня в неведении. Ты хочешь, чтобы я слушала, была твоими глазами и ушами, а не моего отца, но для этого я должна знать, что слушать.

— Что тебе говорит твой отец?

— Я думала, ты не хочешь копировать его.

Мы смотрим друг на друга, в наших руках шипящее шампанское, и я чувствую, как знакомый прилив возбуждения начинает разливаться по моим венам. Я наслаждаюсь этим, разговором с ним наедине, спорами взад-вперед. Эта словесная перепалка заставляет меня чувствовать себя живой, как будто я наконец-то в своем в мире, предназначенном для того, чтобы подавлять меня.

— Пока рассказывать особо нечего, — наконец уступает Коннор, потянувшись за креветкой. — Я дал строгие инструкции, что Лиаму не должен быть причинен вред, что я хочу, чтобы он и его жена согласились на изгнание, а не на то, чтобы его казнили. Лука… это тот, за кем я хотел бы приглядывать, я думаю, дружба его жены с Анастасией может оказаться проблематичной. Но что касается всего остального, мы только начинаем. — Он поднимает бровь. — А как прошла твоя встреча? Ты услышала что-нибудь интересное?

— Как… — Мой рот слегка приоткрывается. — Ты. Из-за тебя София и Катерина были там.

Коннор пожимает плечами.

— Я просто предложил твоему отцу, что, возможно, твоей матери следует пригласить их на все твои предсвадебные торжества, пока они в городе.

— Значит, у меня не будет ни минуты покоя, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Коннор пожимает плечами.

— Конечно, нет. — Он смотрит на меня. — Так что?

— Там тоже особо нечего сообщать, — натянуто отвечаю я. — Катерина, кажется, довольна, что проводит со мной время, но она мало что рассказывает. Она выросла в этом, она отличная жена мафиози. София, с другой стороны, на грани воинственности. Она явно расстроена угрозой счастью Анастасии.

— Но не Лиама, — размышляет Коннор.

Я пожимаю плечами.

— Это предположение. Но если бы мне пришлось гадать, ее меньше волнует сам Лиам, чем то, счастлива Анастасия или нет.

— Это может быть чем-то, что мы сможем использовать. — Коннор пожимает плечами. — Время покажет. В ближайшие дни у нас будет еще много возможностей.

Я морщусь от этого, но у меня нет возможности ответить. Официант возвращается, чтобы принять наш заказ, и Коннор меняет тему.

Остальная часть ужина гораздо менее увлекательна. Мы осторожно обсуждаем темы, которые не имеют большого значения, и ясно, что Коннор пытается держаться от меня на определенном расстоянии. Здесь нет ни флирта, ни даже того сексуального напряжения, к которому я привыкла. Это как будто растворилось в воздухе, и я задаюсь вопросом, потерял ли он интерес или просто держит себя на коротком поводке.

Я почти боюсь это узнать.

Когда ужин заканчивается, он провожает меня обратно к машине и даже не пытается поцеловать. Я чувствую волну разочарования, хотя знаю, что не должна этого делать, но это так напоминает мне дни, когда я была невестой Лиама, что у меня щемит сердце. Я не хочу желать опять мужчину, который меня не хочет.

Мои мысли витают за миллион миль отсюда, когда я иду к задней калитке, стараясь не позволить разочарованию прошедшей ночи полностью овладеть мной. Я пока не хочу возвращаться внутрь, туда, где моя мать или, что еще хуже, мой отец, возможно, все еще бодрствует и хочет узнать подробности того, о чем мы с Коннором говорили. Я не забыла, как Коннор сказал мне, что ожидает от меня верности ему, а не моему отцу, и я все еще пытаюсь понять, как сбалансировать вопросы, которые у моего отца возникнут ко мне, с необходимостью держать некоторые из них при себе.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю фигуру, скрывающуюся у задней калитки, или руку, которая протягивается, чтобы схватить меня за локоть, пока я не оказываюсь прижатой к твердой груди, другая рука зажимает мне рот, мои глаза расширяются, и я издаю приглушенный крик, который полностью поглощает широкая ладонь, прижатая к моим губам.

— Тише, девочка, — говорит грубый голос мне на ухо, и мое сердце подскакивает к горлу.

Найл.

— Что ты делаешь? — Шиплю я, уворачиваясь от него, мое сердце колотится по другой причине, теперь, когда я знаю, что это он, а не какой-то реальный похититель. — Какого черта, Найл? — Я игнорирую внезапную пульсацию между моих бедер, теперь, когда меня на самом деле не похищают, мысль о том, что он схватит меня и с силой притянет в свои объятия, имеет определенную привлекательность. Еще лучше, если бы он заставил меня замолчать поцелуем, а не рукой… я отгоняю эту мысль. Что на меня вообще нашло? Один извращенный вечер в секс-клубе, и вдруг я маньячка.

— Зашел повидаться с тобой, — говорит Найл с дерзкой ухмылкой. — Не виделся с тобой с той ночи в Лондоне, и это была не самая приятная встреча, спасибо твоему жениху. — Последнее слово он произносит с некоторой горечью, и мне трудно винить его в этом. Коннор не был добр к нему в ту ночь, не то, чтобы я могла винить Коннора,

Все это сплошная путаница, распутывать которую становится все труднее и труднее.

— Ты преследуешь меня? — Спрашиваю я, пытаясь говорить легким тоном, но мой пульс все еще трепещет в горле. Я вспоминаю слова Коннора: "Он просто использует тебя, чтобы удержать тебя от замужества и сохранить место Лиама", и в меня закрадывается крошечное сомнение. Что, если он следит за мной, наблюдает, ждет информации, которая могла бы помочь Лиаму? Что, если все это уловка, и я глупо попадаюсь на нее, потому что он великолепен и харизматичен и заставляет меня испытывать чувства, очень похожие на те, что пробудил во мне Коннор?

Найл хихикает, его мускулистое тело плавно движется так, что я прижимаюсь к увитой виноградом высокой каменной стене, окружающей сад за домом, в тени, чтобы никто из проходящих не мог нас увидеть, если только они не смотрят по-настоящему.

— Нет, девочка, — говорит он тем же низким голосом, и в тусклом свете я вижу тот жар, ту тоску, которые я видела раньше на его лице. Как будто он на самом деле не пытается скрыть это, желая, чтобы я увидела, как он тоскует по мне.

Это опьяняет, особенно после того, как Коннор держится на расстоянии и настаивает на том, что у него нет намерения делать что-либо даже близкое.

— Тем не менее, я хотел увидеть тебя, — бормочет он, его рука скользит по моей талии. Его ладонь грубая, и она слегка цепляется за сизо-серый шелк. — Это прекрасное платье. Жаль, что мужчина, который видел тебя в нем большую часть вечера, не тот, кто заслуживает тебя.

— О? — Я вздергиваю подбородок, пытаясь не показать ему, как от одного его прикосновения у меня перехватывает дыхание. — И этим мужчиной будешь ты?

— О, нет, девочка, — говорит Найл с мягким смешком, его рука опускается на мое бедро. — Я тебя не заслуживаю. Ни на йоту. Но это не значит, что я не хочу тебя. Потому что, поверь мне, девочка, ничего я не хочу больше, чем тебя.

От его слов мне становится немного не по себе. Я чувствую, как мой пульс бешено стучит по венам, бедра сжимаются от возбуждения, которое он вызвал, и шелк моей юбки развевается вокруг колен на ветру с ароматом зелени и цветов, когда губы Найла приближаются к моим.

— Больше, чем ты хочешь, чтобы Лиам сохранил свое место? — Спрашиваю я на вдохе, прежде чем его губы опускаются на мои, и я вижу, как напрягается его лицо, когда он отстраняется.

— Иисус, Мария и Иосиф, с тобой нелегко, не так ли? — Спрашивает он, поджимая губы. — Я почти такой же плохой, как мужчина, за которого ты выходишь замуж. Ты все еще выходишь за него замуж, Сирша?

— Почему ты хочешь знать? — Я бросаю на него сердитый взгляд. — Значит, ты хочешь снова попытаться убедить меня в обратном?

— Сирша, если бы я думал, что смогу убедить тебя не выходить замуж за Коннора Макгрегора, я бы сделал это умоляя на коленях, если бы пришлось. Но если я говорю тебе правду, я не думаю, что это имело бы хоть какое-то значение. Ты так же упряма, как и красива, и как только ты что-то решишь, что ж… ты, черт возьми, обязательно это сделаешь. — Он вздыхает. — Это часть того, почему…

Найл обрывает себя, и мое сердце подпрыгивает, когда я смотрю на него, гадая, что он собирался сказать.

— Тогда почему ты здесь, если не думаешь, что сможешь отговорить меня от брака с Коннором? — Шепчу я. Я даже не уверена, что хочу знать ответ. Я думаю, что это могло бы быть для меня более разрушительным, чем все, что происходило до сих пор, если бы я в это верила.

— Черт возьми, если я знаю, — рычит Найл, снова придвигаясь ко мне. Я чувствую древесный, пряный аромат его одеколона, теплой кожи его куртки, слабый намек на масло и смазку от его мотоцикла. Этим он напоминает мне Коннора, сурового и с резкостью, которая пугает и возбуждает меня одновременно, но для Найла это не лицо, которое он надевает, чтобы убежать от того, кем он был раньше. Это просто он. Так было всегда, сколько я его знаю.

Возможно, у меня действительно есть тип мужчин, и это не тот, который я думала.

— Я здесь, потому что хотел увидеть тебя, Сирша, — бормочет он. — Вопреки всему моему здравому смыслу, мне нужно было увидеть тебя. И да, я хотел знать, изменилось ли что-нибудь в твоем браке с этим ублюдком, но я не ожидал, что это изменится. Я просто… хотел…

— Если бы ты действительно преследовал меня, ты бы знал, что я сегодня купила свадебное платье, — тихо говорю я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. — Оно действительно очень красивое.

Одна его рука все еще покоится на моем бедре. Он опускает другую, берет мою левую руку и поднимает ее, чтобы посмотреть на мое кольцо. Бриллианты и сапфиры мягко мерцают в тусклом свете, и Найл вздыхает, потирая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Я бы никогда не смог подарить тебе такое кольцо, девочка, — бормочет он. — Даже если бы мне посчастливилось получить шанс. Но я никогда не был бы достаточно хорош, чтобы быть там, где сейчас Макгрегор.

Что-то сжимается у меня в груди при этом.

— Возможно, — тихо говорю я, мое сердцебиение ускоряется от смелости того, что я говорю, от опасности этого. — Если ты сможешь набраться терпения. Позже после того, как я подарю Коннору сына…

— Я не забыл, что ты сказала раньше. — Большой палец Найла прижимается к тыльной стороне моей ладони, его лицо серьезное. — Если честно, Сирша, я не знаю, что чувствовать. Мне не нравится идея быть твоей тайной. Но я также никогда не думал, что смогу подобраться к тебе так близко.

Он отпускает мою руку, крепче обнимая меня за талию, и прижимается ко мне, прислонившись к каменной стене, его рот опускается к моему. Я не сопротивляюсь, хотя знаю, что мох и лианы на стене испачкают мое платье, и его грубые ладони зацепят его, что его рту нельзя так хозяйничать на моем, и что он не имеет права прикасаться ко мне вот так сейчас… и если бы Коннор добился своего… никогда…

Сейчас мне приходит в голову, что ревность Коннора к Найлу может быть чем-то большим, потому что он ревнив, независимо от того, как сильно он утверждает обратное, чем просто тот факт, что Найл предан Лиаму. Найл представляет для него угрозу в том смысле, в каком я, трахающаяся с парнем из бассейна, или с моим личным тренером, или с моим массажистом, таковой не являюсь.

Найл — это тот, кем Коннор хотел бы быть. Непримиримый сам по себе, грубый по натуре и свободный от ответственности или семейных обязанностей сверх того, что он возлагает на себя, что, по его мнению, он должен. И я знаю, что Коннор, должно быть, ненавидит это. Более того, Коннор знает, что Найл может удовлетворить меня так, как быстрый трах у бассейна с парнем, никогда не смог бы, после того, с чем Коннор меня познакомил. И часть меня считает, что Коннор этого заслуживает. Поэтому я позволяю Найлу поцеловать меня. Я приоткрываю губы, позволяю его языку скользить по ним, проникать в мой рот, ощущаю его дымный вкус, когда он стонет. Я чувствую, как он твердеет, толстый и напряженный в своих джинсах, когда его руки опускаются вниз, чтобы обхватить мою задницу, когда его бедра прижимаются к моим, и он поднимает руку, чтобы обхватить мой затылок за шею, углубляя поцелуй до чего-то горячего, яростного и страстного.

— Там, откуда это взялось, есть еще кое-что, девочка, — бормочет он, когда наконец прерывает разговор. — Больше всего остального, и тоже все для тебя, если ты этого хочешь. — Он не двигается, чтобы привести себя в порядок или привлечь внимание к своей эрекции, но я вижу ее, толстую и бугристую там, где ее обтягивают темные джинсы.

Он прикоснется к себе сегодня вечером, думая обо мне. Он обхватит эту грубую ладонь вокруг себя и будет гладить, произнося мое имя, представляя все, что он хочет сделать со мной, пока не кончит. Моя киска болит при этой мысли, мой клитор пульсирует, трусики влажно прилипают ко мне, когда я представляю, как опускаюсь на колени здесь и сейчас, расстегиваю его джинсы и беру всю эту горячую, твердую плоть в рот, чтобы он мог кончить мне в горло, а не в кулак. Но я этого не делаю. Мое сердце бешено колотится, и я возбуждена больше, чем когда-либо за последние дни, но мне также немного грустно. Потому что, как бы сильно я ни хотела Найла, я также хотела бы, чтобы это был Коннор, который заводил бы меня вот так, говоря мне все эти вещи, как он делал в Лондоне и Дублине.

— Мне нужно идти, — шепчу я. К этому времени мои родители, вероятно, уже спят, и я могу проскользнуть наверх, прежде чем они увидят мое испачканное платье, или раскрасневшиеся щеки, или покрасневшие от поцелуев губы, что угодно из того, что может выдать, что я встретила здесь кого-то, с кем не должна была встречаться вместо того, чтобы сразу вернуться в свою холодную, целомудренную постель.

— Я не буду тебя останавливать. — Найл отступает назад, позволяя мне проскользнуть мимо него к задним воротам. Однако в последнюю секунду он хватает меня за запястье, глядя на меня своими горячими голубыми глазами, когда я поворачиваюсь к нему. — Я буду думать о тебе сегодня вечером, девочка.

Желание захлестывает меня при его словах, подтверждая то, что я уже вообразила, но я не осмеливаюсь сказать что-либо еще. Если я не уйду сейчас, я не знаю, что буду делать дальше, и у меня хватает присутствия духа, чтобы понять, что бежать от подстегивающей опасности, которую представляет Найл, лучше, чем позволить себе поддаться ей и, возможно, все испортить на девятом часу.

— Спокойной ночи, — шепчу я вместо этого, вытаскивая свою руку из его хватки, и он отпускает меня. Я не оглядываюсь назад, когда спешу через ворота, вверх по мощеной дорожке к задней двери и через летний сад к лестнице, которая приведет меня в мою комнату. В доме, к счастью, темно, тихо, и я бросаюсь в свою комнату, быстро закрывая за собой дверь, пытаясь отдышаться.

Все мое тело живое, пульсирующее, сотрясаемое жаром, который, кажется, может поглотить меня. Я так сильно хочу узнать, какова кульминация всей этой потребности, наконец-то узнать, каково это, лежать на спине в мягкой постели и чувствовать, как толстый член входит в меня, удовлетворяя пустую боль, потребность, которая, кажется, теперь всегда будет рядом.

Прислонившись спиной к двери, я задираю шелковую юбку своего платья, прежде чем осознаю, что делаю, другая моя рука лихорадочно шарит в кружевных трусиках под ними, пальцы ищут мой клитор. Здесь нет поддразнивания, нет растягивания, только жестокая горячая потребность, когда мои пальцы скользят по гладкому возбуждению, которое Найл пробудил во мне, скользя по моему клитору, потирая, потирая, потирая…

Я откидываю голову назад, задыхаясь, мои пальцы ног упираются в пол, когда поток образов проносится в моей голове… Коннор делает именно это в лифте, его руки на мне, когда он приковывает меня наручниками к скамейке, его пальцы снова на моем клиторе, в моей заднице, шлепает меня, ласкает меня, доставляя мне удовольствие, которое я никогда не представляла. Найл тоже здесь, его рот, руки и все то, что я могу представить, что он делает со мной, и эти мысли мелькают перед моим мысленным взором снова и снова, и в считанные секунды я чувствую, как все мое тело сжимается, когда мощный оргазм пронизывает меня. Мой клитор пульсирует под моими пальцами, бедра дрожат, и я раскачиваюсь в ответ на руку, зажатую у меня между ног, мои ногти цепляются за юбку моего испорченного платья, когда я сжимаю его в кулаке, мои зубы стиснуты от моих стонов, чтобы никто не услышал.

Коннор, Найл, боже, я просто хочу, чтобы кто-нибудь трахнул меня! Я упираюсь в свою руку, когда последние волны удовольствия ослабляют мои колени, заставляя меня опуститься на пол и прислониться головой к двери. Моя одежда в беспорядке. Я запуталась, и все, на что я могу надеяться, это на то, что Коннор был прав. Как только мы поженимся, как только он лишит меня девственности и трахнет несколько раз, необходимых для того, чтобы я забеременела, мы оба будем удовлетворены. Похоть пройдет, и я снова смогу ясно мыслить. Я подарю ему наследника, а потом смогу выбрать, куда направить свое желание. Может быть, Найл, может быть, нет, но я смогу думать, черт возьми вместо того, чтобы чувствовать себя бомбой замедленного действия похоти, готовой взорваться, напрягающейся от потребности каждый раз, когда один из двух мужчин, которые знают, как играть на мне, как на скрипке, прикасается ко мне.

Я опускаю взгляд на свою левую руку, когда отпускаю юбку, на сверкающий бриллиант и печально вздыхаю.

Я могу только надеяться.

5

КОННОР

Сначала я не знал, когда мне захочется посетить могилу моего отца. Мои чувства по этому поводу в лучшем случае сложные, но через несколько дней после приезда в Бостон я чувствую непреодолимое желание поехать. Посмотреть на место последнего упокоения человека, который предал все, за что, как я думал, мы боролись, и решить, что делать дальше. Часть меня задается вопросом, не встречу ли я там Лиама. Я не знаю, посещает ли он могилу, волнует ли его это, что он чувствует по этому поводу. На самом деле, в последнее время я очень мало знаю о своем брате, и я знаю, что это моя вина.

Мне кажется, что во многом виноват я.

Он похоронен на кладбище при соборе Святого Креста, где мы с Сиршей поженимся всего через несколько недель. Из того, что я слышал, сначала его похоронили в соборе Святого Патрика на Манхэттене, сразу после казни. Лиам перезахоронил его здесь, в Бостоне, где ему самое место, и я благодарен за это, даже если я чувствую, что Лиаму следовало сделать больше, чтобы его вообще не убили. Некоторые способы правления королей архаичны, и я намерен это изменить. Я не уклоняюсь от насилия, но некоторые наказания королей прямо-таки средневековые, а смерть, это самое последнее дело. Я не решаюсь использовать это, когда есть другие варианты.

Когда я прихожу на кладбище, оно тихое, земля мягкая после недавнего дождя, трава между могилами цветет в начале лета. Довольно скоро она станет коричневой от жары, но пока здесь все еще есть красота поздней весны, и довольно скоро я нахожу могилу Конора Макгрегора-старшего возле церковной стены.

Сейчас мне трудно вспомнить то время, когда у нас с отцом еще не было разногласий. Я вообще не могу вспомнить времени, когда он был кем угодно, только не надсмотрщиком, подталкивающим меня к тому, чтобы преуспеть, стать лучшим, умнейшим, амбициозным и целеустремленным. С Лиамом он был жесток, но со мной он был требователен. Я проводил лето, общаясь с семьями, которые однажды могли бы стать союзниками, а не играя в мяч или бродя по Бостону с моими друзьями. У меня не было друзей, во всяком случае, не в том смысле, в каком они должны быть у мальчика. У меня были будущие союзники, будущие партнерства, колесики властолюбивого мозга моего отца постоянно вращались, всегда желая большего. И когда я не захотел делать все, что, по его мнению, он мог сделать, он нашел того, кто это сделает. Тот, чья ублюдочная кровь означала, что он жаждал всего, в чем ему было отказано, ненавидел всех, у кого было больше, чем у него, того, что, по его мнению, он заслуживал. Власть, которая была бы у него, если бы его мать была замужем за моим отцом, а не просто трахалась, пока он был проездом по Манхэттену.

Франко Бьянки. Это могила, которую я никогда не посещу. С тех пор как я дома и узнал о событиях, произошедших за время моего отсутствия, и больше о моем покойном сводном брате… о том, что его дружба с Лукой почти принесла ему власть, которой он так жаждал, благодаря женитьбе на Катерине Росси, что если бы мой отец не знал, как разжечь его жадность и жажду большего, он, возможно, никогда бы не погиб от руки Софии Романо.

Я также знаю, что он сделал с Анастасией. И мне жаль ее. Я даже могу понять, какую часть сердца моего брата это могло затронуть, у него всегда была слабость ко всем, кого обижали, оскорбляли или игнорировали. Но это не меняет того факта, что его долг лежал в другом месте. Точно так же, как тот факт, что я не мог смириться с планами моего отца, не меняет того факта, что, если бы я не уехал, многого из этого никогда бы не произошло.

Я задумчиво смотрю на могилу, на выросшую над ней траву, на несколько сорняков, проросших возле надгробия, на котором вырезаны только имя и дата. Ни Благородный муж, или Любимый отец, ни одного доброго слова о покойном. Здесь не оставлено цветов, за могилой не ухаживают.

Мой отец оттолкнул всех, кто мог бы сделать это для него, прежде чем умереть самым позорным из возможных способов — русской пулей в затылок.

Я наклоняюсь вперед, срываю несколько сорняков с надгробия и отбрасываю их в сторону, прежде чем отступить, засунув руки в карманы.

— Я не знаю, что я чувствую, — тихо говорю я в пустоту. — Я не могу сказать, что скучаю по тебе. Но я также не могу сказать, что мне не интересно, как все могло бы быть по-другому, если бы я не ушел. Я не жалею об этом… не совсем. Я взял за правило не оглядываться назад. Но теперь, когда я здесь, это легче сказать, чем сделать.

Позади меня кто-то откашливается, и я резко оборачиваюсь. В нескольких ярдах от меня стоят трое мужчин: Лиам, Найл и высокий темноволосый мужчина в джинсах узкого покроя и льняной рубашке на пуговицах с закатанными рукавами, которого я не узнаю.

— Я задавался вопросом, появишься ли ты здесь когда-нибудь, — тихо говорит Лиам, его зеленые глаза встречаются с моими.

Он не двигается, чтобы подойти ко мне, вообще не двигается или выглядит враждебно. Найл выглядит сердитым, третий мужчина выглядит настороженным, но Лиам просто выглядит грустным. На его лице написана тяжесть, которой не было, когда я видел его в последний раз, перед моим отъездом, и у меня сжимается сердце, когда я вижу это выражение на его лице, выражение человека, который слишком много повидал. Больше, чем он должен был видеть.

Это заставляет меня задуматься, всего на мгновение, какой женщиной могла быть Анастасия Иванова, ныне Макгрегор, если заставила моего брата так рисковать. Заставила его вынести так много, только чтобы обладать ею. Каково это, быть готовым вынести все ради любви к кому-то? Я не остался, даже когда мой отец подверг риску себя и моего брата. Я не могу представить, что так много ставлю на карту ради женщины. И все же…

Лиам готов рискнуть даже своей жизнью, чтобы сохранить Анастасию и их ребенка.

— Я подумал, что должен засвидетельствовать свое почтение, — натянуто говорю я, крепко засунув руки в карманы. Я пришел сюда один, без Джейкоба или какой-либо другой поддержки, несмотря на их советы, желая побыть один здесь, на кладбище. Теперь, однако, я задаюсь вопросом, был ли это правильный выбор. Найл выглядит так, словно готов пристрелить меня на месте, и на мгновение я задаюсь вопросом, не заставил ли Лиам его наблюдать за мной, ожидая застать меня одного, чтобы он мог положить конец мне и всему этому безумию. Он мог бы согласиться на сделку, которую тогда предложили ему Короли, согласиться лишить наследства своего ребенка и двигаться дальше. Я все время задавался вопросом, смог бы я похоронить собственного брата, если бы до этого дошло. Смог бы Лиам? Я не знаю ответа на этот вопрос, потому что я его больше не знаю.

— Долго шел. — Лиам поджимает губы. — Он мертв уже несколько месяцев, Коннор.

— Я только сейчас узнал.

— Ты бы знал, если бы был здесь.

Если бы ты никогда не уходил, возможно, он был бы все еще жив. Я слышу скрытую нотку в голосе Лиама, то, чего он не договаривает. Его взгляд не отрывается от моего, тяжелый и непреклонный, и я слышу шелест листьев вокруг нас на теплом летнем ветерке, когда смотрю на своего брата.

— Ты говоришь, что хотел бы, чтобы он был еще жив? Он ненавидел тебя. — Я пристально смотрю на своего брата, зная, что мои слова причинят боль, и желая, чтобы они причинили боль. Я хочу знать, кто теперь мой брат, потому что я не вижу никаких следов того беспечного, безрассудного мальчика, которого я когда-то знал и пытался защитить. — Он обвинял тебя в смерти нашей матери, называл тебя подменышем. Он не хотел иметь с тобой ничего общего.

— Это не значит, что я хотел, чтобы он встал на колени перед пулей Виктора Андреева, — натянуто говорит Лиам. — Я бы не хотел такой судьбы ни для кого из нас. — Его лицо напрягается, и я могу сказать, что в этот момент он представлял это сто раз или больше… нашего отца, стоящего на коленях за складом, теплый асфальт пропитывает колени его брюк от костюма, запах доков и мусора в носу, зная, что последнее, что он почувствует, будут отходы пирсов Челси, что солнце, согревающее его голову, последнее солнце, которое он когда-либо почувствует, жаждущий большего, прежде чем выстрел отправит его в эту темную, вечную тьму и холодность.

Я могу сказать, что он и сам себе это представлял, глядя на темные воды Бостона у склада Королей, на городской пейзаж, представляя момент, когда Анастасия узнает об этом, как раз когда дуло прижимается к его затылку. И все же… он все равно продолжает сражаться. Мы все это себе представляли. Ни один человек не живет этой жизнью, не будучи хорошо знакомым с идеей своего собственного конца.

— И все же ты ничего не сделал, чтобы остановить это. — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Разве тебе не дали право голоса?

— Я даже не был наследником, когда он умер, — говорит Лиам резким голосом. — Он пытался воздать почести нашему сводному брату-ублюдку. Так что нет, когда собрание проголосовало за его передачу в обмен на мир между нашими тремя семьями, у меня был только тот голос, который был бы у любого другого мужчины за столом.

— И какой?

Лиам не дрогнул.

— Я голосовал за смерть, — тихо говорит он.

— Потому что ты ненавидел его? — В моем голосе звучат другие, более жесткие нотки. Я задавался вопросом, боролся ли мой брат за его жизнь или согласился на казнь нашего отца. — Я слышал, ты сам был наказан за то, что нарушил клятву помолвки. Что произошло?

Правая рука Лиама дергается, и я замечаю шрамы на его большом и указательном пальцах.

— Нет, — говорит он тем же тихим, размеренным тоном. — Потому что это была его жизнь или жизнь многих других. Улицы Манхэттена и Бостона были бы красными от смешанной крови, ирландской, итальянской и русской вместе взятых. Иронично, не так ли? Мы бы объединились так или иначе, в мире или в насилии. — Он делает шаг ко мне, и я вижу, как оба мужчины, стоящие по бокам от него, вздрагивают, но не двигаются, чтобы остановить его. — Наш отец сходил с ума от власти, — говорит Лиам, его тон теперь немного более настойчивый, как будто он умоляет меня понять. — Он был готов пожертвовать всем, теми немногими отношениями, которые у него были с единственным оставшимся сыном, уважением других королей, даже рискнуть своей жизнью, чтобы получить власть и богатство, которых он жаждал. Все эти уроки, которые он давал нам в детстве о бережливости, о том, что нельзя выставлять напоказ деньги и достаток, как итальянцы или братва? Он упустил все это из виду. Ты ушел как раз тогда, когда все стало плохо, Коннор… ты не видел его в конце. Переубедить его было невозможно. Это было как… — Лиам прерывисто вздыхает. — Это было все равно что усмирить бешеную собаку.

— Я должен ударить тебя за это. — Мой кулак сжимается, и я вижу, как Найл делает шаг вперед, но Лиам только фыркает, поднимая руку, чтобы остановить его.

— Я провел много времени на боксерском ринге, брат, — говорит Лиам с коротким смешком. — Я уже не тот ребенок, которого ты помнишь, Коннор, и я могу постоять за себя. Так что, если ты считаешь, что должен задать мне трепку за честь нашего отца, учти, что ты можешь проиграть.

— Я могу позаботиться об этом, — говорит Найл, придвигаясь ближе к Лиаму, но он машет рукой, которую держит перед Найлом, как будто физически отталкивает его назад.

— Я уверен, ты бы с удовольствием, — фыркаю я. — Тогда ты мог бы попробовать взять Сиршу для себя, а? Сбить с ног убитую горем невесту и прямиком затащить в свою постель?

— Скорее всего, у нее не было бы разбито сердце, — рычит Найл, даже когда я вижу, как Лиам бросает на него вопросительный взгляд.

— Хватит! — Лиам огрызается, его голос глубже и злее, чем я когда-либо слышал. — Я хочу поговорить со своим братом, а не драться с ним или натравливать на него тебя, Найл. Просто оставайся на месте. — Лиам снова смотрит на меня, тяжело вздыхая. — Я перестал помогать нашему отцу, Коннор. Да, я проголосовал за то, чтобы пожертвовать им ради мира. Грэм, который сейчас стоит рядом с тобой, сделал то же самое. Виктор, который сейчас стоит рядом с тобой, выпустил пулю, которая убила его. Твои руки не чище моих, брат, как бы тебе ни хотелось думать иначе.

— Значит, ты готов пожертвовать собой на алтарь мира? — Я поднимаю бровь, глядя на него. — Ты даже не захотел жениться на женщине, на которой тебе сказали, и все же говоришь о том, что жизнь нашего отца — цена мира?

Лиаму нечего на это сказать, и он это знает. Его губы поджимаются, и над кладбищем воцаряется тишина.

— Нам нужно идти, — говорит третий мужчина с оттенком настойчивости.

— Кто это? — Я указываю на мужчину. — Какой-нибудь твой новый лакей? Который заменит Найла, если я решу отрезать ему руки или яйца за то, что он слишком близко подобрался к Сирше?

— Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь, — шипит Найл, и Лиам свирепо смотрит на него.

— Это Максимилиан Агости, — хладнокровно говорит Лиам. — Он мой лучший друг.

— Друг-итальянец? Я думал, ты потерял все это, когда Лука связался со мной, очевидно, к большому ужасу своей жены.

— Он священник, — натянуто говорит Лиам. — Он придерживается своего мнения. Он поженил меня и Ану.

— Ах, так он связал свою судьбу вместе с тобой. — Я ухмыляюсь. — Что ж, хорошо, когда рядом есть кто-то, кто совершает последние обряды, если уж на то пошло.

— И это работает? — Лиам выдерживает мой взгляд, его собственный размеренный и холодный. — Я не хочу ссориться с тобой, Коннор. Я надеялся, что ты останешься в Лондоне не потому, что я не хочу видеть тебя снова, а потому, что у нас не должно быть таких разногласий. Мы братья, и ты отказался от всего этого по собственной воле. Я не думаю, что тебе это даже нужно. У тебя нет причин возвращаться.

— Причина стоит прямо передо мной.

Между нами снова опускается тишина, густая и прочная. Мы в футе друг от друга, но с таким же успехом это мог быть океан.

— Я не хочу твоей смерти, брат, — тихо говорю я. — Я хочу, чтобы ты ушел в отставку. Пожертвуй своими желаниями ради мира, как ты пожертвовал нашим отцом. Ты не смог отпустить женщину, которую, по твоим словам, любишь, так что отпусти это. Уходи, и ты, твоя жена и ребенок сможете жить счастливой жизнью вместе.

— Бостон — мой дом. — Лиам тяжело сглатывает. — Я хочу растить своего ребенка здесь.

— И я построил дом в Лондоне. Но я покинул его, потому что мне сказали, что твоя жизнь в опасности. Я не хотел, чтобы ты умер, как наш отец, на коленях от стыда. Итак, я вернулся домой. Теперь я говорю тебе, брат, что единственное будущее для тебя… далеко отсюда. Я не могу помешать королям свергнуть тебя. Но я могу спасти твою жизнь.

— Так благородно с твоей стороны, — шипит Лиам. — Если бы ты не ушел с самого начала…

— Лиам, нам нужно идти. — Найл указывает на задние ворота кладбища, где я краем глаза вижу, что Джейкоб и Квинт стоят, а за ними длинная черная машина. — Здесь ты в опасности. Здесь слишком открыто.

Лиам колеблется, но Найл нет. Его рука сжимается вокруг локтя Лиама, дергая его назад, и после секундного сопротивления он следует за ним, бросив один взгляд через плечо на меня, прежде чем Найл подталкивает его к главным воротам кладбища. Однако третий мужчина не уходит. Его руки в карманах джинсов, и он поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица.

— Тебе не кажется, что тебе тоже следует уйти, Максимилиан? — В моем голосе нет и намека на теплоту, но мужчина, кажется, не вздрагивает и не выказывает ни капли страха.

— Просто Макс подойдет, — говорит он, кривя губы. — Я остался, потому что мне было любопытно, и я подумал, что тебе, возможно, есть что сказать. Я хороший слушатель, если тебе это нужно. Я подумал, что, возможно, ты мог бы, что с… — он указывает на могилу моего отца, и я чувствую, как сжимаются мои челюсти.

— Это очень самонадеянно с твоей стороны, — натянуто говорю я. — Как будто я сказал бы тебе что-то, что ты мог бы использовать Лиаму против меня. В конце концов, ты на его стороне, верно?

Макс пожимает плечами.

— Я ни на чьей стороне в этом деле, если только нет такой стороны, где все не закончится, как с библейской точки зрения, Каином и Авелем. И, в конце концов, я нахожусь под защитой Виктора Андреева, так что, поскольку он связал свою судьбу со мной, мне придется подумать об этом, если когда-нибудь мне понадобится выбрать чью-то сторону во всем этом, но я надеюсь, что я этого не сделаю, и что вы оба найдете смысл во всем этом.

Я поднимаю бровь.

— Лиам сказал, что ты организовала его свадьбу. Зачем тогда, если ты не собирался быть верным ему?

Макс колеблется.

— Я связан с Виктором его предложением защиты, а с Лиамом — дружбой. Я верю до самой глубины своей души, что любовь между ним и Анастасией чистая, истинная и добрая. Поэтому я поженил их, потому что, я верю, моей целью всегда было найти любовь в этой трудной и часто жестокой жизни, где бы и когда бы это не случилось. — Он делает паузу, как будто тщательно обдумывает свои следующие слова. — Любовь между братьями тоже священна, Коннор Макгрегор. Я думаю, ты это знаешь, иначе тебя бы здесь сейчас не было.

— Ты говоришь так, как будто знаешь. — Я смотрю на него с любопытством. Он странно загадочен, этот странный темноволосый итальянец, который, похоже, разделил свою преданность между русским и ирландцем.

— Да, — просто отвечает Макс. — Когда-то у меня был брат. — В его взгляде мелькает грусть, и я хмурюсь.

— Что с ним случилось?

— Он мертв. — Макс поджимает губы. — И теперь я, который когда-то был человеком в рясе, нахожусь под защитой Виктора Андреева. Делай из этого какие хочешь выводы.

Затем он резко поворачивается и уходит, оставляя дюжину вопросов без ответов, разбросанных в моей голове, пока все они не объединяются в одно осознание.

То, которое, в зависимости от того, что я с этим сделаю, может изменить все.

6

СИРША

— Сирша? Ты готова? Сирша?

Голос моей матери за дверью моей спальни заставляет меня съежиться. Я в принципе готова, просто наношу последние штрихи туши, но то, как она зовет меня по имени, заставляет меня пожалеть об этом, просто чтобы подольше отложить поход вниз. Тот факт, что Мэгги будет на этом девичнике, единственное, что делает его хоть немного терпимым, и тот факт, что меня воспитали именно для этого. Улыбаться, быть вежливой и терпеть события с людьми, общество которых мне не нравится, ради блага моей семьи, ради блага королей, ради блага жизни, для которой я была создана. Все это, начиная с красивого белого хлопчатобумажного платья с проушинами, которое на мне надето, сандалий Louboutin и заканчивая сверкающими бриллиантовыми серьгами в мочках ушей, благодаря моей семье. Благодаря тому, кто я есть.

Я никогда даже не пыталась представить себе жизнь без этого. Я бы не знала, как.

Коннор — мой путь вперед. Любезничать с женщинами внизу и устанавливать свое место в их иерархии — мой путь вперед. Любые мои собственные удовольствия, которых я захочу достичь, придут позже, после этого. Я напоминаю себе об этом факте, когда наношу тушь и делаю глубокий вдох.

— Я иду! — Кричу я, только чтобы услышать, как со скрипом открывается дверь. Я стискиваю зубы, готовясь к тому, что это будет моя мать только для того, чтобы увидеть, как из-за двери выглядывают кудрявые волосы Мэгги и ее широкую улыбку.

— Я сказала ей, что она нужна внизу, — говорит Мэгги, проскальзывая в мою комнату и закрывая дверь. — Знаешь, в колледже я думала, что эта комната была глупо великолепной, и я всегда думала, что это просто потому, что я была ребенком, и она казалась такой непохожей на мою, но это действительно так. Ты живешь другой жизнью, Сирша.

Она не ошибается. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что она видит: сводчатые потолки, французские двери, ведущие на мой собственный балкон, каменный камин и позолоченное зеркало во всю стену, толстые ковры на блестящем деревянном полу и мебель из красного дерева в тон, кульминацией которой является кровать с балдахином, подходящая для принцессы. Я несколько раз была в комнате ее детства, навещала ее семью вместе с ней после того, как мы подружились в колледже, и я знаю, что там ничего подобного не было. Я помню ворсистый ковер, потолок из попкорна, двуспальную кровать, любовно застеленную стеганым одеялом, которое мама Мэгги сшила сама. Каждый раз, попадая туда, я испытывала странную ностальгию по жизни, которую я даже представить себе не могу, по более простой жизни, с таким большим выбором.

Я чувствовала себя неблагодарной, и это до сих пор так, но это не меняет того факта, что каждый раз, когда я была там, меня охватывала затяжная боль или что я испытывала легкое смущение, зная, что Мэгги видит в моей комнате. Я хочу быть больше, чем просто избалованной богатой девчонкой, какой видит меня Коннор, больше, чем просто племенной кобылой, какой ожидает меня видеть моя семья.

Но сначала я должна сделать то, чего они от меня хотят.

— Поехали. — Я ободряюще улыбаюсь Мэгги. — Сейчас не время заканчивать с этим, верно?

— Ты не должна хотеть заканчивать со всем этим, — бормочет Мэгги. — Это должно быть захватывающее время в твоей жизни, а не… — она замолкает, увидев выражение моего лица. — Или, может быть, я просто не понимаю.

— Мне просто нужна твоя поддержка, — шепчу я, пока мы спускаемся по лестнице. — Это и так достаточно сложно.

— Поддержка. Поняла. — Мэгги одаривает меня своей лучшей улыбкой. — У меня всегда это хорошо получалось.

— И однажды это будешь ты, и я буду жить опосредованно через твое волнение.

Мэгги фыркает.

— Чертовски маловероятно. Я еще не встретила мужчину, который мог бы меня терпеть.

— Ты хочешь сказать, что еще не встретила мужчину, которого ты могла бы терпеть, — говорю я со смехом, когда мы спускаемся по лестнице и направляемся в летний сад веранду, где моя мама приготовила поздний завтрак для новобрачных.

Все великолепно, надо признать. Два длинных стола ломятся от угощений: вафельные доски с мини-вафлями, серебряные кувшинчики с сиропами и керамические вазочки с фруктами, взбитыми сливками и медом, фруктовые башни с кремом для макания, сырные доски с крекерами и джемом и другие пикантные блюда. Здесь есть мини-пироги с заварным кремом, крошечные тако к завтраку, охлажденные креветки и омлет с любой начинкой, какую только можно придумать: шнитт-лук, копченый лосось, бифштекс, различные сыры, сальса, авокадо…на самом деле больше, чем я могу полностью переварить. Здесь даже есть "Кровавая Мэри" и "Мимоза" с разными соками для смешивания с бутылками шампанского Cristal, а затем еще один стол, заваленный подарками. Я вздрагиваю, когда вижу это. Я попросила маму сказать гостям, чтобы они не приносили подарков, мы с Коннором могли более чем позволить себе обустроить наш собственный дом, а его семейное поместье определенно уже оборудовано всем, что нам может когда-либо понадобиться, но, конечно, она меня не послушала.

Ничего нового.

Моя мама и все ее друзья, конечно, уже в летнем саду, французские двери выходят в сад за домом, впуская легкий летний ветерок с ароматом цветов, а справа от застекленного сада виден бассейн, сверкающий аквамарином в лучах солнца. Помимо Мэгги, мои единственные близкие подруги здесь Анжелика и Лори из колледжа, остальные девочки моего возраста, все дочери подруг моей матери. Конечно, я знаю их имена, но ближе к ним я не подхожу. И, конечно же, здесь Катерина и София, обе со стаканами апельсинового сока вместо мимоз, благодаря своей беременности. Они обе вежливо улыбаются мне, когда я вхожу, и все оборачиваются, чтобы поприветствовать меня.

— Сирша! Наконец-то здесь счастливая невеста! — Кричит моя мама, вставая. На ней яркое солнечно-желтое платье, которое ей совершенно не идет, с высоким вырезом у горла, рукавами до локтей и подолом до колен. Моя мама на самом деле очень красивая женщина ее многие назвали бы привлекательной, и она сохранила свою фигуру даже в свои сорок, но она прикрывает это, насколько это возможно, во имя приличий.

Кажется, что цель этой жизни, в которой мы все родились, каждая из нас, за исключением моих подруг по колледжу, состоит в том, чтобы мы, женщины, получали как можно меньше развлечений. Я вспоминаю свои поездки на заднем сиденье мотоцикла Коннора, ночь в секс-клубе, галоп по ирландскому пляжу с ним, и чувствую, как дрожь пробегает у меня по спине. По крайней мере, он даст мне некоторую свободу помимо этого. В моей жизни появятся возможности, которых никогда не было у моей матери, которых не будет ни у одной из этих других жен и дочерей, потому что Коннору нравится немного выходить за рамки, нарушая традиции там, где он может. В этом мне повезло, и я знаю, что должна быть более благодарна, чем я есть на самом деле.

— Все так мило, — говорит Катерина, вставая, чтобы встать рядом со мной, пока Мэгги направляется прямиком к столу для позднего завтрака.

— Не благодари меня, — говорю я с легким смешком. — Все это придумала моя мама. Она потрясающе умеет устраивать вечеринки.

— Важный навык для жены в нашем положении. Я уверена, что она хорошо тебя обучила. — Катерина проницательно смотрит на меня. — Может быть, нам стоит устроить что-то вместе, у нас с Виктором дома в Нью-Йорке, после свадьбы. Я уверена, что Коннор мог бы завести там отличные связи.

— Возможно, — вежливо говорю я ей. — Я обязательно спрошу, что думает Коннор по этому поводу.

— Я уверена, Виктор обсуждал ваш приезд на Манхэттен. Лука, вероятно, тоже прислал бы приглашение. — Катерина замечает вспышку моего раздражения и слабо улыбается. — София придет в себя. Она не была рождена для этого, ты это знаешь. Она не контролирует свои эмоции так хорошо, как ты или я.

— Как вообще получилось, что ты вышла замуж за Виктора? — Спрашиваю в лоб я.

Катерина слегка пожимает хрупким плечом.

— Мой первый муж был убит, как ты знаешь. Виктор был зол, что Лука увел Софию у него из-под носа. Я была нужна ему в качестве своего рода компенсации. Моя рука в обмен на мир между итальянцами и Братвой точно так же, как жизнь старшего Макгрегора была платой за их мир с королями.

— И ты не боролась с этим?

— Таков порядок вещей. — Катерина спокойно смотрит на меня. — Конечно, я пыталась настоять на определенных условиях. Некоторые из них были соблюдены, а другие нет. В конце концов, все получилось.

— Разве ты не была в ужасе, будучи замужем за ним? Особенно учитывая его деловые отношения в то время. — Я пытаюсь скрыть легкую дрожь, пробегающую по спине. Я была достаточно взрослой, чтобы слышать шепотки о бизнесе, которые ходят по нашему семейному дому, я знала, что Виктора Андреева когда-то считали ужасом, поставщиком девственниц, которые попадали в его руки к мужчинам, готовым заплатить за них достаточно высокую цену.

— Конечно, была, — говорит Катерина с легким смешком. — Но это была цена за мир. Это был мой долг. Я нашла свои собственные способы сохранить свою власть в браке на какое-то время. А потом, позже, мы с Виктором узнали друг друга более близко, и я влюбилась в него. — Она мягко улыбается. — Конечно, так бывает не у всех. Нам с Софией повезло в том, что мы научились любить своих мужей, а они в ответ горячо любят нас. Но в этом нет необходимости. Я вышла замуж за Виктора без любви, и я бы осталась с ним и без этого. София отличается в этом отношении, она не хотела оставаться без любви. Она не понимает, что заставляет таких женщин, как ты и я, выполнять свой долг, невзирая на личные издержки.

Я опускаю взгляд на руки Катерины. Сегодня она оставила их открытыми, ее вырез был приоткрыт, а не доходил до горла, уступая неуклонно усиливающейся летней жаре. В результате я вижу тонкие, как волос, шрамы, покрывающие ее бледную кожу, пересекающие руки и грудь, шрамы, которые никогда не смогут полностью излечить никакие массажи, шлифовки или масла. Пластический хирург, возможно, смог бы что-то с ними сделать, и у нее, безусловно, есть на это деньги, но я сомневаюсь, что она воспользуется такими услугами, она оставила их по другой причине, чтобы показать, что она пережила… что ей пришлось пережить.

Я мало что знаю об этом только то, что она была похищена предателем из окружения Виктора вместе с Софией, Анастасией и еще одной женщиной из семьи Катерины, и по диким слухам, которые циркулируют среди преступного высшего класса "белых воротничков", к которому мы все принадлежим. Я не собираюсь спрашивать, это было бы за гранью невежливости, но есть определенная манера ее поведения, которая заставляет меня уважать ее больше, чем раньше, царственная осанка, которая говорит о том, что все, что ей пришлось вынести за свою короткую жизнь, она делает с немалой грацией и силой. Однако, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, я вижу, как глаза моей матери широко распахиваются, когда она тихо ахает, и слышу звук открывающейся двери.

— Что это она здесь делает? — Шипит моя мама, глядя на меня, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, о ком она говорит только для того, чтобы почувствовать, как мой желудок опускается до кончиков пальцев на ногах.

Анастасия Макгрегор, в девичестве Иванова решительно направляется ко мне, ее голубые глаза широко раскрыты, губы плотно сжаты, и я вижу, как она судорожно сглатывает, когда подходит ближе. Какова бы ни была причина, по которой она здесь, она выглядит напуганной, и это говорит мне о том, что это была не только ее идея.

— Ты это сделала? — Шепчу я резким шипением, поворачиваясь к Софии, которая всего в нескольких футах от меня разговаривает с двумя девушками. Она слегка пожимает плечами, возвращаясь к своему разговору, и я чувствую, как что-то горячее и злое начинает разгораться в глубине моего живота.

Может, я и не получаю от этого особого удовольствия, но это гибридный душ, которым нельзя наслаждаться. Моя мать начинает подниматься, и я вижу по ее лицу, что она на грани взрыва, что никому не пойдет на пользу. Она не будет устраивать сцен, она слишком порядочна для этого, но она будет еще более жестока к Анастасии, чем я. В конце концов, я не испытываю ненависти к этой девушке. Я просто хочу, чтобы она убралась из моей жизни.

— Разве ты не причинила достаточно вреда? — Шиплю я, направляясь к ней, хватая ее за локоть и отводя в сторону, прежде чем она успевает полностью скрыться в саду. Я тоже не хочу устраивать сцену на глазах у всех, поэтому я вывожу ее через боковую дверь к бассейну, подальше от глаз остальных. Я уверена, что все так или иначе вытягивают шеи, пытаясь разглядеть, что происходит, но я не хочу, чтобы этот разговор был второстепенным или, что еще хуже, подслушанным назойливыми людьми внутри.

— Что ты здесь делаешь? — Продолжаю я, когда Анастасия вырывает свой локоть из моей руки. Она немного прибавила в весе с тех пор, как я видела ее в последний раз, то есть теперь она больше похожа на обычную девушку и меньше на худенькую балерину, какой была раньше. Я не могу удержаться и бросаю взгляд на ее талию, чтобы увидеть, есть ли хоть какой-то намек на ребенка, но, конечно, еще рановато. Вряд ли это произойдет так скоро.

— Я пришла поговорить с тобой о Лиаме и Конноре. — Анастасия сцепляет руки перед собой, и я вижу, как она бледна. Она выглядит напряженной, как будто плохо спала, и я полагаю, у нее есть на то причины. Жизнь ее мужа, не говоря уже о ее будущем и будущем ее ребенка, висит на волоске.

— Сейчас не время…

— Мне сказали, что я найду тебя здесь. Что ты обязательно будешь сегодня дома. Я должна была попытаться.

— Кто? — Раздраженно спрашиваю я. — София? Тебе следует сказать своей лучшей подруге, чтобы она была осторожнее, Анастасия. Она может быть твоим другом, но она жена Луки, а Лука раскрыл свои карты Коннору. Скорее всего, ее собственное будущее окажется под угрозой, если она не будет осторожна.

— Она была моей подругой до того, как стала его женой, — оправдывается Анастасия.

— Это не имеет значения, и тот факт, что ни одна из вас этого не понимает, показывает, насколько прискорбно вы обе не готовы стать женами таких мужчин, как Лука и Лиам. — Я прищуриваюсь, глядя на нее. — Тебе было бы лучше держаться от него подальше. Ему было бы безопаснее, и тебе тоже.

— Но я этого не сделала. И он этого не хотел. — Анастасия немного вызывающе вздергивает подбородок. — Он хотел меня. Эй… И я люблю его.

— Тогда ты должна быть дома и убеждать его увезти вас обоих из Бостона, — говорю я ей категорично. — Если ты так сильно его любишь. Это спасло бы ему жизнь.

— Или ты могла бы уговорить Коннора бросить все это и вернуться в Лондон, — выпаливает Анастасия, и я пристально смотрю на нее.

— Лиам сказал тебе прийти и поговорить со мной об этом? — Наконец я спрашиваю ее, и она качает головой.

— Нет. Он хочет, чтобы я держалась подальше от всего этого, — признается она. — Но я не могу просто сидеть и смотреть, как он и все, ради чего он работал, разлетается на куски из-за этого гребаного стола мужчин. Я его жена, и я тоже часть этого. Я хочу заботиться о нем так, как он заботился обо мне. — Она прищуривает глаза, и я вижу в них огонек, которого никогда раньше в ней не замечала. — Знаешь, я чуть не разлетелась на куски, когда он вернулся после того, что вы с Королями с ним сделали, но я проглотила это и заботилась о нем. — В ее голосе появилась нотка яда, и это поразительно исходит от нее. — Я видела его обожженную руку, его спину, разрезанную ремнем. Вы гребаные средневековые дикари, все вы. Особенно ты, это жестоко, какой человек так поступает… — Анастасия замолкает, ее лицо бледнеет. — Я не знаю, как ты могла так поступить с тем, кого предположительно любила.

— Я никогда не любила Лиама, — говорю я ей категорично. — Я надеялась, что однажды между нами будет любовь. Но я не любила его ни тогда, ни сейчас. Вся моя привязанность к нему угасла, когда он отвергал меня снова и снова.

— Могла бы ты сделать это с ним, если бы все еще была его невестой? — Обвиняюще спрашивает Анастасия. — Его женой?

— Если бы я стала его женой, мне бы не пришлось, — хладнокровно говорю я. — То, что я сделала, было моим долгом. Это была традиция. Это было…

— Да пошли вы к черту со своими обязанностями, традициями и всей этой чушью, — шипит она. — Куда это вас всех завело? Все, к чему это привело, это к очередной помолвке без любви с другим мужчиной, который тебя не хочет.

— Это даст мне гораздо больше. А теперь я предлагаю тебе уйти, пока не стало хуже, чем есть. Если Лиам узнает…

— Если он узнает, он поймет, потому что любит меня. — Ана смотрит на меня с чем-то похожим на мольбу в глазах. — Сирша, просто попроси Коннора отступить. Вернуться в Лондон или сделать что угодно. Что угодно, только не забирать это у Лиама. Он так старался вернуть стол после того, что сделал его отец, быть достойным этого, и потерять его из-за меня…

— Зачем мне это делать? — Я спокойно встречаю ее взгляд, про себя удивляясь, как кто-то может быть настолько плохо подготовлен к такой жизни. — Я хочу, чтобы Коннор возглавил компанию, Анастасия. Я помогла привести его сюда. Я убедила его согласиться с планом моего отца. Я была частью этого с тех пор, как мой отец узнал, что Коннор все еще жив, и я не собираюсь останавливаться сейчас. Я хочу выйти за него замуж. Ты можешь думать, что я какая-то пешка, которую втянули в это, бедная опозоренная девушка, брошенная Лиамом, а теперь переданная его брату, чтобы спасти ситуацию, но это настолько далеко от истины, что ты даже не начинаешь понимать, что здесь происходит. Это его право по рождению, Анастасия, и мое тоже. Он был рожден, чтобы стать ирландским королем, а я была рождена, чтобы стать его женой. Так всегда и должно было быть, и, если уж на то пошло, ты оказала услугу нам обоим, отведя от меня взгляд Лиама. Теперь Лиаму просто нужно тоже это увидеть и сдаться.

Я делаю паузу, глядя прямо в широко раскрытые глаза Анастасии, на ее бледное нежное лицо.

— Я понимаю, почему ты это делаешь, — говорю я ей так мягко, как только могу, указывая на ее все еще плоский живот. — Ты хочешь, чтобы твой муж сохранил свое место, чтобы ваш ребенок мог сохранить свое наследство. — Я сочувственно улыбаюсь ей. — Я полагаю, он не сказал тебе, что короли хотят, чтобы он лишил наследства твоего ребенка, чтобы сохранить его? Пообещать, что ребенок-наполовину русский, растущий у тебя в животе, никогда не будет править ими?

— У моего мужа нет от меня секретов, — огрызается Анастасия. — Он рассказал мне все это и даже больше. Я здесь не потому, что меня волнует его положение или положение нашего ребенка. Я здесь ради жизни моего мужа, Сирша. Ты действительно можешь сказать мне, что Коннор не убьет его, даже если он согласится уступить место? Что он не откажется от этого только для того, чтобы позже обнаружить нож в спине или чтобы за нами гнались по всему континенту? Я хочу, чтобы мой муж и моя семья были в безопасности, Сирша.

Мое имя звучит как кислота на ее языке, как будто ей больно произносить его.

— Я люблю своего мужа и своего ребенка, — шепчет она. — Я люблю свою семью. Меня разорвало на части, когда я увидела, что ты и твой папаша сделали с Лиамом, я вытирала его кровь и промывала раны. Я прошла через ад и вернулась обратно, чтобы быть с ним, и он сделал то же самое для меня. Мне насрать на ебучих королей или ваш стол, но я не доверяю ни одному мужчине, который имеет к этому какое-либо отношение, и тебе в том числе, Сирша О'Салливан. Так что, если ты не пообещаешь мне, что Лиам не пострадает, если уйдет в отставку, тогда нет, я не буду шептать ничего из этого на ухо Лиаму.

Я ни на секунду не верю, что Коннор без необходимости захочет смерти Лиама. В первую очередь, мы заключили сделку за его жизнь, чтобы вернуть Коннора сюда, пообещав, что Коннор сможет спасти его от приговора Королей, если он займет место Лиама. Но ясно, что Анастасия, и, возможно, даже Лиам этого не знают. Это дает мне представление о плане, который мог бы помочь достичь целей моего будущего мужа изнутри.

Видишь, Коннор? Я уже предана тебе.

— Что бы ты сделала? — Я осторожно спрашиваю: — если я гарантирую, что Лиам будет жить, что тебе, ему и вашему будущему ребенку будет позволено покинуть Бостон мирно и невредимо и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, без угрозы, что Короли последуют за вами? — Я делаю паузу, глядя ей прямо в лицо. — Ты попытаешься убедить Лиама отказаться от стола? Уступить Коннору и исчезнуть?

Анастасия выглядит шокированной, ее рот слегка приоткрывается.

— Ты серьезно? — Недоверчиво шепчет она. — Ты действительно просишь меня вступить с тобой в сговор, действовать в твоих интересах вопреки желаниям моего мужа, чтобы уважить твои?

Я пожимаю плечами, слегка улыбаясь.

— Это ведь для твоего же блага, не так ли? Твоего, и Лиама, и этого ребенка? — Я указываю на ее живот.

— Да, но…

— Это то, что делают такие женщины, как мы, Анастасия Макгрегор. — Я намеренно использую ее фамилию, напоминая ей о том, за кого она вышла замуж, кто она такая, что ей грозит потерять… как будто ей это нужно.

— Что? — Ее голубые глаза широко раскрыты. — И что такие женщины, по-твоему, делают?

Я мягко улыбаюсь ей.

— То, что мы должны, Анастасия. Ради мужчин, которым мы решили быть верными.

7

КОННОР

У меня есть информация, которая может иметь значение.

Мы снова встречаемся на втором этаже кирпичного склада на следующий день после того, как я увидел Лиама на кладбище, все мы, без Виктора и правой руки Луки, которые ненадолго вернулись в Нью-Йорк, чтобы уладить другие дела… и Грэм, которого я намеренно не упомянул. Я хмуро оглядываю группу.

Я долго и упорно думал, всю ночь, о том, действительно ли то, что Макс непреднамеренно открыл мне, вообще имело значение, а затем, после этого, должен ли я вынести это на свой маленький столик. Особенно учитывая последствия, которые это может иметь для меня и для Сирши.

Действительно ли я хочу вернуться в Лондон?

Я пролежал без сна большую часть ночи, пытаясь понять, что я чувствую теперь, когда мои ноги снова ступили на твердую почву Бостона. Каждый раз ответом, к которому я приходил, было громкое "да".

Я скучаю по своей квартире, своему мотоциклу, комнате, пропахшей сигарным дымом и алкоголем, где мы с моими мужчинами каждую неделю играли в покер. Я скучаю по каждой знакомой улице и переулку, по докам и пабам, по всем местам, где я строил свою жизнь только собственными руками, без имени, на которое можно опереться. Эта жизнь, моя жизнь Уильяма Дэвиса, больше похожа на жизнь, к которой я принадлежу, чем на все, что я когда-либо делал здесь. Если есть шанс, что я смогу получить ее обратно, я должен воспользоваться им ради себя самого.

Даже если это означает потерять Сиршу.

Я отгоняю эту мысль, возможность того, что я, возможно, никогда не затащу ее в постель, никогда не введу в нее свой член, никогда не буду первым мужчиной, который научит ее всем способам получения удовольствия, что пугает до одури. Хуже всего то, что мой брат все еще может быть тем, кто это сделает, после того как отшвырнул ее обеими руками.

Не думай об этом. Она просто женщина. Та, от которой я быстро устану, как только наслажусь ею в полной мере. Стоят ли те несколько ночей наслаждения, когда я наконец лишу ее девственности, того, чтобы потерять все, что я ценил там, в Лондоне?

Я приехал сюда, чтобы обезопасить жизнь моего брата. Если я смогу сделать это, не занимая этого места, если я смогу увидеть его в безопасности, а затем вернуться в Лондон, это тот путь, по которому я должен пойти. Это то, что я хочу.

Не так ли?

— Виктор. — Я обращаю свое внимание на высокого русского мужчину справа от меня. — Вчера я встретил человека, который утверждал, что находится под твоей защитой. Максимилиан Агости.

Виктор хмурится.

— Да, это верно. У Макса есть моя защита. А что? Он сделал что-то, что тебя обидело?

— Не совсем. Правда, что он когда-то был священником?

Виктор кивает, выражение растерянности все еще искажает черты его лица.

— Это тоже правда. Он был лишен сана. Причину рассказывать не мне…

— Меня не волнует причина, — коротко отвечаю я. — Он устроил свадьбу Лиама и Анастасии.

— Я не знал об этом, — нерешительно говорит Виктор. — Я уверен, что он имел в виду это только как жест дружбы… я думаю, Макс страдал, не имея возможности протянуть другим руку помощи, как он привык, будучи священником. Он видел, как Лиам и Анастасия боролись, каждый по-своему, и стремился облегчить это…

— Мне на это насрать. Он может дружить с кем ему заблагорассудится, до тех пор, пока это не подорвет твою лояльность или не помешает нашим планам. Но тот факт, что он поженил их, меняет дело.

Виктор хмурится.

— Как?

— Это недействительный брак.

— Я уверен, что он рукоположен по закону, если он…

— Королям наплевать, законен ли брак в штате Массачусетс, — огрызаюсь я. — Им небезразлично, правильно ли это было сделано священником в глазах католической церкви, поскольку они хорошие ирландцы, какими они и являются. И если Макс больше не пользуется хорошей репутацией священника, то, по мнению королей, этот брак недействителен. И их ребенок не является законным.

Я бросаю взгляд на Луку.

— Твоя жена ее лучшая подруга, как ты уже отмечал раньше. Упоминала ли она что-нибудь о том, что Лиам и Анастасия заключили брак, благословленный фактическим священником?

Лука слегка бледнеет, и я делаю угрожающий шаг к нему.

— Выкладывай, дружище, — резко требую я. — Это твой момент доказать, что ты серьезно относишься к этому союзу. Если ты что-то знаешь об этом, то скажи мне или возвращайся к Лиаму. Я не потерплю здесь половинчатой лояльности.

Лука скрипит зубами.

— София упомянула, что они планировали поехать в Нью-Йорк после рождения ребенка. Что-то насчет того, чтобы отец Донахью окрестил их ребенка и благословил их брак. Я ничего об этом не знаю…я думал, что они просто хотели, чтобы это было сделано из сентиментальных побуждений, и из-из связи с отцом Донахью. Не то чтобы им это было нужно по какой-либо причине…

— Ты не думал о том, что Максимилиан не сможет заключить законный брак?

— Мафия не так строго придерживается традиций, как, очевидно, короли, — огрызается Лука. — Никто бы и глазом не моргнул, если бы нас с Софией обвенчал мировой судья или отец Донахью, при условии, что это было законно. Вот что имело бы значение, этот гребаный лист бумаги, а не какая-то религиозная церемония. Священник был просто ради традиции и потому, что отец Донахью имеет долгую историю лояльности итальянской мафии в Нью-Йорке.

— Ну, вы чертовы язычники. — Я делаю шаг назад. — Лично мне тоже насрать. Что означает…

— Лиам все еще мог бы жениться на Сирше, — вмешивается Виктор. — И ты мог бы вернуться в Лондон. Возможно, стол пойдет на это. — Задумчиво добавляет он. — Они уже подумывали о том, чтобы позволить Лиаму сохранить свое место, если он лишит наследства своего ребенка. Их недовольство им двоякое…его оскорбление Сирши и тем фактом, что они не потерпят наследника-наполовину русского. Если бы он оставил Сиршу в стороне, ребенок все равно был бы незаконнорожденным, а Сирша была бы его женой и матерью его будущих наследников. Это решило бы обе проблемы и вернуло бы его к тому, с чего он начал.

— Он не пойдет на это, — резко говорит Лука. — Ты уже видел, что он вынес, чтобы удержать Ану. А Сирша…

— Сирша будет делать то, что ей скажут, — огрызаюсь я. — Ее первая и первостепенная забота, это ее долг перед семьей. Если ей скажут, что для них лучше всего, если она выйдет замуж за Лиама, ляжет в его постель и произведет на свет его наследников, именно это она и сделает.

Что-то скручивается у меня в животе при этих словах, холодная тошнота глубоко внутри при мысли о том, что мой брат прикасается к ней. Он не заслуживает ее, сердито думаю я, чувствуя легкую жестокость при одной мысли о том, что именно он в конце концов затащит ее в постель, чтобы получить удовольствие от лишения ее девственности. Ответила бы она ему так же, как мне? Стала бы она влажной от одного прикосновения, мяукая и скуля, чтобы ей позволили кончить? От этой мысли, от вызываемых в воображении образов мой член невольно становится толще, и я стискиваю зубы, прогоняя их прочь.

Я не могу думать о Сирше больше, чем о пешке во всем этом. Если я перехитрю ее отца, поставлю мат, чтобы выбраться из положения, в которое он меня поставил, тогда я смогу вернуться к своей прежней жизни и трахнуть столько женщин, сколько потребуется, чтобы выкинуть Сиршу из головы.

— Это не имеет значения, — настаивает Лука. — Лиам никогда не согласится…

— Ты прав, что это не имеет значения, — перебивает Виктор. — И ты прав, что Лиам, вероятно, не согласится. Он многое вынес, чтобы удержать Ану, как ты сказал, он не позволит этому встать у него на пути. Но в любом случае это стоит обсудить. На тот случай, если Лиам согласится оставить Ану и жениться на Сирше, тогда он сохранит свое место, ты сможешь позаботиться об Ане от имени твоей жены, а Коннор сможет вернуться в Лондон, когда пожелает. Но если Лиам откажется, как мы ожидаем, или если он поспешит получить благословение на брак, чтобы сделать его действительным в глазах королей, тем самым удвоив свой отказ соблюдать свою первоначальную помолвку, тогда у королей, у любого из них, не возникнет сомнений в том, что он не годится для правления. Они откажутся от мысли позволить ему занять свое место, если он лишит наследства своего ребенка, и немедленно вышвырнут его. — Виктор делает паузу. — Это может подвергнуть жизнь твоего брата большей опасности, Коннор. Если он удвоит ставку на свой брак с Анной, как мы ожидаем, это разгневает королей больше, чем когда-либо. Все мы здесь согласились не причинять ему вреда, но короли пока не в вашей власти. Они могут взять дело в свои руки.

— Тогда сделай так, чтобы было предельно ясно, когда ты пойдешь к ним, что человек, предавший смерти моего брата, вскоре последует за ним, — холодно говорю я. — Виктор, именно ты должен предоставить им эту информацию. Максимилиан, твой подопечный, и честно говоря, — я бросаю взгляд на Луку, — я еще не до конца доверяю тебе.

Челюсть Луки сжимается.

— Я заметил, что ты не пригласил Грэма на эту встречу. Боишься, что у него может быть свое мнение о твоих планах относительно его дочери? Устраиваешь ее брак за его спиной?

— Я не пешка Грэма, — спокойно говорю я. — Он может занимать здесь должность консультанта, как и всегда, но я не чувствую необходимости согласовывать с ним каждый свой шаг, и он не диктует мне свои действия. Возможно, когда-то он обладал такой властью, но не больше. Я сам себе хозяин.

— Хм. — Виктор бросает на меня оценивающий взгляд. — Я расскажу об этом, как только смогу, очевидно, до твоей свадьбы.

— Хорошо. Тем временем я буду вести себя так, как будто я женюсь на Сирше и как будто наши планы продолжаются в обычном режиме. Но если Лиам откажется расстаться с ней… Дай мне знать, как только сможешь, каков будет ответ и что, по словам Лиама, он будет делать.

— Я так и сделаю. — Виктор кивает мне. — Есть что-нибудь еще.

— Нет. Но убедитесь, что ни о чем из этого Грэму не упоминали. Я хочу, чтобы он пока не вмешивался в это. Это понятно? — Я оглядываю каждого мужчину в собравшейся группе, ожидая согласия.

Как только я это получаю, Виктор и Лука выходят в сопровождении своей охраны. Вскоре после этого мои люди расходятся, оставляя меня и Джейкоба в комнате, Квинт и Чарли работают внизу.

— Ты уверен в этом? — Спрашивает Джейкоб, приподняв одну бровь. — Ты знаешь, что это, скорее всего, ничего не изменит. Человек, который делает то, что уже сделал Лиам, вряд ли позволит чему-то вроде благословения священника встать у него на пути. Он не уйдет в отставку по собственному желанию или получит благословение на брак и скажет им, чтобы они шли нахуй и выставили его вон.

— Посмотрим. Мы даем ему еще один шанс выполнить первоначальный контракт, раскрыв его двуличие. — Я пожимаю плечами. — Он уже некоторое время живет с Анастасией как муж и жена. Возможно, блеск померк, возможно, угроза его положению позволила ему увидеть ошибки своего поведения. Если так, мы можем вернуться в Лондон, забрать то, что упустили.

Джейкоб хмурится.

— Не то, чтобы я был против этой идеи, имей в виду. Я хотел бы вернуться в наш настоящий дом. Но разве ты не хочешь жениться на этой девушке? Я видел, как ты смотришь на нее…

— Я хочу, чтобы мой брат был жив. — Я резко обрываю его. — Женитьба на Сирше и возвращение королей назад были всего лишь мерой для достижения этой цели путем их умиротворения. Если в этом нет необходимости…

Джейкоб пожимает плечами.

— Если это чистая правда. Но я готов поспорить на многое, что у тебя есть чувства к этой девушке. Может быть, это просто чертовски сильная похоть, а может быть, и нечто большее, но я уже долгое время был твоей правой рукой и твоим другом, Коннор. Из того, что ты сказал, Лиам был рад избавиться от нее. Но знать, что девушка, которую ты хочешь, в постели твоего брата… это то, что будет преследовать мужчину…

— Достаточно. — Резко обрываю его. — Это не имеет значения. В мире полно женщин. Если у меня и будут какие-то сожаления о том, что я отпустил Сиршу до того, как она оказалась в моей постели, я не сомневаюсь, что смогу с легкостью заглушить их. Речь идет о чем-то большем.

— Как скажешь. — Джейкоб пожимает плечами. — По крайней мере, ты получил больше, чем этот ирландский ублюдок, который положил на нее глаз.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я смущенно смотрю на него, и Джейкоб ухмыляется.

— Ну, он правая рука Лиама, не так ли? Если она жена Лиама, исчезает всякая надежда, что он когда-нибудь доберется до нее. — Джейкоб ухмыляется. — Я ухожу в паб. Дай мне знать, если захочешь присоединиться позже… или прибережешь себя для мальчишника в эти выходные?

— Я скоро подойду. — После ухода Джейкоба я еще немного сижу, обдумывая то, что он сказал. Я не думал, что попытки Найла пофлиртовать с Сиршей будут пресечены возвращением ее Лиаму, но в этом есть определенное удовлетворение. По крайней мере, небольшое утешение. Мне понадобится все, что я смогу получить, если я собираюсь потерять шанс когда-либо снова прикоснуться к Сирше. Но опять же, учитывая то, какие чувства она во мне вызывает, возможно, это к лучшему. Я никогда не встречал женщину, от которой не смог бы уйти.

И я не собираюсь начинать сейчас.

8

КОННОР

Мой мальчишник, организованный Джейкобом с полным доступом ко всем необходимым для него средствам, проходит в одном из лучших стрип-клубов Бостона. Это не такой секс-клуб, в котором у меня была отдельная комната в Лондоне, но он сам по себе роскошный. Джейкобу удалось получить эксклюзивный доступ через некоторые связи Виктора, и когда мы входим в клуб под названием "Черная лилия", я более чем впечатлен.

Все заведение соответствует своему названию, оформлено в элегантных черно-белых тонах, от блестящих черных полов до черной бархатной мебели и отделанных мрамором баров и столов с непрозрачными черными вазами, наполненными белыми лилиями, черными бра на стенах с белыми свечами и черными железными канделябрами. Даже черные лакированные сцены покрыты сверкающим белым верхом с черными опорами для девочек, и каждая девушка, которую я вижу, одета либо в черное, либо в белое нижнее белье.

— Что ж, они получают баллы за то, что придерживаются своего места, — бормочет Джейкоб, когда нас провожает внутрь великолепная блондинка в приталенном черном блейзере, черном кружевном боди под ним и кожаных сапогах до бедра на заоблачных каблуках в тон. Я ухмыляюсь, замечая Виктора и Луку, уже расположившихся на одном из диванов с напитками, пока Левин, правая рука Виктора, болтает с одной из официанток.

Этот клуб предназначен только для самой элиты, и даже для членства в нем требуется бай-ин, который заставил бы побледнеть большинство мужчин. На сегодняшний вечер он был арендован исключительно для нас, с оплаченным счетом в баре и женщинами на аванс для нашего удовольствия сегодня вечером.

— Очевидно, они делают больше, чем просто танцуют, за правильные чаевые, — бормочет Джейкоб себе под нос. — По крайней мере, так мне сказали.

— Что ж, сегодня вечером ты играешь на чужие деньги, так что наслаждайся, — говорю я ему, подмигивая. — Я, конечно, планирую.

Я еще ничего не слышал относительно информации, которую я велел Виктору донести до всех присутствующих. Когда я подхожу к его дивану, он плавно встает и направляется ко мне, в то время как Лука многозначительно смотрит на сцену, как будто на ней действительно кто-то есть.

— Ты передал информацию? — Спрашиваю я, когда музыка усиливается и на сцену выходит первая танцовщица, потрясающая, стройная девушка с блестящими черными волосами почти до талии и в белом белье.

Виктор протягивает мне стакан виски с круглым кубиком льда.

— Я передал это Денису Махони, — говорит он. — И еще нескольким людям, которые больше всего хотят, чтобы Лиам не занимал свое место. Они сказали, что донесут это Лиаму через несколько дней, когда они снова встретятся. Они предложат ему выбор: оставить Ану в стороне и жениться на Сирше, сохранив свое кресло и сохранив родословную, или признать, что брак делает его непригодным для руководства, и уйти в отставку.

— А если он просто благословит брак и откажется уйти в отставку?

— Я сказал им, что ты хотел бы, чтобы ему больше не причиняли вреда, не говоря уже об убийстве. Я также передал, что человек, который убьет его, если его убьют, ответит тебе своей жизнью. Они, казалось, были склонны согласиться. Но они злы, Коннор, — предостерегает Виктор. — В случае с Лиамом я бы приготовился к худшему. Если он действительно отказывается видеть смысл, ситуация может обостриться прежде, чем ее удастся остановить. Или кто-то возьмет дело в свои руки, в свое время. Лиаму нужно уехать из Бостона, и скорее раньше, чем позже.

— Можно подумать, он это поймет. — Я бросаю взгляд туда, где сидит Лука, наблюдая, как он отмахивается от двух разных девушек, пытающихся пригласить его на танец. — Иисус, Мария и Иосиф, София действительно отхлестала его по яйцам, не так ли?

Виктор ухмыляется, пожимая плечами.

— Я тоже не собираюсь принимать участие сегодня вечером, хотя я, конечно, не виню тебя, если ты это сделаешь, — быстро добавляет он. — В конце концов, ты еще даже не женат.

— Ты это несерьезно. — Я допиваю свой стакан виски, жестом показывая грудастой официантке, чтобы она налила еще. — Ты женат, а не мертв.

— Я не хочу никакой другой женщины, кроме Катерины, — просто говорит Виктор. — Больше нет. И Лука чувствует то же самое к Софии. Я всегда был довольно невосприимчив к женскому обаянию, учитывая бизнес, которым я когда-то управлял. Знаешь, неразумно позволять себе соблазняться товаром, и немало людей пытались соблазнить меня, торгуясь. Я тоже не скажу, что всегда был верен своей первой жене… и Лука, ну, у всего Манхэттена есть истории о его подвигах в холостяцкие дни. — Он смеется, ухмыляясь. — Но все меняется. У нас было достаточно женщин, и внезапно захотелось большего. Не просто красоты и мастерства в постели, не просто технически хорошего секса, а настоящей страсти и связи. Женщину, которая соблазняет каждую частичку тебя, разум, тело и душу. Иногда ты даже не знаешь, чего хочешь, а потом появляется она, которая удивляет тебя, которая бросает тебе вызов способами, которые ты никогда не считал возможными, и все остальные терпят неудачу по сравнению с ней, и мир сужается до нее одной.

— Я не думаю, что это для меня. — Я наклоняю свой бокал к нему, постукивая краем о его бокал. — Я еще никогда не встречал женщину, которая могла бы заставить меня захотеть оставить всех остальных, так сказать. Она должна быть чертовски охуенной женщиной, и, если честно, я не думаю, что такая существует.

Виктор поднимает бровь.

— Ты можешь быть удивлен, — говорит он, пожимая плечами. — Но в любом случае, наслаждайся своим мальчишником, Коннор. Твои мужчины, безусловно, удивлены, — добавляет он со смехом. — Я собираюсь спасти Луку.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что он прав. У Джейкоба на коленях соблазнительная блондинка в черном нижнем белье, а Квинт и Чарли оба почти в восторге наблюдают за сценой, где две девушки, темноволосая и светловолосая, танцуют вокруг шеста с грацией и мастерством, которые, я уверен, намного превосходят стрип-клубы, к которым они привыкли.

Я откидываюсь на спинку одного из черных бархатных диванов, потягиваю второй стакан виски и наслаждаюсь шоу. Все танцовщицы выходят в нескольких слоях нижнего белья, чувственно раздеваясь, пока не остаются с обнаженной грудью и не остаются в шелковых стрингах. Одна из них полностью обнажается, опускаясь на полный шпагат в передней части сцены, и я слышу, как Квинт стонет.

— Не спусти в штаны, — говорит один из мужчин, и Квинт бросает на него кинжальный взгляд.

— Я мог видеть каждый дюйм ее маленького обтягивающего…

Я не обращаю внимания на его протесты, наблюдая, как девушка, садящаяся на шпагат, грациозно поджимает ноги, покачиваясь на ногах, когда она идет обратно по сцене, ее идеальной формы попка двигается в такт музыке.

— Наслаждаешься шоу? — Справа от меня раздается мелодичный голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть великолепную рыжую девушку в черном нижнем белье, которая бочком пробирается к моему дивану. Я видел ее раньше, хотя она еще не танцевала, и она полностью одета для этого вечера. Ее полные, бледные груди приподняты в черном атласном бюстгальтере, соответствующие стринги прикрывают пространство между ног, которое, я предполагаю, гладкое и обнаженное, учитывая, насколько мала передняя часть стрингов, без намека на волосы. Поверх этого есть черный кружевной пояс с подвязками, поддерживающий непрозрачные черные чулки, которые спускаются по ее длинным стройным ногам до высоких каблуков на платформе, а поверх всего этого на ней черный шелковый халат, отделанный кружевом, оставленный распахнутым, чтобы я мог видеть намеки на все, что она может предложить.

Она перекидывает свои длинные, свободно вьющиеся рыжие волосы через плечо и присаживается на край моего дивана.

— Видишь что-нибудь, что бросается в глаза?

— Я мог бы сделать это и сейчас. — В тот момент, когда эти слова слетают с моих губ, я сожалею о них. Я пришел сюда сегодня вечером, планируя провести время с любой женщиной, кроме той, которая похожа на эту девушку… бледная, с мягко вьющимися рыжими волосами, большими зелеными глазами, окаймленными черными ресницами. Вид этих черных стрингов у нее между ног слишком хорошо напоминает мне те, которые я отодвинул в сторону, чтобы потрогать клитор Сирши в лондонском секс-клубе, пропитанный ее возбуждением, когда она умоляла меня позволить ей кончить.

Я не хотел думать о Сирше сегодня вечером. Я хотел думать о чем угодно, но только не о том, чтобы заглушить ту часть меня, которая думает, что я дурак, раз даю Лиаму хотя бы шанс забрать ее обратно, даже если это означает возвращение в Лондон. Сегодня вечером я планировал опробовать как можно больше женщин, чтобы напомнить себе, что Сирша всего лишь одна из миллиона женщин, а не одна из миллиона. Что я не такой глупец, как Лука или Виктор, чтобы позволить себе настолько влюбиться в одну женщину, что это может повлиять на мои решения, мой выбор, само мое будущее. И все же, словно по какой-то космической шутке, женщина, сидящая передо мной, могла быть сестрой Сирши, как будто какую-нибудь дочь О'Салливан могли застать в подобном месте.

Сиршу могли бы, нашептывает мой предательский разум. Она достаточно легко пошла в секс-клуб, как только я ее подзадорил. И однажды она была там… Я не хочу думать о том, что мы с Сиршей делали в той отдельной комнате, но как только эта мысль приходит мне в голову, ее невозможно вытеснить. Воспоминание о том, как я приковывал ее наручниками к скамейке, шлепал по раскрасневшейся заднице, как ее тугая маленькая дырочка сжималась вокруг моего пальца, когда она кончала, все время краснея от смущения и удовольствия…

— О, ты, конечно, хочешь. — Рыжеволосая соблазнительно улыбается, ее рука скользит вверх по моему бедру к тому месту, где мой член начал набухать, его выпуклость стала более отчетливой под моими брюками от темного костюма. — Мм, я рада, что пришла посидеть рядом с тобой. Твоя невеста счастливая женщина.

— Давай не будем говорить о ней, — резко говорю я. У меня вертится на кончике языка сказать ей, чтобы она ушла, и прислала кого-нибудь другого, но почему-то я не могу заставить себя сделать это. Как будто какая-то извращенная часть меня хочет страдать, смотреть, как эта девушка выступает для меня наедине, и представлять, что это Сирша, это своего рода воображаемое самобичевание.

Она хорошенько меня блядь оттрахала.

Я вижу, как Джейкоб встает, и пышнотелая блондинка с ухмылкой ведет его обратно в одну из частных комнат. Рад, что кто-то хорошо проводит время, мрачно думаю я, когда рука рыжей застывает, едва коснувшись моего члена, который с каждой секундой становится все тверже от совокупного чувственного ощущения танцующих женщин, густого запаха духов и возбуждения в воздухе, и ее руки на моей ноге.

— Хочешь пойти со мной в приват? — Кокетливо спрашивает она, ее пальцы потирают внутренний шов моих брюк, и я, скорее всего, скажу ей "нет". Не только из-за ее сходства с Сиршей, но и потому, что впервые в своей жизни я не испытываю голодного желания, которое обычно испытываю в таком месте, как это, где нет ничего, кроме красивых женщин, ожидающих, когда я озвучу эти желания.

В последнее время, когда я думаю об удовольствии, я думаю о моей предстоящей первой брачной ночи с Сиршей и о том, как сильно я хочу наконец погрузить в нее свой член, и чтобы между нами не осталось никаких барьеров или ожиданий остановки. Брачная ночь, которую я теперь подверг опасности, предложив Лиаму шанс все исправить. В конце концов, это то, что заставляет меня бросить взгляд на рыжую, позволяя моему взгляду потемнеть от вожделения, когда я поднимаюсь на ноги.

— Пойдем, — говорю я ей, и она широко улыбается мне, прежде чем взять мою руку в свою более мягкую и повести меня обратно к залам с шампанским.

Комната, в которую она меня ведет, маленькая и уютная, по-прежнему выдержана в черно-белой цветовой гамме, с приглушенным освещением и тактильными тканями из роскошного бархата и кожи, которые так и просятся, чтобы к ним прикоснулись, как и к великолепной женщине передо мной. Сцена находится так близко к бархатным креслам в форме луны, что я почти могу дотронуться до нее, когда она поднимается на нее после того, как твердой рукой усадила меня обратно на сиденье, ее зеленые глаза соблазнительно блестят.

— Теперь только мы вдвоем, — мурлычет она низким и страстным голосом, когда тянется к шесту, и музыка играет, как будто из ниоткуда, та музыка, под которую ты трахаешься, с тяжелым, жарким ритмом.

Я изо всех сил стараюсь не думать о Сирше. Я наблюдаю, как рыжеволосая девушка, имени которой я даже не знаю и не подумал спросить, сбрасывает свой шелковый халат и игриво отбрасывает его к краю сцены, начиная кружиться вокруг шеста, постепенно снимая с себя черное белье, пока на ней не остаются только лифчик и стринги. Я наслаждаюсь началом шоу, чувствуя, как мой член лениво набухает в штанах от удовольствия видеть красивую женщину, раздевающуюся только для моего удовольствия, но есть и кое-что еще, что мне нужно. Я почти в отчаянии пытаюсь избавиться от мыслей о Сирше, избавиться от давней тоски по ней, чтобы у меня не было ощущения, что каждое решение, которое я принимал с тех пор, как она появилась на моем лондонском складе, было принято с мыслью о том, может ли это привести к тому, что я трахну ее.

Пальцы рыжей поигрывают застежкой сзади на ее лифчике, и мой член вздрагивает, когда я смотрю, как ее тонкие пальцы расстегивают его, кремовая кожа ее спины внезапно покрывается пятнами, когда она отпускает его, стягивая бретельки с плеч, все еще придерживая чашечки на груди другой рукой. Она поворачивается на невероятно высоких каблуках, все еще покачиваясь в такт музыке, и невозможно не увидеть в ней мои фантазии о Сирше… в длинных, ниспадающих рыжих волосах, сверкающих зеленых глазах, фигуре, которая так идеально похожа на Сиршу, вплоть до грудей, которые просто заполнили бы мои ладони, и тонкого изгиба ее талии, спускающейся к узким бедрам, на которых как раз достаточно плоти, чтобы я мог сжать их, широко раздвигая.

Ее рот дергается, когда она видит твердый бугорок моего члена, выступающий над моими штанами, теперь полностью возбужденный и пульсирующий при мысли о том, что это Сирша танцует для меня вот так, а не эта незнакомая женщина, и я тихо стону, когда она снимает лифчик, обнажая идеальную грудь с розовыми сосками размером с никель, напрягшуюся, несмотря на теплый воздух в комнате.

Это зрелище, мысль о том, что ей это нравится точно так же, как Сирше понравилось мое обращение с ней том клубе, доводит мое возбуждение до предела. Я невыносимо возбужден, мои руки напрягаются рядом со мной, когда она снова поворачивается, ее попка в форме сердечка покачивается взад-вперед, когда она зацепляет большими пальцами бретельки своих стрингов и начинает спускать их вниз по бедрам, наклоняясь при этом вперед.

Я знаю, что я увижу до того, как стринги будут сняты, но это не отменяет удовольствия, которое я получаю от того, что вижу это на самом деле — ее гладкую задницу, полностью обнаженную, прежде чем я мельком вижу голые, гладкие, слегка припухлые половые губки, блестящие по краям от ее собственного возбуждения, когда она позволяет стрингам спадать с этих стройных бедер. Я внезапно вспоминаю горячее, скользкое ощущение киски Сирши, когда я скользнул пальцами под ее трусики, то, как она выгибалась и прижималась ко мне, отчаянно желая удовольствия.

— Мм, посмотри на этот член, — мурлычет рыжая, снимая стринги и снова поворачиваясь, грациозно снимая их и направляясь ко мне, спускаясь со сцены. Ее груди подпрыгивают в такт каждому шагу, ее тело абсолютно, подтвержденное совершенство теперь, когда она полностью обнажена. — Не знаю, видела ли я когда-нибудь такой большой. Или, может быть, это оптический обман? — Она подмигивает мне, ее длинные ресницы трепещут. — Может, мне стоит потрогать его, просто чтобы убедиться.

Она склоняется надо мной, ее руки лежат на спинке бархатного сиденья, ее груди колышутся совсем рядом с моим лицом, когда она выгибает спину, соблазнительно наклоняясь ко мне. Одна рука скользит вниз по моей рубашке, ловко расстегивая две пуговицы, прежде чем я понимаю, что она задумала, ее пальцы обводят гладкую мускулистую плоть моей груди.

— Я должна сказать, — мурлычет она, ее пальцы скользят под мою рубашку, чтобы подразнить мой сосок, когда она скользит вверх, оседлав мои колени, — ты самый горячий мужчина, который был здесь со мной за долгое время. Жаль, что я не могу сделать с тобой больше бесплатно.

Она покачивается надо мной, пока говорит, ее киска в дюйме от моего члена, и у меня возникает внезапное желание схватить ее за бедра и прижать к себе. Мне нужно кончить, мой член теперь ровно пульсирует, и я чувствую, как мои трусы прилипают к кончику, теперь липкие от предварительной спермы. Я уверен, что каждое слово, слетающее с ее губ, соблазнительная ложь, призванная заставить меня потратить на нее больше денег, но прямо сейчас мне наплевать. Сегодня вечером я трачу даже не свои деньги.

Больше всего меня бесит то, что она даже не та, кого я на самом деле хочу. Я хочу Сиршу. Я хочу услышать ее раздражающий скрипучий голос, что-то говорящий мне, чтобы я мог заставить ее замолчать поцелуем, почувствовать, как ее гнев уступает место похоти, когда я притягиваю ее к себе, сорвать с нее одежду и дразнить ее пальцами и языком, пока она не начнет умолять, ощутить ее запах и вкус ее сладости, прежде чем я войду в нее так глубоко, как только смогу, и, наконец, получить облегчение, за которое я умру.

Однако я пообещал себе. Я пообещал себе на том гребаном пляже, когда чуть не потерял контроль, что не прикоснусь к ней снова до нашей первой брачной ночи, и что даже тогда я не буду делать этого больше, чем необходимо, чтобы она забеременела. Холодный, исполненный долга секс. Это то, о чем мы договорились, что мне было нужно для моего собственного здравомыслия.

Это, и прямо сейчас, чтобы, черт возьми, кончить, чтобы я снова мог мыслить здраво.

— Что ты позволишь мне сделать за определенную плату? — Спрашиваю я ее хриплым голосом, стараясь пока не прикасаться к ней. Я знаю правила подобных заведений, но я стараюсь, чтобы она увидела и услышала по моему лицу и голосу, насколько я возбужден, как будто простой, толстой линии моего члена, готового прорваться сквозь ширинку, было недостаточно, чтобы она поняла.

Она улыбается, изгибая свои полные губы.

— Все, что угодно, если ты заплатишь достаточно. Чего ты хочешь, красавчик? Хочешь потрогать меня пальцами? Есть меня, пока я буду сосать у тебя? Трахнуть меня? Десять тысяч, если ты хочешь мою задницу, но ты можешь делать все, что захочешь, вплоть до этого, если у тебя хватит смелости поддержать это. — Говоря это, она выгибает бедра, ее киска так близко к моему члену, что я чувствую ее жар через штаны, и я стискиваю зубы от почти болезненной пульсации вожделения, которая пронизывает меня.

Я очень близок к тому, чтобы трахнуть ее. У меня есть все деньги, которые мне могут понадобиться, я мог бы взять каждую ее дырочку, но что-то меня останавливает. Я не хочу признавать, что это такое… и я отчаянно хочу кончить, но я не хочу трахать девушку, которая не Сирша, чего я не хотел с тех пор, как попытался отвезти Эми домой, в свою квартиру. В ту ночь у меня ничего не получилось с Эми, а сейчас я чертовски возбужден, но мысль о том, что губы, киска или задница этой девушки возьмут мой член, останавливает меня до сих пор, несмотря на то, насколько это было бы лучше, чем моя рука.

Нахуй все это. Мне нужно кончить сейчас. Я достаю бумажник, снимаю серебряную скрепку и бросаю пачку банкнот на сцену, все сотенные, так что они рассыпаются по белой поверхности. Я не знаю точно, сколько там денег, но этого достаточно, чтобы глаза рыжей расширились, а рот приоткрылся, когда она увидела их.

— Чего ты хочешь, сладкий? — Спрашивает она сладким голосом, и я поднимаюсь с бархатного дивана, чувствуя себя почти диким от желания, когда хватаю ее.

Она вскрикивает, когда моя рука сжимает ее волосы в кулак, а другой я хватаю ее за бедро и отрываю от себя, разворачивая ее, но это звук возбуждения, а не боли. Хорошо. Эта любит грубость. Мне не нравится грубо обращаться с женщинами, которым это не нравится, но наполовину стон, наполовину крик, срывающийся с ее губ, когда я грубо наклоняю ее над сценой и раздвигаю коленом ее бедра, дает мне понять, что ей это нравится. Ее киска блестит, ее губы приоткрываются, позволяя мне увидеть, насколько она возбуждена, виден ее маленький розовый клитор, когда она широко раздвигает для меня ноги, и у меня есть одна секунда, чтобы пересмотреть свой план и просто засунуть свой член до основания в ее влажное и жаждущее тело.

Простой факт, однако, заключается в том, что, хотя я хочу, нет, нуждаюсь отчаянно кончить, я не хочу трахать женщину, которая не Сирша. И это так чертовски злит меня, что я едва могу нормально видеть.

Она вошла в мою жизнь, перевернула ее с ног на голову своими требованиями и требованиями своего отца, вытянула из меня предложение, привела меня в состояние почти постоянной, ошеломляющей похоти, и теперь я даже не могу трахнуться, чтобы прочистить голову? Я киплю, когда расстегиваю молнию, моя рука все еще крепко сжата в волосах рыжей, когда я удерживаю ее над сценой, ее руки сжимают борта, когда она мяукает от собственного возбуждения.

— Я не собираюсь тебя трахать, — рычу я. — Не стесняйся играть с собой, если хочешь кончить. Я не собираюсь прикасаться к тебе, но я собираюсь кончить на тебя. И это не займет чертовски много времени.

Рыжая стонет, ее пальцы мгновенно летят к ее клитору, когда я обхватываю свой член кулаком, поглаживая сильно и быстро, когда я смотрю на ее круглую, кремовую попку передо мной, ее идеальные бедра, ее розовую, истекающую влагой киску. Мой член набухает в моей руке, вена пульсирует, когда я грубо провожу по нему ладонью, сжимая головку с каждым движением, когда я оттягиваю ее голову назад.

— Ты, блядь, собираешься кончить, не так ли, маленькая шлюшка? — Я рычу, и обращаюсь не к ней, а к Сирше. Сирше, которая позволила мне довести ее до первого оргазма рукой в ту первую ночь, когда мы встретились, Сирше, которая не отступилась от гребаного пари и в результате оказалась привязанной к скамейке для порки. Сирше, которая дважды кончала за мной в той комнате, ее задница покраснела от моих шлепков, а затем проглотила мой груз, как хорошая девочка, которой, я знаю, она может быть, когда захочет. Сирше, которая сводит меня с ума настолько, что у меня есть стриптизерша, которая выглядит так, будто она склонилась лицом вниз над сценой, чтобы я мог кончить ей на задницу и притвориться, что это женщина, которую я действительно хочу.

Рыжая стонет подо мной, ее пальцы порхают по клитору, когда она бесстыдно выгибается назад, тяжело дыша, когда она ласкает себя пальцами навстречу собственной кульминации. Воздух в комнате густой и горячий, с запахом секса и потребности, и это только делает мое желание еще более невыносимым. Я чувствую себя наполовину сумасшедшим, и я знаю, что, если бы прямо сейчас передо мной была Сирша, ничто бы не помешало мне трахнуть ее… ни обещания, которые я давал ей или себе, ни ее девственность, ни что-либо еще, черт возьми.

И после всего этого, возможно, я даже не получу ее в конце концов.

— Черт! — Рычу я, мой кулак сердито, почти болезненно сжимается вокруг моей пульсирующей эрекции, когда головка моего члена набухает, и я чувствую, как мои яйца напрягаются от этого первого восхитительного прилива удовольствия. На мгновение все это расплывается, все мое разочарование, гнев и похоть, и я вижу, как моя сперма изливается на ее выгнутую спину и идеальную задницу, покрывая ее бледную кожу снова и снова, пока я жестко и быстро дрочу, издавая стоны освобождения сквозь стиснутые зубы. — Сирша… блядь, Сирша… — громко стону я, трахая себя кулаком, когда мои бедра дергаются вперед от потребности в большем, поток моей спермы стекает по ее коже.

Она вскрикивает, отбиваясь от своей руки, когда тепло моей спермы на ее коже доводит ее до исступления, и когда последние капли падают на ее приподнятую задницу, я отпускаю ее волосы, позволяя ей упасть вперед на сцену.

— О боже, — выдыхает она, хватаясь рукой за край, когда я отступаю, засовывая свой все еще наполовину набухший член обратно в джинсы и застегивая молнию.

— Вот. — Я протягиваю ей салфетки, давая место для уборки, пока она отворачивается в сторону, раскрасневшаяся и тяжело дышащая.

— Сирша это имя твоей невесты? — Она слабо улыбается, заставляя себя сесть прямо. Даже обнаженная и примостившаяся на краю сцены, она все равно невероятно великолепна. — Она счастливая женщина.

— Мм. — Я хмыкаю, чувствуя сильное желание убраться к чертовой матери из комнаты как можно быстрее, теперь, когда мое сильное желание кончить уменьшилось. Чувства, которые я испытывал всего минуту назад, теперь кажутся смущающими, почти тревожащими, насколько злым и похотливым я был, вымещая это на девушке и на своем собственном теле с яростью, которая теперь кажется почти неприятной.

Мое желание заполучить Сиршу сводит меня с ума, и это еще одна причина либо решить проблему, чтобы Лиам все-таки выполнил свое обещание, либо как можно быстрее жениться самому и уложить ее в постель, чтобы я мог перестать испытывать подобные чувства.

Чтобы я мог прийти в себя, черт возьми.

— Полагаю, этого достаточно? — Спрашиваю я, кивая на разбросанные купюры на сцене.

— Более чем достаточно, — говорит рыжеволосая, все еще тяжело дыша, когда тянется за халатом. — У тебя в запасе много времени, и ты переплатил, если хочешь восстановиться, а потом… — Она замолкает на полуслове, явно приглашая меня дать своему члену время снова стать твердым, а затем трахать ее, как мне заблагорассудится. Судя по выражению ее лица, я наполовину думаю, что она могла бы предложить это, даже если бы я не переплатил.

Но у меня нет намерения трахать ее.

— В этом нет необходимости, — хладнокровно говорю я ей, поправляя одежду, прежде чем выйти из комнаты, оставляя ее там приводить себя в порядок, а сам возвращаюсь в основную часть клуба и прямиком направляюсь к бару за еще одной порцией виски.

Большинство моих людей вернулись в комнаты с шампанским. Лука и Виктор смотрят на сцену, наслаждаясь шоу без дальнейшего участия, и я вижу, как Левин танцует приватный танец с одной из девушек, прелюдия к тому, чем, я уверен, он вскоре насладится в одном из залов. Ночь еще только началась, и я мог бы попробовать больше удовольствий, если бы захотел. В конце концов, это мой мальчишник. Но единственное, чего я хочу, это увидеть Сиршу, прикоснуться к ней, изгнать мои бесконечные фантазии о ней и воплотить их в жизнь на каждом дюйме ее идеальной кожи. Поскольку я не могу этого сделать, я намерен основательно напиться.

Я беру виски, которое протягивает мне бармен, и направляюсь к одному из диванов, откидываюсь на него, наблюдая за шоу, происходящим на главной сцене, где две девушки тесно прижимаются друг к другу в такт музыке.

Не так уж долго ждать, и если она собирается быть моей, то так и будет… во всех отношениях.

Все, что мне нужно сделать, это набраться терпения, и тогда я смогу избавиться от этого надоедливого желания раз и навсегда.

По крайней мере, это то, что я говорю себе.

9

СИРША

Самое хорошее на моем девичнике то, что моей мамы здесь нет. Даже она не пыталась бы проникнуть на то, что считается вечеринкой только для друзей, не говоря уже о том факте, что я думаю, моя мама упала бы в обморок, если бы когда-нибудь попыталась заглянуть в дверь какого-нибудь клуба, не говоря уже о том, куда Мэгги меня ведет. Плохо то, что даже Мэгги не смогла придумать, как не пригласить Катерину и Софию.

— Я даже не знаю, почему они хотят прийти, — бормочу я. — Они не могут пить, они обе так поглощены своими мужьями, что им это не понравится…

— У них все еще есть глаза, — смеясь, говорит Мэгги, небрежно пожимая плечами, вытаскивая короткое бандажное платье ярко-розового цвета из моего шкафа и протягивая его мне. — Я никогда не видела, чтобы ты его надевала.

— Это потому, что я этого никогда не делала, и потому, что ты купила его для меня. Я не покупала его, потому что, черт возьми, куда бы я его могла надеть? — Оно не известного бренда, поскольку все остальное в моем шкафу, дизайнерское, но мне на самом деле все равно. Это идеальное платье для моего девичника: обтягивающее, сексуальное и непохожее ни на что, что я обычно ношу.

Внезапное воспоминание о кожаном платье и сапогах, которые Коннор прислал мне надеть в секс-клуб, вспыхивает в моей голове, и я краснею, быстро отворачиваясь от Мэгги, чтобы она не увидела.

— Что ж, ты будешь в нем выглядеть сексуально. — Мэгги плюхается на кровать, уже одетая в облегающее трикотажное черное мини-платье с вырезами по обе стороны от талии. — Мне все равно, придут ли эти две сучки, тебе нужно повеселиться на твоей единственной дикой вечеринке.

— Катерина достаточно милая. — Я пожимаю плечами. — Мне кажется, она просто немного сдержанна. А София… — Я вздыхаю. — София — заноза в моей заднице, но я понимаю ее. Она видит во мне источник стресса и обиды ее лучшей подруги, и, если бы кто-то поступил так с тобой, мне бы это тоже не очень понравилось.

— Я бы никогда не стала впутываться во все это, — смеется Мэгги. — Никому из этих мафиози лучше не приближаться ко мне ближе, чем на десять футов. Анжелика, с другой стороны…

— Боже, у нее практически слюнки текут от желания, чтобы кто-нибудь увел ее, не так ли? — Я качаю головой, снимая джинсы и топ и надевая кружевные гладкие трусики, которые не будут видны под облегающим платьем. Мэгги вскакивает с кровати, как только я втискиваюсь в бандажное платье, застегивает его, чтобы я могла подойти к туалетному столику и закончить макияж. — Она понятия не имеет, во что пытается ввязаться.

— Если бы она знала, то не подписалась бы на это, ты это хочешь сказать? — Мэгги поднимает бровь, и я бросаю на нее взгляд.

— Я думаю, это зависит от нее самой. — Я провожу черной подводкой по веку, придавая себе чуть-чуть кошачьего взгляда, и немного жалею, что Коннор меня не видит. Я могла бы отправить ему фотографию, но Коннор не из тех мужчин, которым можно посылать сексуальные селфи. Во всяком случае, я никогда не посылала ничего подобного. Если бы я это сделала, он, скорее всего, устроил бы мне бесконечный разнос за это, чем оценил.

Бьюсь об заклад, Найлу понравилась бы такая картинка. Я выбрасываю эту мысль из головы, как только она приходит мне в голову, сосредотачиваясь на моем лайнере.

— Если она просто хочет, чтобы ее баловали, рожать детей и никогда больше не думать о себе, есть много людей из мафии и Братвы, которые были бы счастливы дать ей такую жизнь.

Мэгги хмурится.

— Похоже, у Катерины действительно есть свои мысли. И София точно не действует в интересах своего мужа, отталкивая тебя, не так ли?

— Осторожнее, — говорю я, смеясь, но в моем тоне слышится серьезная подоплека. — Я не хочу рассказывать тебе ничего такого, что могло бы быть опасным для тебя. Но нет, это не так. У них обеих необычно близкие отношения со своими мужьями. Ничего похожего на то, каким будет мой брак с Коннором.

— Ты этого хочешь?

Я замираю, моя рука на полпути к тому, чтобы положить лайнер. Мое сердце на мгновение замирает в груди, потому что правда в том, что были моменты, когда я… Когда я была на мотоцикле Коннора, мои руки обвивались вокруг его талии, я вдыхала его запах кожи и дыма, и я хотела жить в мире, где он тоскует по мне, и я люблю его, и ничто никогда не сможет разлучить нас или заставить хотеть кого-то другого.

— Я живу в реальном мире, — говорю я вместо этого, мой тон немного более резкий, чем обычно. — Поэтому я не утруждаю себя размышлениями о подобных вещах. Любовь доставила им много хлопот, проблем, которых можно было бы избежать, если бы они просто делали все так, как было всегда. Браки по расчету, деловые соглашения и контракты, а не по любви и страсти. Все четверо так или иначе чуть не погибли из-за того, что любовь заставляет делать. Или, скорее, делать, но не думать, — добавляю я, проводя нейтральной розовой помадой по губам, прежде чем потянуться за босоножками Chanel.

— Звучит почти так, будто ты немного протестуешь, — говорит Мэгги с ухмылкой, и я с нежностью смотрю на нее.

Она единственный человек в мире, который может говорить со мной так, как она это делает, не зля меня, и не вредя нашей дружбе, потому что я знаю, что у нее всегда добрые намерения. Она тоже знает меня настолько, насколько это возможно для любого, кто не может знать всех тонкостей моей жизни, и я знаю, что она видит во мне то, чего не видят другие. Возможно, она единственный человек, которому, как я чувствую, я могу доверять полностью, без вопросов, и я глубоко люблю ее за это.

— Ты должна пообещать повеселиться сегодня вечером, — говорит Мэгги, когда я встаю и беру свой серебристый клатч. — Посмотри на себя, рыжая, одетая в ярко-розовое. Ты уже бунтуешь. Давай сделаем так, чтобы этот вечер запомнился тебе надолго, прежде чем ты согласишься на свое, по-видимому, неизбежное существование в качестве жены Коннора Макгрегора.

— Я сделаю все, что в моих силах, — обещаю я ей, пока мы спускаемся по лестнице. К счастью, мы не сталкиваемся ни с кем из моих родителей, преимущество жизни в таком большом доме, как мой, заключается в том, что иногда мне удается обходить их стороной, хотя и не так часто, как хотелось бы. Они согласились ничего не говорить о том, что я собираюсь с друзьями на девичник, при условии, что Катерина и София будут приглашены, чтобы сделать это “стоящим” для семьи. По правде говоря, я думаю, что мое выступление в Лондоне и Дублине убедило моего отца в том, что ему не нужно беспокоиться о том, что я потеряю девственность с каким-нибудь красивым мужчиной в баре на девятом часу, и поэтому он может позволить мне на этот раз побегать на свободе, не пытаясь меня сдерживать.

Если бы только он знал о Найле. Дрожь пробегает по моей спине при воспоминании о Найле, прижимающем меня к стене сада, о его горячих и жадных губах, о том, как каждый дюйм его тела напрягается от потребности во мне. Это опьяняюще, быть такой желанной, чувствовать, что мужчина, прикасающийся к тебе, может умереть, если ты ему откажешь, как будто ты для него вода, пища и воздух, и он отказывал себе в этом столько, сколько мог вынести. Это слишком приятное ощущение. Но это не меняет того факта, что в глубине души, несмотря на все удовольствие и возбуждение, которые приносит мне потребность Найла, я хотела бы, чтобы это был Коннор, который так страстно желал меня, который горел до тех пор, пока не смог превратить нас обоих в пепел.

Мэгги морщит носик при виде водителя моей семьи, ожидающего нас с длинной черной машиной, которая отвезет нас сегодня вечером.

— Я могла бы вызвать Uber, — говорит она, когда перед нами открывается дверь, и я смеюсь.

— Я едва успела на эту вечеринку, — говорю я, качая головой. — Мой отец ни за что не позволил бы незнакомцу возить меня. Я — ценный груз, разве ты не знаешь?

— С тех пор как я встретила тебя, я вспоминаю об этом каждый день моей жизни, — говорит Мэгги с усмешкой. — По крайней мере, здесь есть шампанское! Она поднимает бутылку и два бокала, с тихим визгом вынимает пробку и протягивает мне один бокал для шипучки. — За ночь, которую мы запомним навсегда.

Я стучу своим бокалом о ее бокал с легкой улыбкой.

— За то, чтобы ты не втягивала меня в слишком большие неприятности.

— Никаких обещаний. — Мэгги допивает шампанское и наливает еще. — Там будет пресс. И грудные мышцы. Так много мускулистых грудных мышц…

— Ты ведешь меня в стрип-клуб? — Я пристально смотрю на нее. — Мэгги…

— Исключительно мужской стрип-клуб, — говорит она с усмешкой. — Прежде чем тебе придется смотреть на один и тот же набор грудных мышц всю оставшуюся жизнь. Давай, Сирша, расслабься. Это будет весело.

У меня вертится на кончике языка сказать ей, что у нас с Коннором есть соглашение, но я этого не делаю, возможно потому, что знаю неизбежный вопрос, который она задаст мне следующим. Если вы можете нарушить это правило, почему не все остальные? У меня так и вертится на кончике языка сказать ей, что я не могу этого сделать, но я этого не делаю, потому что знаю, сколько усилий ушло на планирование сегодняшнего вечера.

— Я не могу быть слишком дикой, — наконец предупреждаю я. — Ты же знаешь, что Катерина и София там, чтобы шпионить за мной, как и за всем остальным. Они мои друзья до тех пор, пока это им выгодно, но, если я переступлю черту и это может каким-то образом помочь их мужьям, они донесут на меня. Особенно София, если это может помочь Анастасии. Просто так обстоят дела.

— Это звучит как чертовски жалкое существование, — прямо говорит Мэгги.

— Что ж, это мое существование. — Я слышу нотку защиты в своем тоне. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы повеселиться сегодня вечером, Мэгги. Я обещаю. Я знаю, что на это было затрачено много усилий.

— Я просто хочу, чтобы ты хорошо провела время. — Голос Мэгги звучит немного смягченно. — Ты это заслужила.

После того, что я натворила в Лондоне, я согласна. Быть стержнем махинаций моего отца, играть с Коннором под его дудку было, безусловно, самым напряженным делом, которое я когда-либо делала. И мне это почти удалось. Это почти закончено. Через неделю я пойду к алтарю и произнесу клятвы, которые свяжут нас навсегда, и Коннор научит меня, что значит полностью отдавать свое тело мужчине. Я испытаю все удовольствие, которого так долго ждала, а затем начну новую главу своей жизни, такую, которая могла бы привести ко всевозможным возможностям. Я стану другой женщиной. Замужней. Достаточно скоро стану матерью. Я буду жить жизнью, для которой меня растили с самого рождения, обучали и воспитывали до совершенства. Я исполню свое предназначение, возьму из этого все, что смогу, и сделаю свою жизнь настолько самостоятельной, насколько смогу. Все, что мне нужно сделать, это добраться туда, не совершив ошибку. Ошибку, которая носит кожаную куртку и пахнет воплощенной похотью, которая, по его словам, хочет меня больше, чем когда-либо захочет мой будущий муж. Ошибку, которая могла бы быть просто забавой, если бы я подождала достаточно долго.

— Земля Сирша. — Мэгги щелкает пальцами. — Мы почти на месте.

В поле зрения появляется горизонт Бостона, и машина пробирается сквозь поток машин, петляя к клубу по улицам, оживленным субботней ночной жизнью. Я чувствую легкий прилив возбуждения, когда мы приближаемся к нему, потому что я вообще никогда не была в ночном клубе, не говоря уже о стрип-клубе. Я держалась подальше даже от большинства студенческих вечеринок в колледже.

Когда мы входим, нас немедленно препровождают в огороженную веревками VIP-секцию клуба, где Анжелика и несколько других моих друзей, а также Катерина и София уже ждут на сиденьях из темной кожи. Перед ними длинный низкий стол, на нем уже стоят две бутылки Cristal со льдом и стаканы, хотя Катерина и София пьют что-то похожее на обычную содовую. Ни одна из них не продвинулась так далеко, так что иначе никто бы не узнал, что они обе беременны. Они по-прежнему выглядят стройными и великолепными, Катерина на удивление одета в темно-красное облегающее платье без рукавов с глубоким вырезом, из-за которого видны большинство ее шрамов, ее темные волосы распущены и заколоты прямой заколкой. Так она выглядит моложе своего реального возраста, особенно рядом с Софией, которая всегда выглядит молодо. София одета в черную кожаную мини-юбку-карандаш и шелковую блузку, завязывающуюся на плечах, ее темные волосы ниспадают свободными волнами, и они вдвоем рядом друг с другом могут быть почти сестрами, хотя они никак не связаны. На талии юбки Софии есть небольшая округлость, но ее почти не видно, если не присматриваться.

Что-то в этом вызывает у меня легкую дрожь. Я никогда не сомневалась, что у меня будут дети, этого от меня ожидали, и так было всегда, но я никогда по-настоящему не думала о беременности и не знала никого, кто не входил бы в смутный круг друзей моей матери. Я всегда предполагала, что у меня будут няни, которые будут помогать в реальном акте материнства, как это было у меня, но сам процесс вынашивания и рождения ребенка не был чем-то таким, о чем я думала до самого недавнего времени, когда присутствие Катерины и Софии рядом все чаще заставляло меня осознавать это состояние.

Мне нравится идея завести ребенка, растить его, видеть, как часть Коннора и часть меня соединяются в новом человеке. Мне даже нравится мысль о том, что я, возможно, буду более практичной матерью, чем моя. Просто не думай о беременности, с сожалением говорю я себе, когда сажусь рядом с Мэгги и тянусь за шампанским. Наслаждайся частью, которая ведет к беременности, и с нетерпением жди продолжения. На данный момент мне даже не нужно думать об этом. Я еще даже не потеряла девственность. А пока я могу просто пить шампанское, наслаждаться своей последней вечеринкой перед тем, как стать женой, и смотреть на рельефный пресс, который обещала Мэгги.

Свет гаснет, когда по кругу разносят шампанское, и женщины в клубе начинают подбадривать, глядя на сцену, музыка начинает наполнять воздух, когда зажигаются бенгальские огни и мужчины начинают выходить на эту самую сцену. Все это очень предсказуемо, все мужчины одеты в ковбоев, строителей, пожарных, бизнесмена, который почему-то забыл свою рубашку, военного, полицейского, байкера… список можно продолжать. Мое внимание привлекает байкер, темноволосый мужчина с пакетом из восьми банок, одетый только в обтягивающие черные джинсы и черную кожаную жилетку с заплатками, в солнцезащитных очках и с явно накачанным для сцены прессом. Это граничит со смехотворным пресмыкательством, но я не могу отрицать, что все они великолепны, когда кружатся и танцуют по сцене, двигаясь так, что порнозвезда могла бы покраснеть.

Только когда начинается следующий акт, когда "бизнесмен” выходит в одних брюках от костюма и ослабленном галстуке, накинутом на впечатляюще мускулистую грудь, и расстегивает ремень, я начинаю чувствовать, что температура в комнате поднялась на пару градусов.

— Кристиана Грей не лучше меня! — Кричит он клубу, полному ликующих женщин, защелкивая ремень и размахивая им, все его выступление — имитация порки и удерживания женщины, которой посчастливилось стать частью его номера.

И, конечно же, вскоре на сцену поднимают другую девушку, просят перегнуться через стул, установленный параллельно зрителям, и ухватиться за него, когда ее лицо краснеет, и она смеется от шока и смущения, а друзья подбадривают ее. Слава богу, у Мэгги хватает присутствия духа не делать этого со мной, думаю я, съеживаясь от вторичного смущения за нее, в то же время я чувствую, как мои бедра сжимаются вместе, когда стриптизер изображает, как шлепает ее сложенным ремнем.

Он наносит ей один легкий удар, которого едва хватает, чтобы издать звук, но ясно, что девушка вот-вот растает на полу. Он хватает ее, разворачивает и сажает к себе на колени, когда она взвизгивает, а затем ставит на колени, оборачивает ремень вокруг ее запястий и поднимает их над ее головой, вращая бедрами перед ней в такт музыке.

— Боже мой, — шепчет одна из моих подруг, слегка обмахиваясь веером. — Я даже этим не увлекаюсь, ты можешь себе это представить?

Я хочу сказать, что все это слишком хорошо, но я этого не делаю. Я вряд ли собираюсь говорить кому-либо здесь, даже Мэгги, что это плохая имитация того, что Коннор сделал со мной в Лондоне, что я могу ясно представить, каково это, быть связанной и отшлепанной, ощущать прилив тепла и вытекающую из этого ноющую потребность, которая заставляла меня чувствовать себя настолько обезумевшей от возбуждения, что я была готова сделать все, что он захочет.

За БДСМ-сценой следуют другие действия: пожарный снимает с себя одежду, чтобы потушить "пожар”, ковбой вытаскивает из зала очередную девушку, а также военный офицер приказывает своим курсантам раздеться, а затем следует их примеру. Шоу заканчивается очередным выступлением ансамбля всех мужчин, к этому времени я опустошаю три бокала шампанского, и девичник в самом разгаре. Анжелика примостилась рядом с Софией и болтает без умолку, а Бриттани, еще одна моя подруга, ведет беседу с Катериной о ее степени в области дизайна одежды. Мэгги остается рядом со мной, смотрит шоу и время от времени комментирует мужчин в своей быстрой, язвительной манере. Это заставляет меня смеяться, особенно когда шампанское ударяет мне в голову, а потом шоу внезапно заканчивается, и мужчины начинают пробираться сквозь толпу.

Кажется, что несколько из них направляются в нашу сторону, и мои глаза расширяются.

— О нет, — говорю я, глядя на Мэгги. — Они идут не в ту сторону.

— Приватные танцы прилагались к посылке, — говорит она с усмешкой. — Я знаю, ты говорила, что Коннор покатал тебя на своем мотоцикле, но я позвала байкера…

Я обрываю.

— Я не могу участвовать в приватном танце…

Она пожимает плечами.

— Тебе и не нужно этого делать. Ты можешь просто наслаждаться шоу. — Ее глаза сверкают, когда шестеро мужчин развязывают веревку, чтобы зайти в нашу секцию, все они блестят в приглушенном свете и пахнут одеколоном, соблазнительно улыбаясь нам.

— Дамы, — говорит байкер своим глубоким, скрипучим голосом, и Мэгги нетерпеливо встает, драматично раскачиваясь в его сторону.

— Я уже заявила на тебя права, — говорит она с дерзкой ухмылкой. — Эти трое, — она указывает на меня, Катерину и Софию, — они немного застенчивы, но остальные очень рады познакомиться с твоими друзьями.

— Ну, может быть, они смогут их немного разогреть, — с усмешкой говорит байкер. — Я более чем счастлив провести с тобой время.

Как одна из тех, кто не уверен, стоит ли проводить время с незнакомым мужчиной, крутящимся вокруг меня, каким бы впечатляющим ни был его пресс, я оказываюсь на диване с Софией и Катериной, хотя обязательно сажусь рядом с Кэт. Я получаю удовольствие, наблюдая за Мэгги, когда стриптизер одной рукой толкает ее обратно на диван, проводит пальцами по ее лицу и исполняет по-настоящему впечатляющий танец на коленях, завершая его рукой в ее вьющихся волосах, когда его бедра дергаются навстречу ей. К концу она выглядит раскрасневшейся и немного не в духе, и, хотя я все еще не уверена, смогу ли я сама станцевать приватный танец, это определенно наводит меня на мысль.

Идеи, конкретно связанные со свободой, которой я могла бы получить после того, как выполню свою сделку с Коннором. Я знаю, что мне повезло больше, чем большинству. Большинство женщин в моей ситуации даже не задумываются о том, чтобы завести любовника, если они его заводят, это чреватая и опасная ситуация, которая вполне может закончиться их смертью или позором для них самих. Коннор готов предоставить мне эту свободу, как только я сделаю то, что сделала бы в любом случае, отдам ему свою девственность и рожу ребенка. Так почему же я не чувствую себя счастливой? Я получаю все: богатого и влиятельного мужа, влияние и деньги, продолжение рода, моя собственная семья гордится мной, а также свободу путешествовать и получать удовольствие. Почему у меня такое чувство, будто я все еще что-то теряю?

Ответ в том, что я хочу Коннора, а не бесконечный парад любовников, чтобы заполнить пробел, который он оставляет позади, это то, на чем я не могу зацикливаться слишком долго.

К концу вечера несмотря на то, что я не позволяю никому из стриптизеров делать больше, чем просто танцевать, я чувствую себя взволнованной, возбужденной от того, что всю ночь напролет была окружена таким количеством мужественности и секса. Девушки на седьмом небе от счастья, хихикают, особенно Мэгги, даже Катерина и София расслабились и смеются вместе с остальными, хотя и отказываются возвращаться с нами в отель.

— После того, как я увидела всех этих, в основном, голых мужчин, держу пари на свою задницу, что я быстренько поеду домой к Луке, — хихикая, говорит София, и легкая ухмылка Катерины и изогнутая бровь говорят мне, что она думает то же самое о Викторе. Я чувствую боль в груди, когда они садятся в машину, которая отвезет их обратно в отель, где остановились их мужья, потому что я не вижу будущего, в котором я вернусь домой после ночной прогулки, изголодавшись по Коннору, и меня встретят дома со страстью и удовольствием, которых, я знаю, София и Катерина обе ожидают.

Моя машина тоже ждет нас, но для того, чтобы отвезти в номер, который Мэгги забронировала в роскошном отеле в центре Бостона, чтобы мы могли хихикать и пить остаток ночи напролет. Это тоже редкость, для моего отца позволить мне остаться на ночь где угодно, кроме как в его четырех стенах, но опять же, я уверена, это только потому, что он думает, что после того, как мы зашли так далеко и до свадьбы осталась всего неделя, что может пойти не так?

Ничего, говорю я себе, когда мы на цыпочках заходим в лифт и поднимаемся в наш номер, который Мэгги наполнила золотыми и белыми воздушными шариками, конфетти в форме пениса по всему столу с кексами в форме пениса, еще шампанского и огромным баннером, на котором блестящими буквами написано "ПОЗДРАВЛЯЕМ СИРШУ".

Оглядываясь назад, я благодарна судьбе, что она не подарила мне пояс для девичника или диадему.

— Тебе следовало бы потанцевать на коленях, — дразнит меня Мэгги, и я качаю головой, наливая еще один бокал шампанского и беря предложенный мне кекс с пенисом, осторожно откусывая от кончика.

— Я была совершенно счастлива наблюдать, — говорю я ей со смехом, опуская ту часть, где я не могла заставить себя хотеть, чтобы руки стриптизера касались меня, хотя за последние несколько недель у меня были двое мужчин, жаждущих прикоснуться ко мне так, что я почувствовала то, о чем и не подозревала.

В какой-то момент мы все оказываемся в главной спальне люкса, завалившись на огромную двуспальную кровать, пока смотрим глупые романтические сериалы по каналу HBO и поглощаем кексы и шампанское. К тому времени, когда все засыпают, мы все более чем навеселе, и я, спотыкаясь, тащусь в ванную пописать, останавливаясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало, когда заканчиваю.

Я похожа на себя, но в то же время и не похожа. Возможно, более счастливая и свободная версия меня, как та девушка, которая ходила на склад Коннора и возвращалась с ним на мотоцикле. Розовое платье подчеркивает, насколько я раскраснелась от шампанского и смеха, мои глаза из-за искусственных ресниц стали шире обычного, губы покрыты розовой помадой, а волосы взъерошены. Я выгляжу свободно, сексуально, моложаво, и у меня возникает внезапное желание сфотографироваться. Я на цыпочках тянусь за телефоном, смотрю в зеркало, а затем переключаю его в режим селфи, откидываю волосы назад и сексуально улыбаюсь в камеру.

Я никогда раньше не делала таких фотографий, особенно под небольшим углом вниз, чтобы зритель мог видеть не только мои широко раскрытые глаза, но и мои полные, надутые губы и ложбинку между грудями в обтягивающем платье, но сегодня я хочу дать волю чувствам, и повеселиться. Это единственный раз за долгое время, если вообще когда-либо, когда у меня будет такая ночь, и я отгоняю любое чувство смущения или глупости, когда делаю снимки, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, позируя перед камерой и самой себе так, чтобы никто не видел.

Когда я просматриваю снимки после, то останавливаюсь на одном или двух, где я выгляжу особенно привлекательной и счастливой. Я выбираю их, провожу пальцем вверх, чтобы отправить кому-нибудь из моих контактов, и мой палец зависает над именем Коннора.

Я могла бы это сделать. Это нарушило бы наше обещание не допускать ничего сексуального между нами в рамках супружеских обязанностей и создания семьи, но я могла бы это сделать. Он бы никогда не позволил мне смириться с этим, но всего на мгновение я могла бы стать такой смелой, безрассудной девушкой, которая отправляет селфи своему жениху. Селфи, которые даже не являются особо сексуальными, черт возьми, это просто мои губы и декольте, а не фотографии топлес или обнаженной натуры. Но я уже знаю, какой будет реакция Коннора. Я как сейчас слышу его протестующий голос, напоминающий мне, что это деловое соглашение, что мы не должны флиртовать друг с другом, что нам было весело в Лондоне и Дублине, но мы заключили договор, и все, что выходит за рамки этого, это просто заигрывание с опасностью.

Мой палец прокручивается вниз, натыкаясь на контакт Найла.

Не делай этого.

Я нажимаю на его имя. Никакого контекста, никакого сообщения, кроме двух картинок. Мой палец зависает над маленькой синей стрелочкой.

Ты сошла с ума. О чем ты думаешь, Сирша? Ты ничего не соображаешь.

Я нажала на стрелку. Сообщение отправляется…

10

СИРША

Мгновенно мое сердце подскакивает к горлу, и я чувствую почти тошноту. Я не могу поверить, что я только что это сделала. Я говорила Найлу, что прямо сейчас между нами ничего не может произойти, отталкивала его снова и снова, а теперь отправляю ему наводящие на размышления пьяные селфи посреди ночи. Скорее всего, он не ответит, успокаиваю я себя. Он даже не увидит их до утра. Он, наверное, спит. Я могу придумать оправдание позже, типа отправила их не тому человеку…

Появится уведомление о появлении сообщения. Найл.

Черт! Блядь, блядь, блядь!

Мое сердце колотится со скоростью миллион ударов в секунду, когда я смотрю на него сверху вниз, или, по крайней мере, мне так кажется. Мой палец на секунду зависает над экраном, прежде чем я набираюсь смелости нажать на него, и когда я это делаю, я тяжело сглатываю, чувствуя, как пульс подскакивает к горлу.

Вижу, наслаждаешься своим девичником?;)

Блядь я уже сожалею, но я яростно набираю ответ.

Я немного навеселе. Мне не следовало их посылать. Пожалуйста, просто удали их.

Проходит мгновение. А потом…

Если ты действительно этого хочешь, я это сделаю. Я просто хочу, чтобы ты позволила мне сначала насладиться ими…

В моей голове мгновенно возникает образ Найла, лежащего на спине в своей постели, без рубашки, в расстегнутых джинсах, когда он одной рукой поглаживает свой член, а другой смотрит на фотографию моего декольте. Изображение, которое я пытаюсь прогнать как можно быстрее, поскольку чувствую пульсирующий жар между бедер.

Это смешно, печатаю я. Я знаю, тебе нужно нечто большее, чем фотография, которой можно “наслаждаться”.

Ответ приходит почти мгновенно.

Уверяю тебя, Сирша, я мог бы сделать гораздо более “ручную” работу, просто представив, как снимаю это платье.

О боже. Я чувствую, как горит моя кожа, сердце колотится в груди, когда образ того, как он доставляет себе удовольствие, с ревом возвращается в мой мозг.

Еще одно сообщение от него, прежде чем я могу ответить.

Я не хотел отвлекать. Извини. Если хочешь, я могу поделиться своими.

Все в порядке, печатаю я быстро, хотя и не уверена, что это так. Я знаю, что здесь я ступаю в опасную, мутную воду. Что это значит?

Проходит секунда, потом еще одна… и на экране появляется картинка.

О боже, у меня проблема. Эта мысль приходит мне в голову в тот момент, когда я ее вижу. Это Найл, лежащий на спине в своей постели, как я и представляла. Его черные волосы растрепаны на фоне серо-стальной наволочки, его голубые глаза яркие и пронзительные в свете лампы, и хотя он не без рубашки, ради фотографии он задрал черную футболку, в которую одет, так что я могу мельком увидеть его крепкий пресс и темную дорожку волос между двумя v-образными линиями, спускающуюся под джинсы.

Хочешь, я расстегну ремень?

Еще одна горячая пульсация между моими бедрами. Я крепко сжимаю их вместе, опускаюсь на пол в ванной и проверяю, защелкнулся ли замок. В основной части номера есть еще один, если кто-то проснется ночью, захотев пописать или что-то еще. Этот может быть моим, только на данный момент, последнее, что мне нужно, это чтобы кто-нибудь застал меня за сексом с Найлом Фланаганом.

Секс по переписке. О боже, это то, чем я занимаюсь. Прямо сейчас. Но я не хочу останавливаться. Это весело. Кокетливо. Такого я никогда не делала, и когда-то представляла, что, если мне повезет, я смогу заняться этим со своим будущим мужем. Я никогда не представляла себе, что Коннор такой человек, но Лиам, возможно, был таким. Коннор, которого я встретила в Лондоне, был бы таким. Однако Коннор, с которым я обручена, кажется связанным и решительным заставить себя не хотеть меня. Оставаться отстраненным. И все это время есть другой мужчина, который ждет, когда я получу обещанную свободу, жаждущий видеть мои глупые подвыпившие селфи и отправить свои.

Что-то горячее и бунтарское вспыхивает во мне.

Ты так сделаешь? Набираю ответ. Если я буду хорошей девочкой и скажу "пожалуйста"?

Я думаю, что мое сердце выпрыгнет из груди, пока я жду его ответа. Это самая смелая вещь, которую я когда-либо делала, даже больше, чем фотография. Я помню, как Коннор назвал меня хорошей девочкой в клубе, как сильно это, казалось, завело его, и что-то подсказывает мне, что Найлу это тоже может понравиться.

Мой телефон пикает.

Ах, девочка, ты меня доведешь такими разговорами. Но я думаю, ты заслуживаешь награды за свою храбрость.

Фотография, которая появляется на экране, более откровенна. Его рубашка задрана выше, что дает мне лучший обзор его пресса, ремень и верхняя пуговица джинсов расстегнуты, виден только край черной полосы под ними. Его большой палец просовывается под ткань нижнего белья, дразня тем, что я могла бы увидеть больше, если бы попросила.

Я знаю, что он делает. Он дает мне время отказаться от этого, сказать, что я просто пошутила, что нам нужно остановиться. Он не торопится, хотя я знаю, что у него, вероятно, уже встал, что если бы мы занимались этим при других обстоятельствах, то в этом текстовом сообщении от него я могла бы получить фотографию его члена, обхватившего его кулаком.

Кое-что, что я вдруг очень сильно захотела увидеть.

Я беззастенчиво оттягиваю вырез своего платья, приподнимая грудь рукой, так что обнажается еще большая часть моего декольте. Я делаю еще один снимок, позволяя ему тоже мельком увидеть мои приоткрытые губы, и отправляю его. Честное слово, это все, что я отправляю вместе с ним, а потом жду.

Хотел бы я увидеть эти красивые сиськи лично, отвечает он, и я подавляю подвыпивший смешок другой рукой. Я не могу представить, чтобы Коннор когда-либо называл мои груди так, по крайней мере, не ту версию Коннора, которую я получаю сейчас, и это даже не сексуальное слово, но что-то в том, что Найл пишет это, заставляет это казаться другим. Я слышу, как он произносит это своим грубым голосом с акцентом, и от этого у меня по спине пробегает приятная дрожь.

Дай мне время, пишу ответ. Может быть, однажды ты это сделаешь.

Пришли мне их фотографию. Я хочу посмотреть, насколько они великолепны без прикрывающего их платья. Его реакция почти мгновенна, и я чувствую дрожь нервозности и трепет возбуждения одновременно. Я чувствую себя сексуальной, могущественной, зная, что на другом конце провода Найл лежит в своей постели и возбужден мной, ожидая, дам ли я ему то, что он хочет.

Сначала ты покажи мне больше, отвечаю я, мои пальцы дрожат от волнения и предвкушения. Я чувствую, как учащается мой пульс, пока я жду его ответа.

Это еще одна его фотография, на этот раз в расстегнутых джинсах, его большой палец оттягивает боксеры, так что я мельком вижу его член. Мой пульс учащается при виде этого, темные волосы у основания аккуратно подстрижены, ствол, упирающийся в его боксеры, толще, чем я предполагала, с видимыми венами, он такой твердый.

Это так возбуждающе.

Вот тебе и еще кое-что, девочка, пишет он, нахально подмигивая. Что ты собираешься мне подарить?

Я тяжело сглатываю. Справедливо, говорю я себе, протягивая руку назад, чтобы расстегнуть молнию на моем платье, чтобы вырез соскользнул вниз. На мне нет лифчика, и я ловлю его за мгновение до того, как оно скользит по моим соскам, держа его прямо там, чтобы он мог видеть мою грудь и, может быть, только едва заметный намек на розовый сосок, но не совсем обнаженную грудь.

Я никогда раньше не делала таких фотографий, признаюсь, прежде чем отправить их, прикусывая губу и гадая, найдет ли он это сексуальным. Я всегда считала, что моя грудь немного посредственная, недостаточно маленькая для мужчин, которым нравятся миниатюрные женщины с маленькой грудью, но и не большая тоже. Они насыщенные и задорные, но мне всегда было интересно, не находятся ли они в каком-то странном промежуточном положении, где никто не был бы особенно взволнован, увидев их.

Господи, Сирша, у тебя самые шикарные сиськи. Позволишь платью упасть?

Что ж, вот и ответ на этот вопрос, думаю я про себя с небольшим замиранием сердца, когда мои пальцы нависают над экраном, и я соображаю, к чему именно это ведет. Я не собираюсь отправлять ему полностью обнаженную натуру, если он попросит об этом, решаю я. Даже отправлять это рискованно только потому, что я настолько полностью доверяю Найлу, что даже делаю это. Если бы он захотел, он вполне мог бы использовать эти фотографии, чтобы помочь Лиаму и навредить Коннору, но только раньше я осознала, насколько сильно я не верю, что Найл использует меня.

Продолжать в любом случае плохая идея, но я не хочу останавливаться. Я слишком навеселе и возбуждена, мои бедра плотно сжаты там, где мои мягкие кружевные трусики влажно прилипли, сердце бешено колотится в груди, и больше всего на свете я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это лучше, чем любое шоу стриптизеров или приватный танец.

Вместо этого я требую показать мне еще немного, и фотография появляется почти мгновенно, как будто он уже сделал ее, зная, что я попрошу.

Его джинсы спущены ниже по бедрам, черные боксеры прикрывают только головку члена, остальная часть впечатляюще толстого ствола обнажена для меня, за исключением того места, где его пальцы прикрывают чуть выше головки, как будто для того, чтобы она не вырвалась и не обнажила его полностью. Я вижу и все остальное: глубокие выпуклости мышц на его бедрах, темные волосы, спускающиеся к темной подстриженной поросли у основания его члена, ребристые выпуклости пресса, поднимающиеся к груди. Сразу после этого появляется другой, почти такой же снимок, но теперь он без рубашки, и на фотографии видны его полные губы и острый подбородок, а грудь полностью обнажена, чтобы я могла ее видеть.

Что ж, теперь я топлес, девочка.;)

Чувство, пронизывающее меня, пугает и возбуждает одновременно. Я знаю, что переступаю черту, но альтернатива остановиться, а я слишком наслаждаюсь всем этим. Поэтому, прежде чем я успею передумать, я снимаю платье и делаю снимок.

Я выгляжу на нем сексуально. Я не могу этого отрицать, хотя меня трясет от мысли отправить это. Моя спина выгнута, грудь выпячена, ярко-розовая ткань платья облегает талию, а мои рыжие волосы разметались повсюду. Хотела бы я, чтобы Коннор мог видеть меня такой. Мысль настолько ясна, настолько поразительна, что у меня болит в груди за секунду до того, как я ее отправлю. Я чувствую себя почти виноватой, потому что знаю, что использую Найла. Мое желание к нему такое же искреннее, как и его ко мне, но он хочет меня, и только меня. Если бы я думала, что есть шанс, что я смогу заполучить Коннора полностью, во всех отношениях, я бы не задумываясь отказалась от Найла, если бы это означало, что я могла бы полностью быть с Коннором.

Я немного отступаю, когда эта правда поражает меня прямо в живот, лишая немного удовольствия от того, что я делаю. Это отрезвляющая мысль, которой почти достаточно, чтобы заставить меня прекратить все это. Единственная причина, по которой я этого не делаю, это бунтарство, потому что, если Коннор собирается лишить меня шанса на страстный брак, будь я проклята, если он собирается разрушить и это тоже.

Пока я жду ответа Найла, я натягиваю платье обратно и на цыпочках выхожу из ванной, чтобы взять свой бокал и остатки одной из бутылок шампанского. Я знаю, что рискую быть застигнутой за разговором… Мэгги, в частности, сразу бы поняла, что что-то происходит, но я хочу выпить.

Через несколько секунд приходит сообщение от Найла, и я быстро укладываюсь обратно на плитку с подогревом в ванной, запираю дверь и наливаю стакан, нажимая кнопку "Сообщение".

Черт возьми, Сирша.

А затем, секундой позже.

Я не знаю, должен ли я говорить тебе это, но если ты не заметила раньше, то я становлюсь твердым как камень от мыслей о тебе. И я не могу оторвать от себя руки, увидев это.

Прежде чем я успеваю ответить, приходит третье сообщение.

Черт возьми, девочка, я хочу, чтобы мои руки касались тебя, а не моего собственного члена.

О боже. Я чувствую прилив тепла, возбуждение разливается между моих бедер, когда я закусываю губу, чтобы не застонать, немного ерзаю на плитке, снова перечитывая его сообщения. Мое сердце бьется так сильно, что причиняет боль, и я никогда в жизни так сильно не желала телепортироваться обратно к садовой стене, где он поцеловал меня, или в клуб, куда Коннор заставил меня прийти, или в лифт, или в любое другое место, где кто-то из них прикасался ко мне…

Мой телефон снова пищит.

Девочка? Сирша? Извини, если я не в тему…

Нет, я быстро набираю ответ. Я просто…это застало меня врасплох, как ты трогаешь себя, думаешь обо мне. Смотришь на меня.

Ответ быстрый и по существу.

Девочка, если бы у меня было по пять центов за каждый раз, когда я годами поглаживал свой член, думая о тебе, я был бы богатым человеком.

Мои пальцы нависают над экраном. У меня возникает внезапное желание рассказать ему о прошлой ночи, и я хватаю свой бокал шампанского, осушая его, прежде чем начать печатать.

Я трогала себя после нашей маленькой встречи прошлой ночью. В своей комнате, прислонившись к двери. Я кончила так сильно, что чуть не упала. Это было так приятно.

Порыв признать это почти так же хорош, как удовольствие от самого акта, трепет от представления, как Найл читает эти слова, стонет, сжимает свой член в кулаке, представляя, как я поглаживаю свой собственный клитор.

Я не знаю, возбуждаться ли мне от мысли, что я так сильно возбудил тебя, девочка, или сожалеть, что не мои пальцы и язык подарили тебе тот оргазм.

Ты бы использовал свой язык? Скажи мне, как? Безрассудно набираю я в ответ, наливая еще шампанского.

Пришли мне фотографию того, где сейчас находятся твои пальцы.

Еще один шаг. Еще одна строка. Я не собираюсь отправлять ему фотографию своей голой киски, но, слегка поерзав, мне удается задрать обтягивающую юбку, просунуть пальцы под лавандовое кружево трусиков и наклонить камеру так, чтобы он мог видеть, ткань чуть сдвинута в сторону, чтобы он мог увидеть намек на гладкую обнаженную плоть. Я задыхаюсь, когда мои пальцы касаются моего клитора, горячего, скользкого и пульсирующего, и это все, что я могу сделать, чтобы не продолжать, вместо того чтобы отправить текст.

Это все, что ты можешь увидеть, дразняще пишу я ему. Но сейчас я так намокла, думая об этом.

Боже, девочка, чего бы я только не отдал, чтобы попробовать тебя. Я представляю, что твоя киска такая же сладкая, как и твой рот.

Боже мой. Я до сих пор не забыла острое, невероятное удовольствие от губ Коннора, когда он впервые лизал меня на пляже за пределами Дублина. Я знала, что оральный секс доставит мне удовольствие, но ничто не могло подготовить меня к ощущению влажного тепла его языка, к всасыванию его губами самых чувствительных частей моего тела.

Воспоминание заставляет мои пальцы поджиматься на кафельной плитке, мои пальцы снова ищут край трусиков, когда я держу телефон в другой руке, образы в моей голове дико переключаются между лицом Коннора между моими бедрами на одеяле и идеей Найла там вместо него, его щетина царапает мою мягкую плоть, а его язык…

Чем ты сейчас занимаешься? Пишу я, потому что я не могу написать ему то, о чем думаю прямо сейчас, а именно, что я бы все отдала, чтобы его рот был у меня между ног, облизывал меня до оргазма, в котором я начинаю все более отчаянно нуждаться.

На фотографии, которую он присылает мне, изображен его напряженный пресс, рука обхватывает теперь свободный и напряженный член, ладонь обхватывает головку так, что не видно всей длины.

Думаю о тебе, девочка.

Я откидываю голову назад, чувствуя, что у меня перехватывает дыхание. Я не имею ни малейшего представления о том, что написать ему, чтобы он прошел через это, чтобы он продолжал двигаться, поэтому вместо этого я щелкаю пальцами под другим углом в трусиках и отправляю ему сообщение.

Я делаю то же самое. Представь, что это ты заставляешь меня стонать, и скажи мне, когда ты собираешься кончить.

Даже это гораздо более дерзко, чем все, что я могла себе представить еще час назад. Я кладу телефон рядом с собой, прислоняюсь спиной к стене и допиваю свой бокал шампанского. Есть что-то порочно декадентское в том, чтобы одной рукой тереть свой клитор, а другой пить шампанское, и я позволяю своим бедрам раздвинуться немного шире, представляя Найла между ними, его голубые глаза, смотрящие на меня снизу вверх, пока его язык вырисовывает те же узоры, что и мои пальцы, или новые, которые я еще не нашла.

Мой телефон оживает.

Я так чертовски близок, девочка, но я хочу, чтобы это длилось дольше. Хочу представить, как касаюсь каждого дюйма твоего тела, целую тебя, испытываю сладкое удовольствие от погружения моего члена в тебя. Хочу слышать звук, который ты издаешь, когда я это делаю. Черт возьми, я хочу тебя так чертовски сильно, ты даже не представляешь, Сирша…

Еще немного, и я быстро набираю ответ.

Так приятно представлять твой язык. Я тоже хочу кончить, когда ты это делаешь.

Я буду ждать тебя, девочка.

Почему-то кажется, что последнее сообщение означает нечто большее, чем просто то, что он откладывает свой оргазм, пока я тоже не окажусь близко. Моя грудь снова сжимается, немного возвращается чувство вины, но оно вытесняется похотью, когда я быстрее потираю пальцами свою набухшую плоть, допиваю шампанское и выгибаюсь вверх, подставляя руку. Я чувствую тепло, опьянение и почти парю, пузырьки алкоголя шипят в моих венах, и я чувствую, как удовольствие растет, растекаясь по мне.

Я так близко, быстро отправляю левой рукой. Я кончу, когда ты это сделаешь.

Черт возьми, девочка, я собираюсь. Я так чертовски возбужден, что не могу этого вынести. Я должен кончить для тебя, прямо сейчас…Сирша…

Я тоже почти слышу это, вижу это, его хриплый стон, его бедра вздымаются вверх, его член набухает в кулаке, когда он начинает лопаться. От этого по мне пробегает первая волна удовольствия, мои бедра дрожат, когда я тоже начинаю кончать, спина выгибается дугой, и я прикусываю губу и тяжело дышу, стараясь, чтобы меня не услышали, когда я трусь о свою руку. На моем экране вспыхивает еще одна картинка, на ней кулак Найла обхватывает его член, молочная жидкость стекает по его коже, и я закусываю губы, чтобы не вскрикнуть, когда очередная волна удовольствия сотрясает мое тело при виде этого.

Это все для тебя, девочка, пишет он. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом утром. И я надеюсь, что ты тоже кончила. Надеюсь, тебе было так же хорошо, как и мне, потому что это было чертовски невероятно.

Я даю себе секунду, чтобы прийти в себя, поплавать в туманном, теплом послесвечении моего оргазма, прежде чем ответить.

Я тоже кончила, только что. И это было невероятно. Я не пожалею об этом. Но мне, наверное, стоит немного поспать.

Мне холодно вот так прерывать его, но внезапно меня охватывает страх перед тем, что еще он может сказать, какие ночные ощущения могут проскользнуть наружу, технологичная болтовня на подушках, вызванная удовлетворением и алкоголем. Я действительно устала, добавляю я.

Все в порядке, девочка. У меня завтра тоже долгий день.

На мгновение три точки зависают на моем экране, затем исчезают, затем зависают, затем исчезают, как будто Найл печатает и перепечатывает слова, которые он не уверен, что должен произносить. Я одновременно боюсь узнать, что это такое, и ужасно любопытна, но, когда приходит его последнее сообщение, это всего лишь "Спокойной ночи, Сирша".

Спокойной ночи, я печатаю в ответ, чувствуя странное разочарование.

Я положила трубку, разрываясь между трепетом от того, что я только что сделала в первый раз, и затяжным чувством вины и странной меланхолии. Найл никогда не сможет значить для меня то, что, я знаю, он хочет. Он никогда не сможет стать любовью всей моей жизни. Никто не может, потому что Коннор отказывается занять это место, и пока я замужем за ним, моя верность всегда будет на первом месте по отношению к нему, несмотря на это. Кто бы еще ни появился в моей жизни, он всегда будет вторым после Коннора. Всегда любовник в тени, скрытый и тайный, всегда запоздалая мысль. Я знаю, что это не то, чего хочет Найл. Я также знаю, что он готовит себя именно к этому, говоря себе, что лучше подождет меня и получит какую-то часть меня, чем вообще ничего.

После того, как мы с Коннором переспим, мне все еще будет больно каждый раз, когда я вспомню, что он не тот, кто хочет меня такой. Это не должно причинять боли, но это так. Я смогла представить, что Найл кончает на меня только потому, что я видела, как это делает Коннор, потому что он рассказал мне о том, как выглядит мужчина, когда у него возбуждение, о том, как он реагирует, о стонах и подергиваниях, о вкусе и ароматах, обо всех чувственных ощущениях, связанных с возбуждением мужчины. Но сейчас, все это было не с Коннором. Потому что я достаточно уверена, что ему было бы все равно, что я отправляла сообщения не ему.

Я хочу поговорить с ним. Все еще испытывая головокружение и опьянение, я прижимаю телефон к груди, смутное удовлетворение от моего оргазма растворяется во внезапной боли желания мужчины, за которого я, как предполагается, очень скоро выйду замуж. Нет абсолютно никаких причин, по которым я должна звонить ему. Сегодня вечером у него мальчишник, и если я не думала, что он хочет мое сексуальное фото, то еще больше уверена, что он не хочет со мной разговаривать. Но наспех выпитое шампанское начинает действовать, и я ловлю себя на том, что неуверенно набираю его имя в своих контактах, прижимая телефон к уху.

— Сирша? — Он отвечает после второго гудка, его голос хриплый и тоже немного пьяный, и мое сердце подпрыгивает от этого звука.

— Коннор.

— Зачем ты мне звонишь? Разве ты не должна есть леденцы на палочке или что-то еще со своими друзьями? — Его голос слегка дразнящий и немного невнятный, и это придает мне смелости, которой у меня раньше не было.

Это почти заставляет меня пожалеть, что я не отправила ему фотографии.

— Это были кексы пенисы, — твердо говорю я ему. — И все они были съедены. Все остальные спят.

— Но ты все еще не спишь?

— Тут еще оставалось немного шампанского. — Я слегка икаю и слышу тихий смешок на другом конце провода.

— Принцесса, я думаю, ты пьяна.

— Возможно. — Я снова икаю. — Вообще-то, мне нравится, когда ты называешь меня принцессой.

— Теперь я точно знаю, что ты пьяна.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Кексы были намного меньше твоего члена.

— Я рад слышать, что ты помнишь, какой он — сухо говорит Коннор. — Хотя сейчас он не в том состоянии, которое ты помнишь.

— Что ж, примерно через неделю мы это изменим.

— О? — Я слышу странные нотки в его голосе.

— Наша брачная ночь, — напоминаю я ему.

— О. — Он повторяет это слово, но по-другому. — Ты права. Одна неделя.

— Ты говоришь так, словно не ждешь этого с нетерпением. — Я не могу скрыть нотку разочарования в своем голосе.

— О да, принцесса. Но я уже собирался заснуть, когда ты позвонила, и если я буду слишком много думать об этом, мне снова придется дрочить.

Снова? Я с трудом сглатываю. Разговор принимает неожиданный оборот, и я знаю, это потому, что он пьян.

— А ты не хочешь?

— Я могу наслаждаться своей рукой очень много раз, прежде чем она состарится.

— Что, если я сделаю это с тобой? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. — Мы могли бы оба…

— Где ты, принцесса? — В его голосе слышатся нотки, которых раньше не было. — В постели?

— Я… — По какой-то причине я говорю ему правду. — Я сижу на полу в ванной и пью шампанское. Ну, шампанское уже закончилось, но я еще тут.

— И дверь заперта?

— Да. — Мой голос срывается. — Ты собираешься…

— Сказать тебе, что делать? Я, конечно, рад, принцесса. Звучит так, будто ты была плохой девочкой, пила шампанское в одиночестве в ванной и думала обо мне, пока не напилась настолько, что позвонила мне посреди ночи. Это не очень невинное занятие, не так ли?

— Ты заставлял меня делать много вещей, которые были не очень целомудренными, — парирую я, мои слова слегка заплетаются.

— Абсолютно верно принцесса. Теперь засунь руку в трусики и скажи мне, насколько ты мокрая.

— Я промокла насквозь, — шепчу я. — У тебя тоже встал?

— Я всегда добиваюсь своего, — уверяет он меня, и мне отчаянно хочется попросить его прислать мне фотографию, но я не решаюсь. Он, вероятно, посмеялся бы надо мной или образумил меня, а я не хочу, чтобы это произошло. Я снова возбуждаюсь, страстно желая испытать это с ним, и нервно облизываю губы, ожидая, когда до меня долетят его следующие слова.

— Ах, — стонет он. — Ну вот, теперь я тверд как скала. — Я слышу шорох одеял и звук соприкосновения плоти с плотью. — Мм, так приятно, знать, что ты тоже это делаешь. Сирша, ты потираешь свой клитор?

— Да, — шепчу я, мои пальцы начинают двигаться сами по себе, когда я делаю именно это.

— Хорошая девочка. Ты не можешь кончить, пока я тебе не скажу. Я не хочу, чтобы ты испытывала оргазм, пока я тоже не буду готов кончить для тебя. — У него низкий, горячий голос, и я могу сказать, что он очень пьян, вероятно, так же пьян, как и я.

Интересно, вспомнит ли он об этом утром. Интересно, пожалеет ли он об этом. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он запомнил или нет.

— Просунь два пальца внутрь для меня, принцесса. Ты делаешь это сейчас?

Я опускаюсь, просовываю два пальца внутрь своей киски и потираю тыльной стороной ладони свой клитор, чувствуя его пульсацию, то, как я напрягаюсь.

— Да.

— Очень скоро это будет мой член, — стонет Коннор, и я слышу звук, с которым он теперь поглаживает быстрее. — Но я наполню тебя гораздо сильнее. Тебе будет так приятно, я обещаю. Я сделаю это хорошо для тебя, — стонет он, и я ахаю, сильно закусывая губу, чтобы сдержать собственные всхлипы, когда засовываю пальцы внутрь, представляя, что это он. — Продолжай тереть свой клитор для меня, принцесса. Расскажи мне, каково это.

Слова “Влажно…и горяча…и хорошо” начинают покидать меня, мое возбуждение выплескивается наружу и покрывает пальцы, мои мышцы напрягаются по мере приближения к оргазму.

— Я хочу кончить, Коннор, пожалуйста, я уже близко…

— Пока нет, — выплевывает он. — Боже, я хочу твой рот прямо сейчас, Сирша. Я хочу, чтобы ты проглотила мою сперму, блядь…

— Пожалуйста, — хнычу я в трубку, понизив голос до приглушенного шепота. — Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Только когда я это сделаю. Черт возьми, я тоже близко, подожди секунду, принцесса, и мы будем вместе.

Раньше я ненавидела, когда он называл меня так, но в моем пьяном угаре, переполненная желанием и слыша, как он хрипит между мясистыми движениями руки по своему члену, это звучит горячее, чем я могла себе представить.

— Пожалуйста, кончай для меня, Коннор, пожалуйста, — стону я, выгибая спину и продолжая слегка растирать, стараясь не переступить черту. — Пожалуйста, мне это нужно…

— Да! Черт возьми, Сирша… — он рычит, произнося мое имя. — Сейчас! Кончай за мной сейчас, я кончаю…

Я слышу, как он хрюкает на другом конце провода, слышу стон, когда он начинает кончать, и я откидываю голову назад, выгибаюсь у стены, извиваясь, крепко зажав руку между бедер, потираясь и растирая, когда кончаю во второй раз, моя рука, бедра и трусики пропитаны моим возбуждением, и я слышу звуки оргазма Коннора. У него перехватывает дыхание, когда я слышу шорох кровати, его тихие стоны по мере того, как оргазм стихает, и я чувствую, как по мне тоже проходит последняя дрожь.

— Коннор? — Тихо шепчу я.

— Хватит, Сирша, — говорит он, и в его голосе слышится резкость, которой раньше не было. — Поспи немного. Тебе не стоит рано вставать.

— Ты отправляешь меня спать? — В моем тоне тоже есть нотка язвительности, которой раньше не было.

— Будь осторожна. Спокойной ночи, Сирша. — Слышаться все еще пьяная невнятность, но и четкость тоже, прямолинейный Коннор, к которому я больше привыкла.

Это причиняет боль, потому что я знаю, что это ясность, которая следует за кульминацией, и что он жалеет, что позволил этому зайти так далеко. Однако Найл волновался, что я пожалею о нашем разговоре, а Коннор уже сожалеет об этом.

Черт.

— Спокойной ночи, — бормочу я в трубку, но она уже отключена.

Я борюсь с горячими пьяными слезами, приводя в порядок свою одежду, оставляя бутылку шампанского и бокал на столе, когда возвращаюсь в свою постель. Я не утруждаю себя раздеванием, натягиваю на себя одеяло и сворачиваюсь калачиком поверх пухового одеяла, испуская негромкие икающие всхлипы, позволяя усталости овладеть мной.

Я не помню, как заснула. Когда я просыпаюсь, вся ночь вспоминается мне с абсолютной ясностью, вместе с неистовой головной болью. Я тянусь за телефоном, мое сердце учащенно бьется, когда я задаюсь вопросом, не приснилось ли мне это, но, когда я смотрю на свои сообщения для Найла, становится совершенно ясно, что это не так. На моем телефоне, вместе со всеми грязными сообщениями, есть фотография его члена, и его руки, испачканной спермой.

Я быстро удаляю все фотографии и ветку сообщений. Я нажимаю кнопку вызова, присаживаясь на край кровати, когда звонит телефон, чувствуя себя немного сумасшедшей, пока жду, когда он ответит. Его голос звучит сонно, когда он это делает.

— Еще только пять утра, девочка, — стонет он. — Не то, чтобы я не рад слышать тебя в любое время дня и ночи. Но если ты хочешь выйти на бис, тебе придется дать мне еще немного прийти в себя, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Тебе нужно удалить эти фотографии, — говорю я отчаянным шепотом. — Я не должна была… Я не могу поверить, что я…

На другом конце провода на мгновение воцаряется тишина.

— Сирша, — говорит он наконец. — Я беспокоился, что ты можешь сожалеть. Мне следовало остановить тебя прошлой ночью, а не подстрекать. Я…

Ему не нужно говорить больше, мы оба знаем, что такое невысказанные слова. Как трезвый человек, он должен был прекратить это, но он слишком сильно хотел этого. Так же, как и я.

— Я уже удалил их, — говорит он мгновение спустя. — У меня было предчувствие, что ты попросишь меня об этом, и, кроме того, неразумно хранить у себя на телефоне такие фотографии, как и у тебя, независимо от того, как сильно мне хотелось бы взглянуть на них снова.

Я дышу очень тихо. Я не знаю, что на это сказать, например то, что он был достаточно джентльменом, чтобы стереть улики без моей просьбы несмотря на то, что я знаю, что он не хотел этого.

— Спасибо, — наконец шепчу я.

— Это ерунда, — говорит Найл. — Не волнуйся, сначала я сохранил их в памяти, — добавляет он со смешком. — Я никогда не забуду прошлую ночь. — Теперь его голос более серьезен. — Что бы еще ни произошло между нами, девочка, это было то, что я буду часто вспоминать.

— Найл…

Он прерывает меня.

— Есть кое-что, что ты должна знать, Сирша, — тихо говорит он, и мне интересно, собирается ли он сказать мне, что встретил кого-то другого, или что он думает, что нам вообще следует остановиться.

— Что? — Шепчу я, и на секунду воцаряется тишина.

— Коннор узнал, что Макс поженил Лиама и Ану, — медленно произносит Найл. — Лишенный сана священник, венчающий их, все еще может быть законным в глазах государства с правом рукоположения, которое, несомненно, есть у Макса, но не в глазах королей. Он сказал Виктору передать им эту информацию. То есть королям.

У меня слегка кружится голова, и я крепче сжимаю телефон.

— Что… что ты говоришь? — Он не может иметь в виду то, что я думаю.

— Он предложил вернуть тебя Лиаму, если тот признает, что брак был заключен ненадлежащим образом, откажется от Аны и выполнит свое первоначальное обещание жениться на тебе. Затем Лиам сохраняет кресло, его наследники угодны королям, а Коннор возвращается в Лондон.

Я действительно чувствую, что вот-вот упаду в обморок.

— Он не может… сделать этого. Сможет ли он? И если я вернусь к Лиаму… к тебе…

— Это было бы концом любого шанса на что-либо между тобой и мной, девочка, это правда. — В голосе Найла звучат грубые, болезненные нотки, когда он произносит это, которые больно слышать. — Я не смогу прикоснуться к тебе, если ты принадлежишь Лиаму. Но я думаю, что сейчас тебя больше всего расстраивает не это.

То, как он проникает в самую суть, независимо от того, насколько сильно эта правда должна ранить его, ощущается как удар ножом в мою грудь, потому что это правда. Дело не в том, что я упустила свой шанс насладиться удовольствием с Найлом, хотя я чувствую прилив разочарования от этой мысли, а в том, что Коннор мог так легко обменять меня обратно, как будто я ничего для него не значу. Как будто он скорее вернется в Лондон, чем женится на мне и передаст меня своему брату. Как будто идея о том, что Лиам в конце концов может претендовать на мою девственность, а не он, ничего не значит. Я вспоминаю странный тон его голоса прошлой ночью, когда я упомянула нашу первую брачную ночь, и это внезапно обретает смысл.

— Я… я не знаю, что сказать, — шепчу я. — Лиам этого не сделает.

— Нет, он этого не сделает, — соглашается Найл. — И план Коннора в любом случае ничего не значит, потому что Лиам благословил брак священником в соборе Святого Павла, пока вы с отцом были в Лондоне. Он хотел подождать, пока это сделает отец Донахью, но поскольку это казалось целесообразным, и он уже работал со священником над тем, чтобы его отец был перезахоронен на кладбище, он решил, так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом. Итак, открытие Коннора… не самое главное в планах, как он думает.

Я снова чувствую слабость, но по другой причине: облегчение, смешанное с затяжной болью от того, что, независимо от того, сработало это или нет, Коннор все еще был готов обменять меня, как призовую телку.

— Так зачем ты мне все рассказал? — Огрызаюсь я, мой голос звучит слегка обвиняюще. — Чтобы напугать меня?

— Нет, девочка, — мягко говорит Найл. — Потому что я подумал, ты должна знать, на что был готов Коннор, чтобы вернуть свою старую жизнь. Потому что я знаю, как бы ты ни боролась с этим, и что бы ни было между нами, у тебя есть чувства к нему. Ты должна знать правду о мужчине, за которого собираешься выйти замуж, всю правду.

Я позволяю себе посидеть с этим всего мгновение.

— Ты прав, — наконец бормочу я. — Я рада, что ты мне сказал. Даже если… это знать больно.

— Надеюсь, ты не сердишься на меня, девочка.

Я качаю головой, хотя знаю, что он этого не видит.

— Нет, я не сержусь на тебя.

— Хорошо. А теперь, девочка, мне нужно поспать. Ты вымотала меня прошлой ночью. — В его голосе слышатся дразнящие нотки, он пытается поднять настроение, но я чувствую, как будто у меня на груди что-то лежит.

— Хорошо, — шепчу я. — Пока, Найл.

— Поговорим с тобой позже, девочка.

Я положила телефон, прекрасно понимая, насколько осторожным он был, чтобы не произносить слово "Прощай". Я заметила, что слова, кажется, что-то значат для Найла, больше, чем для большинства. Он старается говорить правильные вещи, не высказываться вне очереди, обдумывать свои слова. Это редкая черта для человека, настолько погрязшего в насилии, чья работа выполнять кровавую работу, которую Лиам не хочет делать сам, защищать Лиама и сражаться вместе с ним или даже за него, если понадобится.

Я откинулась на спинку кровати, отбросив телефон в сторону, и слезы выступили у меня на глазах. Я знала, что Коннор не полюбит меня. Я знала, что все мои надежды на страсть или романтику в моем браке не оправдаются в нем. Я приняла это как часть нашей сделки, даже если иногда мне хотелось, чтобы все было иначе.

Но это похоже на новый, более глубокий удар.

Я не увижу его до дня нашей свадьбы. Интересно, утихнет ли боль к тому времени, или я буду смотреть на него сквозь вуаль и ненавидеть за то, что он так легко отказался от меня. Интересно, как изменятся эти чувства в ближайшие дни, недели и месяцы, не вобьет ли это клин между нами, который невозможно будет вытащить.

Интересно, волнует ли его это вообще.

11

КОННОР

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

— К сожалению, нет. — Виктор приподнимает одно плечо, глядя на меня через стол в задней части маленького кафе. Передо мной стоит нетронутый кофе, перед Виктором ничего. — Кажется, Лиам был на шаг впереди нас в этом. Умно с его стороны.

— Значит, это была пустая трата времени. — Я провожу рукой по волосам, разочарование, гнев и облегчение переполняют меня одновременно, и гнев из-за облегчения тоже.

Я разочарован тем, насколько сложно это доказать, даже теперь, когда я вернулся. Я зол, что Лиам перехитрил меня, хотя когда-то давно я бы гордился им. И я испытываю облегчение, потому что это означает, что я не потеряю Сиршу. В конце концов, я женюсь на ней через неделю, и тогда я получу удовольствие, которого так долго ждал. Я злюсь из-за того, что испытываю облегчение, потому что не хочу, чтобы у нее было столько власти надо мной и моими эмоциями.

Я не могу выбросить из головы воспоминание о нашем пьяном сексе по телефону. Я не могу. Я снова вспомнил об этом, только этим утром. Ее сладкий, невнятный голос, полный желания, дразнящий меня до эрекции, а затем умоляющий позволить ей кончить… этот звук я мог слышать снова и снова. И немного о ее голосе позже, Сирша, которую я хорошо знаю, все еще скрывается под ним. Как бы я ни сопротивлялся, она мне подходит как по темпераменту, так и по ценностям и родословной. И наша химия… Я глубоко, внутренне рад, что не передам ее обратно Лиаму. Что я не вернусь в Лондон с горьким осознанием того, что мой брат забирает то, что по праву должно принадлежать мне. Но я ненавижу то, что она заставляет меня чувствовать, будто она стоит того, чтобы отказаться от всей моей прошлой жизни. Жизни, которая была моей, построенной моими собственными руками.

— Значит, свадьбе быть. И нашим планам. — Виктор хмурится. — Лука был разочарован, услышав это.

— Как ты думаешь, я могу доверять ему? — Я делаю глоток своего кофе. Он горький, а это именно то, чего я хочу прямо сейчас. — У него происходит настоящий конфликт интересов.

— Я думаю, что да, — осторожно отвечает Виктор. — Лука мужчина, очень влюбленный в свою жену, но он также проницательный дон мафии. Я бы не стал совершать ошибку, недооценивая его в этом отношении. Он не преуспел бы так хорошо в свое время при Росси, если бы это было не так, и вообще не сумел бы сохранить Софии жизнь во время всего этого. Его слепое пятно, это те, кого он любит, мы видели это с Франко, и то же самое с Софией, но он будет принимать правильные решения за тех, кто зависит от него, и за будущее мафии, а это значит оставаться верным союзу с нами.

— Ты, похоже, очень уверен в этом.

— Я да. — Голос Виктора холодный и твердый. — В первую очередь, ты должен был стать наследником, Коннор. Лиам принял это, потому что мы все думали, что ты мертв. Но ты здесь, жив и можешь жениться на Сирше и руководить так, как тебе было предназначено. У твоего брата были добрые намерения, и он честно справлялся с делами, пока тебя не было, но он безрассуден и страстен. Он всегда руководит своим сердцем. Это то, что привело его к Анастасии и сбило с намеченного для него плана. Ты руководишь своей головой.

— Я ценю твою веру. — Я делаю еще один глоток своего кофе. — А бизнес, которым ты занимался раньше… я должен спросить еще раз. Ты покончил с этим? Я не хочу, чтобы короли были связаны с этим под моим руководством, Виктор.

Виктор решительно качает головой.

— Я оставил это позади, — уверяет он меня. — Мои контакты с клиентами, которым я продавал товары раньше, разорваны. Моя жена убедила меня взглянуть на новые направления строительного бизнеса. Секс, конечно, по-прежнему продается, но есть более эффективные способы извлечь из этого выгоду. Эскорт-услуги, стрип-клубы, клубы бондажа. И, конечно, есть еще вопрос о синдикате.

— Наемные убийцы и шпионы, а Левин возглавляет их подготовку?

Виктор кивает.

— Левин и Нико Эллис. Не русский по происхождению, но теперь он часть Братвы и беззаветно преданный человек.

— И ты считаешь, что это хорошо сочетается с нашим бизнесом?

— У тебя уже есть связи в сети подпольных клубов. Вы торгуете оружием, синдикат также имеет хорошие связи в этой области. Мы можем помочь друг другу. Наркотики Луки можно продавать через наши общие клубы. — Виктор наклоняется ближе. — По отдельности мы все богаты и могущественны, Коннор. Как триаду, нас будет не остановить. И если мы когда-нибудь примем других в наш союз…

— Другие? — Я прищуриваю глаза. — В других городах?

— Другие группировки мафии. — Виктор снова откидывается назад, пожимая плечами. — Есть якудза, хотя они, как известно, держатся особняком, и сейчас у них нет американского присутствия. Картели, в какой-то момент они могут оказаться полезными. Левин имел с ними какие-то дела в прошлом.

— Мы забегаем вперед. — Я допиваю остатки кофе и ставлю пустую фарфоровую чашку на стол. — Если ты уверен в преданности Луки, тогда мы двигаемся вперед. На следующей неделе я женюсь на Сирше, и эта пьеса завершится. Затем мы делаем шаги к управлению столом.

— И ты делаешь шаги к тому, чтобы она забеременела твоим наследником. — Виктор ухмыляется. — Чем скорее, тем лучше, Коннор. Среди сидящих за столом возникает некоторая нерешительность. Они были готовы вышвырнуть Лиама в первом порыве гнева, но поскольку эмоции немного остыли, часть из них сомневается, подходишь ли ты им тоже.

Я стискиваю зубы.

— Как же так? — Я уже знаю ответ, но хочу услышать, как он произнесет его вслух.

— Ты ушел, — прямо говорит Виктор. — Ты обосновался где-то в другом месте, и тебя пришлось тащить обратно. Более того, ты привез с собой англичан, чтобы они стали постоянной частью твоей команды. Есть немало людей, которые думают, что если Лиам хочет сделать своим наследником одного из своих сыновей или внуков, а не свое собственное потомство, то было бы лучше простить и забыть. Для этого даже есть прецедент, когда Дон Росси сделал Луку своим наследником, и Лиам поспешил указать на это с тех пор, как они впервые подняли эту идею. — Он делает короткую паузу. — Есть те, кто говорит, что, по крайней мере, Лиам был здесь все это время, что он совершал ошибки, но он лоялен. Они видят в твоем уходе нелояльность к столу, к своей семье. И еще несколько человек твердо придерживаются идеи, что ни один из братьев Макгрегор не должен занимать кресло, а кто-то другой должен быть повышен вместо него. Эти немногие хотели бы, чтобы вы оба ушли.

— И никто из других не высказался, чтобы что-нибудь предпринять по этому поводу?

Виктор пожимает плечами.

— На данный момент это всего лишь мнения. Никаких действий предпринято не было.

Я хмурюсь, откидываясь назад.

— Вряд ли они обрадуются, когда наконец услышат о моих планах насчет стола. Но как только я возьму контроль в свои руки, у меня нет намерений уступать его обратно. Если бы Лиам правил более сильным кулаком…

— Ты должен быть рад, что он этого не делает.

На мгновение наступает тишина, прежде чем Виктор снова заговаривает.

— Всегда есть противодействие, — говорит он наконец, — когда решаешь сделать что-то не так, как это делалось раньше. Мне тоже пришлось с этим столкнуться, и я попытался выйти с другой стороны. У меня получилось, и у тебя тоже получится. Я верю в это, иначе я бы не оказал тебе поддержку.

Я думаю об этом еще долго после окончания встречи и занимаюсь оставшейся частью своего дня, готовясь к свадьбе, которая обязательно состоится. Двое самых могущественных главарей мафии в стране поддержали меня в моей попытке вернуть королевский стол. Это кое-что значит. Я не смог защитить свою семью и ее наследие много лет назад, но у меня есть шанс все исправить и сделать это, гарантируя, что мой брат останется невредимым. Это непростая задача, но, в конце концов, однажды я переделал себя с нуля.

Если я смогу начать новую жизнь, то воскресить старую будет не так уж трудно.

У меня в груди появляется слабая боль, когда я думаю о приближающемся дне моей свадьбы и о том факте, что моего брата там не будет. Он должен быть рядом со мной, когда я женюсь, моим шафером, вручающим мне кольцо, чтобы я надел его на палец моей новой жены. Бесполезно желать, чтобы все было по-другому, говорю я себе, садясь в машину, игнорируя непрекращающуюся боль сожаления. Это ничего не меняет. Это только усложняет настоящее.

Однако в последние дни мне все больше и больше кажется, что я потерял всех, кто был для меня важен. За исключением Джейкоба, я чувствую себя очень одиноким и, хотя я думаю, Сирше хотелось бы, чтобы я открыл ей себя более полно, это в лучшем случае похоже на опасный гамбит. Может быть, быть мужчиной в моем положении — значит быть одиноким. Но Лука и Виктор, похоже, так не думают. С их точки зрения, я хочу быть один. И очень маленькая часть меня начинает думать, что они правы.

12

СИРША

День моей свадьбы — прекрасный день. На улице безоблачно, солнечно и чуть жарковато, голубое небо сияет за моим окном, когда я накидываю халат и заказываю завтрак в номер. В этом нет никакой необходимости, но я, моя мама и моя свадебная компания решили остановиться в роскошном отеле в центре Бостона в ночь перед свадьбой, чтобы отпраздновать это событие. Мои друзья столпились в моей комнате прошлой ночью, намного позже того, как моя мать удалилась к себе, чтобы выпить шампанского и поболтать, хотя на этот раз я была осторожна и не пила так много. Это был веселый вечер, непринужденный и вдали от дома, и мне показалось, что это подходящий переход между моей жизнью в родительском доме и моей новой жизнью в качестве жены Коннора. Все мои вещи уже упакованы и готовы к переезду, как только Коннор подыщет для нас дом. Он остановился в отеле с тех пор, как приехал в Бостон, но очень скоро нам нужно будет поселиться вместе во временном доме, пока мы не сможем переехать в поместье Макгрегоров вместо Лиама и Анастасии.

Я не разговаривала с Найлом с момента нашего последнего разговора на утро после моего девичника, а с Коннором с той ночи. Отчасти это связано с тем, что я была занята приготовлениями к свадьбе в последнюю минуту, но ни один из них даже не пытался со мной поговорить. Что касается Коннора, я почти уверена, это потому, что он постоянно пытается установить дистанцию между нами, как бы больно это ни было, но я не могу не задаваться вопросом, не пожалел ли Найл о том, что преследовал меня. Я больше не невеста Лиама, но мне часто интересно, что бы подумал Лиам об интересе Найла ко мне, если бы это каким-то образом повлияло на их дружбу. Если бы Лиам когда-нибудь доверял ему меньше, если бы он знал, что Найл хочет меня, и хотел все эти годы. Именно такую информацию хотел бы знать Коннор, чтобы использовать против Лиама. Однако я решила держать это при себе, даже активно отрицать, что Найл проявляет ко мне интерес, потому что что-то в стремлении Найла ко мне кажется слишком близким, слишком важным, чтобы позволить Коннору использовать это как инструмент или делать это самой. Приятно чувствовать, что тебя хотят из-за того, кто я есть, а не из-за моей ценности как шахматной фигуры. Я пока не готова с этим расстаться.

Я делаю все возможное, чтобы изгнать Найла из своих мыслей. Это день моей свадьбы, крайняя точка моей победы, и я хочу отпраздновать его как можно полнее.

— Сирша! — Выкрикивает Мэгги мое имя, врываясь в мой номер, как раз перед тем, как бедный сотрудник вкатывает тележку с обслуживанием номеров. — Ты заказала мимозы? Другие девушки уже встали, они скоро придут сюда.

— Я это сделала, — говорю я ей с усмешкой, когда она направляется прямиком к шкафу, чтобы достать мое свадебное платье и повесить его над дверью. Оно выглядит так же красиво, как и в тот день, когда я его купила, и я чувствую легкую дрожь возбуждения при мысли о том, чтобы надеть его.

Несмотря на все провалы и трудности на этом пути, я добилась своего. К концу дня я буду Макгрегор и женой Коннора. Больше не будет ни одной неудачной попытки, ни одного прерванного взаимодействия. Все будет сделано. И к завтрашнему утру я больше не буду девственницей.

От этой мысли у меня по спине пробегает дрожь совершенно другого рода.

Я едва могу есть, когда осознаю реальность дня, и могу сказать, что это поднимает моей маме настроение. Она выхватывает у меня из рук бокал с шампанским, прежде чем я успеваю взять вторую мимозу, и, отставляя его в сторону, издает странный звук.

— Тебе не следует слишком раскрасневшейся и подвыпившей идти к алтарю, — твердо говорит она. — Теперь сиди спокойно, чтобы твоя прическа была идеальной.

Сейчас в комнате целая толпа парикмахеров и визажистов, которые работают надо мной и моей свадебной вечеринкой.

— Я хочу естественности, — твердо заявляю я своим. — Никакого густого макияжа, просто волосы спереди зачесаны назад. — Я машу ей рукой, когда парикмахер неуверенно смотрит в сторону моей матери. — Я невеста. Я не хочу выглядеть на десять лет старше.

У моей мамы были совершенно определенные представления о моем свадебном образе, включая огромное платье, которое она пыталась убедить меня купить, тугую прическу с лаком и густой макияж, чтобы это “бросалось в глаза на фотографиях”. Но я не хочу ничего из этого, и я решила, что сегодня, в день моей свадьбы, я начну отстаивать то, чего я хочу, когда дело касается моей семьи. В конце концов, через несколько часов я больше не буду дочерью своего отца. Я буду женой Коннора. И я тоже хочу быть чем-то большим. Больше, чем просто определяться мужчинами, которые меня связывают. Я пока не знаю, как этого добиться, но я намерена разобраться с этим, начав с моего основания, а после со свободы, которую обещал мне Коннор.

К тому времени, как мы заканчиваем, мой макияж становится мягким и легким, как я и хотела, а веки окрашены в мерцающие золотые и бронзовые тона, которые выглядят естественно и красиво рядом с моими темно-рыжими волосами, дополняя темную бахрому моих легких наращенных ресниц. Мои волосы завиты мягкими волнами, спереди зачесаны назад и закреплены бабушкиной золотой заколкой с бриллиантами и жемчугом, а мои украшения тоже сплошь из золота и жемчуга: двухнитевое ожерелье моей матери, висячие серьги моей тети, золотая манжета с жемчужинами, подаренная мне на шестнадцатилетие.

Я надеваю свое свадебное платье, пока Мэгги застегивает его и начинает застегивать пуговицы сзади, и я должна признать, что выгляжу как идеальная невеста. Моя мама и Мэгги прикрепляют вуаль к гребню в моих волосах, оставляя ее откинутой назад, пока мы не добираемся до церкви, и когда я оборачиваюсь, то вижу, что даже Мэгги сияет.

— Ты потрясающе выглядишь, Сирша, — говорит она мне с ноткой нервного возбуждения в голосе несмотря на то, что я знаю, что в глубине души она думает об этой свадьбе. — Коннор счастливый человек.

— Надеюсь, он тоже так думает, — говорю я с легким смешком, разглаживая кружево своей юбки с золотыми и жемчужными крапинками.

— Ну, после сегодняшнего он останется с тобой, — весело щебечет Мэгги, и я сдерживаю желание сухо заметить, что у него будет много других. Мне не особенно хочется говорить о том, что мой муж планирует изменить мне еще до того, как мы поженимся, и я знаю, что Мэгги была бы только еще больше сбита с толку и напугана всем этим, даже если бы я была в состоянии сделать то же самое.

До собора Святого Павла ехать недолго, но все равно к тому времени, когда мы почти добираемся туда, мои нервы уже крепко сдают. Мэгги помогает мне подготовить шлейф, пока мы стоим внутри, я накидываю вуаль на лицо, пока мы ждем, когда к нам присоединится мой отец. Он появляется, высокий и подтянутый, в своем черном костюме и с ухоженной бородой, и берет меня под руку, похлопывая по ладони.

— Ты молодец, дочь, — говорит он с улыбкой. — Мы победили, благодаря тебе. Коннор и короли наши.

Дрожь пробегает по мне, потому что я знаю, что это неправда. Коннор твердо намерен добиться своего, разорвать верность между моим отцом и мной и гарантировать, что каждое сказанное мной слово, каждое действие с моей стороны отвечает интересам Коннора, а не Грэма О'Салливана. Но я просто киваю, чувствуя легкую сухость во рту. Я не могу говорить, когда двери открываются, открывая проход, по которому я собираюсь идти, церковь, заполненная белыми цветочными композициями, разбросанными по всему свободному месту. Я очень мало влияла на планирование или оформление, и по множеству цветов становится ясно, что моя мать приложила к этому свою руку. Я беру в руки свой собственный букет из нежно-розовых пионов, белых роз и незабудок и делаю глубокий вдох под звуки музыки, и мы с отцом начинаем наш путь к алтарю.

Коннор ждет в конце, Джейкоб рядом с ним, рядом с ним еще один незнакомый мне мужчина, Мэгги стоит напротив с Анжеликой. Я вижу Луку, Виктора, Софию и Катерину, сидящих во втором ряду, сразу за моей матерью, и я пытаюсь охватить взглядом всех гостей, смотреть куда угодно, только не на бесстрастное, каменное лицо Коннора.

Я заставляю себя не дрожать, когда отец передает меня Коннору, приподнимая мою вуаль ровно настолько, чтобы слегка поцеловать меня в щеку, прежде чем вложить мою руку в более широкую и грубую ладонь Коннора. Прикосновение его кожи к моей вызывает у меня трепет. Мне нравится, что у него грубые руки. Это мне тоже понравилось и в Лиаме. У обоих братьев руки более сильных мужчин, мужчин, которые сами решают проблемы, которые работают, которые не ждут, пока другие сведут с ними счеты.

Сегодня вечером я почувствую эти грубые руки повсюду.

Еще одна дрожь пробегает по мне, и когда я поднимаю взгляд на Коннора, я вижу, что его рот слегка изогнут в усмешке, как будто он знает, о чем я думаю. Я чувствую, что немного краснею под вуалью, и пропускаю первую часть того, что говорит священник, пока пытаюсь взять свои мысли под контроль.

Священник слегка откашливается, и я понимаю, что теперь моя очередь говорить. Я краснею сильнее, зная, что к этому моменту Коннор почти наверняка знает, о чем я думаю.

Возьми себя в руки, Сирша. Ты снова даешь ему слишком много власти над собой… особенно когда у него нет намерения когда-либо так сильно хотеть тебя.

На самом деле, он совсем не выглядит рассеянным. Когда я беру себя в руки и повторяю свои клятвы самым спокойным, ясным голосом, на который способна, Коннор выглядит почти скучающим. Как будто он готов покончить с этим и заняться чем-нибудь еще, определенно не так, как если бы он предвкушал, наконец, завершение того, от чего мы сдерживались все это время.

Он надевает золотое кольцо мне на палец, произнося нараспев этим кольцом "Я тебя венчаю" в честь священника, и я делаю то же самое, испытывая легкий трепет победы, когда надеваю более толстое кольцо на костяшку его пальца. Думаю, я победила, снова повторяю в уме слова моего отца. Что бы ни случилось сейчас, я внесла свой вклад в этот переворот. Я преуспела в том, чему меня учили всю мою жизнь, в том, что было моей целью.

Теперь моей работой будет решить, что будет после этого.

— Властью, данной мне Богом и штатом Массачусетс, я объявляю вас мужем и женой. Ты можешь поцеловать невесту. — Говорит священник, и Коннор тянется ко мне, одной рукой отодвигая вуаль, а другая его рука лежит на моей талии, скользя по пояснице.

Я не знаю, почему мне взбрело в голову, что он страстно поцелует меня, по крайней мере, для вида. Но никто здесь не ожидает такого шоу. Все присутствующие точно знают, что это такое — брак по расчету, деловое соглашение, выгодное всем сторонам.

Я единственная, кто, кажется, постоянно забывает об этом. Кто разочарован, когда поцелуй Коннора, который связывает нас вместе, это всего лишь прохладное прикосновение губ к моим, лишенное страсти тех пламенных поцелуев, которыми мы делились в Лондоне и Дублине. Но, конечно, мы договорились, что этого больше не будет. И если не считать нашего пьяного телефонного звонка, Коннор, похоже, намерен придерживаться плана.

Остальное кажется размытым пятном. Мы идем по проходу под аплодисменты, рука Коннора крепко держится за мою, выходим к ожидающей машине, которая отвезет нас в зал для приемов.

— Поздравляю, Сирша, — говорит Коннор своим ровным, грубоватым голосом, когда двери машины закрываются за нами. — Ты получила то, что хотела. Теперь я твой муж. — Он ухмыляется, проводя пальцами по тыльной стороне моей ладони. — Надеюсь, у тебя не будет причин сожалеть об этом.

Это звучит слишком похоже на то, что Найл сказал мне ночью на моем девичнике.

— Зачем мне это? — Слегка сухо спрашиваю я, убирая руку. — Совсем скоро ты станешь ирландским королем. Ты тоже получишь то, что хочешь. Как и я.

— Я не хотел этого с самого начала, — напоминает мне Коннор. — Но теперь это мое. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы выполнить свою половину сделки. — Его рука снова тянется к моей и сжимает ее. — Просто убедись, что выполнишь свою.

В его голосе слышатся слабые, угрожающие нотки, от которых меня пробирает дрожь, но не совсем неприятная. Я пытаюсь убрать свою руку, и он отпускает ее, смотрит в окно и больше не разговаривает со мной. Это заставляет меня задуматься о том, как пройдет остаток ночи, особенно когда мы останемся одни.

Весь прием проходит в напряжении, начиная с еды, которую я едва пробую, и заканчивая нашим первым танцем и разрезанием торта. Коннор не притягивает меня к себе, когда мы танцуем под песню, которую я не узнаю и не выбирала, он бесстрастно кружит меня по танцполу, пока не раздается призыв к другим парам присоединиться к нам, и тогда песня заканчивается. Он больше не танцует со мной до конца вечера, предоставляя мне выполнять свою роль, танцуя с несколькими другими гостями, а затем удаляясь за наш столик, чтобы наблюдать за вечеринкой и нервно потягивать шампанское.

Я хочу, чтобы первая брачная ночь была хорошей. Я хочу, чтобы мой первый раз был хорошим. Часть меня хочет, чтобы Коннор потерял контроль, овладел мной страстно, как он прикасался ко мне в прошлом, как он поддался на наш пьяный телефонный звонок. Другая часть меня задается вопросом, есть ли какой-то смысл, когда остальная часть брака должна быть холодной и без любви. Разве мы не должны начать с того, что намереваемся продолжать? Эта мысль не покидает меня, когда прием подходит к концу, и мы с Коннором уезжаем под звуки музыки и бенгальских огней, снова садясь в машину, которая отвезет нас в роскошный отель в центре города, где мы проведем нашу первую брачную ночь.

Мое сердце бешено колотится в лифте, воспоминания о первой ночи, проведенной с Коннором в Лондоне, наваливаются на меня, он прижимает меня к стене, его пальцы у меня в джинсах, в трусиках. Мой первый оргазм от чужой руки. Сегодня вечером ничего подобного не будет. Он стоит по другую сторону лифта, его челюсть сжата так же сильно, как и рука, сжимающая кожаную сумку, и я закусываю губу, когда лифт звонит, и мы выходим на наш этаж.

Наш номер огромный и роскошный, кровать самого большого размера King-size, которую я когда-либо видела, все задрапировано белым и золотым, а также мягкими текстурированными тканями. У нас есть балкон и примыкающая к нему ванная комната, почти такая же большая, как спальня, и я ставлю свою дорожную сумку на комод, снова ощущая волны нервозности, когда понимаю, что это все.

Моя первая брачная ночь.

Коннор направляется прямиком к бару.

— Хочешь выпить? — Спрашивает он сухо, и я киваю.

— Конечно, — выдавливаю я, наблюдая, как он готовит два джина с тоником и протягивает мне один.

— За наш брак, — говорит он, постукивая краем своего бокала по моему. — Пусть это будет плодотворное партнерство.

Что-то скручивается у меня в животе при звуках холодного тоста. Конечно, я знаю, что не стоит ожидать каких-либо настоящих чувств. Это не должно причинять ни малейшей боли, но, конечно же, причиняет. Я не могу представить, чтобы какая-нибудь девушка хотела, чтобы ее первая брачная ночь была такой безэмоциональной.

Что ты хочешь, чтобы он сделал? Резко спрашиваю я себя, делая глоток напитка. Притворился? Ты хочешь начать свой брак на лжи? Лучше быть откровенными друг с другом.

Коннор допивает свой напиток, отставляет его в сторону, и на мгновение наступает тишина. Я допиваю свой, во рту пересыхает, несмотря на прохладную жидкость.

— Может, нам пойти в постель? — Спрашиваю я неуверенно, чувствуя, как мое сердцебиение ускоряется на несколько делений при этих словах, и Коннор приподнимает одну бровь.

— Ты хочешь? — Спрашивает Коннор, приближаясь ко мне легкой и раскованной походкой, как будто ему все равно. Я не вижу в нем ни малейшего намека на желание или похоть, и это причиняет боль.

Я вздергиваю подбородок.

— Мы должны консумировать брак, — натянуто говорю я. — Это часть дела. Кроме того, тебе нужен наследник.

— Конечно, — спокойно говорит Коннор. Теперь он на расстоянии вытянутой руки от меня, и я вижу, как его голубые глаза темнеют, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Но ты этого хочешь?

13

СИРША

Но ты этого хочешь?

То, как он это говорит, намек на желание, наконец-то прозвучавший в его словах, пробуждает тепло в моем животе. Я нервно облизываю губы, не желая признавать, что да, я действительно хочу этого, что я больше всего на свете хотела, чтобы он наконец трахнул меня, лишил девственности, унял отчаянную боль внутри меня вот уже несколько недель, но я не хочу быть настолько открытой, настолько уязвимой.

— Конечно, я хочу выполнить свой долг, — говорю я вместо этого так же натянуто, как и раньше. — Я хотела всего этого, помнишь?

— О, я очень хорошо помню. — Коннор проскальзывает мне за спину, и я чувствую, как его сильные пальцы играют с верхней пуговицей моего платья. — Я помню девушку, которая пришла ко мне на склад в джинсах, таких обтягивающих, что я почти мог разглядеть сквозь них очертания твоей киски, а твой топ был достаточно приспущен, чтобы я мог мельком увидеть эти восхитительные сиськи, ты выглядела как распутная девчонка.

Я ненадолго закрываю глаза. Каким-то образом то, что он произносит слово "сиськи", звучит в целом более соблазнительно, чем кто-либо другой когда-либо мог, грубо и грязно сказать мне. Я тяжело сглатываю, когда его рука скользит по кружеву, прикрывающему мой плоский живот, притягивая меня обратно к себе, и его рука оставляет верхнюю пуговицу моего платья, чтобы откинуть волосы в сторону.

Он уже твердый, толстый и натягивает ткань брюк от костюма, мое сердце подпрыгивает в груди от трепещущего нервного возбуждения при мысли о том, что еще до окончания ночи я узнаю, каково это, чувствовать всю эту огромную твердость внутри себя.

— Сегодня вечером ты выглядишь как настоящая ирландская принцесса, — бормочет Коннор, прижимаясь бедрами к моей заднице и проводя губами по задней части моей шеи. — Сияющая, как свеча, вся в белом, чистая и девственная. Но я уже знаю правду.

Его губы покусывают мочку моего уха.

— Я знаю, как ты хнычешь и умоляешь, какая ты отзывчивая, как ты кончаешь от одного прикосновения, если я как следует разогрею тебя. Я всегда буду первым, кто узнал все это, Сирша, независимо от того, кто еще прикоснется к тебе. Всю твою жизнь это тело… — его рука скользит выше, обхватывая мою грудь, прикрытую кружевом. — Каждый дюйм этого, твоя драгоценная девственность, все, принадлежит мне.

Последнее слово Коннор рычит, его губы прижимаются к моему горлу, в то время как другая его рука опускается с моих волос, чтобы начать расстегивать пуговицы на спине моего платья.

— Каждое первое удовольствие, которое ты испытываешь, принадлежит мне, — грохочет он, его пальцы расстегивают пуговицы так грубо, что я боюсь, что некоторые из них могут оторваться. — Ни один мужчина никогда не прикоснется к тебе уже первым, везде уже будут мои метки на твоей коже. — Его губы касаются верхней части моего позвоночника, слегка надавливая и посасывая, когда он начинает расстегивать молнию, губами следуя за ней. — Твое тело, твоя верность, твоя душа принадлежат мне, Сирша Макгрегор.

Дрожь пробегает по мне, когда я слышу свое новое имя на его губах.

— А как же мое сердце? — Спрашиваю шепотом, и я хочу, чтобы это было режуще-поддразнивающим, но вместо этого получается неуверенно, и я ненавижу себя за это.

Коннор заканчивает, прижимаясь губами к основанию моего позвоночника, расстегивая молнию до упора, а затем выпрямляется, чтобы положить руки на кружево на моих плечах, рукава начинают соскальзывать вниз.

— Ты можешь делать все, что хочешь со своим сердцем, — небрежно говорит он, его губы очень близко к моему уху. — Чего я хочу, так это твоей преданности, Сирша. Твоего послушания. И что ты сдержишь данное мне обещание, и родишь мне наследников ничего больше не ожидая.

— Я сказала, что сделаю это. — Внезапно мои веки начинают гореть, без причины наворачиваются слезы, но я сдерживаю их. Для этого нет причины. Это не ново, это не сюрприз. Таким всегда должен был быть наш брак.

— Хорошо. — Коннор стягивает рукава с моих плеч, платье соскальзывает вниз, так что вырез остается на уровне верхней части моей груди. — И все же, чего ты хочешь сегодня вечером, Сирша? — Его губы снова касаются моего уха, его руки пока удерживают мое платье от падения. — Хочешь, я доведу тебя пальцами до оргазма, буду гладить твой клитор, пока ты не закричишь, как в ту первую ночь в лифте?

Мой желудок сжимается, мысли внезапно путаются, когда его губы скользят к мягкому месту на моей челюсти.

— Или, может быть, ты хочешь, чтобы я тебя вылизал? — Другой рукой он обнимает меня за талию, его эрекция касается моей задницы, прохладный воздух комнаты касается моей обнаженной спины. — Ты хочешь, чтобы я полизал эту девственную киску, прежде чем трахну ее?

— Коннор…

— Ты хочешь, чтобы я заставлял тебя кончать снова и снова? — Он целует меня в шею, плечо, а затем разворачивает так, что я оказываюсь лицом к нему, мои губы слегка приоткрыты, пока я борюсь со своим быстро растущим возбуждением.

Его глаза становятся жестче, губы подергиваются, когда он смотрит на мое раскрасневшееся лицо.

— Или ты хочешь, чтобы я просто покончил с этим? — Спрашивает он холодно. — Для меня это не имеет значения.

Моя грудь сильно сжимается при этих словах, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать подступающую волну слез.

— Просто покончи с этим, — выдавливаю я, стараясь говорить как можно небрежнее, даже если у меня перехватывает горло. — Это просто для того, чтобы довести дело до конца.

Кажется, это самая трудная вещь, которую я когда-либо говорила. Я хочу умолять его целовать меня всю, облегчить то, как моя кожа внезапно становится слишком тугой для моего тела, посасывать мои ноющие соски, ласкать и лизать мою киску пальцами и языком, заставлять меня кончать, пока я не стану мягкой, готовой и открытой для него, а затем трахать меня, пока я не кончу снова, когда он будет глубоко внутри меня. Это то, что я себе представляла, все ночи, когда я мечтала о том, какой могла бы быть моя брачная ночь с Лиамом. Это то, на что я почти смела надеяться, когда между мной и Коннором проскочили искры.

Но я, блядь, не собираюсь умолять.

— Если ты хочешь поторопиться и покончить с этим, — лукаво говорю я, — тогда просто сделай это. Я приберегу все свои крики и оргазмы для кого-нибудь другого.

Я чувствую, как Коннор напрягается при этих словах, его руки сжимаются на моей талии.

— Правда? — Вкрадчиво спрашивает он, стягивая рукава с моих рук. — Ты не надеялась получить удовольствие сегодня вечером? — Он позволяет моему платью упасть, ухмыляясь, когда оно соскальзывает по моему телу в груду кружев на полу, любуясь моей грудью в белом кружевном бюстгальтере, расшитом цветами, кружевным белым поясом с подвязкой, и белыми кружевными стрингами.

— Твое нижнее белье говорит об обратном, — говорит он, его голос густой, шершавый бархат, когда он хватает меня за бедра, подталкивая к кровати. — Твое нижнее белье выглядит как у женщины, которая хочет, чтобы ее трахнули.

Я ахаю, когда мои ноги ударяются о мягкое одеяло, и Коннор толкает меня назад, так что я приземляюсь задницей на матрас. Его руки в одно мгновение оказываются на внутренней стороне моих бедер, широко раздвигая меня, когда он опускается на колени между моих ног, и я крепко закрываю глаза, поскольку знаю, что он там увидит: кружево моих стрингов, уже прилипшее к моим складочкам, мою киску, уже влажную от того, как он целовал и прикасался ко мне, раздевая меня.

— Ты не хочешь, чтобы я опустился на тебя? — Спрашивает он, целуя сначала внутреннюю поверхность одного бедра, а затем другого, его дыхание согревает мою кожу, когда его губы скользят выше. — Ты не хочешь, чтобы я полизал твой маленький влажный клитор? Он, должно быть, уже пульсирует, ноет. Я мог бы провести по нему языком, пососать, доставить тебе небольшое облегчение…

— Нет, — выдавливаю я, отказываясь уступить хоть дюйм. Отказываясь умолять, и дать ему такую власть надо мной. — Мне все равно. Мне не нужно, чтобы ты это делал. Просто трахни меня, чтобы мы могли…

У меня невольно перехватывает дыхание, когда его губы скользят вверх по внутренней стороне моего бедра, осторожно обходя мою киску, но я чувствую тепло его дыхания на своих трусиках. Я сжимаю челюсти, стараясь не задыхаться и не стонать, стараясь не поднимать бедра навстречу его рту, когда он просовывает обе руки под мои бедра, раздвигая их шире, когда двигается, чтобы поцеловать другое бедро.

— Ты уверена? — Рычит он, глядя на меня, и, когда я открываю глаза, я чувствую легкую слабость. Я никогда не видела ничего более восхитительно эротичного, чем Коннор Макгрегор, стоящий на коленях между моих раздвинутых бедер, все еще полностью одетый в свой свадебный костюм, его галстук слегка сдвинут набок, а его каштановые волосы беспорядочно падают на лоб, когда он смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами и недвусмысленно спрашивает, хочу ли я, чтобы он полизал мою киску.

Я вижу татуировки на его шее, выглядывающие из-под накрахмаленного воротника рубашки, черные чернила на тыльной стороне его грубых рук резко контрастируют с моей бледной нежной кожей, и я чувствую, что вот-вот сойду с ума от желания. Он идеальный образец противоположностей, богатый мужчина в сшитом на заказ костюме, с растрепанными волосами, грубыми руками и покрытой чернилами кожей, мужчина, который, я знаю, мог бы с удовольствием наполнить меня и опустошить, если я заставлю его потерять контроль, и я хочу этого. Я хочу этого так чертовски сильно, что готова кричать. Я ждала достаточно долго. Я хочу знать, на что это похоже, и я хочу знать все. И сегодня вечером Коннор Макгрегор собирается подарить мне это.

Я наклоняюсь, запускаю пальцы в его густые, мягкие каштановые волосы и ахаю, когда его язык проводит линию по внутренней стороне моего бедра.

— Да, — выдыхаю я, выгибая спину, когда его губы останавливаются в миллиметре от моих трусиков. — Я хочу, чтобы ты полизал мою киску, Коннор. Я хочу, чтобы ты ел меня до тех пор, пока я не закричу. А потом я хочу, чтобы ты показал мне, каково это, когда тебя трахают.

— Сирша…

Моя рука сжимается в его волосах.

— Позже мы сможем стать бесстрастными деловыми партнерами, Коннор. Я знаю, что ты умеешь трахаться. И ты собираешься трахнуть меня, здесь, сегодня вечером. Я ждала достаточно долго. Я хочу знать, на что это похоже, и ты мне покажешь.

Коннор поднимает на меня глаза, на мгновение пораженный, и я знаю, что это потому, что я никогда раньше так с ним не разговаривала. Мы, конечно, ссорились, я возражала ему, я пыталась отказать ему, я умоляла его о большем, но я никогда не осмеливалась указывать ему, что делать. Я не могла рисковать потерять его и разочаровать свою семью. Но теперь сделка завершена. Кольцо на моем пальце, клятвы произнесены, бумаги подписаны. Все, что осталось Коннору, это лишить меня обещанной девственности, и даже если у меня будет только одна такая ночь, будь я проклята, если мой первый раз не будет таким, каким я хочу его видеть.

На секунду мне кажется, что он собирается отказать мне. А затем удивление в его глазах сменяется темным, похотливым жаром, и я знаю, что у меня получилось. Я нащупала нить его контроля и оборвала ее.

— Я надеюсь, ты знаешь, о чем просишь, принцесса, — рычит Коннор, его пальцы грубо цепляются за края моих стрингов и тянут их вниз. — Ах, посмотри на это, — стонет он, когда моя обнаженная киска открывается ему, уже истекая моим возбуждением, и я могу почувствовать, какая набухшая и чувствительная плоть еще до того, как он прикоснется к ней. — Такая влажная для меня, моя распутная девочка. Я никогда раньше не встречал такой отзывчивой девственницы, как ты.

Он отбрасывает мои трусики в сторону, грубо хватает меня за бедра, чтобы широко раздвинуть их, и наклоняется вперед, его теплое дыхание дразнит мой клитор, когда он мягко покусывает мои внешние складочки, дразня их губами и языком, пока я задыхаюсь.

— Если ты хочешь, чтобы тебя трахнули сегодня вечером, — хрипит он напротив моей чувствительной плоти. — Тогда это то, что ты получишь, принцесса.

Пальцы Коннора прижимаются к мягкой, чувствительной коже внутренней поверхности моих бедер, он скользит языком по моему клитору, заставляя меня хныкать, когда он проводит им по всей моей киске несколькими долгими, медленными движениями, которые заставляют меня дрожать, а руки вцепляться в край кровати. Однажды он уже делал так, но тогда я поняла, что нам нужно остановиться, что я должна отдавать себе отчет в том, как далеко я ему позволю ему зайти. Сегодня вечером нельзя останавливаться, важно только то, как долго будет продолжаться прелюдия, прежде чем он, наконец, введет в меня свой член.

И прямо сейчас я никуда не спешу.

Коннор рычит в мою влажную плоть, его язык ласкает мой клитор, и вибрации прокатываются по мне, я вскрикиваю от удовольствия, когда он всасывает его в рот, подталкивая меня к краю, прежде чем отступить и снова нежно лизать меня, пока я не начинаю извиваться от желания.

— Коннор… — ахаю я, а он хихикает.

— Что, ты хочешь кончить принцесса? — Спрашивает он, голубые глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, и я киваю, затаив дыхание, выгибаясь назад, вцепляясь в одеяло. Он так чертовски хорошо смотрится между моих бедер, такой красивый, сильный, жестокий, упрямый мужчина, стоящий на коленях для моего удовольствия, и хотя я знаю, что Коннор думает об этом иначе, это все, что я могу видеть. И я собираюсь насладиться этим, только сегодня вечером… мой ирландский король на коленях перед своей королевой.

— Заставь меня кончить, — выдыхаю я. — Да, Коннор, вот так…

Он отстраняется, проводя языком по моему клитору, когда я вскрикиваю от разочарования.

— Ты сегодня такая болтливая малышка, — говорит он, его руки сжимаются на моих бедрах. — Мне следует наказать тебя за это позже.

— Возможно, — соглашаюсь я, извиваясь в его объятиях. — Но позже это будет всего лишь холодный, бесстрастный секс, помнишь? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Не думаю, что порка меня подпадает под это понятие.

— Итак, ты признаешь, что тебе нравится, когда я тебя шлепаю. — Коннор скользит руками под моими бедрами, выше, сжимая мою задницу, когда поднимает меня к своему рту, истекающую влагой и находящуюся на грани сильнейшего оргазма в моей жизни. — Ты признаешь, что тебя заводит, когда я тебя наказываю.

— Ты уже знал это, — выдыхаю я. — Черт возьми…

Он обводит языком мой клитор.

— Я мог бы оставить тебя вот так вместо этого, в качестве наказания. Перестать лизать тебя прямо сейчас, а просто трахнуть. Я, конечно, могу заставить тебя кончить своим членом, но я знаю, что ничто так не возбуждает тебя, как мой горячий рот на твоем маленьком…

— Пошел ты, Коннор Макгрегор, — выдавливаю я, приподнимаясь. Я чувствую безумную потребность, мой клитор пульсирует, все мое тело сжимается от отчаянного желания кончить. — Заставь меня кончить…

— Скажи, пожалуйста, принцесса.

Я свирепо смотрю на него сверху вниз.

— Разве ты не собираешься стать ирландским королем?

Он прищуривает глаза.

— Это, кажется, не по теме…

— Я больше не принцесса, муженек. И мне нужно…

Я слышу его смех, когда он снова обводит языком мой клитор, заставляя меня потерять дар речи и срывая еще один разочарованный стон с моих губ, смех, который только усиливается, когда я хватаю его за каштановые волосы рукой и притягиваю его рот к себе, мои бедра напрягаются вокруг его головы, когда я тру свой клитор о его язык. Мы с Коннором не были бы вместе, если бы это не была битва желаний, мрачно думаю я, снова издавая стон.

— Заставь свою королеву кончить…трахни… — вскрикиваю я, когда его губы сжимаются вокруг моего клитора, его язык ласкает меня, и моя спина сильно выгибается, когда на меня обрушивается оргазм, более сильный и интенсивный, чем все, что я чувствовала раньше. Его руки сжимают мою задницу, а мои бедра сжимаются вокруг его головы, приподнимая меня, как подношение, пока он пожирает мою киску губами и языком, не останавливаясь, пока я выгибаюсь и извиваюсь в его объятиях, всхлипывая и постанывая в момент кульминации, когда я наконец достигаю разрядки, в которой так отчаянно нуждаюсь.

— Я еще не закончил, — рычит Коннор, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Его волосы в беспорядке, губы и щетина влажные от моего возбуждения, его эрекция напрягается, когда он хватает меня за талию и подталкивает к кровати, так что я оказываюсь на спине среди груды подушек. — Ты попросила меня трахнуть тебя, Сирша, и это то, что ты получишь.

— Хорошо. — Я тянусь к нему, когда его руки тянутся к поясу, хватаю за ворот рубашки и притягиваю его вниз, чтобы поцеловать его. — Потому что я тоже еще не закончила.

— Боже, ты чертовски ненасытна, — рычит он, его губы нависают над моими, пока я дергаю за пуговицы его рубашки, ослабляя галстук. — Что за леди с твоим происхождением так сильно хочет, чтобы ее трахнули?

— Та, чей жених связал ее в секс-клубе на их первом свидании, — тяжело дышу я ему в губы, другой рукой запутываясь в его волосах, чтобы притянуть его вниз и поцеловать. Я не знаю, должны ли быть исключены поцелуи, но прямо сейчас мне все равно.

— Это было не свидание, — рычит Коннор, его губы касаются моих. Я чувствую влажный привкус моего собственного желания на его губах и слизываю его, втягивая его нижнюю губу в свой рот. — Это был вызов, — заканчивает он, когда я прерываю поцелуй. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Ну, тогда я предлагаю тебе трахнуть меня. — Я откидываю голову назад, с вызовом глядя в его голубые глаза. — И я предлагаю тебе сделать это хорошо. Ты тоже не из тех, кто отказывается от вызова, не так ли, муженек?

— Не больше, чем моя жена, — парирует Коннор. Он сбрасывает свою теперь уже расстегнутую рубашку, и мое сердце подпрыгивает в груди, когда я понимаю, что вот-вот впервые увижу обнаженного мужчину, впервые увижу его обнаженным, и мой пульс учащается от возбужденного предвкушения.

Его ремень расстегнут, и я смотрю, как он опускается на колени между моих ног.

— Сними лифчик, — говорит он хриплым от вожделения голосом. — Я хочу увидеть твою грудь.

Я протягиваю руку под себя, мои пальцы немного неуклюжи, и расстегиваю крючок, снимая бретельки. Коннор останавливает меня, протягивая руку, чтобы провести большими пальцами по моим напрягающимся соскам через кружево.

— Красиво, — бормочет он. — Сними это.

Я безмолвно повинуюсь, отбрасываю лифчик в сторону и немного выгибаю спину, наслаждаясь тем, как его глаза слегка прищуриваются, когда он рассматривает мою круглую, полную грудь, мои розовые соски напрягаются под его пристальным взглядом. Медленно, изучая мою грудь, он расстегивает молнию.

— Ты готова принять мой член, принцесса? — Спрашивает он, и у меня перехватывает дыхание, когда я киваю, во рту внезапно пересыхает.

Коннор спускает брюки и трусы с бедер, и я вижу намек на его толстый член, прежде чем он высвобождается, его одежда отброшена в сторону, когда он обнаженный опускается на колени между моих бедер. Его член торчит вверх, твердый как скала и готовый для меня, его возбуждение переливается на кончике, и он дает мне мгновение посмотреть на него.

Одетый, он невероятно красив, но в таком виде он просто великолепен. Его грудь широкая и слегка поросшая темно-каштановыми волосами поверх многочисленных татуировок, его руки толстые и бугрящиеся мышцами и еще больше татуировок, его талия сужается к рельефному прессу и глубоким v-образным линиям, которые ведут к тому, как этот идеально длинный, толстый член торчит наружу, прямой и твердый, с его набухшей головки теперь стекает возбуждение, которое скользит по его стволу. Его бедра мускулистые и мощные, его задница идеально круглая и ждет, когда я обхвачу ее, когда он вонзится в меня, и я чувствую, что изнываю от желания, которое, как я внезапно ужасаюсь, не сможет удовлетворить одна ночь.

Моя киска сжимается, когда Коннор обхватывает свой член кулаком, его глаза пронзают мои.

— Я знаю, что я большой, принцесса, — говорит он, его голос немного мягче, чем был минуту назад. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе не было слишком больно.

Он широко раздвигает меня одной широкой рукой, его пальцы нежно погружаются внутрь, пока он гладит себя другой рукой. Два пальца кажутся невероятно большими, и я чувствую внезапный спазм страха внизу живота при мысли о том, на что будет похож его член.

— Сначала его будет трудно принять, — хрипло говорит Коннор, как будто он видит страх на моем лице, и я вижу, как его член пульсирует в его кулаке, — но прежде, чем мы закончим, я заставлю тебя кричать, требуя большего, принцесса.

Я понимаю, что это заводит его. Идея быть первым, растягивать мою тугую киску своим огромным членом и заставлять меня брать его, это проверка пределов его контроля. Эта мысль заводит меня, и мне вдруг очень сильно хочется лишить его того небольшого контроля, который у него остался.

— Я этого не боюсь, — лукаво говорю я ему, наклоняя подбородок и слегка извиваясь в его пальцах. — Я хочу этого, Коннор. Я хочу всего этого.

— Господи, — ругается он, его бедра дергаются вперед, когда кулак сжимается по всей длине. — Ты не знаешь, о чем просишь, Сирша…

— Ты уже говорил это однажды в клубе, — напоминаю я ему. — И мне это понравилось, — добавляю я шелковым шепотом и вижу, как сжимаются его челюсти.

— Но я тебя сейчас трахну, принцесса, — рычит Коннор, его пальцы проникают в меня на дюйм глубже, прежде чем он внезапно высвобождает их, его мускулистое тело нависает надо мной, когда я чувствую, как его набухшая головка члена упирается в мой вход там, где они были раньше. — И мне чертовски нравится быть первым.

Я вскрикиваю, когда он засовывает головку в меня. Я ничего не могу с этим поделать. Внезапная острая, жгучая боль, ощущение, что меня широко растягивают, когда он продвигается вперед еще на дюйм, и я чувствую, как он вздрагивает, когда его руки хватают меня за бедра, удерживая меня все еще под ним.

— Блядь, — ругается он, все его тело дрожит от усилий. — Ты такая чертовски тугая, Господи. Я буду действовать медленно, Сирша. Иначе я причиню тебе боль, хотя и хочу… — его голубые глаза, слегка остекленевшие, снова фокусируются на моих с яростным жаром, который почти пугает меня. — Ты так охуенно чувствуешься. Я хочу разорвать тебя своим членом… я хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не закричишь… но я не причиню тебе боли, Сирша. — Его руки конвульсивно сжимаются на моих бедрах, и я вижу странный отблеск чего-то почти нежного в его глазах, просто отблеск, такой краткий, что я задаюсь вопросом, видела ли я это вообще. — Я не причиню тебе вреда.

— Всего лишь немного больно, — шепчу я, извиваясь под ним. — И я хочу большего.

Глаза Коннора закрываются, когда он сдерживает стон, толкаясь еще на дюйм. Я хочу большего. Я чувствую себя так, словно горю от неумолимого движения его члена, но я чувствую, что за этим стоит удовольствие, и я хочу его. Я выгибаюсь вверх, шире разводя бедра, пытаясь взять больше его, когда он продвигается вперед дюйм за дюймом, жгучая боль усиливается с каждым мгновением.

— О… черт, Коннор, просто сделай это! — Я прикусываю язык, не в силах больше терпеть это движение, балансирующее ощущение боли, которое почти доставляет удовольствие, как будто он постепенно срывает пластырь. — Трахни меня блядь!

Он вздрагивает, а затем одна рука покидает мое бедро, его пальцы грубо запутываются в моих волосах и вытаскивают шпильки, удерживающие мои локоны, когда его рот обрушивается на мой, его язык погружается в мой рот, а его член в мою киску. Я кричу ему в губы, звук боли и удовольствия сливаются воедино, все мое тело содрогается, когда он входит в меня по самую рукоятку, раздвигая меня и прокладывая себе путь в мое тело, когда мои ноги обвиваются вокруг его бедер, и я выгибаюсь вверх.

— Я пытался действовать медленно, — бормочет Коннор, его губы все еще прижаты к моим. — Ты, блядь, не могла сделать это проще, не так ли… Тебе, черт возьми, хорошо…

Его слова перерастают в стон, когда он двигается, толкаясь, короткие волосы вокруг его члена задевают мой пульсирующий клитор, напрягающиеся мышцы его таза трутся о него, подталкивая меня к очередному оргазму, поскольку его член стимулирует те места внутри меня, которые я никогда не знала, что могут быть такими приятными. Это странное ощущение, болезненное вторжение, мои внутренние стенки натерты до крови безжалостными толчками его массивного члена, но это тоже приятно. Его бедра прижимаются ко мне, его рот требует моего снова и снова грубыми поцелуями, в то время как его руки находят мою грудь, талию, бедра, сжимая, ощупывая и потирая, когда я выгибаюсь и задыхаюсь рядом с ним, все притворство холодного соединения без любви теряется в напряженном, потном жаре наших тел.

— Я хочу кончить снова, — тяжело дышу я. Я чувствую, что нахожусь на грани, мой клитор возбужден до отчаяния трением наших двух тел, но каждый раз, когда я чувствую близость, слишком полное, грубое ощущение его члена внутри меня останавливает это. Я стремительно мечусь между удовольствием и болью, и мне хочется почти плакать от своей потребности. — Заставь меня кончить снова, прежде чем ты это сделаешь.

— Ты просто не можешь, блядь, сказать “пожалуйста”, не так ли? — Коннор целует меня снова, грубо, и на мгновение я думаю, что он собирается отказать мне, но затем он протягивает руку между нами, его пальцы потирают мой ноющий клитор, когда он сильнее входит в меня. — Лучше поторопись, принцесса, — мурлычет он мне на ухо. — Потому что я собираюсь наполнить тебя своей спермой, и я не собираюсь ждать тебя долго.

Что-то в этом обрывает туго натянутую нить внутри меня.

— Коннор! Черт возьми, Коннор… — я выкрикиваю его имя, когда его пальцы грубо надавливают на мой клитор, мои ноги сжимаются вокруг его бедер, и я выгибаюсь вверх, извиваясь на его члене, когда он заставляет меня жестко кончать, и я вижу победоносное выражение на его лице, когда он подается вперед, отклоняясь назад, снова хватая мои бедра обеими руками, чтобы дико вонзиться в меня.

— Вот так… — стонет он, его спина выгибается дугой, каждый мощный мускул напрягается, когда его пронзительный взгляд удерживает мой. — Моя гребаная киска… я собираюсь, блядь… заполнить ее своей гребаной спермой, — рычит Коннор последние слова, его лицо напрягается от удовольствия, и в этот момент он выглядит диким, первобытным, татуированным и мускулистым, когда он жестко трахает меня, моя девственность не более чем воспоминание, когда он берет меня своим членом вот так, и я чувствую, как первый горячий прилив его спермы наполняет меня, когда он рычит от удовольствия.

Видеть, как он кончает, гораздо интереснее, чем я когда-либо представляла, что это может быть. Его мышцы напряжены, его член пульсирует внутри меня с каждым толчком, его бедра подергиваются, и он прижимается ко мне, наполняя меня своим жаром, когда он кончает в меня. Я выгибаю спину, извиваясь на нем, втираясь в него, когда моя киска сжимается по всей длине, и звук, который издает Коннор, почти животный, когда он входит в меня так глубоко, как только может.

— Тебе это нравится, не так ли? — Хрипит он, удерживая меня на своем члене, чтобы я не могла пошевелиться, его эрекция все еще тверда внутри меня. — Тебе нравится чувствовать, как твоя киска наполняется моей спермой.

Он высвобождается, постанывая от ощущения этого. Я начинаю двигаться, но прежде, чем успеваю, глаза Коннора озорно блестят, и он протыкает меня двумя пальцами, держа насаженной на свою руку, и смотрит на меня сверху вниз.

— Я надеюсь, тебе это нравится, — рычит он, просовывая пальцы внутрь меня. — Потому что я собираюсь наполнять эту киску снова и снова, пока ты не родишь мне ребенка, Сирша. Мой член, единственный, который заполнит тебя, пока ты не выполнишь свою часть работы. — Он добавляет третий палец, когда я стону, чувствуя, как он толкает свою сперму глубже в меня, его большой палец трется о мой клитор. — Ты будешь брать каждую каплю, что у меня есть для тебя, пока не выполнишь свою часть нашей сделки. Когда я захочу тебе это дать. Поняла, моя маленькая королева?

Затаив дыхание, я киваю, чувствуя, как внутри меня снова закручивается спираль удовольствия, когда он просовывает в меня свои пальцы, яростно потирая мой клитор.

— Хорошая девочка, — бормочет он. — Теперь кончай для меня, Сирша. Я хочу, чтобы ты испытала оргазм от моих пальцев, вот так, пока я чувствую, насколько ты наполнена.

О боже мой. Оргазм накатывает на меня мгновенно, как будто он вызвал его, мое тело сжимается вокруг трех его пальцев, когда я вцепляюсь в одеяло, хныча и вскрикивая, содрогаясь от удовольствия. Он засовывает пальцы глубже, толкая в меня свою сперму, в то время как я сжимаюсь вокруг него, втягивая их, и я хочу, чтобы он продолжал, никогда, никогда не останавливался.

Всякий раз, когда я захочу предоставить тебе это.

Он имел в виду угрозу, но для меня это прозвучало как обещание. Обещание большего удовольствия, если я смогу заставить его доставлять мне его таким образом каждый раз. Он хочет, чтобы между нами было холодно, бесстрастно, но как это может быть, когда мы воспламеняем друг друга каждый раз, когда находимся рядом? Я хочу большего. Я хочу большего от Коннора, пока не сбудется его обещание, что мы наскучим друг другу. И если ему нужно, чтобы я забеременела, то это заставит его трахать меня так часто, сколько я смогу вынести…

Я надеюсь, что он не обрюхатил меня сегодня вечером. Потому что я хочу большего.

14

КОННОР

Моя первая ночь с Сиршей была невероятной. Слишком невероятной. Она меня шокировала.

Я думал, что она, возможно, хочет удовольствия, в конце концов, мы безжалостно дразнили друг друга во время нашего пребывания в Лондоне и Дублине, всегда не дотягивая до того, чего мы оба действительно хотели. Как бы я ни пытался убедить себя, что сделаю это совершением сделки, даже я не был настолько глуп, чтобы думать, что определенно смогу устоять перед наслаждением лишить ее девственности в максимально возможной степени.

Однако я не ожидал, что это будет так. Ее требования к удовольствию или то, как эти требования распалили меня, дразня ту часть меня, которая тоже наслаждается небольшим доминированием со стороны моего партнера, то, как она настаивала, чтобы я доставил ей удовольствие в соответствии с ее ожиданиями, то, как она настаивала, что может взять мой член, даже когда я чуть не разорвал ее надвое.

Боже, она была охуенно тугой. Это все, о чем я могу думать, чтобы не трахнуть ее снова, когда я просыпаюсь первым утром, мой член тверд, как всегда по утрам, жаждущий большего удовольствия. Сирша лежит на боку, отвернувшись от меня, и спит в трусиках и майке, в которые она переоделась после того, как я позволил ей первой принять душ, и я слишком легко представляю, как обнимаю ее сзади, сдвигаю трусики в сторону и наполняю своим членом.

Если бы на ее месте был кто-то другой, проснувшийся в моей постели на следующее утро, у меня не было бы проблем с утренним трахом, прежде чем отправить ее восвояси. Но это Сирша, женщина, от которой я полон решимости держаться на приличном расстоянии, постоянно напоминая ей, что у нее нет власти надо мной, как она думает. Женщина, которая пугает меня тем, как сильно я вожделею ее, и поэтому ее нужно держать на расстоянии вытянутой руки.

Я заставляю себя встать с кровати и направляюсь в ванную. Я твердо намерен дать ей поспать еще немного, а затем вежливо разбудить ее, чтобы мы могли одеться и позавтракать. Ее родители устраивают для нас вечеринку сегодня днем… зачем, я не имею ни малейшего представления, за исключением того, что Грэм хочет похвастаться своим успехом, наконец-то сумев выдать свою дочь замуж за одного из братьев Макгрегор.

Однако на обратном пути к кровати я замечаю, что на приставном столике загорается телефон. Сначала я думаю, что это мой, и беру его в руки, но быстрый взгляд на фон говорит мне, что это не так. Однако не это бросается в глаза.

Это уведомление о сообщении на экране, которое читается просто изначально.

Меня охватывает нездоровая ярость. На следующее утро он появляется на ее телефоне? Какого хрена она общается с лучшим другом Лиама, пока я сражаюсь за возвращение стола. Какого хрена… Мое желание трахнуть ее внезапно превращается в желание схватить ее и трясти до тех пор, пока у нее не застучат зубы, но я довольствуюсь тем, что откидываю одеяло, хватаю ее за плечо и переворачиваю на спину, чтобы она посмотрела на меня снизу вверх, когда она резко просыпается.

Широко раскрыв глаза, Сирша отползает назад, ее сонное лицо становится четким, когда она видит мое сердитое выражение.

— Коннор, что…

— Что это, блядь, такое? — Выкрикиваю я, поднимая ее телефон, чтобы она могла увидеть уведомление о сообщении на экране. — Какого хрена Найл тебе пишет?

— Я не знаю, — отвечает она. — Но я же говорила тебе, мы друзья…

— Конечно. — Я бросаю телефон на кровать. — Какая возможная причина могла быть у тебя, чтобы продолжать общаться с лучшим другом Лиама при таких обстоятельствах? Я уже предупреждал тебя, что он использует тебя…

— Он не делает этого, — огрызается Сирша, защищаясь. — Это не имеет никакого отношения к Лиаму. Он мой друг, как я уже сказала, и если ты…

— Ты уже трахнулась с ним? — Я смотрю на нее сверху вниз, почти дрожа от гнева, осознавая, даже когда повышаю голос, что веду себя нехарактерно разъяренно, что это слишком для простого сообщения. То, что я чувствую, это собственническая ревнивая ярость, которую я не должен испытывать, если собираюсь твердо стоять на своем в отношении того, насколько отстраненным будет наш брак. — Сирша, ты на самом деле была девственницей прошлой ночью? Или причина, по которой ты так быстро захотела моего члена, заключалась в том, что Найл уже засунул его в тебя?

— Да пошел ты! — Огрызается она. — Конечно, я была девственницей. Ты знаешь, я была девственницей. Смотри. — Она разглаживает одеяло, указывая на крошечные, едва заметные пятнышки крови там, где она была прошлой ночью. — Кровь на простынях, глупая, архаичная вещь, потому что не у всех женщин в первый раз идет кровь, но это так.

— Может быть, у тебя просто пошла кровь, потому что у тебя никогда не было такого большого члена, — усмехаюсь я. — Думаю, Найлу нечем похвастать.

Ее рот открывается, как будто она хочет что-то возразить, а затем черты ее лица разглаживаются.

— Прошлой ночью я была девственницей, — чопорно говорит она. — И ты знаешь, что так оно и было. Ты просто ведешь себя жестоко, потому что не можешь смириться с тем фактом, что я тебе так понравилась. Кроме того, не забывай, что ты обещал, — лукаво продолжает Сирша. — Что мы оба будем свободны делать все, что захотим после того, как я подарю тебе наследника. Хотя, после прошлой ночи…

— Прошлая ночь была ради твоего удовольствия, а не моего, — рычу я, гнев все еще горит низко и горячо у меня внутри, заставляя меня хотеть быть жестоким. Говорить вещи, о которых даже я могу потом пожалеть. — С этого момента, принцесса, не волнуйся. Мы будем трахаться только с одной целью: сделать так, чтобы ты забеременела. После этого, да, ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Но не с правой рукой моего брата.

Сирша сердито смотрит на меня.

— Теперь ты придумываешь новые правила, — выплевывает она. — После того, как мы уже начали. Прекрасно. Я придумаю кое-какие правила и для тебя…

— Откуда он вообще узнал твой номер? — Сердито огрызаюсь я. — Когда ты говорила с ним по телефону? Или писала ему…

— О, мой гребаный бог! — Сирша откидывает одеяло, проходит мимо меня, хватает свою сумку и бросает ее на кровать, чтобы начать вытаскивать свои вещи. — Я разговаривала с ним в ночь моего девичника. Это не имеет значения.

— В ту же ночь, когда ты позвонила мне и поиграла сама с собой по телефону? — Я хватаю ее за талию, разворачивая лицом к себе. — Что ты с ним делала, а? Чем вы вдвоем занимались? Ты была пьяна и мечтала, чтобы он был рядом и трахнул тебя вместо меня?

— О, заткнись! — Сирша смотрит на меня, ее зеленые глаза сверкают гневом. — Я не желала ничего подобного. Если уж на то пошло, я думала о том, чтобы позвонить тебе. Думая о том, что ты, вероятно, все равно не захотел бы меня слышать. Ты собираешься рассказать мне, что ты делал на своей вечеринке в стрип-клубе. — Она прищуривает глаза. — Ты же ходил в стрип-клуб, верно? Чем ты занимался в свою последнюю ночь в качестве неженатого мужчины?

— Это не твое дело, — жестко говорю я. — Я могу делать все, что хочу, и, по крайней мере, я никого не трахал…

— Я тоже! — Кричит Сирша. Она отстраняется от меня. — Пошел ты нахуй, — снова выплевывает она, ее глаза сверкают, а затем она хватает свою одежду и исчезает в ванной, хлопнув дверью.

Что-то внутри меня хочет пойти за ней, но я этого не делаю. Я не могу отступить, иначе я никогда больше не смогу одержать над ней верх. Она будет знать, что часть меня отчаянно хочет ее, хочет полностью отдаться ей, а этого никогда не может случиться.

Первый день моего брака… это чертовски отличное начало.

***

К тому времени, как мы с Сиршей добираемся туда, вечеринка уже в самом разгаре. Ни один из нас не произнес ни слова друг с другом на протяжении всего утреннего процесса одевания, спуска вниз на завтрак в отеле и поездки в дом ее родителей, и у меня появляется легкое чувство тяжести в груди при мысли, что это будет каждый мой день с Сиршей, до конца наших жизней. Если так начинается наш брак, напряженный и злой из-за наших разногласий, я не могу представить, что он станет лучше. Ясно, что воинственность, которая всегда существовала между нами, не прекратится в ближайшее время.

Трудно не думать о прошлой ночи, о том, как мы игриво поддразнивали друг друга в постели, как естественно мы подшучивали друг над другом, когда я был на грани того, чтобы трахнуть ее. Я видел проблеск того, какими мы с Сиршей были бы как нормальная пара, но мы не нормальная пара и никогда такими не будем.

Теперь она сидит рядом со мной в джинсовых шортах и белой футболке, завязки ее купальника выглядывают из выреза, напряженная и прямая, она упрямо смотрит в окно. Я знаю, что был излишне резок с ней по поводу сообщения, и я знаю, что прошлой ночью она была девственницей. Сирша, была почти с пеной у рта от желания к тому времени, когда я наконец трахнул ее, и я думаю, что она полна дерьма, когда утверждает, что они с Найлом друзья, но к этому моменту я знаю Сиршу достаточно хорошо. После всего, что они с отцом сделали, чтобы заполучить меня сюда, я знаю, что она не рискнула бы все испортить в последние дни, трахаясь с кем-то другим перед нашей свадьбой. Сирша исполнительна до безобразия, и я знаю с абсолютной уверенностью, что, поскольку сделка заключалась в том, что я получу невесту-девственницу в обмен на мое возвращение в Бостон, она легла в нашу свадебную постель нетронутой.

Даже если она была самой похотливой девственницей, которую я когда-либо встречал.

Когда мы прибываем, вся компания столпилась у бассейна, перед боковыми дверями дома установлена арка с белыми и золотыми воздушными шарами и розами вокруг нее, а также баннер с поздравлением молодоженов. Персонал готовит еду на гриле… как будто Грэм когда-либо готовил стейки сам, и длинный стол уже заставлен приготовленными вручную блюдами. Все в купальниках, за исключением мамы Сирши, которая в сарафане подходит поприветствовать нас и поцеловать в обе щеки.

— Вы могли бы и поспать, — упрекает она нас. — Мы только начинаем. Кроме того, мы знаем, что у тебя есть другие дела. — Ее взгляд скользит к животу Сирши, как будто она ожидает, что он начнет выпирать в связи с обещанной беременностью в этот самый момент, и Сирша краснеет.

— Мама, — шипит она, отталкивая плечом свою мать от меня, когда я вижу, как Лука и Виктор встают с того места, где развалились их жены, и направляются в мою сторону. Я вижу, как кудрявая подруга Сирши, которая была ее подружкой невесты, присоединяется к ним, и у меня появляется чувство, что у меня может быть короткая передышка от холодности между мной и моей новобрачной, прежде чем она вернется.

— Как семейная жизнь? — Виктор, подходя, насмешливо спрашивает. — Ты ужасно рано встал из-за молодой жены.

— Уже полдень, — раздраженно рычу я. — И как долго вы все ожидали, что мы будем трахаться в постели?

— По крайней мере, день, — весело говорит Лука. — Но ты женился на ирландской ледяной принцессе, так что я не могу винить тебя, если ты не захотел задержаться.

Ледяная принцесса. У меня вертится на кончике языка исправить их. Сирша для меня совсем не ледяная принцесса, если уж на то пошло, она вспыхивает от моего прикосновения. Все, что происходит между нами, обжигающе горячо, сильнее, чем должно быть. Но я никогда не был из тех, кто хвастается, и я не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я особенно заинтересован в защите ее чести, поэтому я просто пожимаю плечами.

— Немного времени на солнце и хороший обед звучали лучше, — это все, что я говорю, и Лука хихикает.

— Что ж, мы все наслаждаемся этим. Сегодня прекрасный день. Давай, присоединяйся к нам.

Он жестом приглашает меня следовать за ними, и у меня нет причин не делать этого. Я замечаю приближающегося Джейкоба и жестом приглашаю его присоединиться к нам, что он и делает, бросив взгляд в сторону Сирши.

— Уже немного прохладно? — Замечает он, и я стону.

— Если еще хоть один человек прокомментирует состояние моего зарождающегося брака…

— Для меня это слишком громко сказано, — весело говорит Джейкоб. — Я вижу, симпатичная подруга Сирши тоже сделала это.

— Симпатичная? — Я хмурюсь, прищурив глаза. — Может быть, при правильном освещении…

— Она просто не в твоем вкусе. — Джейкоб ухмыляется. — Однако я…

— Она школьная учительница, — предупреждаю я. — Не из тех, кто должен еще больше вмешиваться в наши дела. Смотри сколько хочешь, но я знаю, Сирше не понравилось бы, если бы ты попытался дотронуться до нее. Мне бы тоже, — добавляю я. — Это усложнение нам не нужно.

— Ай, ладно, — хмыкает Джейкоб. — Но я кое-что посмотрю, это точно.

Я качаю головой, когда мы присоединяемся к Луке и Виктору, снимаем футболки и намазываемся солнцезащитным кремом, растягиваясь на мягких шезлонгах, солнце отражается от голубой воды, пока персонал разносит напитки. Сирша все еще разговаривает с Мэгги возле дома, но мгновение спустя я вижу, как она стягивает через голову свою белую футболку, и меня охватывает внезапный приступ вожделения, когда я вижу ее полные груди, высокие и дерзкие в ярко-синем бикини, которое на ней надето. Оно не такое уж маленькое: ее грудь полностью прикрыта, лямка обвивается вокруг шеи, и когда я вижу, как она вылезает из джинсовых шорт, низ тоже не особенно узкий, что имеет смысл, учитывая, что мы на вечеринке с ее семьей. Тем не менее, они идеально облегают ее стройные изгибы, и я чувствую, как мой член подергивается в плавках, когда я смотрю, как она шагает к бассейну, ее великолепное тело покачивается, когда солнце освещает ее рыжие волосы, ее грудь поднимается, когда она тянется, чтобы собрать их в высокий хвост.

— Ты слишком пристально смотришь на свою жену для брака по расчету, — тихо говорит Джейкоб рядом со мной, в его голосе слышится смех. Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Я бы смотрел на любую женщину с такой фигурой.

— Что ж, к счастью для тебя, это твоя жена. Наслаждайся, — предлагает Джейкоб, и я уже готов сказать ему, чтобы он держал свое мнение при себе, когда Сирша ныряет в бассейн, искрящаяся вода расступается перед ней так же легко, как ее ноги передо мной прошлой ночью.

Она выныривает, бросая взгляд туда, где группа молодых мужчин, парочка сыновей королей, пришедших на это собрание с пониманием, что сегодня мы будем говорить не о делах, как заранее предупредил меня Грэм, топчутся в воде и обрызгивают друг друга. Все они выглядят примерно одного возраста с Сиршей или чуть моложе, и я вижу, как они украдкой поглядывают на ее грудь, на плавные линии ее тела под водой. Меня и так достаточно раздражает, когда я вижу, как другие мужчины смотрят на мою жену, но когда она смеется над чем-то, что говорит один из них, а затем откидывает голову назад, игриво обрызгивая другого, когда хихикает, с меня хватит. Я стискиваю зубы, собираясь встать и что-нибудь с этим сделать, когда слышу голос Виктора, доносящийся слева от меня.

— У нас завтра встреча, Коннор? Или ты ради любимой жены передумал о свадебном путешествии?

— Медовый месяц был бы идиотизмом, когда так много поставлено на карту прямо сейчас, — кратко отвечаю я. — Да, у нас встреча. Ранним утром, так как нам с Сиршей нужно начать переезжать в наш новый дом завтра.

— О, перестань говорить о делах, — говорит Катерина, игриво хлопая мужа по руке. Поверх купальника на ней черная накидка вероятно, из-за ее шрамов, хотя она все равно прекрасна, но я вижу слабый намек на ее беременность под ней точно так же, как небольшая выпуклость Софии видна там, где ее живот обнажен в красном бикини.

Что-то в мысли о стройном теле Сирши с этой легкой выпуклостью заставляет мой член пульсировать, подергиваясь в плавках, пока я пытаюсь перенаправить свои мысли, прежде чем у меня наступит эрекция перед моими деловыми партнерами и семьей Сирши. Однако это собственническое желание захлестывает меня, только усиливаясь, когда я оглядываюсь на бассейн и вижу, что Сирша все еще смеется с группой молодых мужчин, еще раз обрызгивает их водой, прежде чем уплыть, а они провожают ее, как мне кажется, голодными взглядами.

Моя ревность с сегодняшнего утра вспыхивает с новой силой. Одно дело, когда мужчины смотрят на нее, она, бесспорно, красива, но совсем другое, когда она поощряет это. Она все еще моя, сердито думаю я. Я пока не буду делиться ею. Пока она не выполнит свою часть нашей сделки. Прежде чем я успеваю подумать о том, что делаю, я вскакиваю на ноги, направляюсь к бассейну и, плюхнувшись в него, направляюсь прямо к Сирше. Она стоит ко мне спиной и взвизгивает, когда я хватаю ее за талию и разворачиваю лицом к себе в воде.

— Прости, — говорю я ледяным тоном. — Я помешал твоему флирту?

— Боже мой, Коннор, ты серьезно? — Она сердито смотрит на меня, отбрасывая в сторону свой влажный конский хвост. — Я, блядь, не флиртовала.

— Смеешься? Хихикаешь? Играешь в воде? — Мой тон мрачнеет, я не отрываю от нее взгляда, даже когда чувствую, что начинаю возбуждаться. Ее кожа под моими руками на ощупь гладкая и теплая, и я сжимаю ее немного крепче, увлекая за собой к одной из незанятых сторон бассейна. Кому-то другому покажется, что мы плаваем, играем, даже когда Сирша извивается в моих объятиях, но, когда я сажусь на бортик в воде и удерживаю ее на месте перед собой, я могу сказать по выражению ее глаз, что она чувствует что угодно, только не игривость.

— Для того, кто настаивает на браке по расчету без любви, ты ужасно ревнив, — огрызается Сирша, все еще пытаясь вырваться из моих объятий. Тем не менее, я крепко обнимаю ее, наслаждаясь ощущением полуобнаженного тела моей жены под моими руками.

— Я не ревную, — настаиваю я. — Просто обладаю тем, что принадлежит мне.

— Твоя, пока я не подарю тебе наследника, — резко напоминает мне Сирша. — Кроме того, они меня не интересуют…

— О? Они, конечно, смотрели на тебя. — Одна из моих рук скользит ниже, к ее бедру, двигаясь, чтобы схватить ее за задницу. — Они хотели тебя.

— Мне все равно.

— Тебе не нравится внимание? — Мои пальцы скользят вокруг, дразня ее попку через бикини. — Ты не думала о том, каково это, когда один из них трахает тебя?

— Ты гораздо больше одержим другими мужчинами, трахающими меня, чем я сама, — огрызается Сирша, вырываясь. Я почти теряю хватку на ее скользком теле, но мне удается удержаться, притягивая ее ближе, когда я снова держу ее обеими руками за талию. — Просто признай, что ты чертовски ревнуешь!

— Я не ревную, — рычу я.

— Тогда признайся, что хочешь меня. — Она вскидывает голову. — Признайся, что ты просто упрямишься из-за всего этого…

— Это ты хочешь меня, — огрызаюсь я. — Прошлой ночью ты просила меня доставить тебе удовольствие, “трахнуть тебя и сделать это хорошо”, насколько я помню. Я предложил покончить с этим.

— Это было прошлой ночью, — фыркает Сирша. — Мы двигаемся дальше, не так ли? Особенно после твоего небольшого выступления сегодня утром…

— Моего маленького представления по обнаружению имени другого человека в твоем телефоне?

— Опять эта ревность… — Она снова пытается вывернуться из моих рук, но я просто притягиваю ее ближе, моя правая рука скользит вниз по ее бедру, чтобы просунуть пальцы под край ее плавок от бикини.

— Коннор! — Сирша тревожно пищит. — Кто-нибудь увидит…

— Нет, если ты будешь вести себя тихо, как хорошая девочка, и не подашь виду. — Я холодно улыбаюсь ей. — Я тебе не нужен, верно? Ты отошла от вчерашнего вечера? Тогда это не должно быть сложно. — Я глажу пальцами гладкую, обнаженную щель ее киски, еще не погружаясь глубже, но я вижу, что ее дыхание уже сбивается. — Кроме того, я должен тебя наказать за то, как ты разговаривала со мной прошлой ночью. Приказывала мне, как будто у тебя есть на это какое-то право.

Я притягиваю ее ближе, слегка приподнимая в воде, так что она оказывается верхом на мне на выступе, моя рука теперь полностью в ее бикини, когда я начинаю дразнить пальцами ее складочки.

— Есть и другие способы наказать плохую девочку, Сирша, помимо порки, — шепчу я ей на ухо, просовывая пальцы между набухшей плотью, поднимая их к ее клитору, чувствуя, как она напрягается. — Мне нравится заставлять тебя мучаться на публике и скрывать это, чтобы все уважающие тебя люди не знали, какая ты распутная маленькая шлюшка в плане члена и оргазмов.

— Ты блядь не можешь так со мной разговаривать, — шипит Сирша, и я смеюсь, мрачно посмеиваясь ей в ухо.

— Тебе нравится, когда я так с тобой разговариваю. — Я касаюсь ее клитора, чувствуя, как она вздрагивает, мой член набухает от ощущения ее скользкой плоти под моими пальцами. Для всех остальных мы просто пара молодоженов, которые нежатся в бассейне, шепчутся друг с другом и наслаждаются нашей вновь обретенной близостью. Здесь солнце отражается от воды, и трудно разглядеть, что я с ней делаю. Это будет нашим маленьким секретом до тех пор, пока моя возбужденная маленькая принцесса может сидеть тихо, пока я заставляю ее кончать. Если она не сможет, то это ей будет неловко, а не мне. Мне наплевать на то, что кто-то увидит, как я беру то, что принадлежит мне.

— Тебе это нравится, потому что я единственный, кто осмеливается, — добавляю я, потирая ее клитор плотными круговыми движениями, пока она борется с желанием выгнуть спину и прижаться ко мне, легкая дрожь пробегает по ее телу. — Всю твою жизнь все тебя баловали, относились к тебе как к принцессе, которой тебя воспитывали. Никто никогда не говорил с тобой откровенно, за исключением, может быть, твоей маленькой кудрявой подружки.

— Оставь Мэгги в покое, — ахает Сирша.

— С удовольствием. — Я прижимаю пальцы к ее клитору, потирая быстрее, и ее зубы впиваются в нижнюю губу, когда она сдерживает стон. — Ты маленькая шлюшка, принцесса, но ты только думаешь, что с моей стороны это плохо, потому что никто больше тебе такого не говорит. — Я провожу пальцами вниз, просовывая их в нее, и мой член становится полностью твердым, почти болезненно твердым, когда я чувствую, какая она влажная, горячая и пульсирующая вокруг моих пальцев. — Тебе это нравится, не так ли?

— Да, — хнычет Сирша, стараясь не извиваться на моих пальцах.

— Два пальца внутри твоей киски приятно не так ли? Что, если я добавлю третий? — Я глажу ее пальцами, прижимая их к ней, оставляя пока без внимания ее клитор. Я пока не хочу, чтобы она кончала. — Хочешь третий палец, принцесса?

Глаза Сирши закрываются, когда ее зубы глубже впиваются в губу.

— Да, — шипит она, и я ухмыляюсь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться этим, — бормочу я, вводя в нее третий палец и подавляя собственный стон, когда чувствую, как ее киска сильно сжимается вокруг них. — Нет ничего плохого в желании кончить. Я люблю женщин, которые любят секс, Сирша.

Ее глаза распахиваются, и я вижу в них что-то широкое и уязвимое.

— Ты никогда не полюбишь меня, — шепчет она, и я знаю, что она хотела сказать это как ни в чем не бывало, но я слышу боль в ее голосе, скрытую за ее обычным раздражительным тоном.

Именно тогда я понимаю, что мне нужно действовать осторожно, потому что, хотя у меня нет никакого намерения любить Сиршу или способствовать настоящему партнерству в браке между нами, я также не хочу разбивать ей сердце. Вот почему я с самого начала был откровенен с ней по поводу того, что это такое.

— Нет, — бормочу я. — Но мне нравится заставлять тебя кончать.

Что-то горячее и злое вспыхивает в глазах Сирши.

— Тебе следовало бы работать получше, — шипит она. — Я даже не близка к этому.

— Нет? — Я ухмыляюсь. — Трех, должно быть, недостаточно. В конце концов, они не так широки, как мой член. — Я складываю пальцы вместе, вводя в нее четвертый член, и Сирша ахает. — Скоро ты кончишь, принцесса, — бормочу я, чувствуя, как она опускается на мои пальцы, и сдерживает стон. Я провожу большим пальцем вверх, потирая им ее клитор, и ее спина непроизвольно выгибается, вода плещется вокруг нас.

— Осторожнее, — насмешливо предостерегаю я. — Кто-нибудь увидит, как ты кончаешь на мою руку, Сирша.

— Пошел ты, — вырывается у нее, но я чувствую, как она начинает дрожать. Ее мышцы напрягаются, руки сжимаются в кулаки у моей груди, когда она пытается бороться с этим, но не может остановиться.

— Вот так, — бормочу я, сильнее потирая ее клитор и просовывая пальцы глубже внутрь нее, мой член становится болезненно твердым при виде моей элегантной, избалованной жены, собирающейся испытать оргазм в бассейне на глазах у всех, кого мы здесь знаем. — Кончай за мной, Сирша. Я знаю, ты так сильно этого хочешь. И в следующий раз… — Я наклоняюсь вперед, потирая большим пальцем ее клитор, надавливая пальцами на чувствительное местечко внутри нее. — В следующий раз помни, что случается с плохими девушками, которые осмеливаются командовать своими мужьями в постели.

Все тело Сирши начинает дрожать, и я притягиваю ее ближе к себе, одной рукой обнимая за талию, чтобы брызги не были слишком заметны. Ее руки прижимаются к моей груди, напрягаясь, когда она пытается подавить оргазм, а не корчиться, и я чувствую, как ее губы приоткрываются на моем плече, ее зубы внезапно погружаются в мою плоть, чтобы заглушить ее крик удовольствия, когда ее киска так сильно сжимается вокруг моих пальцев, что на секунду я действительно беспокоюсь, что она может причинить мне боль.

— Ты такой лицемер, — выплевывает она, когда ее оргазм отступает, шипя мне на ухо и пытаясь высвободиться из моей руки, ее киска все еще трепещет вокруг моих пальцев. — Ты не можешь сделать меня беременной таким образом, Коннор. Разве это не должно быть причиной всего, что мы делаем?

— О, это так, — уверяю я ее. — Я просто разогревал тебя.

Ее глаза расширяются.

— Зачем? — Ахает она, и я мрачно хихикаю.

— За тем, — говорю я ей, и прежде чем она успевает увернуться, я быстро расстегиваю ширинку своих плавок одной рукой, удерживая ее своими скрюченными пальцами внутри нее, а затем одним плавным движением вынимаю из нее свои пальцы и дергаю ее вперед, заменяя свои пальцы своим твердым как камень членом.

Сирша почти кричит. Я чувствую, как она сглатывает в ответ, все ее тело напрягается, когда я погружаю свой слишком большой член в нее глубже, чем раньше. Если бы я не дотронулся до нее первым, я не уверен, что она смогла бы это вынести, но я чувствую, как она растягивается вокруг меня с таким сильным удовольствием, что мои пальцы ног упираются в шероховатую плитку бассейна, мои руки крепко сжимают ее бедра, когда ее бедра раздвигаются, и она опускается ко мне на колени, ее колени по обе стороны от меня.

— Что ты делаешь? — Шипит она, ее руки все еще покоятся на моей груди. В глубине бассейна слышен плеск, и другие заходят в воду, но все мое внимание приковано к ней.

— Наказываю тебя, — весело говорю я ей. — Трахаю тебя… — Я прижимаюсь к ней бедрами и вижу, как она стискивает зубы, сдерживая стон. — Заставляю тебя забеременеть. Выбирай сама, Сирша. Это не имеет значения, потому что неважно, как ты это называешь, тебе это чертовски нравится. — Я толкаюсь вверх и слышу приглушенный визг, с которым она кусает в ответ. — Ты снова кончишь на мой член, — грубо шепчу я ей на ухо, наклоняясь вперед. — Потому что ты ничего не можешь с этим поделать, как бы сильно ни старалась этого не делать.

— Знаешь что, Коннор? — Сирша задыхаясь шипит мне на ухо, пока я медленно трахаю ее, стараясь не двигаться так сильно, чтобы стало очевидно, что мы делаем. С другой женщиной я не знаю, смог бы я так отделаться, но с Сиршей это не имеет значения. Ее тугая, влажная киска на ощупь такая невероятная, что все, что мне нужно сделать, это быть внутри нее, и я близок к тому, чтобы кончить. Одного ее покачивания на мне достаточно, чтобы неуклонно подталкивать меня к краю пропасти.

— Что? — Я слегка откидываю голову назад, глядя в ее сверкающие зеленые глаза, наслаждаясь ее яростью, ее смущением. Наслаждаясь тем, что я снова задел ее за живое, как она задела меня этим утром.

— Кажется, я начинаю ненавидеть тебя, — шепчет она, начиная тяжело дышать. — Пошел ты, Коннор, я не собираюсь кончать, я не… — ее голос тихий, задыхающийся стон, когда ее бедра сжимаются вокруг меня, все ее тело напрягается от усилий, направленных на то, чтобы не быть замеченной и не испытать оргазм.

— О, да, ты это сделаешь, — бормочу я. — В любую секунду я собираюсь наполнить твою киску, Сирша, и ты кончишь. Я знаю, что ты это сделаешь. — Мои пальцы на ногах сжимаются сильнее, меня переполняет сильное удовольствие, и я знаю, что больше не смогу сдерживаться. В любом случае, если мы будем продолжать слишком долго, нас, скорее всего, поймают — и хотя я говорю, что мне все равно, я также не особенно хочу иметь дело с Грэмом, который злится из-за того, что я трахнул его дочь в бассейне, даже если теперь она моя жена.

— Я с тобой, — стону я ей на ухо, моя рука лежит на ее спине, как будто я просто шепчу своей жене нежности. — Сирша, половина вечеринки сейчас в этом бассейне. Все они плещутся, понятия не имея, что я засунул свой член в тебя. Понятия не имеют, что я собираюсь кончить в тебя, что ты изо всех сил стараешься не кричать от удовольствия, которое я тебе доставляю. Почти каждый мужчина здесь убил бы за то, чтобы быть там, где я сейчас, Сирша, но им это не светит. Знаешь почему?

— Почему? — Выдавливает она, теперь ее бедра тоже покачиваются, когда ее тело вопреки себе стремится к удовольствию.

— Потому что ты моя, Сирша. — Я оборачиваю ее конский хвост вокруг своей руки, дергаю и целую ее в шею, продолжая притворяться, что просто немного переборщил со своей женой в бассейне. — И я собираюсь, блядь, кончить в тебя на глазах у всех.

— О боже, Коннор, пожалуйста, не… — она шепчет это, потому что знает, что это точка невозврата. Я обхватываю другой рукой ее талию, сильно прижимая ее к себе, так что ее клитор трется об меня, мой член пульсирует, когда я напрягаюсь, стараясь не выгибаться от удовольствия и не выдать нас тоже, и я чувствую, как все ее тело содрогается, когда на нее обрушивается второй оргазм. — О боже, Коннор, они все увидят, они все…

— … увидят, как я, блядь, заполняю тебя, — заканчиваю я, удерживая ее на своем члене так, что каждый дюйм погружается в нее, когда она прижимается лицом к моей шее, пульсирующее ощущение, когда моя сперма изливается в нее, становится еще более невероятным из-за необходимости оставаться абсолютно неподвижным. Это так приятно, она ощущается так чертовски хорошо, и я стискиваю зубы, сдерживая стон удовольствия, когда чувствую, как она ритмично сжимается вокруг меня, мы оба кончаем одновременно.

В этот момент я настолько насыщен, что не успеваю схватить ее, прежде чем она отползает от меня, сердито сверкая глазами. Я поспешно убираю член, пока кто-нибудь не увидел, но Сирша уже отходит от меня, плывя к ступенькам.

— Иди сюда, — рычу я. — Я не сказал, что закончил с тобой…

— Ты, безусловно, закончил, — тихо выплевывает она, двигаясь быстрее, чем я мог бы предположить, что кто-то может, находясь в воде, ее лицо и шея пылают. — Ты больше не поставишь меня в неловкое положение, и не накажешь меня, или называй это как хочешь, ты, долбанный мудак.

Что-то во мне закипает от этого. Я только что довел ее до двух оргазмов, когда мог бы просто усадить ее на свой член и эгоистично получать собственное удовольствие, а она называет меня мудаком? Возможно, никто никогда не разговаривал с Сиршей так, как я осмеливаюсь разговаривать с ней, но и никто никогда не осмеливался разговаривать со мной так, как она, и это меня нихуя не заводит. Я, блядь клянусь, никто этого не делал. Это просто выводит меня из себя, и я не собираюсь спускать ей это с рук.

Она стремительно уходит к черному ходу с другой стороны дома, и я следую за ней. Она врывается в маленькую прихожую, где у стены стоят ботинки, длинные полки и стол у одной стены с разбросанными по нему вещами, но я не обращаю внимания, что это за вещи. Я слишком зол и хватаю ее за запястье, разворачивая к себе.

— У нас будут ужасные времена, если ты не научишься говорить со мной с уважением, Сирша…

— О? — Она бросает на меня кинжальный взгляд. — Но ты можешь со мной разговаривать…

— Ты просто избалованная богатая соплячка, которую нужно приструнить…

— Серьезно? Это то, что там произошло?

— Прекрати вести себя так, будто тебе это не нравится! — Я свирепо смотрю на нее. — Хорошенькая ледяная принцесса, которая никогда в жизни не думала о том, чтобы захотеть член? Что за чушь. Невинный маленький ангелочек, отданный мне в обмен на то, что я выполняю приказы ее папочки? Ты, блядь обо мне, мечтаешь каждый раз, когда я добираюсь до тебя.

— Это не то, о чем мы договаривались, ты заставляешь меня делать грязные вещи публично…

Я холодно смеюсь над этим, хотя чувствую, что у меня снова встает. Какого черта ссоры с ней так чертовски сильно заводят меня? Она чертовски бесит, она сводит меня с ума, она превратила мою жизнь в ад с тех пор, как ворвалась в нее снова… и я умираю от желания трахнуть ее снова, не прошло и пяти минут после того, как я только что кончил в нее.

— Я ничего не заставлял тебя делать, — говорю я ей насмешливо. — Ты практически умоляла об этом. Ты хотела кончить, как только я прикоснулся к тебе…

— Пошел нахуй! — Сирша огрызается, и я снова смеюсь.

— Тебе нужно найти другое оскорбление, принцесса. Или, может быть, просто научиться признавать, что тебе нравится то, что я с тобой делаю.

— Почему ты не признаешь, что тоже хочешь этого?

Мы смотрим друг на друга, грудь вздымается, когда я делаю шаг к ней.

— Я рассказал тебе об условиях этого брака.

— Тогда прекрати их ломать! Ты не можешь сказать мне, что то, что ты только что сделал, имело какое-то отношение к тому, чтобы я забеременела…

— Ты хочешь просто забеременеть? — Рычу я. — Хорошо.

Одним быстрым движением я хватаю ее, разворачиваю и наклоняю, положив руку ей между лопаток, раздвигая коленом ее бедра. Я держу ее этой рукой, когда стягиваю плавки, мой твердый как камень член высвобождается, когда я толкаюсь между ее бедер, отводя в сторону ее мокрые плавки от бикини.

— Коннор! — Сирша вскрикивает, но я уже внутри нее, погружаюсь по самую рукоятку, заставляя ее наклониться, пока она хватается за стену для равновесия.

— Мы женаты меньше двадцати четырех часов, а уже освоили основные позы, принцесса. Продолжай в том же духе, и мне не придется долго трахать тебя, прежде чем ты забеременеешь моим ребенком.

— В этом не будет необходимости. — Выдыхает Сирша между толчками, когда я вонзаю в нее свой член. Исчезает все притворство осторожности с ее недавно возбужденного тела. — Ты кончил всего…пять…минут назад, и у тебя уже чертовски тяжело в яйцах…

— Я просто заинтересован в том, чтобы спустить в тебя как можно больше спермы, чтобы я мог прекратить делать это поскорее, — шиплю я, наклоняясь вперед. — Тогда тебе придется получать посредственные оргазмы где-нибудь в другом месте.

— Ты уверен, что просто не убьешь того, кто попытается ко мне прикоснуться? — Сирша разворачивается, ее влажный хвост развевается, когда она смотрит на меня через плечо, ее спина выгибается, чтобы принять больше моего члена, когда я вхожу в нее. — Ты не выносишь, когда я даже смеюсь с кем-то. Ты собираешься позволить какому-то другому мужчине трахать меня?

— После того, как я наиграюсь тобой, и ты родишь моего ребенка. Тогда ты мне больше не будешь нужна, кроме факта документов, которые мы подписали. — Мой голос такой же злобный, как и у нее, я выплевываю слова, но все, о чем я могу думать, когда она вскидывает голову и свирепо смотрит на меня, это о том, что она выглядит так чертовски сексуально, что это невыносимо, ее бикини сдвинуто набок, когда я трахаю ее набухшую, хорошо использованную киску, ее волосы развеваются, а ее идеальное тело выгнуто дугой передо мной, ее круглая попка прижата к моим бедрам. Я уже близок, мои яйца напряжены и ноют, и ни одна женщина никогда не доводила меня до такого быстрого оргазма несколько раз подряд.

Меня просто бесит, что это она так со мной поступает.

— Посмотрим. — Конский хвост Сирши снова взмахивает. — Посмотрим, когда ты придешь искать меня, а я буду полна …о боже… спермы другого мужчины.

Раскаленная добела ярость закипает во мне при этой мысли, и я хватаю ее за конский хвост, откидываю волосы назад и трахаю ее сильнее, входя в нее так сильно, как только могу.

— Ты даже не сказала мне остановиться, — шиплю я, наклоняясь вперед, когда толкаюсь, удовольствие настолько сильное, что это почти слишком хорошо. — Я засунул в тебя свой член прямо здесь, на виду, где все могли видеть, а ты даже не попыталась сказать мне нет. Ты просто взяла его. Бьюсь об заклад, ты опять кончишь, не так ли, принцесса?

— Нет, — Сирша вздыхает, ее взгляд дико метается в сторону двери, и я поднимаюсь на цыпочки, вводя свой член в нее так глубоко, как только могу. Она промокла от собственного возбуждения и моей спермы, прежде чем покрыть мой член, и это так восхитительно грязно, что в глубине души я знаю, что она права.

Я, блядь, сойду с ума, думая о том, как она стонет и извивается вот так из-за другого мужчины. Нет. Нет, я собираюсь насытиться, а потом устать от нее, как и от любой другой женщины. Это похоть. Это новизна нового траха. Это пройдет, и тогда мне будет все равно.

Боже, я надеюсь на это.

— Я не собираюсь кончать, — стонет она, даже когда ее спина выгибается, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня, ее пальцы царапают стену. — Я не, я не, я… о боже, черт возьми…

Я сдерживаю стон, когда погружаюсь в нее, чувствую, как все ее тело сжимается вокруг меня, когда ее спина глубоко выгибается, и она насаживается спиной на мой член, ее третий оргазм прокатывается по моему члену до тех пор, пока я ничего не могу сделать, чтобы не кончить тоже. Это чертовски приятно, и я сжимаю собственные зубы, чтобы промолчать, когда вонзаюсь в нее до упора, чувствуя, как пульсирует мой член, когда я испытываю в ней еще один оргазм, который ощущается ничуть не менее мощным, чем первый.

Я позволяю каждой капле пролиться в нее, удерживая ее на месте, пока мой член не начинает размягчаться, даже с риском, что кто-нибудь войдет. Затем я выхожу, засовывая свой член обратно в плавки, и убираю руку с ее спины. Сирша мгновенно выпрямляется с ядом на губах, но я хватаю ее за талию, прежде чем она успевает заговорить, возвращаю ее плавки бикини на место и похлопываю ее прямо между бедер, прямо по киске.

— Даже не смей думать о душе, — шепчу я ей на ухо. — Я хочу, чтобы каждая капля моей спермы была в тебе до конца ночи.

— Я…

— Да поможет мне бог, Сирша, я прижму тебя к этой стене, засуну свои пальцы так глубоко в тебя, что ты сможешь попробовать это на вкус, если для этого потребуется. — Я пристально смотрю на нее сверху вниз, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами ее губ. — Моя сперма остается внутри тебя, — бормочу я и чувствую, как она дрожит.

Я отстраняюсь, ухмыляясь.

— Ты действительно возбужденная маленькая принцесса, — весело говорю я ей, и когда она сердито смотрит на меня, и я еще раз похлопываю ее между ног, наблюдая, как она краснеет до вишнево-красного цвета.

— Я… — Кажется, она не может вымолвить ни слова, ее лицо горит, руки сжаты в кулаки. Поэтому она разворачивается на каблуках и выбегает из прихожей, а я стою там, все еще напевая от приятного послевкусия двух оргазмов и затяжного удовольствия от того, что основательно разозлил Сиршу О'Салливан, теперь Макгрегор.

Возможно, брак, в конце концов, будет не так уж плох.

15

КОННОР

Моя вторая ночь в качестве женатого мужчины проходит так, как я и ожидал, с Сиршей, какой бы вспыльчивой она ни была. Она избегала меня, насколько это было возможно, до конца вечеринки, краснея каждый раз, когда наши взгляды встречались, и старательно смотрела в окно на обратном пути в отель, отказываясь даже взглянуть в мою сторону… повторение нашей поездки на вечеринку, но по совершенно другим причинам.

Предполагается, что мы останемся в отеле на вторую ночь, своего рода мини-медовый месяц, пока все не будет готово для нашей временной аренды завтра. Как только я смогу отобрать семейное поместье у моего брата, мы поселимся там, как нам и положено, но пока мы будем жить в квартире в центре города.

Сирша сразу же идет в ванную, когда мы возвращаемся в отель, и я слышу звук включающегося душа. Она остается там довольно долго, а когда выходит, в мягких на вид пижамных штанах и майке, она проходит прямо мимо меня к своей половине кровати, натягивает на себя одеяло и переворачивается на другой бок, чтобы заснуть.

Ни слова с той секунды, как она вышла из прихожей.

Я вздыхаю достаточно громко, чтобы она услышала, но сам иду в душ, решив оставить ее в покое. Как бы сильно я ни наслаждался, добиваясь от нее оргазма ранее сегодня, на самом деле я бы не получил никакого удовольствия, буквально заставляя ее заниматься со мной сексом, и, кроме того, я уже дважды кончил в нее.

Я напоминаю себе, что цель состоит в том, чтобы как можно быстрее сделать ее беременной. Как только это будет сделано, я смогу свободно искать удовольствия в другом месте, и я буду ощущать удовольствие, которое приходит с погоней, с новой женщиной, которую можно трахнуть, исследовать, выучить, а затем вежливо попрощаться и перейти к следующей. Я буду помнить, почему я решил не связывать себя с одной женщиной, особенно с той, с которой мое будущее так же тесно связано, как с Сиршей.

К тому времени, как я возвращаюсь в постель, она уже крепко спит или, по крайней мере, кажется, что спит, и я оставляю между нами приличное расстояние, ложась на свой бок. Я устал за день, и вскоре я тоже засыпаю.

Я просыпаюсь раньше нее, чтобы подготовиться к встрече, и решаю оставить ее спать, не желая повторения нашей вчерашней ссоры. Ее телефон остается блаженно темным, и я решаю не думать о том текстовом сообщении от Найла, содержание которого я до сих пор не знаю, направляясь на склад.

Я добираюсь туда одним из первых, Виктор и Лука прибывают вскоре после меня.

— Я отправил Левина обратно в Нью-Йорк с Катериной, — объясняет Виктор, пока мы собираемся. — Она не хотела надолго оставлять детей.

— Значит, они ей понравились? — Я с любопытством смотрю на него. Хорошо известно, что у Виктора есть двое детей от предыдущего брака, две дочери, но нет ничего необычного в том, что вторая жена в основном передает их на попечение няни.

— Теперь она их мать, — твердо говорит Виктор. — И она вполне вжилась в эту роль. Конечно, она очень хочет, чтобы наш сын родился, но она не меньшая мать для двух моих дочерей, и они тоже обожают ее, даже моя старшая. — Он улыбается, произнося это, его суровые русские черты смягчаются, и я замечаю, что, говоря о своей жене и детях, он выглядит почти как обычный мужчина.

Вот что делает с нами любовь. Она смягчает нас. Я не собираюсь быть надсмотрщиком над своими детьми, каким был мой отец, будь то сыновья или дочери, но я также не планирую нянчиться с ними. Мир, в котором мы живем тот, в котором они вырастут, суров и опасен, и я не хочу, чтобы они были плохо подготовлены к этому.

Лиам был недостаточно хорошо подготовлен. Наш отец игнорировал его, и я не мог одновременно быть хорошим сыном нашему отцу и отцом своему младшему брату, поэтому он рос с меньшим руководством, чем могло бы быть в противном случае. Теперь он платит за это, и я не хочу, чтобы что-то подобное случилось с моими собственными детьми.

— Какой у нас план? — Спрашивает Лука, держа руки в карманах и глядя на нас. — Лиам опередил нас, благословив свой брак. Ты женился на Сирше. Семьи О'Салливан и Макгрегор — одно целое. Нам нужно решить, как ты собираешься обращаться к Королям.

— Я знаю, что он твой брат, — хрипло говорит Виктор. — Но было бы намного проще, если бы Лиама вообще, так сказать, убрали с игрового поля.

— Ты имеешь в виду убить его, — огрызается Лука. — Это неприемлемо. Ни для меня, как части этого альянса, ни для Коннора…

— Ты позволяешь дружбе твоей жены с Анастасией снова все испортить…

— Хватит! — Я качаю головой, делаю шаг вперед и взглядом заставляю их обоих замолчать. — Больше не будет ни слова об убийстве Лиама. Ему не причинят вреда. Он будет изгнан вместе со своей женой, а Манхэттен и Чикаго для него закрыты, — добавляю я, свирепо глядя на Луку. — Как я уже говорил, я не допущу, чтобы он вступал в заговор с твоей женой.

— Здесь нет сюжета, — хладнокровно говорит Лука, но больше не спорит.

— Я хочу попытаться осуществить мирный захват власти, — спокойно говорю я. — Лиам, вероятно, уже слышал, что мы с Сиршей женаты, но, если нет, мы позаботимся о том, чтобы эта новость дошла до него. Затем мы попытаемся организовать встречу наших двух сторон без оружия или насилия, если сторона Лиама согласится на это. На этой встрече мы предложим, чтобы Лиаму и Анастасии разрешили покинуть Бостон невредимыми, при условии, что они сделают это в течение семидесяти двух часов после встречи, и больше не въедут в Бостон, а также на Манхэттен или Чикаго. По истечении этого времени их безопасность не будет гарантирована ни в одном из этих трех городов. Если Лиам согласится, он может уйти, а я затем займу место и обращусь к королям с речью о том, как я планирую вести стол в дальнейшем.

— А если они не согласятся? — Виктор хмурится. — Если они не захотят встретиться безоружными, или не согласятся с изгнанием Лиама, или запретом ему появляться в трех городах?

— Тогда мы займемся этим. Давайте начнем с предложения о мирной встрече. — Я бросаю взгляд на Грэма, который до этого момента был нетипично спокоен. — Я хочу попытаться захватить власть без кровопролития.

Когда встреча заканчивается, Грэм смотрит на меня.

— Когда ты встречаешься с Сиршей, чтобы переехать в новую квартиру? — Спрашивает он, и я хмурюсь.

— Через несколько часов. А что?

— Пойдем со мной пострелять. Я направляюсь на полигон. — Он хлопает меня по плечу, и я напрягаюсь. — Немного пообщаешься с тестем.

Я не в восторге от того, что Грэм теперь мой тесть, и не горю желанием проводить с ним время, но все равно киваю. Возможно, это возможность получить некоторую информацию о том, как он планирует отреагировать на мое новое руководство, и, если уж на то пошло, в ближайшие несколько часов мне больше нечем заняться. Конечно, нельзя возвращаться в отель раньше времени и рисковать еще раз поссориться с Сиршей. Это последнее, на что у меня сейчас есть силы.

Джейкоб и Квинт едут со мной, а также несколько человек из охраны Грэма, и мы едем на полигон в машине Грэма. Я никогда не был большим поклонником практики стрельбы, но особенно в нашей нынешней ситуации разумно оставаться начеку. Первые несколько раундов мы мало разговариваем, но я более осторожен со своими ударами, почти каждый раз попадая точно в цель. Я не пытаюсь угрожать Грэму, просто запугать его, может быть, немного.

— Мы мало говорили о том, чего я ожидаю от наших отношений, сынок, теперь, когда наш союз завершен твоей женитьбой на Сирше, — говорит Грэм, когда мы заканчиваем раунд, оружие отложено в сторону и разряжено. Все делают перерыв, снимают наушники, и я чувствую, как Джейкоб напрягается позади меня, пока Грэм говорит.

— Чего ты ожидаешь? — Осторожно спрашиваю я, стараясь говорить как можно нейтральнее.

— Когда твой отец занимал это место, я был его правой рукой, — начинает Грэм, выпрямляясь немного выше. — Он доверял мне, моему мнению и моему слову больше, чем кому-либо другому за столом.

— Пока он не послушался тебя и не был убит, — мрачно замечаю я. — Какова цель этой лекции, Грэм?

— Никаких лекций, — спокойно говорит он. — Я только говорю, что с тех пор, как кресло занял твой отец, по правую руку от тебя сидел О'Салливан. Твой брат держал меня там номинально, но мы все знаем, что Найл Фланаган…это тот, к кому он прислушивается, в ущерб себе, я бы добавил.

— Я думал, Найл советовал ему жениться на Сирше. — Имя этого человека горько у меня на языке, но я знаю, что слышал по этому поводу.

— Явно недостаточно. Теперь твоя очередь занять место обратно, Коннор, и как советник твоего отца и твой тесть, я ожидаю, что ты не нарушишь традицию…

Быстро, прежде чем он успеет сказать еще хоть слово, я обрываю его.

— Вот тут ты ошибаешься, Грэм. — Я холодно смотрю на него. — У меня нет намерения придерживаться традиций, с которыми я не согласен, и я, безусловно, намерен покончить с твоим положением представителя ирландского короля.

Глаза Грэма расширяются, и он почти взрывается, когда говорит.

— Я… ты же не можешь иметь в виду…

— Я именно это и имею в виду, — резко продолжаю я, — что, конечно, ты будешь пользоваться уважением, как всегда, делал и будешь продолжать делать. Я признаю твою роль в том, что ты помог мне вернуть это место. Но моя правая рука и человек, которому я доверяю больше всех остальных, здесь, — я указываю на Джейкоба, — и я не буду твоим рупором, как были другие. Я буду править своим собственным голосом и своими собственными решениями. Важно не то, чего ты ожидаешь от меня, а то, чего я ожидаю от тебя, Грэм О'Салливан. Я изменю традиции королей так, как сочту нужным, чтобы идти в ногу с новой и более современной эпохой. — Я подхожу к нему на шаг ближе, крепко засунув руки в карманы, и пристально смотрю сверху вниз на мужчину чуть пониже ростом, теперь полностью намереваясь запугать его. — Ты был тем, кто отдавал приказы, или пытался сделать это, уже двум королям, и это не прошло хорошо ни для одного из них. Я не повторю ошибок моего отца и брата. Я знаю, ты думал, что, привезя меня домой, чтобы я женился на твоей дочери, ты будешь править через меня, как пытался поступить с ними, но я этого не допущу. Ни в коем случае.

— Ты женился на ней, — огрызается Грэм. — Теперь ты связан обязательствами с моим домом. Ты согласился на союз со мной…

— Нет, я согласился усилить притязания моих будущих наследников, убедившись, что их родословная принадлежит двум могущественным ирландским семьям, и, следовательно, моим собственным притязаниям, — резко говорю я. — Теперь ваша семья связана с Макгрегорами. Мы — более могущественная семья, и Сирша больше не находится под твоим контролем или на побегушках по твоей прихоти. Теперь она моя жена. Моя. Она родит мне наследников. Она верна будет только мне.

Я наблюдаю, как лицо Грэма слегка бледнеет, его кадык дергается, когда он сглатывает, и я вижу, как он сомневается в каждом своем решении вернуть меня сюда.

— Ни один из братьев Макгрегор не такой сговорчивый, каким ты ожидал нас видеть, — говорю я с легкой улыбкой. — Теперь, может быть, нам вернуться к стрельбе?

***

Квартира, арендованная для нас в центре города, великолепна, на одном из верхних этажей многоквартирного дома недалеко от гавани, с великолепным видом на воду с балкона рядом с гостиной. Сирша издает тихий звук признательности, когда я открываю входную дверь, и мы входим в фойе в современном стиле, стена из дутого стекла отделяет его от элегантной кухни, заполненной новой глянцевой техникой черного цвета и сверкающими светильниками.

— Если честно, это больше в моем стиле, чем поместье, — бормочу я, когда мы входим. Все в квартире чистое и современное, выполнено в светлых нейтральных тонах, с блестящими деревянными панелями, покрытыми плюшевыми коврами, и голыми стенами, ожидающими со вкусом подобранной отделки. Здесь уже есть мебель, высокие сводчатые потолки с выступающими балками придают всему этому ощущение воздушности, и я выдыхаю. Это намного приятнее, чем моя лондонская квартира, и, хотя я все еще тоскую по дому, по тому месту, где я перестроил себя с нуля, это тоже приятно.

— Тогда зачем возвращаться? — Спрашивает Сирша, обшаривая кухню. — О, эта кухня огромная!

— Ты знаешь зачем. — Я искоса смотрю на нее, смутно удивляясь ее волнению по поводу большой кухни. — Ты вообще умеешь готовить?

— Немного, — оправдывается она. — Я просила нашего повара время от времени давать мне уроки. Я и подумать не могла, что перед переездом в поместье мы будем предоставлены сами себе. Что…ты все еще не ответил на мой вопрос.

— Король Макгрегор всегда живет в фамильном поместье. — Я пожимаю плечами. — Это так просто. У всех остальных королей помельче есть свои владения и семейные дома. Как бы это выглядело, если бы я жил в кондоминиуме в центре города, в то время как дом моей семьи оставался незанятым?

— Я думала, тебя не волнует, как все выглядит. — Сирша поднимает бровь, глядя на меня. — Я думала, ты все делаешь по-своему.

Я рядом с ней, и это меня раздражает.

— У меня есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться, чтобы изменить то, где мы живем, Сирша. В конце концов, ты всю свою жизнь прожила в роскоши, с прислугой, горничными и поваром. Ты действительно хочешь бросить все это, чтобы готовить нам ужин в нашем кондоминиуме на берегу гавани, как обычная супружеская пара?

Сирша пожимает плечами, ее локти лежат на кварцевой столешнице.

— Я же говорила тебе, Коннор, деньги сами по себе не так уж важны для меня. Я никогда не была без ума от покупок, украшений и модных платьев, как моя мама. У меня есть все это, потому что так положено, но я могла бы обойтись и без этого. Меня волнует, на что я могу потратить деньги и влияние. Я забочусь о том, чтобы попытаться устроить для себя какую-то жизнь, которая важна для меня. — Она делает паузу, ее зеленые глаза встречаются с моими, и всего на секунду я вижу в них что-то похожее на проблеск уважения. — Как и ты, — тихо говорит она.

Я знаю, что она имеет в виду это как оливковую ветвь, она говорит мне что-то, что ей нравится во мне, даже восхищает, но это просто заставляет меня кипеть внутри.

— Ты забрала меня из той жизни, которую я создал, которая имела для меня значение, — огрызаюсь я. — Ты пришла и притащила меня обратно сюда.

Сирша отодвигается от прилавка, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает похожий гнев. Мы просто не можем перестать раздражать друг друга. Мы как кремень на камне, наши подшучивания становятся злыми, каждый раз переходя в драку. Но эти искры тоже превращаются в другой вид огня, и часто это заканчивается тем, что я оказываюсь внутри нее.

В конце концов, мне придется положить этому конец.

— Я не тащила тебя обратно сюда, — холодно говорит она. — Мы с отцом предложили тебе возможность спасти жизнь твоего брата. В чем, напомню тебе, моей вины тоже нет. Лиам решил нарушить данную мне клятву. Он решил сам попасть в эту ситуацию, и я помогла найти способ уберечь его от того, чтобы его пристрелили как собаку, как твоего отца.

Упоминание моего отца заставляет меня покраснеть. Я подкрадываюсь к ней, прищурив глаза, ожидая, что она вздрогнет в ответ. Но она этого не делает, стоя на своем и пристально глядя прямо на меня, ее изящный подбородок вздернут в той демонстрации неповиновения, которую я так хорошо знаю.

— Не смей так говорить о моем отце, — рычу я, сжимая руки в кулаки и свирепо глядя на нее сверху вниз. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Разве нет? — Сирша приподнимает бровь, по-видимому, совершенно не боясь моего гнева. — Твой отец принял глупое решение перехитрить. Лиам принял глупое решение жениться по любви. И ты…

— Твой отец очень близок к тому, чтобы принять такое же глупое решение, — рычу я. — Ты знаешь, что он сказал мне сегодня? Как он пришел ко мне и сказал, чего он от меня ожидает, как будто он был королем, а не я? Он тоже переходит все границы, и, если бы у меня не было к нему должного уважения и отвращения к ненужному кровопролитию, возможно, я бы тоже поставил его на колени на тротуаре, ожидая пули.

Это заставляет Сиршу побледнеть.

— Ты бы не стал, — шепчет она. — Он не сделал ничего плохого. Он спас твоего брата через доверенное лицо, приехав, чтобы найти тебя. Мы могли бы остаться здесь, и ты бы никогда не узнал. Лиам был бы уже мертв, а ты все еще был бы в Лондоне, думая, что твои отец и брат живы, в то время как они гнили бы в земле.

Мои кулаки сжимаются при этой мысли, в основном потому, что она права, я бы не узнал, по крайней мере, долгое время. Если бы я не решил найти их снова.

— Ему было насрать на Лиама, — шиплю я. — Он пришел, чтобы найти меня, приведя тебя в качестве платы, потому что хотел власти. Власти, которую он попытался применить сегодня. Его не волнует жизнь моего брата. Он заботится о том, чтобы сохранить свою задницу на месте, которое О'Салливаны занимают уже несколько десятилетий. Так что не притворяйся, что вы двое выполняли какую-то благородную миссию…

— А что плохого в желании власти? — Взрывается Сирша. — Ты тоже этого хочешь, не лги. Тебе нравится идея править королями. Ты мог вернуться, схватить своего брата и сбежать, но ты остался, чтобы взять все в свои руки, жениться на мне, потому что в глубине души ты хочешь руководить. Ты хочешь, чтобы наследие твоей семьи устояло…

— Я Макгрегор!

— А я была О'Салливан! — Сирша сердито смотрит на меня. — Ты не будешь стоять здесь и угрожать моему отцу, как будто он сделал что-то, чего не делал твой, и хуже того…

— Я же говорил тебе, если ты еще раз будешь так отзываться о моем отце…

— Что ты собираешься сделать? — Сирша вскидывает голову. — Побить меня? Мой отец оторвет тебе голову. Трахнуть меня? Давай. Все, что ты сделаешь, это ускоришь тот день, когда я смогу покончить с твоим самомнением, лицемерием и насмешками и найти кого-то, кто мне понравится.

— О, я очень хорошо знаю, как сильно я рад тебе помочь, Сирша. — Мой взгляд темнеет. — И я рассказывал тебе, что происходит с женами, которые так разговаривают со своими мужьями. — Моя рука протягивается, хватая ее за локоть, и я чувствую, как она напрягается. — Я думаю, нам пора осмотреть спальню, моя прекрасная жена.

Она пытается вырваться из моих объятий, бросая на меня кинжальные взгляды, но я игнорирую ее, держа рядом с собой, когда шагаю в спальню. Она такая же роскошная, как и вся остальная квартира, но я многого в ней не замечаю. Все мое внимание приковано к Сирше, моя кровь горячо пульсирует в венах. Она осмеливается возражать мне снова и снова. Она осмеливается говорить вещи о моей семье, обо мне… она не отступает.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила? — Рычу я, глядя вниз на ее вызывающее, великолепное лицо. Она выглядит готовой извергнуть в меня огонь, и я чувствую, как твердею, мое предательское тело реагирует чистой похотью на приводящую в бешенство женщину передо мной, единственную женщину в мире, которую я не хочу вожделеть.

— Дочерью О'Салливана, — шипит она на меня. — Здесь она хороша, как принцесса. И твоей женой, Коннор Макгрегор.

— Это означает, что тебе явно нужен урок о том, как жены в твоем положении должны разговаривать со своими мужьями и как себя вести. — Мой член пульсирует, болезненно твердый, и я жестоко улыбаюсь ей сверху вниз. — Встань на колени, Сирша. Ты так стремилась ко мне в нашу первую брачную ночь. Покажи мне, как ты стремишься угодить своему королю.

Сирша вызывающе качает головой, свирепо глядя на меня.

— Ни один мужчина не велит мне становиться на колени, — выплевывает она. — Особенно ты…

— О, но я помню, как приказывал тебе в клубе. Тогда ты была счастлива это сделать. Теперь ты моя жена, Сирша, и мой член нуждается в облегчении. Так что встань на колени, жена, и отсоси. Покажи мне, какая ты послушная. — Я протягиваю руку, провожу пальцами по ее подбородку и замечаю, как это заставляет ее дрожать. — Я знаю, что ты сейчас мокрая, потому что тебе сказали, что надо сделать, как бы сильно ты это ни ненавидела. Встань на колени и достань мой член. Если ты хорошо поработаешь прямо сейчас, возможно, я пересмотрю свои чувства к твоей семье.

Ее глаза расширяются, и я вижу, как нечто очень близкое к ненависти искажает ее великолепные черты.

— Нет, — шипит она. — Просто трахни меня, Коннор, и покончи с этим, если тебе нужно кончить. По крайней мере, в этом есть какая-то цель.

— Так же и здесь есть цель. — Я протягиваю руку, расстегивая пряжку ремня. — Преподать тебе урок. Или мне сначала нужно отшлепать твою идеальную задницу? Я знаю, тебе бы это тоже понравилось.

Глаза Сирши блестят.

— Заставь меня, — огрызается она.

Я чувствую, что мое терпение висит на волоске. Я беру ее за подбородок рукой, не слишком сильно, но достаточно твердо, чтобы заставить ее поднять на меня глаза.

— Ты бы вела себя так вызывающе, если бы Найл попросил тебя встать перед ним на колени?

— Я не знаю, — шипит она. — Он никогда не пробовал.

— И что, ты признаешь, что между вами что-то есть?

— Ради всего святого! — Она вырывается из моих объятий, и моя грудь сжимается при виде красного пятна у нее на подбородке, там, где она отстранилась. Мне нравится оставлять на ней отметины, но такие, которые доставляют удовольствие нам обоим, а не те, которые на самом деле причиняют ей боль. Как бы сильно она меня ни бесила и как бы мне ни нравилось причинять боль во время секса, на самом деле мне не нравится причинять женщине боль.

— Мы договорились, что не будем задавать вопросов о том, с кем мы были, как только у нас появится свобода заводить других любовников, — резко говорит Сирша, скрестив руки на груди. — Частью свободного брака является отсутствие ревности, Коннор, и как бы ты ни настаивал, что ты не ревнуешь, на данный момент ты просто лжешь себе и мне, или ты идиот?

— Что я такого сказал, что ты так со мной разговариваешь…

— Ты собираешься мириться с тем, что я ревную тебя к другим женщинам? — Она прищуривается, глядя на меня. — Я, блядь, так не думаю. Так что прекрати говорить о том, кого, по-твоему, я могла бы трахнуть.

— У меня сейчас нет других женщин, — холодно говорю я ей. В данный момент я чувствую еще большую жалость к себе. — И ты не можешь трахаться ни с кем другим, пока не родишь мне наследника, или ты забыла?

— Я этого и не делаю, — ледяным тоном говорит Сирша. — Я этого не забывала. И, честно говоря, я оскорблена тем, что ты продолжаешь поднимать этот вопрос. Если есть что-то, что ты должен знать обо мне к настоящему моменту, Коннор, так это то, что мой долг и семья важны для меня. Для меня важно держать свое слово. Так что нет, я не трахаюсь ни с кем, кроме тебя, и не буду, пока не выполню свою часть нашей сделки.

Она подходит ко мне, ее глаза сердито сверкают, и, к моему шоку, она опускается на колени, глядя на меня снизу вверх своими сверкающими зелеными глазами.

— Я не позволю, чтобы мне приказывали становиться на колени. — Ее пальцы тянутся к моей молнии, медленно расстегивая ее, и я смотрю на нее сверху вниз, смущенный и слегка сбитый с толку, что снова выводит меня из себя.

— Но если моему мужу нужно удовольствие, и я решу доставить ему то облегчение, в котором он так нуждается… — ее пальцы скользят по напрягшемуся бугорку моего члена, и я невольно втягиваю воздух. — Тогда, может быть, я сделаю это по собственной воле… встану на колени и сделаю это для него.

Черт возьми, как ей снова удалось одержать верх? Я пришел сюда с намерением поставить Сиршу на колени, грубо трахать ее в горло, пока не буду готов кончить в него, и отшлепать ее по заднице, если она продолжит болтать со мной. Вместо этого она не уступила ни на дюйм, а теперь ведет себя так, как будто это ее решение… наброситься на меня, и снова доставить мне удовольствие своим ртом…

Я не должен позволять ей делать это. Я должен поднять ее на ноги и бросить на кровать для хорошего траха, или оставить ее здесь и позволить ей подумать о том, что не она принимает решения. Но я чувствую себя замороженным, как будто не могу пошевелиться. Она смотрит на меня снизу вверх, победоносное, порочно-соблазнительное выражение на ее лице, ее полные мягкие губы приоткрыты, когда она вынимает мой член, и ее мягкая рука обхватывает мой ноющий ствол…

Я должен остановить ее, но я этого не делаю. Я чувствую, что не могу. Никто никогда не гипнотизировал меня так сильно, как, эти зеленые глаза смотрящие в мои, когда она обхватывает губами и прижимает их к головке моего члена, ее язык кружит по мягкой плоти под ним, и удовольствие, которое пронизывает меня, настолько сильное, что на мгновение у меня кружится голова.

— Ты показал мне, как тебе это нравилось, там, в клубе. Я думаю, так правильно? — Сирша выглядит теперь почти невинно, когда берет в рот остальную часть моей набухшей головки, посасывая, пока скользит вниз, и я издаю почти животный стон удовольствия.

Она отрывает от него свой рот, шелковисто улыбаясь мне.

— Так я и думала, — мурлычет она. — И тебе нравится, когда я беру все это в горло…

Как настроение меняется так быстро? Одна секунда была для нее угрожающей, и теперь она держит меня неподвижно, мой член у нее в руке, ее рот вдавливает его в горло, когда головокружительное удовольствие переполняет меня, и я забыл, почему я был зол, почему хотел наказать ее. Все, о чем я могу думать, это ее горячий, совершенный, сосущий рот, ощущение, будто она вытягивает им мою сперму из моих яиц, ее рука движется в идеальном ритме, и я знаю, что скоро кончу. Никто не заставляет меня кончать так сильно или так быстро, как Сирша, никто не заставляет меня чувствовать, что я теряю контроль. Она как будто наложила на меня чертово заклятие, и это приводит меня в бешенство, даже когда мне хочется запереть нас обоих в комнате и трахаться до тех пор, пока ни один из нас не сможет больше ходить.

Она слегка давится на мой член, ее нос касается моего живота, когда она снова берет каждый дюйм в свое горло, и я знаю, что если позволю ей продолжать еще дольше, то кончу тем, что изольюсь ей в рот, а не в киску. Я хватаю ее в тот момент, когда она на секунду соскальзывает с моего члена, моя рука сжимается вокруг ее плеча, когда я не слишком нежно поднимаю ее на ноги, и я слышу ее вздох и вижу дерзкую улыбку на ее лице за мгновение до того, как я швыряю ее лицом вниз на нашу новенькую кровать.

В течение секунды я задираю ее юбку до самой задницы и хватаю в кулак ее трусики, разрывая кружево и срывая их с нее. Сирша вскрикивает, но это так далеко от звука протеста, что никто не может принять это за крик, и в тот момент, когда с нее слетают трусики, я вижу ее идеальную киску, обрамленную между бедер, губки припухшие, и приоткрытые, ее возбуждение блестит.

— Черт возьми, — ругаюсь я, толкаясь вперед, погружаясь по самую рукоятку одним длинным движением, которое раскрывает ее, как спелый персик, ее соки разливаются по моему члену, когда она издает долгий, пронзительный вопль удовольствия, который наверняка слышал каждый наш сосед. — Ты такая чертовски мокрая…

— Просто трахни меня, — шипит Сирша, и ей не нужно просить дважды.

— Кончай, если хочешь, — ворчу я и начинаю толкаться.

Я не растягиваю это, не занимаюсь прелюдиями, не прилагаю никаких усилий, чтобы сделать что-нибудь, кроме как кончить в ее горячую киску так сильно и быстро, как только могу. Я хватаю ее за бедра, за задницу, сжимаю ее идеальную плоть в своих руках, погружаясь в ее киску снова и снова, громко постанывая от изысканного удовольствия, чувствуя, как мой член набухает внутри нее, почти слишком плотно сжимая. Я вонзаюсь в нее, уже на грани от ее минета, и крики удовольствия Сирши наполняют комнату, когда я вонзаюсь в нее еще раз, жестко, со стоном.

— Черт возьми… да… — Я чувствую, как напрягаются мои яйца, приподнимаюсь на цыпочки, чтобы погрузиться в нее так глубоко, как только смогу, поскольку чувствую, что начинаю кончать. Сирша стонет, долго и громко, ее киска трепещет и сжимается вокруг меня, и я раскачиваюсь на ней, пока последние толчки удовольствия не проходят через меня, и я уверен, что каждая капля спермы внутри нее.

Я выныриваю, снова устраиваюсь поудобнее и смотрю на нее сверху вниз. Она в беспорядке, ее юбка задрана на задницу, трусики разорваны на полу, ее рыжие волосы спутаны и слегка вспотели вокруг лица. Она поворачивает голову набок, все еще задыхаясь, и я улыбаюсь, глядя на ее раскрасневшееся лицо.

— Ты кончила? — Я наклоняюсь, поднимая ее испорченные трусики. — Кого я спрашиваю. Конечно, ты кончила. Ты не смогла бы принять мой член в себя и не кончить. — Я засовываю трусики в карман, и поворачиваюсь на каблуках. — Я собираюсь выйти поужинать, Сирша. Один. Не трудись ждать.

16

СИРША

Я не позволяю себе плакать, пока Коннор не уйдет. Когда он уходит, хлопнув за собой дверью, я опускаюсь на плюшевый ковер нашей новой спальни и даю волю слезам. Я не могу вспомнить, когда в последний раз плакала. Я пыталась оставаться сильной, несмотря на все это, смотреть на то, чего я добиваюсь, на свои успехи. Черпать силу и не позволять Коннору запугивать меня. Но сегодня мы зашли немного слишком далеко.

Я плачу не потому, что он трахнул меня. Я не чувствую себя оскорбленной, я могла бы уйти, и я не верю, что он заставил бы меня. Если бы я прямо, серьезно сказала Коннору остановиться, я уверена, он бы так и сделал. Я решила взять верх, наброситься на него, зная, что в конце концов меня в буквальном смысле трахнут.

Я плачу из-за того, какой это все гребаный бардак.

— Я хочу его, — шепчу я притихшей комнате, сердито смахивая слезы. То, что он заставляет меня чувствовать, я хочу этого. Я хочу большего. В наших отношениях было несколько моментов, когда он на мгновение забывал, что пытается держать меня на расстоянии вытянутой руки, а я забывала опасаться его, и это было волшебно. Поездки на его мотоцикле, ночь в секс-клубе, наши подшучивания в первую брачную ночь, все это намекает на то, какими мы могли бы быть вместе, если бы мы оба поддались этому, если бы перестали бороться друг с другом. Нам могло бы быть хорошо вместе, но ни один из нас не хочет сдаваться первым. Коннор боится, что если он захочет меня, если он полюбит меня, то станет моей марионеткой в руках моего отца. Я боюсь, что, если я позволю себе влюбиться в него, он разобьет мне сердце, а он почти наверняка разобьет. Я знаю, что он бы это сделал.

Он никогда не сдастся. Это означает, что как только я забеременею от него, я всю жизнь буду мечтать о муже, который не хочет меня, который избегает моей постели, если не захочет еще одного ребенка, зная, что он с другими женщинами, пытаясь найти какое-то утешение в том факте, что у меня могут быть другие мужчины. Единственный человек, который хоть немного приблизился к тому, чтобы заставить меня почувствовать то, что делает Коннор, это Найл, и это все равно не то же самое.

Это такая тупая гребаная ирония. Я надеялась влюбиться в Лиама, и чтобы он в меня, но из этого ничего не вышло, и теперь я влюбляюсь в его брата, который, похоже, скорее отрубит себе руку, чем на самом деле признает, что хочет меня, не говоря уже о том, чтобы влюбиться в меня.

Рядом со мной загорается мой телефон, и моя грудь автоматически сжимается, когда я вижу, что это сообщение от Найла, как будто мои мысли каким-то образом вызвали его. Я не разговаривала с ним с ночи моего девичника, и часть меня думает, что я должна удалить это, не читая. Из всех мужчин, с которыми я могла бы быть, кроме Коннора, Найл, скорее всего, доставит неприятности и, скорее всего, захочет большего, чем я могу ему дать. Но прямо сейчас, чего я хочу больше всего на свете, так это чувствовать, что я значима. И я знаю, Найл может дать мне это. Если, конечно, он не пишет, чтобы извиниться за свое молчание, и сказать, что нам больше не стоит разговаривать.

Я беру свой телефон, вытираю остатки слез и нажимаю на текст.

Сирша, прости, что мы не поговорили. К тебе это не имеет никакого отношения, клянусь. Мы можем встретиться?

Я колеблюсь. Я не знаю, когда вернется Коннор, и сомневаюсь, что он обрадуется, придя домой и обнаружив, что меня нет, но почему меня это волнует? Он вел себя как последняя задница, и, кроме того, я не собираюсь просто сидеть дома и прислуживать ему. Он, вероятно, придет домой пьяный и все равно сразу ляжет спать.

Конечно. Где ты хочешь встретиться?

У меня дома, если ты не против. Я дам тебе адрес.

Он отправляет мне текстовое сообщение, и я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как мое сердце начинает биться немного быстрее. В прошлый раз, когда мы разговаривали, мы зашли дальше, чем следовало, и я не могу перестать гадать, что произойдет сегодня вечером. Я не могу позволить этому зайти слишком далеко, но в этом есть элемент волнения и ощущение, что я могу отомстить Коннору, совсем немного, на самом деле не делая ничего плохого.

Я знаю, что у него не возникло бы никаких угрызений совести, если бы он сделал то же самое. Он пытался отстраниться от меня с тех пор, как мы вернулись домой в Бостон, пытаясь установить дистанцию между нами, и я не могу притворяться, что он не предупреждал меня, потому что он это сделал. Он с самого начала говорил мне, что между нами не будет любви, не будет верного брака, наполненного страстью и привязанностью. Мы будем отдаленными партнерами в деловом соглашении, зависящем от того, будем ли мы оба выполнять свои роли. Больше ничего. Если я хочу большего, то это моя вина, если мне причинят боль. И я не хочу, чтобы мое сердце было разбито.

Хорошо, отвечаю я. Я буду там примерно через сорок пять минут.

Мне нужно переодеться и подготовиться. Я заставляю себя подняться на ноги, собираясь пойти в душ, смыть последние следы того, как Коннор трахал меня, и вытереть заплаканное лицо. Когда я заканчиваю, я надеваю черное платье-майку с юбкой чуть короче, чем я обычно ношу, сушу волосы, добавляю немного хайлайтера и румян на лицо и провожу тинтом по губам, который не смывается. Мои свадебные наращенные ресницы все еще держатся крепко, и когда я смотрю в зеркало, я вижу именно то, что хотела, человека, который выглядит небрежно красивым, но не так, как я стараюсь произвести на него впечатление.

Я звоню в Uber, поскольку водитель у Коннора, и даю ему адрес Найла. Когда он выпускает меня перед кирпичным многоквартирным домом в одном из умеренно приятных районов города, не слишком бедном, но и не роскошном районе, я чувствую, как мой желудок начинает нервничать.

Я действительно делаю это… не просто позволяю Найлу отделаться несколькими прикосновениями и поцелуями, когда он где-то меня ловит, не просто отправляю текстовые сообщения, но и иду к нему домой. Я верю, что Найл не сделает больше, чем я позволю, и я знаю, что у меня хватит присутствия духа остановиться, пока это не зашло дальше того, что, как я знаю, допустимо прямо сейчас, но я все еще чувствую, что переступаю черту, перехожу некую точку невозврата.

В глубине души я хочу вернуться домой, к Коннору. Я хочу войти в дверь нашей новой квартиры и броситься в его объятия, поцеловать его и почувствовать то горячее, обжигающее желание, которое он всегда пробуждает во мне, позволить ему отвести меня в постель и свести с ума от удовольствия. Я хочу узнать о нем больше, познакомиться с этим мужчиной, за которого я вышла замуж, в котором есть столько же того, что я нахожу восхитительным, сколько и того, что абсолютно выводит меня из себя. Но Коннору я не нужна. И я не собираюсь выставлять себя дурой из-за мужчины, которому никогда не будет настолько все равно, чтобы заметить.

Итак, я поднимаюсь по лестнице и нажимаю на звонок.

— Ты сделала это, девочка. — Грубый голос Найла раздается по внутренней связи, и я слышу щелчок открывающейся двери. — 412. Я буду ждать тебя здесь, наверху.

Мое сердце замирает, когда я отпускаю кнопку, открываю дверь и направляюсь к лестнице. Я снова колеблюсь, поднимая кулак, чтобы постучать в дверь номера 412, но все равно делаю это, и стучу только один раз, прежде чем она открывается.

Найл стоит там, такой непринужденный, каким я его когда-либо видела, в черных джоггерах для бега трусцой и босиком, в серой футболке, которая так хорошо облегает его мышцы, что у меня пересыхает во рту. Его черные волосы выглядят растрепанными, как будто он провел по ним руками, а от его темно-синих глаз на точеном заросшем щетиной лице у меня перехватывает дыхание. Почему-то в таком виде он выглядит еще сексуальнее, чем в своих обычных джинсах и куртке, и я захожу внутрь, чувствуя, как у меня в животе порхает стая бабочек.

Он улыбается мне, протягивая пиво, и я вижу, что в другой руке у него уже есть открытая.

— Меня воспитали, что невежливо не предлагать гостю выпить. Давай, девочка, это немного, но я проведу тебе экскурсию.

Его квартира маленькая, размером примерно с ту, которую Мэгги делит со своей соседкой по комнате, только одна спальня вместо двух, хотя я стараюсь не смотреть на дверь, которая, я уверена, ведет в спальню. Она легко обставлена и далеко не так обновлена или роскошна, как моя квартира с Коннором или пентхаус Лиама, но здесь чисто, опрятно и просто, по-домашнему уютно, что говорит мне о том, что он живет здесь уже давно и доволен этим.

— Присаживайся, девочка, — предлагает он, указывая на слегка потертый темно-коричневый диван, и я замечаю, что он избегал показать мне спальню. Он боится, что не сможет удержаться от попыток убедить меня лечь с ним в постель? Хотя я знаю, что сказала бы нет…я должна сказать нет, на данный момент от этой идеи у меня снова мурашки бегут по коже.

Он садится рядом со мной, делая большой глоток пива, и я почти ожидаю, что он наклонится вперед и попытается поцеловать меня. Но он этого не делает, вместо этого ставит недопитую бутылку на подставку на кофейном столике и смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Ну вот, ты теперь замужем, девочка. За Макгрегором.

— Да, — тихо отвечаю я, чувствуя, как сжимается мое горло. Моя рука сжимает кружку с пивом, и я делаю быстрый глоток, морщась. Пиво никогда не было моим любимым напитком, но прямо сейчас я бы предпочла что-нибудь холодное, влажное и алкогольное. — Ты всегда знал, что я собираюсь пройти через это, Найл. У нас никогда не было никаких шансов найти что-то еще.

— Да, — тихо говорит он. — Ну, и я подумал, что оставлю тебя ненадолго, чтобы познакомиться с твоим новым мужем. — Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как мое лицо немного краснеет, потому что я знаю, о чем он думает… я больше не девственница. Я испытала, каково это быть с мужчиной, и я знаю, что он думает обо мне с Коннором, думает о себе на месте Коннора. Это первый раз, когда я почувствовала, что что-то потеряла, правда, но это смешно. Коннор всегда был бы моим первым, если только это не был бы Лиам.

— Ну можно сказать я познакомилась с ним, — говорю я немного натянуто. — Все идет так хорошо, как и ожидалось.

— Он не добр к тебе?

— Он ведет себя как Коннор. — Я прочищаю горло, делая еще один глоток пива. — И это все, что я собираюсь сказать. Не хочу показаться резкой, Найл, но я не планирую подробно обсуждать свой брак или поносить своего мужа, ни с моими будущими любовниками, ни с кем-либо еще. Меньше всего с тобой, будучи лучшим другом его брата, — добавляю я. — Это не то, с чем я чувствую себя нормально.

— Ты думаешь, он сделает то же самое для тебя со своими женщинами? — Спрашивает Найл, немного чересчур прямолинейно, и я краснею.

— Я не думаю, что он будет достаточно думать обо мне в тот момент или вообще говорить с ними, обо мне, — признаю я. — Но я хочу, чтобы мой брак был отделен от всего остального.

— Справедливо, девочка, я могу это понять. — Найл постукивает пальцами по своему бедру, одаривая меня таким же серьезным взглядом. — Как много Коннор рассказывает тебе о делах королей?

Я колеблюсь.

— Совсем ничего, — говорю я наконец. Я тщательно обдумываю, что сказать дальше, я не хочу давать Найлу то, что может быть использовано против Коннора, или плохо отзываться о деловых отношениях Коннора, но я также хочу кому-то довериться, хотя бы немного. Мэгги, моя лучшая подруга, и я рассказываю ей о своей жизни столько, сколько могу, но есть некоторые вещи, о которых я никогда не смогу с ней поговорить, не подвергая ее опасности, и вещи, которые она все равно не поймет.

Найл, однако, понимает. И он всегда в какой-то опасности просто потому, что он такой, какой есть.

— Я не думаю, что Коннор доверяет мне, — говорю я наконец. — Он думает, что я все еще дочь своего отца, что все, что он мне скажет, будет доведено до сведения моего отца, чтобы продвинуть его планы.

Найл прищуривает глаза.

— И это неправда?

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что мне нужно быть очень, очень осторожной с тем, что я говорю дальше, но чувствую, что слова вот-вот вырвутся из меня, как будто мне нужно их произнести.

— Я не хочу быть чьей-либо марионеткой или шпионом, — тихо говорю я. — Я жена Коннора, и я буду верна ему, но я не хочу служить его целям или целям моего отца. Я хочу быть самостоятельной женщиной, насколько это возможно, со своими собственными целями и достижениями. Я думаю, что это возможно, с теми планами, которые у меня есть. Я не хочу быть своей матерью, которая на чаепитиях, благотворительных вечерах и детских праздниках подслушивает любые внутрисемейные сплетни, которые она может донести до моего отца, чтобы он ими воспользовался. Я была бы партнером Коннора, если бы он мне позволил, я бы помогла ему и поддержала его, и сделала бы все, что в моих силах, чтобы укрепить его положение короля, но я не хочу быть его шпионом. И я определенно больше не буду пересказывать информацию своему отцу. Я… — Я замолкаю, осознав, как много я сказала в спешке. — Теперь я жена Коннора, — наконец повторяю я. — Моя верность больше не моему отцу. Коннор не намерен подчиняться ему, и, честно говоря, я… я уважаю это.

— Хм. Найл смотрит на меня, слегка нахмурившись. — Значит, ты не согласишься помочь убедить Коннора отступить или установить мир между двумя братьями? — У меня отвисает челюсть, боль пронзает грудь, когда я чувствую головокружительный удар предательства от его слов, но он поднимает руку, прежде чем я успеваю заговорить, поскольку видит мой широко раскрытый взгляд. — Коннор планирует вскоре провести своего рода переговоры между двумя фракциями, мирный разговор без оружия, если Лиам согласится. Но Лиам и все на его стороне очень хорошо знают, о чем будет этот разговор… об условиях, на которых Лиам уйдет в отставку и покинет Бостон. — Он сжимает руки между коленями, пристально глядя на меня. — Но ты только что сказала, что хочешь поддержать Коннора в становлении ирландским королем, так что я уже думаю, что знаю твой ответ на это, девочка.

Я чувствую, как у меня горят глаза, а в животе образуется болезненный узел. Коннор был прав, уныло думаю я. Он был прав с самого начала.

— Так вот почему ты позвал меня сюда, — натянуто говорю я, сжимая губы в тонкую линию. — Вот для чего все это было, с тех пор, как я столкнулась с тобой в лифте отеля, и с тех пор… все эти поцелуи, мольбы и романтические реплики, все это было для того, чтобы соблазнить меня, чтобы я встала на твою и Лиама сторону против Коннора, использовала любое влияние, которое у меня есть на него, чтобы заставить его отступить и оставить Лиама в покое. — Я мрачно смеюсь, качая головой. — Ну, ты выбрал не того, Найл, потому что у меня нет никакого гребаного влияния на Коннора. Тебе не повезло.

Найл глубоко вздыхает.

— Ты ошибаешься на этот счет, девочка.

— Насчет чего именно? Как ты используешь меня или что я не та девушка для этого? — Язвительно спрашиваю я.

— Всего. — Найл качает головой, его темно-синие глаза пристально смотрят в мои. — Поначалу, девочка, да. Возможно, у меня были идеи, с помощью которых я мог бы убедить тебя поговорить с Коннором от нашего имени. Но я не лгал, когда сказал, что хотел тебя годами, до того, как ты была с Лиамом, и после, хотя я держал это при себе, потому что знал, что никогда не смогу быть достойным такой девушки, как ты, что ты всегда была предназначена для Макгрегора.

— Насчет этого ты прав. И теперь я Макгрегор, и это… — Я обвожу рукой квартиру, ставя свое пиво тяжелым грузом, — это была ошибка. — Я быстро встаю с дивана, намереваясь уйти, но Найл тоже вскакивает на ноги, и прежде, чем я успеваю отойти больше чем на шаг или два, я чувствую его руки на своей талии, тянущие меня назад, кружащие меня.

Он притягивает меня к себе, и его тело такое же твердое, каким я его помню, теплое сквозь футболку, его бедра мускулистые и мощные прижимаются к моим, когда он крепко прижимает меня, бедра к бедрам, живот к животу, одна рука поднимается, чтобы запутаться в моих волосах, в то время как его полные, мягкие губы обрушиваются на мои.

Когда Найл целует меня, это всегда голодный, отчаянный поцелуй, как будто он изголодался по моим губам. Его поцелуй — это цунами желания, приливная волна, которая может унести меня прочь или утопить в себе, если я позволю, его страсть — это живое, дышащее существо. Его сильная рука с длинными пальцами сжимает мою талию, прижимая меня к нему, в то время как его язык опустошает мой рот, и я чувствую, что задыхаюсь, когда наклоняюсь к нему. Мои руки упираются ему в грудь, отталкивая его или пытаясь притянуть ближе, я не совсем уверена, что именно. Я чувствую, как колотится мое сердце, и когда он целует меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание, он отстраняется, прижимается своим лбом к моему, тоже хватая ртом воздух.

— Все, что я тебе сказал, было правдой, Сирша, — бормочет он, его рука гладит мои волосы, большой палец проводит по моей щеке, нежно обхватывает подбородок. — Все это. Как сильно я тосковал по тебе, хотел тебя, мечтал о тебе в своей постели, рядом со мной и везде еще. Как бы я хотел сказать что-нибудь, что убедило бы тебя не выходить за него замуж, хотя я знаю, что никогда не смог бы, и я уважаю тебя за это тоже, за твою преданность, твою преданность делу, даже когда ты знаешь, что это никогда не сделает тебя счастливой. Ты никогда не нарушишь своего слова, раз уж дала его, ты сильнее всех, кого я когда-либо знал, Сирша…

Он замолкает, втягивая воздух, как будто проглатывает слова, которые, как он знает, не должен был произносить.

— У меня были чувства к тебе в течение многих лет, Сирша, чувства, которые не заканчиваются просто похотью. Я думал, Лиам идиот, раз не женился на тебе. Но сейчас ты замужем, и я знаю, ты говорила, что у вас с Коннором было соглашение, но…

— Да. — Я слегка отстраняюсь от него, мне нужно немного пространства, чтобы подумать, подышать. — После того, как я рожу ему ребенка, я смогу делать все, что захочу. Завести любовника, если захочу. Он пытался сказать мне, что не хочет, чтобы ты был одним из них, но частью этой договоренности было и всегда было то, что мы не будем задавать вопросов о том, кто эти любовники. Я выдыхаю и вижу надежду на его лице, когда он берет мои руки в свои, притягивая меня ближе к себе.

— Тогда я подожду, — бормочет он. — Я подожду, пока ты выполнишь свою часть сделки, а потом…

— Ты будешь доволен этим? — Я смотрю в его великолепные глаза, на его красивое лицо и чувствую боль в груди, которая говорит мне, в глубине души, что это эгоистично. Даже если Найл говорит, что хочет этого, я могу быть для него только наполовину его. Я могу отдать ему только те части себя, которых Коннор не хочет. Я всегда буду предана своей семье, и теперь это Коннор и наши будущие дети. — Сможешь ли ты быть счастлив в отношениях, где ты на втором месте? Ни брака, ни детей?

— А как насчет любви? — Найл поглаживает большими пальцами тыльную сторону моих рук, его взгляд ищет мой. — Может ли быть любовь в такой ситуации? В конце концов, это единственное, чего Коннор не может тебе дать. — Он протягивает руку и проводит пальцами по моей щеке. — Он может дать тебе деньги, власть, влияние, детей, все, что ты захочешь. Но не любовь.

Если бы он мог, я бы никогда не захотела никого другого. Эта мысль приходит мне в голову так ясно, что на мгновение мои глаза наполняются слезами. Я смотрю на точеное, красивое лицо Найла, на тоску, которую вижу в его глазах, и киваю.

— Я не могу сейчас сказать да, — тихо говорю я. — Но может быть. Я думаю, что для этого есть шанс.

— Тогда я могу подождать. — Найл переводит дыхание. — Я никогда не хотел ни брака, ни детей, Сирша. Я никогда не мечтал. Но я действительно хочу тебя.

Он не дает мне времени ответить. Его рот снова обрушивается на мой, горячий и нуждающийся, в этом поцелуе боль многолетнего желания, тоски, которую пока нельзя утолить. Я чувствую, какой он твердый, тяжелый и напряженный, прижимающийся к моему бедру, его бедра прижимаются к моим, когда он пожирает мой рот, и не успеваю я опомниться, как мы уже на диване, моя голова на подушке, небрежно отброшена набок, когда он опускается между моих ног, все еще полностью одетый, платье задрано вокруг бедер.

— Мы не можем… — я дышу ему в рот. — Я не могу…

— Да, я знаю, девочка, — стонет Найл, и я чувствую его толстый бугорок сквозь джоггеры, трущийся о меня между бедер. — Я просто хочу почувствовать тебя под собой на мгновение, вот так. Я не сниму ни клочка одежды. Просто… — он вдыхает, его лоб прижимается к моему, наши носы соприкасаются, когда одна его рука тянется к моей груди, обхватывая ее через шелковистую ткань моего платья, пока он со стоном трется об меня своим членом. — Я просто хочу почувствовать тебя, Сирша.

Он кажется невероятным, твердым, его вес придавливает меня, но достаточно мягко, чтобы я не испугалась, его теплый аромат наполняет мои ноздри, дымный и мускусный, слегка потертая ткань дивана под моими бедрами. Это похоже на то, что я могла бы делать в колледже, будь я обычной девушкой, целуясь на диване своего парня в его квартире не то, чтобы хоть один парень, с которым я сталкивалась в колледже, был похож на Найла.

Я не знаю, сколько времени проходит вот так. Найл не давит на меня, не пытается пойти дальше. Он даже не пытается запустить руку мне под платье, чтобы коснуться моей обнаженной груди или юбки, и, хотя я жажду его прикосновений, мои соски затвердели, а киска налилась возбуждением, я также не пытаюсь подтолкнуть его к дальнейшему. У меня есть подозрение, что он не доверяет себе, что если он прикоснется ко мне хоть на дюйм дальше моих губ, лица или бедер, то потеряет контроль и будет умолять меня позволить ему трахнуть меня.

Мы просто целуемся, полностью одетые, и в этом есть удовольствие, которого я не ожидала, просто целоваться и прикасаться, не ожидая, что это приведет к сексу или даже оргазму каким-то другим способом. Я чувствую, как толстая, тяжелая эрекция Найла прижимается ко мне, и когда поцелуй снова разгорается, он вжимается в меня, позволяя мне почувствовать, насколько он возбужден, какой большой, но он не пытается зайти дальше или даже кончить сам. Его самоконтроль впечатляет, я могу только представить, как сильно ему, должно быть, больно, но он игнорирует это.

Наконец, я смотрю на часы и понимаю, что мы потеряли счет времени. Я понятия не имею, когда и будет ли Коннор дома сегодня вечером, но я знаю, что не могу оставаться здесь всю ночь, целуясь с Найлом.

— Мне нужно идти, — шепчу я, и он кивает, снова прижимаясь ко мне с глубоким стоном и целуя меня.

— Я буду думать о тебе сегодня вечером, девочка, — бормочет он, прижимая свой член достаточно сильно между моих бедер, чтобы не возникало сомнений в том, о чем он говорит. — Думать о том дне, когда я смогу сделать это реальностью.

Я не знаю, что на это сказать, я не могу сказать ему, что буду думать о нем, потому что, когда я с Коннором, я думаю только о нем. Поэтому я просто целую его вместо этого, запуская пальцы в его шелковистые черные волосы и еще раз прикасаясь губами к его губам.

Когда я выхожу на улицу, чтобы сесть в свой Uber, у меня такое чувство, словно я покинула какой-то волшебный пузырь, какое-то место, где я изолирована в другой жизни. Как будто те моменты с Найлом были частью какого-то другого существования, чего-то, что не имеет ничего общего ни с моей жизнью здесь, ни с моим браком, ни с чем-либо еще. Но я знаю, что это всего лишь фантазия. Найл очень вовлечен во все это, неразрывно связан с Лиамом и Коннором и всей этой паутиной интриг, и мне нужно быть очень, очень осторожной.

Мне нужно завершить сделку. Работа, которую нужно сделать. И сердце, которое нужно защищать.

Когда все это закончится и пыль осядет, я хочу по-прежнему чувствовать себя цельной.

17

КОННОР

Когда я вылетаю из новой квартиры, у меня на уме только одно, как можно больше отдалиться от Сирши, прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем могу пожалеть. Как ей удалось так подставить меня? Этот вопрос не давал мне покоя с тех самых пор, как она поступила так, словно отказалась от моего выбора, превратив его во что-то, что она решила сделать, а не в урок послушания, и моя собственная физическая реакция на это только еще больше заставила меня почувствовать, что я схожу с ума.

Почему она? Почему я так хочу блядь именно ее? Я спрашиваю себя снова и снова, когда прошу водителя отвезти меня в ресторан, который раньше был одним из моих любимых в центре города, высококлассный стейк-хаус с тающим во рту филе и еще лучшим виски с лучших полок. Почему Сирша?

Когда-то давно, до отъезда в Лондон, я и думать о ней не думал. Я знал, что женюсь на ней отстраненно, небрежно, как будто зная, что ты унаследуешь деньги или будешь водить определенную машину, когда станешь старше. Я думал, что она достаточно хорошенькая, но не обращал на нее особого внимания. Она была чем-то на потом, а тогда я разрывался между своими попытками произвести впечатление на отца и наслаждением быть молодым, красивым, богатым мужчиной и всеми удовольствиями, которые могут предложить.

Теперь она другая. Она не совсем такая избалованная принцесса, какой я ее себе представлял, но она сбивает меня с толку на каждом шагу. И я не могу заставить себя доверять ей. Я знаю стремление ее отца к власти, к креслу, которое он теперь никогда не займет, и я не могу найти в себе силы поверить, что она все еще не работает над достижением его целей каким-то образом.

Она была моей, а потом принадлежала Лиаму, и теперь она снова моя, на этот раз полностью, навсегда. Пока смерть не разлучит нас. И до тех пор, пока наше совместное существование не станет чуть более приятным, это будет казаться долгой гребаной жизнью.

Как только я вхожу, хозяйка уводит меня обратно за угловой столик, подальше от других гостей, при слабом освещении. Я опускаюсь в изогнутую кожаную кабинку, заказываю коктейль из виски и креветок, когда подходит официант, и когда я делаю первый дымный глоток виски, я чувствую, как напряжение начинает покидать мое тело. Пока я не поднимаю глаза и не вижу своего брата и его новую жену несколькими столиками дальше.

Моим первым побуждением является раздражение, я не могу даже пойти на гребаный ужин один, не имея с ним дела. Но когда эта первая искра гнева утихает, я понимаю, что это возможность наблюдать за ним… за ними, оставаясь незамеченным. Кроме кладбища, я действительно не видел своего брата с тех пор, как вернулся.

Они оба не смотрят в мою сторону, хотя я нахожусь достаточно далеко, чтобы они меня заметили, и первое, что я, к своему удивлению, осознаю, это то, что мой брат выглядит… счастливым.

На самом деле счастливым.

Он, должно быть, находится под огромным давлением. Его место за столом переговоров в опасности, даже сама его жизнь, безопасность его семьи, его будущее. Его дом, его источники богатства, так много для него поставлено на карту, и все же он сидит рядом со своей женой, улыбается, смеется, выражение его лица и движения легки и непринужденны, как будто они просто пара, пришедшая на свидание обычным вечером. Как будто ничего не случилось.

Она тоже выглядит счастливой. Я никогда раньше не видел и не встречался с Анастасией, и это моя первая возможность по-настоящему взглянуть на нее. Она очень худая, с длинными руками и ногами и плоской грудью, как у большинства балерин, с длинными прямыми светлыми волосами, которые она зачесала назад за уши. На ней розовое платье, что-то сверкающее болтается у нее за ушами, и когда Лиам что-то тихо говорит ей и касается ее руки, она краснеет того же оттенка, что и ее платье, и смеется.

Наблюдая за ними, я ощущаю боль в груди, которой не ожидал. Они выглядят счастливыми, расслабленными, влюбленными. Они выглядят так, словно, что бы ни происходило в их мире, ничто из этого не имеет значения, пока они есть друг у друга. В этот момент я понимаю, почему Лиам рисковал всем. Он всегда был из тех, кто безрассуден, беспечен, импульсивен. И если Анастасия — источник счастья на его лице, легкости, с которой он двигается, как будто бремя его детства наконец-то снято с него, тогда я знаю, почему он так рисковал, чтобы жениться на ней.

Лиам всю свою жизнь мечтал, чтобы кто-нибудь доставил ему такую радость. Такого рода любовь.

Так что просто уходи, думаю я, сжимая вилку в руке и разрезая филе, которое официант поставил передо мной. Уезжай из Бостона с женщиной, которую ты любишь. Почему ты так упорно борешься за то, чего у тебя даже не должно было быть? То, чего ты никогда даже не хотел?

Для меня это не имеет никакого смысла. Я не собираюсь оставлять своего брата нищим. Они с Анастасией могут комфортно прожить свою жизнь в любом месте на то, что у него уже есть. Только его половина трастового фонда нашей матери могла бы содержать их в течение десятилетий. Ему не нужны деньги. Если у него есть любовь, почему бы просто не сдаться и не вернуть мне то, что должно было принадлежать мне с самого начала?

Зачем продолжать рисковать своей жизнью?

Это меня злит, как и многое другое в наши дни. Стейк, который я с нетерпением ждал, на вкус как картон, тупой приступ гнева пульсирует в моих венах, когда я пью еще виски, и еще. Я так долго думал, что знаю своего брата, и все же теперь, кажется, я совсем не могу его понять.

Я наконец встаю, чтобы пойти в уборную, не в силах больше смотреть на них. Я долго смотрю в зеркало, пока мою руки, пытаясь увидеть себя таким, каким мог бы быть он. Пытаюсь увидеть свой путь вперед.

Я выгляжу старше. Более уставший. Больше похож на нашего отца, если быть честным. На моем лбу появились легкие морщинки, моя кожа огрубела от ветра и суровой лондонской погоды, мои руки покрылись мозолями от езды на мотоцикле и тяжелой работы бок о бок с моими людьми. В этом отношении я не похож на своего отца, мягкого человека с мягкими руками. Я выгляжу жестче, злее. Интересно, что подумал Лиам, когда увидел меня на кладбище?

Тряхнув головой, чтобы прогнать эти мысли, я вытираю руки и быстро выхожу из ванной только для того, чтобы почти налететь прямо на высокую худощавую блондинку в розовом платье, стоящую в тускло освещенном коридоре. Мне требуется секунда, чтобы понять, кто она, когда я отступаю назад.

— Анастасия, — наконец говорю я, мой голос звучит немного резче, чем я хотел. — Что ты делаешь? — Спрашиваю я.

— Жду, когда ты выйдешь, — просто говорит она. Она смотрит на меня красивыми глазами, которые, как я теперь вижу, нежно-голубого оттенка. Все в ее лице миниатюрное и нежное. Она похожа на хрупкую фарфоровую куколку, и я понимаю, как Лиам, возможно, испытывал желание спасти ее, стать ее героем. Я слышал, что наш сводный брат сделал с ней, думаю, он тоже чувствовал некоторую вину. После многих лет, когда наш отец обвинял его в смерти матери, Лиам всегда умел брать вину на себя.

— У тебя нет ко мне никаких дел, — резко говорю я ей. — Тебе следует вернуться к своему мужу.

— И что, ты увидел нас здесь. И ты узнал меня?

— Ну, я не думаю, что у Лиама вошло в привычку ужинать со случайными блондинками, — огрызаюсь я. — Я предположил, что ты его жена, да.

— И именно поэтому у меня к тебе дело, — мягко говорит она. — Я попросила Сиршу помочь мне, но она отказалась. Она только сказала, что если я смогу убедить Лиама уйти, то ему не причинят вреда. Но…

— Он не уйдет. — Это не вопрос, хотя я надеюсь, что он передумает ради себя и своей семьи на встрече, которую я пытаюсь организовать. — Анастасия…

— Пожалуйста, Коннор. — Она смотрит на меня своими огромными, красивыми голубыми глазами, и, несмотря на всю ее легкость и смех, я вижу в них что-то затравленное. Не только то, что происходит сейчас, но и то, что происходило с ней в прошлом. Она выглядит так, словно видела вещи, пережила то, от чего человек никогда не сможет полностью избавиться, и это вызывает у меня малейшее любопытство к ней.

Это также дает мне еще один проблеск понимания того, почему Лиам, возможно, был готов так многим рисковать ради нее. Если она так много пережила и все еще может говорить за себя, защищать своего мужа, жить… тогда она, должно быть, сильнее, чем кажется.

— Пожалуйста, — повторяет она. — Я знаю, что на самом деле ты не хочешь брать верх. Если бы ты хотел, ты бы вернулся давным-давно, а не сразу после того, как Грэм и Сирша отправились на твои поиски. — В ее голосе слышится легчайшая нотка язвительности, когда она произносит имя Сирши, и я нахожу это забавным, и трудно винить ее. Я могу только представить, какое взаимодействие у них было. — Ты и Сирша женаты. Поздравляю. Просто забирай ее и возвращайся в Лондон. Возвращайся к своей жизни, к той, которой ты явно хотел больше, чем быть здесь.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Я прищуриваюсь, делая шаг к ней, и она слегка вздрагивает, но стоит на своем. — Ты ничего не знаешь о том, кто я, или какой жизнью я жил раньше, или в Лондоне, или что я делал здесь с тех пор. Ты ничего не знаешь о Сирше и обо мне. Мы никогда не встречались до сегодняшнего вечера. Так что возвращайся к своему мужу…

— Ты тоже ничего не знаешь о Лиаме с тех пор, как тебя не стало! — Отвечает она низким тоном, ее голос слегка дрожит, но тверд. — Он хороший человек, Коннор. Он не заслуживает тех наказаний, которые ему пришлось пережить, страха, беспокойства, и все потому, что он спас меня и влюбился в меня. Эй, Коннор, и из-за того, что он отказался от этого, некоторые из тех людей, которыми он так старался руководить, хотят, чтобы он умер? По твоему это правильно? С тех пор как умер твой отец, он все отдал этому столу. Он был готов отдать все, за исключением одной вещи. И что? Это все, что нужно, чтобы закидать человека камнями? — Она с отвращением качает головой. — Он хороший лидер, Коннор. Хороший человек. Он этого не заслуживает.

— Стол не примет наполовину русского наследника. — Я качаю головой. — Все это выше твоего понимания, Анастасия, ты этого не понимаешь. От тебя этого и ожидать нельзя. Но ты не можешь стоять здесь и читать мне лекции…

— Просто уйди! — Выпаливает она. — Ты даже этого не хотел! Просто уйди и забери ее с собой! Лиам хочет повести их за собой, он хочет…

— Если он так сильно этого хочет, ему следовало дважды подумать, прежде чем все испортить. — Мой голос похож на низкое рычание, когда я смотрю на нее сверху вниз, мой взгляд темный и злой. — И, если ты так сильно любишь его, Анастасия Иванова, ты заставишь его бросить все это и уйти, прежде чем ты станешь вдовой.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я не жду, пока это услышу. Вместо этого я удаляюсь, протискиваясь мимо нее, чтобы вернуться к своему столику и своему виски.

***

К тому времени, как я возвращаюсь в квартиру, я по-настоящему пьян. Я, спотыкаясь, захожу внутрь, отмечая при этом, что свет выключен, а Сирши явно нет дома. Куда она могла подеваться? Туманно думаю я, пробираясь в гостиную и, не выключая свет, опускаюсь на диван, глядя через французские двери на горизонт Бостона за ними.

Я теряю счет времени, сижу здесь и думаю обо всем этом. Моя жизнь до отъезда в Лондон, которая кажется такой далекой и странной, как будто принадлежала совсем другому человеку. Мое пребывание в Лондоне, которое кажется мне, особенно сейчас, лучшими годами моей жизни, годами, которые были полностью моими, не отягощенными ничьими желаниями или ожиданиями, кроме моих собственных. Годами, когда я руководил мужчинами, потому что это, кажется, для меня естественно, либо по рождению, либо по темпераменту, не из-за моей фамилии, а потому, что они встретили меня, узнали меня и сочли достойной руководить ими.

Это то, чего я хочу для Королей. Организации, в которой мужчины доказывают свое достоинство быть ее частью действием, мужеством и верностью, а не просто потому, что их фамилия требует, чтобы они были там. Я хочу сделать это по-своему. Не так, как хотел мой отец, не так, как хотел бы прежний Коннор. Я хочу жить здесь по своим правилам, насколько это в моих силах.

Сирша тоже этого хочет.

В глубине души, в своей пьяной честности с самим собой, я знаю, что мы с ней не такие уж разные. Оба родились в элитных криминальных семьях, оба первенцы, оба с грузом больших ожиданий на плечах, оба со своими собственными желаниями, которым мы пытаемся найти место в мире, который требует от нас очень специфических вещей. И все же…

Как я могу доверять ей? Как я могу узнать ее достаточно хорошо, чтобы сделать это, не впуская ее в ту часть себя, которую я никогда никому не показывал? Не будучи настолько уязвимым, чтобы рисковать всем?

Любовь — это слабость. Я видел это снова и снова, у таких мужчин, как я, лучше меня, хуже. Я снова и снова видел, на что способны мужчины, когда на кону любовь, когда они борются не только за свою жизнь и свой долг. Другие говорят, что это смело, страстно, романтично, но мне это кажется ненужным. Даже глупым. Конфликтом интересов, которого никто в моем положении не должен хотеть.

Я никогда не узнаю, думал ли наш отец, что любит нашу мать, он редко говорил о ней после ее смерти, а я был слишком мал, чтобы многое помнить. Но я знаю, что он заботился о ней достаточно, чтобы обвинить Лиама в ее смерти. Если бы ему было все равно, если бы она была всего лишь инструментом, чтобы подарить ему сыновей, долгом, который она выполнила дважды, он, возможно, не был бы так жесток к Лиаму. Лиам, возможно, вырос бы по-другому. Возможно, он не жаждал любви настолько сильно, чтобы обеими руками отказаться от всего, даже от собственной жизни, когда ему это предложили.

Бесполезно оглядываться назад. Только вперед. Я не могу изменить прошлое.

Дверь со щелчком открывается, и я выпрямляюсь, когда вижу стройную фигуру Сирши, входящую внутрь. Она тихо закрывает дверь, как будто не уверена, дома я или нет, и я жду на диване, пока она не оказывается в гостиной, не замечая меня.

— Сирша.

Она тихо вскрикивает при звуке своего имени, слегка подпрыгивает, прижимая руку к груди, когда видит, что это я.

— Коннор, — выдыхает она. — Ты напугал меня.

— Где ты была? — Я встаю, слыша невнятность в своем голосе, когда подхожу к ней в тусклом свете, падающем с улицы, и вижу, как ее рот кривится от этого звука.

— Где ты был? — Парирует она, ее голос чопорный, а подбородок вздернут, как будто у нее такое же право задавать мне вопросы, как и у меня ей, и я чувствую прилив гнева от ее наглости.

Она двигается, как будто хочет оттолкнуть меня, но я блокирую ее, мое тело внезапно оказывается очень близко к ней, когда я касаюсь ее лица.

— Высокомерная принцесса, — бормочу я, поворачивая ее, взяв рукой за подбородок, так что мы оба стоим параллельно французским дверям, свет города освещает линии и тени ее лица. — Теперь ты счастлива? — Я глажу ее по щеке сбоку, слыша, как тяжело звучат мои слова, насколько явно я пьян, и мне наплевать. — Теперь у тебя есть все, принцесса. Деньги, наследство, власть. Или ты не будешь счастлива, пока я не убью всех, кто когда-либо вставал у тебя на пути?

Сирша вздрагивает, ее глаза сужаются, когда она вырывается из моей хватки.

— Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь убивал, — холодно говорит она. — Я хотела, чтобы ты вернулся сюда, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву.

— И тебя…так. — Мои слова застревают, сливаются воедино, и я вижу, как ее рот подергивается, когда она осознает, насколько я пьян.

— Да, — говорит она наконец. — Меня и твое место во главе этого проклятого стола. Но я хочу кровопролития не больше, чем ты. И я напомню тебе о том, что я говорила раньше, что у меня есть другие причины хотеть денег, которые получу, выходя за тебя.

— О, да. — Я смеюсь тяжелым смехом. — Какая милость. Так говорит каждая жена, когда ей просто хочется потратить деньги мужа на мартини по завышенной цене на обед, в то время как она сплетничает и притворяется, что у нее все хорошо.

Лицо Сирши напрягается.

— Я не совсем понимаю, почему ты так жесток со мной, — холодно говорит она. — Или почему ты в последнее время ведешь себя так, как будто ненавидишь меня сейчас, но, несомненно, есть нечто среднее между тем, какими мы были в Дублине и Лондоне, и тем, что мы стали откровенными врагами.

Она поворачивается, как будто собирается уходить, все ее тело напряжено, но я не собираюсь позволять ей уйти.

— Ты не уходишь от меня… — выдавливаю я, протягивая руку, чтобы схватить ее, в тот момент, когда она отстраняется, мы оба теряем равновесие. Мы спотыкаемся, хватаемся друг за друга и падаем на диван, Сирша подо мной, когда я приземляюсь наполовину на нее, тяжело дыша, когда смотрю вниз на ее красивое, раскрасневшееся лицо.

Что-то в ее страдальческом взгляде открывает дыру в моей груди, боль, подобную той, что я почувствовал раньше. Ее губы приоткрываются, и я чувствую, как она вздрагивает, даже когда пытается вывернуться, но я не хочу ее отпускать.

Я не хочу ее терять, и в этом суть всего, я понимаю. Я никогда не хочу иметь что-то, что больно терять снова.

Ее расплывчатое лицо расплывается и возвращается в фокус, мое тело гудит от алкоголя, эмоций и желания, и я протягиваю руку, чтобы провести костяшками пальцев по ее щеке.

— Ты помнишь? — Бормочу я, глядя в ее широко раскрытые зеленые глаза. — Ты помнишь ту ночь, когда мы впервые встретились?

18

СИРША

Я больше не хочу этого чувствовать. Коннор навалился на меня, заставляя мое сердце бешено колотиться в груди, все мысли о моей предыдущей встрече с Найлом улетучились от его горячей тяжести, его дымного запаха, ощущения его грубых рук и вида его каштановых волос, падающих на лицо, его глаз, остекленевших от алкоголя и похоти.

Я хочу его. Я хочу его так чертовски сильно, даже несмотря на то, что он выводит меня из себя до такой степени, что хочется кричать. Он непостоянен и расстраивает, но он также силен, добр и умен. Он хороший лидер, хороший человек, тот, за кем другие предпочитают следовать, и когда он не ведет себя как воинственный засранец, я понимаю почему.

— Это была не первая ночь, когда мы встретились, — бормочу я, чувствуя, что у меня слегка перехватывает дыхание от его веса на мне. — Коннор… ты раздавишь меня…

— Так лучше? — Он скатывается с дивана на пол, с глухим стуком ударяясь о ковер, но я сомневаюсь, что он это чувствует, каким бы пьяным он ни был. Он тащит меня за собой, усаживая на себя, и смотрит на меня затуманенным взглядом.

— Я… Коннор, нам нужно лечь спать. Тебе следует лечь спать.

— Это была первая ночь, когда ты встретила мужчину, которым я являюсь сейчас, — выдыхает он, и я вздыхаю, потому что я так устала. Устала хотеть, устала от того, что с нами играют, устала от того, что Коннор дает мне понять, какими мы могли бы быть, а затем становится жестоким и злым, потому что винит меня в потере жизни, которой он пожертвовал не ради меня, а ради своего брата. Все это возвращается к Лиаму и этой чертовой балерине, но вместо этого я страдала из-за этого, и я продолжаю страдать.

И я чертовски устала от этого.

— Кого? — Насмешливо спрашиваю я. — Уильяма Дэвиса? Это тот, кого я встретила? Твоя гребаная копия?

— Да, — пьяно бормочет Коннор, а затем, прежде чем я успеваю попытаться высвободиться из его объятий, он тянется, чтобы схватить меня за волосы и притянуть мои губы к своим для поцелуя.

Это отличается от того, как он обычно целует меня. Это не битва, не борьба за доминирование, не попытка овладеть мной. Он целует меня так, как будто просто хочет этого, его губы жадно ищут мои, пробуя на вкус, исследуя. Его пальцы гладят мой затылок, притягивая меня ближе, как будто он не может насытиться. Мои бедра раздвинуты по обе стороны от него, когда я пытаюсь сохранить равновесие на его широком теле, и я чувствую, как он твердеет между ними, его толстый член прижимается к моей киске, несмотря на его пьяное состояние.

— Это тот мужчина, которым я хотел быть, — говорит Коннор грубым и хриплым голосом, другая его рука скользит под мое платье, чтобы сжать мою задницу. — Человеком, которым я всегда хотел быть раньше, когда был под каблуком у своего отца. — Его рука скользит от моих волос к лицу, его пальцы поглаживают мою челюсть, мою скулу. — Смелым, — шепчет он. — Страстным, безрассудным. — Он подчеркивает каждое слово поцелуем, проводя им по моим губам, и я чувствую, как мне больно за него, как я смягчаюсь, растворяюсь в нем из-за этой внезапной пьяной уязвимости. — Уильям Дэвис, если бы он был женат на такой женщине, как ты, никогда бы не позволил другому мужчине трахнуть ее. — Его большой палец прижимается к моей нижней губе, и я застываю, потрясенная. Я как будто слышу другого человека, другую его сторону, другую личность. Он не похож на Коннора: сердитого, жесткого, снисходительного. Он звучит как тот Коннор, который пробудил во мне то, о чем я и не подозревала, что возвращало меня в Лондон, к мужчине, который возбуждал меня, дразнил и сводил с ума.

Он звучит как человек, которого я могла бы полюбить.

— Он бы не стал? — Я дрожащим шепотом прижимаю его пальцы к своим губам, и Коннор яростно качает головой, его слова звучат невнятно, когда он говорит.

— Нет. Он трахал бы ее так хорошо, что она никогда не захотела бы другого. — Его рука сжимается в кулак у меня под юбкой, пока он говорит, задирая платье, и когда он не встречает сопротивление, он хватает его обеими руками, дергая вверх и через мою голову, так что я остаюсь в одном лифчике и трусиках. Его пальцы мгновенно, неуклюже тянутся к крючкам моего лифчика, снимая его.

— Я хочу видеть тебя, — стонет он. — Я хочу увидеть свою прекрасную жену.

Коннор отбрасывает мой лифчик в сторону, его рука гладит мою грудь, когда он снова притягивает мой рот к своему, целуя меня со свирепостью, подобной которой я никогда раньше от него не чувствовала. Он прикусывает мою нижнюю губу, втягивая ее в рот, заставляя меня задыхаться и стонать, и когда мои бедра прижимаются к нему, он громко стонет.

Одним быстрым движением он хватает меня за бедра, перекатывая на спину на толстый ковер, обнаженную, если не считать трусиков. В свете городских огней он выглядит мрачным, опасным, его волосы падают на лицо, а голубые глаза смотрят на меня с пьяной, нуждающейся похотью. Его руки грубо хватают мои трусики, стаскивая их вниз, и на секунду я думаю, что он собирается испортить две пары за один день, но эти он снимает целыми.

— Я хочу попробовать твою киску на вкус, — бормочет он, одной рукой обхватывая мою грудь, сминая ее, дразня мой сосок. — Я хочу целовать каждый дюйм тебя, исследовать… — Его рот жадно посасывает изгиб моей талии, облизывает, проводит языком по ребрам, как будто он действительно хочет прикоснуться и попробовать на вкус каждый дюйм моего тела, а не только эрогенные. Его большой палец играет с соском одной груди, в то время как рот посасывает плоть другой, сбоку, чуть ниже, сначала мягко, а затем сильнее, пока я не понимаю, что завтра там будет отметина. Хотя это так чертовски приятно. Куда бы он ни прикасался, куда бы ни касался его рот, я ощущаю себя в сто раз чувствительнее, как будто моя кожа оживает под ним. Я промокла насквозь, настолько, что могу это чувствовать, мои бедра липкие, мои бедра бесполезно выгибаются вверх от потребности в большем, когда он проводит языком между моих грудей, хватая их обеими руками и грубо пощипывая мои соски, пока он целует мой живот.

— Такая красивая, — хрипит он. — Ты должна получать удовольствие постоянно, Сирша. Каждый день. Каждое мгновение. То, как ты оживаешь, когда я прикасаюсь к тебе…

Я хочу не обращать внимания на то, что он говорит. Он не это имеет в виду, говорю я себе, потому что знаю, что он пьян. Завтра он будет отрицать это, если вообще вспомнит. Мне действительно кажется, что другой мужчина с лицом Коннора прикасается ко мне, и я не могу заставить себя сказать ему нет, даже зная, что вгоняю еще один кол в свое сердце, потому что я так сильно хочу его. Потому что это так приятно.

Его руки скользят вниз по моей талии, когда он целует чуть выше моей киски, жар между моих ног усиливается, когда я выгибаюсь навстречу его рту, мои бедра раздвигаются.

— Ты хочешь, чтобы я съел эту сладкую киску? — Спрашивает он глубоким и хриплым голосом, и я киваю, затаив дыхание.

— Да, Коннор, о боже…

Он легонько хлопает меня по внутренней стороне бедра, целуя там, где покалывает.

— Только не Коннор, — невнятно произносит он. — Уильям.

Ладно, я могу поиграть в эту игру. Сегодня вечером он пьян, и Уильям тоже. Подыгрывать ему кажется почти раскрепощающим, как будто все это не имеет значения, ничто из этого не может навредить, потому что это не он. Мне даже не нужно вести себя так, как я бы вела себя с Коннором. Я могу говорить, что хочу, делать, что хочу, и мы можем раствориться друг в друге.

Это все, чего я хотела с той первой ночи.

— Да, Уильям, — выдыхаю я. — Пожалуйста, съешь мою киску. Мне это нужно.

Мне это нужно. Я чувствую, что вот-вот воспламенюсь, взорвусь от желания, мое тело болит до глубины души, когда он шире раздвигает мои бедра, обхватывает мою задницу, поднимая меня ко рту, как напиток, которым можно насладиться, проводя языком по моим набухшим складочкам, раздвигая их, проникая глубже. Его язык на мгновение проникает в меня, изгибаясь, толкаясь, как маленький член, а затем скользит выше, туда, где я больше всего в нем нуждаюсь. Он лижет мой клитор, сначала нежно, а затем быстрее, и я вскрикиваю, прижимаясь к его рту, принимая все, что он может предложить.

— Да, — стону я, мои пальцы беспомощно перебирают длинный мех коврика. — Оближи меня, Уильям, пожалуйста. Пожалуйста, заставь меня кончить. Пожалуйста…

Я была так возбуждена после того, как ушла от Найла, меня дразнили и целовали до безумия, но сейчас я думаю не о Найле. Есть только рыжеволосый мужчина между моих бедер, который лижет мою киску, покусывает мои складочки и втягивает их в рот, просовывая в меня свой язык, посасывая мой клитор и лаская его своим языком, пока я не начинаю стонать, кричать, вскрикивать… и кончать.

Я жестко кончаю ему на лицо, на его трущийся об меня язык, мое возбуждение наполняет его рот, пока я терзаюсь, извиваюсь и вскрикиваю, не утруждая себя попытками приглушить свои звуки экстатического удовольствия. И он на этом не останавливается. Он сжимает мою задницу, а затем, прежде чем я успеваю даже вздохнуть, переворачивает меня на живот, его руки снова гладят мои бедра и задницу, прежде чем он раздвигает меня, его губы касаются изгиба одной ягодицы, когда он стонет.

Сначала я не понимаю, что он собирается делать. Его язык снова ласкает мою киску, и я выгибаюсь, беспомощно толкаясь ему в лицо, поскольку новый ракурс дарит мне другие ощущения, другое удовольствие. Он опускает язык на мой клитор, скользит им вверх по моим складочкам к входу, а затем выше.

Я потрясенно ахаю, когда его язык кружит по моей заднице, облизывая тугое кольцо мышц, распространяя мое возбуждение там, пока он лижет его. Это странный вид удовольствия, и моя киска болит, когда я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его язык прижимается к моей дырочке, пока я извиваюсь от неожиданного желания.

— Это моя маленькая распутная принцесса, — одобрительно стонет Коннор, в его голосе нет и намека на насмешку. — Хочешь кончить, пока я вылизываю твою задницу, Сирша?

— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как пульсирует мой клитор, моя киска сжимается, хотя я только что кончила, нуждаясь в большем. — Заставь меня кончить, Уильям, пожалуйста, я хочу большего…

Он наклоняется, потирая пальцами мой клитор, одновременно облизывая языком мою попку, лаская и кружа, пока я стону и извиваюсь, терзаясь о его руку. Я чувствую, как удовольствие охватывает меня, и я знаю, что собираюсь кончить снова. Тогда я хочу его всего, его руки, рот и член везде, где он захочет мне это дать, и я бесстыдно выгибаюсь назад, чувствуя, как он облизывает языком мою задницу, яростно потирая мой клитор, и когда оргазм накрывает меня, мне кажется, я вижу звезды.

Мягкий коврик трется о мою грудь, когда я падаю на него, дрожа от силы удовольствия, распространяющегося по мне, и я чувствую, как Коннор переворачивает меня, наклоняется, чтобы поцеловать в шею, пока я расстегиваю пуговицы его рубашки.

Его руки на поясе, когда я расстегиваю его рубашку, мои пальцы скользят по мускулистой поверхности его груди, притягивая его ближе, когда он сбрасывает брюки. Я чувствую, что не смогу быть полностью удовлетворена, пока он не будет таким же обнаженным, как я, пока мы не окажемся кожа к коже, и когда он, наконец, такой же обнаженный для меня, как и я для него, я тяну его вниз, захватывая его рот своим, когда головка его члена упирается в мой вход.

Я крепко сжимаюсь вокруг него, когда он толкается вперед, но я такая влажная, что он проскальзывает в меня легче, чем раньше. Его бедра прижимаются ко мне, и я обхватываю их ногами, притягивая его глубже, ближе, запуская пальцы в его волосы, когда он стонет мне в губы.

— С тобой так хорошо, — шепчу я, выгибаясь дугой вверх, чтобы он погрузил последнюю частичку внутрь, прижимаясь ко мне так крепко, как только может, наши тела слились воедино. — Коннор…

— Уильям, — стонет он. — Я хочу быть Уильямом сегодня вечером. Я хочу трахнуть тебя…

— Тогда сделай это. — Я призываю его, страстно целуя. — Трахни меня.

Он начинает толкаться, жестко и мощно, проникая в глубины меня, когда я прижимаюсь к нему, и я наклоняюсь, посасывая его шею сбоку, когда он стонет. Меня охватывает внезапное страстное желание отметить и его тоже, напомнить ему о сегодняшнем вечере, чтобы он не мог этого отрицать. Он чувствуется слишком хорошо, почти слишком большим, но таким блаженным, погружаясь в меня снова и снова, прижимаясь так, что с каждым толчком прижимается к моему клитору. Я снова на грани, когда он внезапно хватает меня, переворачивая нас обоих так, что я оказываюсь на нем сверху, задыхаясь от удивления, когда он усаживает меня на свой член.

— Прокатись на мне, Сирша, — стонет он, и при других обстоятельствах я, возможно, побоялась бы этого, потому что я, черт возьми, не знаю, что делаю. Но Коннор пьян и притворяется, что это даже не он, и прямо сейчас… мне просто все равно.

Я хочу получать удовольствие и дарить его ему взамен. Я царапаю ногтями его грудь, когда начинаю двигать бедрами, имитируя то, чего, как мне кажется, он от меня хочет, скользя вверх и вниз по твердой длине его члена, и, судя по его стонам, я думаю, что мне это удается. Его руки крепко сжимают мои бедра, на лице застыла маска удовольствия, и я ахаю, когда его пальцы снова проникают между моих бедер, дразня мой клитор, пока я нахожу свой ритм.

— Сирша, — он стонет мое имя, приподнимаясь, и я чувствую, как волны удовольствия снова накатывают на меня, мои бедра напрягаются, каждое движение его члена усиливает это, и я откидываю голову назад, вскрикивая, когда он обрушивается на меня, заставляя меня чувствовать, что я разваливаюсь по швам.

Коннор приподнимается, его руки обвиваются вокруг меня, когда он притягивает меня ближе, мои ноги обхватывают его, когда я сажусь на него верхом у него на коленях, теперь мы двое раскачиваемся вместе.

— Я собираюсь кончить в тебя, принцесса, — стонет он, его рука в моих волосах, когда он снова целует меня, и я киваю, затаив дыхание, прижимаясь к нему, выгибая спину, желая его всего, всего этого, навсегда.

Я могу притвориться, только на эту ночь.

Он прижимает меня к себе, опускается на колени, удерживая меня, укладывает меня на спину, мои ноги обхватывают его талию, так что он входит в меня, дико глядя на мое лицо, когда его мышцы напрягаются.

— Я собираюсь кончить, Сирша, трахая тебя…

Я чувствую его жар, когда он входит в меня, его сперма заливает меня, удовольствие накрывает меня, когда я смотрю, как он дергается и стонет в экстазе, и я лишь немного сожалею, потому что это означает, что все кончено. Я хочу начать все сначала, чтобы у меня было больше такого мужчины, и когда он проникает в меня, я снова чувствую боль в сердце, наблюдая, как мой великолепный муж теряет себя рядом со мной.

Коннор наклоняется вперед, проводит пальцами по моей щеке и вздрагивает, последние капли его спермы вытекают из члена.

— Боже, это было чертовски невероятно, — бормочет он, тянется ко мне и притягивает в свои объятия, когда его член выскальзывает из меня, мы оба наполовину обнимаемся, наполовину откидываемся на спинку дивана, пытаясь отдышаться.

Каким-то образом нам удается забраться на диван, все еще обнаженным, обхватив друг друга руками, когда я полулежу на нем. Я позволяю себе наслаждаться моментом, его теплом рядом со мной, хотя и знаю, что это не может длиться долго.

— Я бы хотела, чтобы так было всегда, — шепчу я и мгновение спустя слышу тихий храп.

Я поднимаю глаза и вижу, что мой муж спит, его длинные ресницы трепещут на щеках при дыхании. Часть меня хочет разбудить его и уложить в постель, но я этого не делаю. Вместо этого я отрываюсь от теплой широкой груди и тянусь за одеялом на спинке дивана, укрывая его, пока встаю и собираю нашу одежду.

Я бросаю на него последний взгляд, когда иду по коридору в нашу спальню, а затем проскальзываю внутрь, закрывая дверь.

19

КОННОР

Когда я просыпаюсь, то оказываюсь голым на диване с раскалывающейся головной болью и ничего не помню после того, как покинул ресторан. Я стону, приподнимаясь, когда одеяло натягивается на мои бедра только для того, чтобы услышать, как через несколько мгновений открывается дверь спальни и звук шагов Сирши по коридору.

Она полностью одета в джинсы и шелковый топ без рукавов, ее рыжие волосы убраны с лица, в ушах свисают сапфировые серьги, а на ногах остроносые черные туфли без каблуков. Я позволяю своему пристальному взгляду скользнуть по ней с головы до кончиков пальцев ног и обратно, чувствуя, как просачивается старое раздражение. Я смутно помню, что ее не было дома, когда я вернулся или, может быть, мне это приснилось. Я не могу быть уверен, но она выглядит ярче и бодрее, чем я, и я обижен на нее за это.

— Что произошло прошлой ночью? — Грубо спрашиваю я, указывая на свою наготу и диван, на котором я спал. Взгляд Сирши скользит по моей груди, и я вижу, как она слегка краснеет, ее щеки розовеют.

— Ты пришел домой очень пьяный, — говорит она наконец. — У нас была небольшая ссора, а потом ты… ты немного изменился. Ты захотел меня. Мы… ну, у нас был секс. Страстный, горячий, непохожий на нас секс, — говорит она, почти как вызывающая запоздалая мысль. — Не такой, каким ты был в последнее время.

— Что ты под этим подразумеваешь? — Резко спрашиваю я. — Что я такого отличного сделал? — Я насмешливо передразниваю ее тон и вижу, как она слегка вздрагивает.

— Ну, ты…приставал ко мне… везде, — говорит она, краснея еще больше. — Ты хотел, чтобы я называла тебя Уильямом. Ты ничего не скрывал, и я… — Она замолкает. — Мы ничего не сдерживали, — тихо говорит Сирша, и в ее голосе слышится что-то странно грустное.

Я фыркаю.

— Ты хочешь сказать, что моя ирландская принцесса позволила мне полизать ее задницу? И что я просил тебя называть меня Уильямом? Ты выдумываешь это дерьмо. — Я качаю головой, встаю и позволяю одеялу упасть на пол, не упуская из виду, как взгляд Сирши мгновенно переключается на мой член, прежде чем она приходит в себя и снова смотрит на меня.

— Надеюсь, я хотя бы кончил в твою киску, чтобы это был не напрасный трах? — Рычу я ей, направляясь в спальню, чтобы принять душ, прежде чем мне нужно будет быть на складе. Я вижу, как вспыхивают глаза Сирши, когда я прохожу мимо, и могу сказать, что она снова сердится, но я не останавливаюсь.

— Ну, тогда я, должно быть, действительно трахнулась с Уильямом Дэвисом прошлой ночью! — Сирша кричит мне вслед, и мгновение спустя я слышу, как хлопает входная дверь, и в квартире становится тихо.

Неужели я действительно делал все это прошлой ночью? Это не выходит за рамки моего воображения, хотя я действительно надеюсь, что у меня хватило присутствия духа хотя бы закончить там, где это могло принести какую-то пользу.

Остаток утра не становится менее раздражающим. Мне ненавистна мысль о том, что я, возможно, потерял целую ночь, что я говорил и делал вещи, не помня о них, с Сиршей, не меньше. Она, безусловно, последний человек, которого я хотел бы иметь над своей головой, и, если я сделал хотя бы половину того, на что она намекала… Я мог бы действительно показать ей, как сильно я ее хочу. Хуже того, я мог бы дать ей некоторое представление о чувствах, с которыми пытаюсь бороться.

Я не в настроении заниматься такими утомительными вещами, как отгрузки и оформление документов, но я никогда не перекладывал черную работу на своих людей в Лондоне только потому, что мне это не нравилось, и я не собираюсь начинать сейчас. К тому времени, как я добираюсь до склада, Джейкоб и другие мужчины уже усердно передвигают ящики, и я иду к нему, намереваясь оставить утренний стресс позади.

Мрачное лицо Джейкоба подсказывает мне, что происходит что-то еще.

— У нас проблема? — Спрашиваю я, подходя, и он кивает.

— Мы не уверены. — Он указывает на ящики, которые передвигают мужчины, выражение его лица мрачнеет с каждой секундой. — Одного не хватает. Не просто, как будто отправитель забыл упаковать несколько вещей, а просто отсутствует, весь комплект целиком. Если только это неверный подсчет, и цифры, который ты мне дал, были просто неправильными? — На его лице появляется слабая надежда, как будто весь стресс, в котором я находился, мог привести к такой ошибке, но я бы вряд ли испортил что-то подобное. Я никогда этого не делал. Но и наши поставки никогда не были неполными. По крайней мере, пока я управлял лондонской бандой.

— Я просмотрю книги, — обещаю я ему, направляясь внутрь, туда, где в одной из комнат склада был устроен мой небольшой импровизированный офис: просто стол, заваленный бухгалтерскими книгами и бумагами, и стул, и все это в укромном уголке, где я могу смотреть на комнату лицом наружу, и меня никто не потревожит.

Это, по крайней мере, хорошо для того, чтобы отвлечь меня от Сирши. Я снова и снова просматриваю журналы поставок, Джейкоб приходит сообщить мне обновленные данные, и каждый раз получается одно и то же, не хватает одного ящика с оружием. Я чувствую, как внутри у меня все сжимается от злого ужаса, и когда сомнений больше нет, я поднимаюсь из-за стола и направляюсь обратно на поиски Джейкоба.

— Собери людей вместе. Ты и Квинт. — Говорю я ему, и его челюсть сжимается, но он кивает.

— Конечно, босс, — говорит он, и я чувствую его напряжение. Мы с Джейкобом друзья, он редко называет меня иначе, чем по имени, но он превратился в человека, которому, возможно, очень скоро придется выполнять за меня грязную работу.

— За все годы, что я руковожу этой бандой, — громко говорю я, когда все мужчины собираются передо мной, некоторые выглядят нервными, а другие раздражительными, — мы никогда не сталкивались с этой проблемой. У нас никогда не было нехватки. Теперь я хочу, чтобы вы сказали мне, почему сегодня, при нашей первой отправке после того, как мы разместились здесь, в Бостоне, мне не хватает ящика. — Я стою перед ними, засунув руки в карманы, с мрачным и злым лицом. — Я привел всех вас сюда, потому что доверял вам. Я доверял вам прикрывать меня во время опасного перехода и обустройства на новом месте. Теперь у меня есть доказательства того, что груз был загружен для доставки сюда со всеми учтенными ящиками. Итак, либо здесь есть человек, которому я не могу доверять, либо кто-то позволил вору извне проскользнуть мимо них. Ни один из вариантов для меня не приемлем.

Я позволил себе несколько минут тишины, видя неуверенное выражение их лиц.

— Я никогда, за все время, что я здесь главный, не видел, чтобы по моему приказу кто-либо из вас подвергался насилию. Но если кто-нибудь не поделится информацией, Джейкобу и Квинту придется использовать более действенные средства, чтобы определить говорите ли вы правду.

При этих словах раздается небольшой шум, и Джейк, один из молодых людей, выходит вперед.

— И что, ты собираешься подвергнуть нас пыткам, чтобы искоренить предателя? — Его лицо слегка побледнело. — Мы пришли сюда с тобой, чтобы помочь тебе занять место твоего брата, но мы просто сидели здесь и ждали! Никто из нас ни черта не делает, кроме как сидит сложа руки и ждет, когда ты сделаешь ход. Я не крал это дерьмо…

— Тихо! — Рявкает Квинт. — Не смей так разговаривать со своим боссом, сынок. Если ты не знаешь, кто это сделал, закрой рот и отойди.

— А если я этого не сделаю? — Джейк весит примерно на сто фунтов меньше Квинта, но ясно, что он напуган и плохо реагирует.

— Ты не хочешь встречаться со мной лицом к лицу, сынок, — предупреждает Квинт. — Теперь будь почтителен и отойди.

— Я не хочу насилия, — четко произношу я, глядя на них всех. — Я считаю своей обязанностью обеспечить вашу безопасность, а не причинять вам боль. Но я не потерплю предателя в наших рядах. Я даю вам всем время, чтобы решить, объявится ли тот, кто несет ответственность, или оставить своих братьев страдать до тех пор, пока они не расскажут то, что им известно, если вообще что-нибудь известно. — Я указываю на Джейкоба и Квинта. — Допросите их, — говорю я им грубо. — Пока никому не причиняя вреда. Припугните их немного, если понадобится. Я хочу знать, кто этот гребаный предатель. И если мой брат вступил в мои ряды, и начал настраивать моих людей против меня…

— Мы разберемся с этим, — уверяет меня Джейкоб. — Делай то, что тебе нужно.

Для меня это означает позвонить Луке и Виктору и попросить их приехать на склад для экстренного совещания. Они прибывают немного позже, встречая меня во временном кабинете, дверь которого закрыта, чтобы никто не мог услышать наш разговор. Алессио все еще отсутствует, хотя Левин вернулся к Виктору, и я прислоняюсь спиной к краю стола, чувствуя злость и беспокойство из-за всего этого.

Я кратко объясняю ситуацию, и Виктор прикрывает рот рукой, размышляя.

— Это сложно, когда твои собственные люди предают тебя, — говорит он наконец. — Я с этим справлялся. Ты прав, что постепенно усиливаешь допрос. Дай им покипеть, подумать, в их ли интересах рассказывать то, что они знают. Не слишком долго, конечно, — криво добавляет он. — За такую ошибку я еще долго буду расплачиваться.

— Ты уверен, что это один из твоих людей? — Спрашивает Лука, и я киваю.

— Либо так, либо они позволили вору проскользнуть мимо. Груз был учтен при отправке.

— Может ли это быть поддельный подсчет?

— Я так не думаю. — Я стискиваю зубы, меня охватывает разочарование. Как будто мне и без того мало с чем приходится иметь дело. — Это кто-то внутри. Если Лиам добрался до одного из моих людей…

— Мы все еще пытаемся договориться о встрече, — говорит Виктор. — Я попросил Макса поговорить с ним, попытаться урезонить его. Прямо сейчас он не хочет встречаться.

Я прищуриваю глаза.

— Неужели он не понимает последствий этого? — Тогда я раздраженно вскидываю руки. — Конечно, понимает. Мы разговаривали на кладбище, я сказал ему, что не отступлю. Его гребаная жена прижала меня в ресторане, пыталась убедить собрать вещи и вернуться в Лондон, я сказал ей нет и сказал Лиаму, что самым мудрым решением для него было бы перестать драться со мной. Но, черт возьми, он этого не сделает.

На мгновение воцаряется тишина, пока мы все обдумываем последствия происходящего.

— Я хочу бескровного захвата власти, если это вообще возможно, — тихо говорю я. — Но, кажется, достичь этого становится все труднее и труднее. Я вернулся, потому что хотел спасти жизнь моего брата. Если я займу это место, и оно будет запятнано его кровью, все это будет напрасно.

— Я попрошу Макса поговорить с ним еще раз, — твердо говорит Виктор. — Просто дай ему немного времени. Разберись с проблемами в твоих рядах, а я сделаю все, что в моих силах, чтобы Лиам пришел в себя.

Пока я смотрю, как они уходят, у меня появляется проблеск идеи. Это не то, что мне нравится, но это может сработать.

Мне просто нужно, чтобы моя жена сотрудничала.

***

Когда я возвращаюсь, Сирша дома, убирает на кухне.

— Должно быть, это шок, не иметь персонала, который мог бы сделать это за тебя, — саркастически говорю я, входя, и она сердито смотрит на меня.

— Видишь? Именно об этом я говорила прошлой ночью, когда сказала, что не понимаю, почему ты такой жестокий. — Она сдувает прядь волос с лица, свирепо глядя на меня. — Для этого не было причин. Я ведь не жаловалась, не так ли? Я не против приготовить пару гребаных блюд. Я не знаю, почему ты так упорно предполагаешь обо мне худшее.

Я игнорирую это, стоя по другую сторону кухонной стойки и глядя на нее.

— Я хочу, чтобы ты продолжала встречаться с Найлом.

В этот момент все замирает. Сирша ставит тарелку, которую мыла, снимает перчатки для мытья посуды и внимательно смотрит на меня, вцепившись руками в края столешницы.

— Я с ним не встречаюсь, — медленно произносит она.

— Ты хочешь сказать, что он не ждет своего часа, пока ты не родишь мне ребенка, чтобы занять мое место в твоей постели?

— Мы договорились не говорить о наших потенциальных любовниках или о том, кто они такие, когда это произойдет.

— Ну, я говорю об этом сейчас, — раздраженно говорю я. — Я хочу, чтобы ты его увидела. Позволили ему даже несколько вольностей, в разумных пределах.

— Зачем? — Сирша смотрит на меня настороженно.

— Я хочу посмотреть, какую информацию он может дать, чувствует ли он себя с тобой комфортно думая, что ты вступаешь с ним в отношения. Я хочу услышать все, что он скажет о Лиаме или планах Лиама.

Взгляд Сирши темнеет.

— Итак, ты через меня будешь вымогать у него информацию о своем брате, — огрызается она.

Я пожимаю плечами.

— Разве не это делал твой отец, чтобы заполучить меня сюда?

Она сжимает зубы.

— Если ты хочешь назвать меня шлюхой, давай, Коннор. Ты определенно намекал на это раньше. Все, что я сделала, это попыталась устроить наш брак, который состоялся бы в любом случае, если бы ты не сбежал. Я помогла спасти жизнь твоему брату…

— Ну, он, похоже, все равно связан и полон решимости выбросить это сейчас, — рычу я. — Мне нужно знать, знает ли Найл что-нибудь.

Она делает паузу, и я вижу череду неопределимых эмоций, мелькающих на ее лице.

— Что происходит? — Наконец спрашивает Сирша. — Что-то случилось?

— Это не имеет значения. Я просто хочу, чтобы ты увидела Найла, подобралась к нему поближе, посмотрела, что ты можешь заставить его рассказать…

— Нет. — Сирша сердито смотрит на меня, обходит бар и встает лицом ко мне с другой стороны. — Ты не собираешься этого делать. Ты не собираешься держать меня в неведении. Ты вообще здесь из-за меня, я та, кто вернул тебя обратно, я сделала все это не для того, чтобы ты просто закрылся от меня. Ты можешь рассказать мне, что происходит, или можешь отвалить.

— Что я говорил о том, что со мной так не разговаривают?

— Ты звучишь как заезженная пластинка. — Сирша не сдвинулась ни на дюйм. — Что случилось, что заставило тебя так резко отреагировать на Найла?

Я резко выдыхаю.

— Возникли проблемы с поставками, — коротко говорю я. — Возможно, один из моих людей был скомпрометирован.

Сирша качает головой, ее губы кривятся от раздражения и отвращения.

— Итак, теперь ты обращаешься ко мне за помощью, потому что не можешь контролировать своих собственных мужчин. Что ж, я не хочу быть твоим шпионом.

Она начинает поворачиваться и идти в спальню, но я иду за ней, пытаясь схватить ее за руку, чтобы остановить. Она движется быстро, но я проскальзываю вслед за ней, прежде чем она успевает захлопнуть дверь, сердито глядя сверху вниз на мою непокорную жену.

— Твоя верность… это я, — резко говорю я ей. — Ни твой отец, ни любой другой мужчина, с которым ты встречаешься. Твоя верность — это я, и наша семья, и наше будущее. — Я подхожу к ней, поддерживая ее, и она сжимает челюсть, свирепо глядя на меня. — Меня не волнует, кого ты любишь или с кем трахаешься, — рычу я на нее, мои руки сжимаются в кулаки. — Но, в конце концов, ты — Сирша Макгрегор, и тебе блядь пора это усвоить.

Я указываю на кровать.

— Сними трусики, ложись на кровать и раздвинь ноги.

Сирша пристально смотрит на меня.

— Что?

— Если ты не хочешь быть послушной женой и помочь мне выяснить то, что мне нужно знать, тогда ты можешь делать единственное, на что ты годишься. Не утруждай себя раздеванием. Лежи на спине или лицом вниз, мне все равно. Прямо сейчас у меня есть только одна цель, кроме возвращения королей, и это сделать так, чтобы ты забеременела. Так что раздвинь ноги, чтобы я мог излить в тебя порцию спермы, и перестань тратить мое время.

Лицо Сирши выглядит настолько потрясенным, что на этот раз моя огненная невеста, кажется, теряет дар речи. Она медленно поворачивается, забирается на кровать и откидывается на подушки. Я смотрю, как она задирает юбку, спускает трусики с бедер, вызывающе смотрит на меня, и я мгновенно становлюсь таким твердым, что это почти причиняет боль. Все, что касается Сирши, заводит меня без усилий, но наблюдение за тем, как она подчиняется мне, вызывает у меня такое сильное возбуждение, что я знаю, что не займет много времени сделать именно то, что я ей обещал.

Она раздвигает ноги, открывая мне идеальный, беспрепятственный вид на ее киску, когда я расстегиваю молнию, доставая свой твердый член и опускаясь на колени между ее бедер. Она блестит вопреки себе, ее киска влажна от предвкушения, и я хихикаю, двигаясь вперед, просовывая свою толстую головку члена между ее складочек.

— Я не собираюсь кончать, — шипит на меня Сирша, и я смеюсь.

— Посмотрим.

Даже когда она лежит совершенно неподвижно, глядя на меня снизу вверх, ее киска кажется чертовски восхитительной. Она такая чертовски тугая, думаю я, когда со стоном вхожу в нее по самую рукоятку и начинаю трахать ее в ритме жестких, резких толчков, которые каждый раз проникают в нее до глубины души. Сирша впивается зубами в свою нижнюю губу, упрямо отказываясь стонать, но я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, чувствую дрожь, пробегающую по ее телу, когда я снова и снова засовываю в нее свой толстый член. Она горячая и влажная, и даже вот так, это лучший трах, который у меня когда-либо был.

Она само совершенство, и я чертовски ненавижу это.

Я чувствую быстрое приближение оргазма, когда я вхожу в нее, мои руки упираются в ее бедра, пока я наблюдаю, как я раздвигаю ее снова и снова, ее набухшая розовая плоть влажно прижимается к моему ноющему члену.

— Ну вот и все, — стону я, снова врезаясь в нее и удерживаясь там, чувствуя, как она трепещет вокруг меня. — Ты собираешься кончить, когда я изолью в тебя свой груз, не так ли, принцесса?

— Нет, — огрызается она, ее глаза сверкают, и я смеюсь.

— Я чувствую это. Ты вот-вот кончишь.

— Нет.

Я толкаюсь в нее сильнее, жестко вонзаясь в нее своим членом, пока ее тело дрожит вокруг меня.

— Посмотрим, принцесса. Потому что я собираюсь наполнить тебя своей спермой прямо…блядь…сейчас…блядь!

Мои бедра дергаются вперед, когда я чувствую первый прилив оргазма, и я вижу, как руки Сирши сжимаются в кулаки, когда ее тело выгибается подо мной вопреки ее желанию, ее киска сжимается вокруг моего члена, когда она получает первую струю моей спермы. Я довольно быстро разгадал одну из причуд Сирши… ее многое заводит, но знание того, что я вхожу в нее, делает это каждый раз. Ее борьба с этим только делает это еще более интенсивным, ее киска сжимает меня в тисках, пробегая рябью по всей длине моего члена, пока я толкаюсь так глубоко, как только могу, загоняя свою сперму в нее так глубоко, как только могу. Я прижимаюсь к ней бедрами, желая погрузиться в ее киску, заполнить ее, постанывая от удовольствия, когда чувствую, как Сирша содрогается подо мной. Когда я высвобождаюсь, я откидываюсь на пятки, ухмыляясь ей сверху вниз.

— Это был хороший оргазм, принцесса?

— Я не…

Я в мгновение ока протягиваю руку вперед, погружая два своих пальца в ее залитую спермой киску и пристально смотрю на нее сверху вниз.

— Не лги мне, Сирша, или я своими пальцами вырву из тебя столько оргазмов, что к тому времени, как я закончу, ты будешь вся в слезах, а я затолкаю свою сперму так глубоко в тебя, что ты почувствуешь ее вкус.

Я дважды провожу пальцами внутри нее, потирая ее набухший клитор, и Сирша закусывает губу, сдерживая стон, который, я знаю, она хочет издать.

— Скажи мне правду.

Она свирепо смотрит на меня, и я тру ее клитор немного быстрее, перекатывая его большим пальцем.

— Я заставлю тебя кончить снова…

— Пошел ты, — шипит она, и я смеюсь.

— Ты просто хочешь еще одного оргазма. Жадная маленькая принцесса…

— Нет, я не…

— Тогда не кончай. — Я жестко вонзаю в нее свои пальцы, добавляя третий, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, когда я глажу ее клитор именно так, как, я знаю, ей нравится, и я чувствую, как она напрягается. — Не кончай, Сирша…

— Отлично! — Огрызается она, ее глаза сверкают от гнева. — Я, блядь, кончила, когда ты был внутри меня. Твой член настолько чертовски хорош, что я ничего не могу с этим поделать. Это то, что ты хотел услышать? Теперь…

— Так и есть, принцесса, — заверяю я, а затем немного выдвигаю большой палец вперед, потирая подушечку взад-вперед, когда я сжимаю пальцы внутри нее, и Сирша теряет самообладание.

Она издает крик разочарованного, злого удовольствия, звук, какого я никогда раньше от нее не слышал, когда она извивается на моих пальцах, ее возбуждение и моя сперма покрывают их, когда она дергается и царапает одеяло, ее стоны наполняют комнату, когда она жестко кончает мне на руку.

Я ухмыляюсь.

— Хорошая девочка, — говорю я ей, высвобождая пальцы и вытирая их о внутреннюю поверхность ее бедра. — Теперь полежи здесь немного, и пусть все утрясется. У меня есть дела.

— Я думаю, что трахаться с Уильямом мне нравилось больше! — Сирша кричит, когда я начинаю выходить из комнаты, и я останавливаюсь, оборачиваясь в дверях, чтобы посмотреть на нее.

Что-то во мне сжимается при виде нее, от возбуждения и каких-то других эмоций, которым я не могу дать названия. Она выглядит чертовски красиво, лежа там, ее юбка задрана до бедер, волосы растрепаны, кожа раскраснелась, виден кремово-белый след моей спермы, прилипший к ее припухшим половым губкам. Она выглядит хорошо оттраханной и великолепной, и у меня возникает внезапное, глубокое желание вернуться к ней, заключить ее в свои объятия и снова ввести в нее свой уже твердеющий член, но на этот раз медленно. Чтобы насладиться этим, прикоснуться к ней, ощутить каждую частичку удовольствия, которое мы можем доставить друг другу. Перестать бороться с ней и вместо этого позволить себе наслаждаться женщиной, которая мне досталась, той, которая могла бы быть настоящим, сильным, способным партнером.

Если бы только я мог позволить себе доверять ей.

— Тебе может нравиться трахаться с кем угодно, — говорю я ей категорично. — Пока у тебя мои дети и ты делаешь то, что я говорю.

Я могу поклясться, что вижу блеск слез в ее глазах, когда отворачиваюсь и закрываю дверь. Уходя, я говорю себе, что мне все равно.

Но я начинаю думать, что это может быть неправдой.

20

СИРША

На следующее утро мне трудно сосредоточиться. У меня первая встреча в моем благотворительном фонде, но мои мысли витают повсюду. Коннор не пришел домой прошлой ночью или он задержался допоздна и спал в комнате для гостей, я не знаю, в какой именно. Я не уверена, что меня это волнует.

Его вчерашнее поведение, когда он заставил меня лечь и раздвинуть ноги, чтобы он мог кончить в меня, как гребаную племенную кобылу, не было бы таким болезненным, если бы не та ночь. В конце концов, это то, о чем мы договорились. Холодный, бесстрастный трах с целью продолжения рода. Но…это было не совсем так. Он не просто холодно трахнул меня. Он использовал мое желание против меня, насмехался надо мной, зная, что я не смогу перестать получать от этого удовольствие. Это не было бесстрастно, это были просто неправильные эмоции. А после той ночи, когда он был так пьян, что притворился Уильямом, это было действительно больно. Потому что теперь я знаю, что там есть что-то еще. Какая-то глубинная часть его действительно хочет меня, даже больше, чем просто трахнуть меня, но он не может этого показать.

Нет, если только он не пьян и не выдает себя за кого-то другого.

Я делаю глубокий вдох, когда выхожу из машины перед огромным зданием, где я арендовала офис для собраний фонда, и поправляю свой черный пиджак. Сегодня, несмотря на жару, я оделась профессионально: черная юбка-карандаш, кремовая шелковая блузка, черный жакет и туфли на высоких каблуках, желая выглядеть соответственно. Женщина, ответственная за свою судьбу.

Я прижимаю руку к животу, стоя в лифте, думая о вчерашнем дне, у меня месячные через две недели, и я уже чувствую нервных бабочек каждый раз, когда думаю об этом. Если я беременна, то все. Я выполню свой долг, и пока это сын, Коннор оставит меня в покое, пока не решит, что хочет еще одного ребенка. Я буду свободна двигаться дальше, спать с кем захочу, как только у меня родится ребенок, и я буду готова к этому… с Найлом.

Найл. Я чувствую небольшой прилив возбуждения при мысли о нем, лишь немного омраченный просьбой Коннора. И в то же время щемящее чувство сожаления. Если я забеременею, я буду свободна от поведения, подобного вчерашнему Коннору, но я потеряю и все остальное. Моменты, когда его сопротивление ослабевает, и между нами возникает настоящая страсть. Ночи, подобные той, что была с “Уильямом”. Удовольствие, которое я получаю от общения с ним, удовольствие, которое, я знаю, я никогда не смогу повторить ни с кем другим, как бы сильно я ни старалась.

Но если я не найду способ отделиться от него, я только разобью себе сердце.

Я выбрасываю мысли из головы, направляясь в конференц-зал, чтобы встретиться с остальными. София и Катерина вернулись в город на встречу, а также Мэгги, которая наконец согласилась помочь, и Саша Федорова, с которой я до этого не встречалась, но захотела пригласить после разговора с Катериной.

— Я Сирша Макгрегор, — представляюсь я, подходя к симпатичной блондинке. Она улыбается мне своими милыми карими глазами, берет меня за руку и крепко пожимает ее.

— Саша Федорова. Спасибо, что пригласили меня.

— Я думаю, у вас уникальный взгляд на все это. — Я обвожу рукой комнату. — Я пригласила каждую из вас сюда не просто так, хотя я надеюсь, что со временем наша доска будет расширяться. София Романо и Катерина Андреева находятся здесь, потому что они являются частью влиятельных семей, муж Катерины в какой-то момент был связан с теми же сетями, жертвам которых мы надеемся помочь. Мэгги Вудс, школьная учительница, и у нее есть представление о том, как это влияет на детей, как и у Катерины. Мэгги также может добавить другую социально-экономическую точку зрения.

— Это хороший способ сказать, что я нахожусь в другой налоговой категории, чем вы все, — со смехом говорит Мэгги, откидываясь назад, и София с Катериной вежливо хихикают. Саша смотрит на нее с усмешкой, и у меня возникает отчетливое ощущение, что они могли бы стать друзьями несмотря на то, что Саша кажется гораздо более застенчивой.

— Саша, как выжившая, может помочь нам уникальным способом. Вы все здесь, потому что я ценю ваш вклад. Мы с Мэгги сможем здесь тесно сотрудничать, и я попрошу вас троих прилетать ежемесячно на встречи, если это возможно, или мы можем проводить их удаленно. Это все еще возможно?

— Это прекрасно, — соглашается Катерина. — Поскольку у нас с Софией приближаются сроки родов, мы перейдем на удаленную встречу, но пока мы можем прибывать лично.

— Я думаю, Макс тоже мог бы помочь, — тихо говорит Саша. — Я могла бы поговорить с ним об этом, или Катерина может.

В ее голосе слышатся странные, нежные нотки, когда она произносит его имя, и я с любопытством смотрю на нее.

— Кто такой Макс?

— Максимилиан Агости, — отвечает Катерина. — Он бывший священник, находящийся под защитой моего мужа. Он, безусловно, мог бы оказать некоторую помощь, и я, безусловно, могу поговорить с ним. — Она бросает взгляд на Сашу, и я вижу проблеск беспокойства на ее лице, вся ситуация кажется странной. Выжившая после насилия, бывший священник и русская братва. Там есть много чего, что нужно распаковать, но на самом деле это не мое дело, поэтому я просто киваю, улыбаясь им обоим.

— Идеально. — Я сажусь, просматривая свои заметки. — Тогда давайте начнем?

Встреча проходит гораздо более гладко, чем я ожидала. София тихая, почти ничего не говорит, но Катерина и Саша с лихвой компенсируют ее молчание. И когда мы заканчиваем и все собираются, я обхожу стол и направляюсь к Софии, прочищая горло.

— Мы можем немного поговорить?

София хмурится.

— Конечно, — наконец говорит она, вставая. — О чем?

— Я знаю, у нас были разногласия, — спокойно говорю я ей. — И я знаю, ты винишь меня и Коннора в том, через что сейчас проходит Анастасия. Но мы не можем быть врагами. Союз между нашими семьями гораздо важнее этого. Коннор усердно работал вместе с твоим мужем и мужем Катерины, чтобы превратить этот союз в реальность и воплотить все это в жизнь без насилия. Ты не можешь продолжать быть в противоречии с этим, и твоя дружба с Анастасией не может продолжать мешать.

София тонко поджимает губы.

— Я не такая, как вы с Катериной, — натянуто говорит она. — Я родилась не для этого, не совсем. Мой отец защищал меня от этого до самой своей смерти, и пытался долго после этого. — Она делает паузу, нахмурившись. — Ана тоже родилась не для этого, Сирша. Теперь она часть этого мира по той же причине, что и я… потому что она влюбилась.

Что-то во мне сжимается при этом, горькая обида, которая, я знаю, вызвана проблемами в моем собственном браке.

— Тогда это ваши обе ошибки, — натянуто говорю я. — Я ожидаю, что ты не позволишь этому и дальше мешать тому, чего пытаются достичь наши мужья.

И затем, когда она безмолвно смотрит на меня, я отворачиваюсь, чтобы вернуться к остальным.

***

К тому времени, как я добираюсь до квартиры Найла, я чувствую себя в полном беспорядке. Я не хочу тратить свое время на то, чтобы выслушивать, что можно донести до Коннора, но теперь, когда он заговорил об этом, я чувствую, что обязана сделать это, если Найл что-нибудь скажет. Не только это, но и все, что мы делаем вместе, теперь кажется слегка запятнанным допущением Коннора, что это происходит, но только для его собственных целей.

— Ты выглядишь расстроенной, девочка, — проницательно замечает Найл, впуская меня. — На этот раз у меня есть для тебя бутылка вина, — говорит он с улыбкой, указывая на бутылку и бокал на столешнице. — Я мог бы сказать, что в прошлый раз ты не была так уж неравнодушна к пиву.

Я бываю придирчива к своему вину, но я не говорю ему об этом. Важна сама мысль, и я наливаю стакан после того, как он вытаскивает пробку, вращая его, пока я смотрю на него, пока мы стоим на кухне.

— Я не знаю, сработает ли это, — тихо говорю я. — Здесь так много конфликта интересов. И я… — Я мгновенно вижу боль на лице Найла, и я знаю, что он, должно быть, думает, что я веду его за собой. Возможно, так и есть. Мне так много нужно переделать, так много вещей, о которых мне нужно думать, беспокоиться. — Тебе нужно убедить Лиама и Анастасию просто уйти, — убеждаю я его. — Для них будет намного лучше, если они это сделают. Терпение Коннора на исходе, и…

— Ты же знаешь, что я пойду с ними, если они уйдут? — Найл прерывает меня, его темно-синие глаза сосредоточены на мне. Он осторожно забирает бокал из моей руки, отставляет его в сторону, когда ставит свое пиво, и берет мои руки в свои. — Это то, чего ты хочешь, девочка? Чтобы я ушел? Чтобы все это закончилось?

Конечно, нет, хочу сказать я, но сдерживаюсь.

— В конце концов, я должна быть верна своему мужу, — твердо говорю я ему. — Это мой долг. Это то, что я обещала, что я обязалась делать. Все, что мне позволено за пределами этого, не может противоречить тому, что нужно от меня моей семье. Что нужно от меня.

Найл придвигается ближе ко мне, его стройное мускулистое тело почти касается моего, его руки перемещаются с моих на талию, когда он притягивает меня ближе к себе.

— Ты так чувствуешь себя лучше? — Спрашивает он, его пальцы скользят по шелковистой ткани моего платья, сжимаясь на мне, когда наши тела соприкасаются. — Долг и все дела? Я знаю, Сирша, что-то в тебе хочет этого так же сильно, как и я. Или я просто заполняю пробелы, которые не может заполнить твой муж?

— Я сказала тебе, что это такое. — У меня немного перехватывает дыхание от его рук на мне, но я заставляю себя сосредоточиться. — Найл, среди людей моего мужа есть шпион или кто-то, создающий проблемы. Если Лиам внедрился в банду Коннора, пытаясь уничтожить его изнутри, вместо того чтобы договориться с ним лицом к лицу или просто уйти…

Найл качает головой, его хватка на мне ослабевает, когда он немного отступает, на напряженных чертах его лица ясно читается разочарование.

— Ты сейчас играешь, девочка? Используешь меня для получения информации для своего мужа? После того, как ты обвинила меня в использовании тебя?

Я чувствую, как у меня щиплет в глазах, но я с трудом сглатываю, качая головой.

— Это то, чего он хочет от меня, — тихо признаю я. — Но нет. Я не хочу этого делать. Я хочу…я желаю, чтобы это было отделено от всего этого. Лиам, Коннор, политика, ложь и беспорядок во всем этом… я хотела бы, чтобы у нас могло быть что-то, что не имело бы ко всему этому никакого отношения. Но это мир, в котором мы живем, Найл, и, кажется, все возвращается к…к этому. К королям.

Найл поджимает губы.

— Может быть, я был дураком, — грубо говорит он, и даже когда он говорит, я вижу, как сильно он хочет прикоснуться ко мне, как сильно он хочет подойти ко мне. — Поверив, что у меня когда-нибудь может быть что-то с ирландской принцессой.

На этот раз к нему обращаюсь я.

— Найл, дело не в этом, это не имеет к тому никакого отношения.

— Я всегда восхищался тобой, — мягко говорит он, его руки снова скользят к моим бедрам, как будто их тянет туда, слегка прижимаясь ко мне. — Я наблюдал за тобой, хотел тебя, думал, какая ты красивая. Какая сильная. Я был готов хотеть тебя всю оставшуюся жизнь, потому что я всегда собирался быть лучшим другом Лиама, и я бы никогда не причинил ему боль. Никогда не нарушая верность, которой я был обязан ему. — Он испускает долгий, прерывистый вздох. — Я могу понять, девочка, как работает такая верность. Ты никогда не сможешь поставить меня на первое место, потому что этим ты обязана Коннору. Но это чертовски обидно, Сирша, что теперь ты принадлежишь ему. Что ты всегда будешь принадлежать ему, прежде чем когда-либо сможешь стать моей.

Он наклоняется, его рот захватывает мой, но это не тот яростный, страстный, голодный поцелуй, что был раньше. Это медленно и печально, как будто он запоминает мои губы, рисует меня в своем воображении, пока его руки блуждают по моему телу.

— Я хочу тебя, — шепчет он мне в рот. — И меня убивает каждое мгновение мысль о том, что мне, возможно, придется уйти, так и не получив тебя.

— Я знаю, — шепчу я, прижимаясь своим лбом к его, когда его губы касаются моих, его тело содрогается, когда его руки сжимаются на моей талии. — Но я знаю, как сильно ты любишь Лиама, как собственного брата. И если он будет продолжать в том же духе… он умрет.

— Я знаю. — Найл закрывает глаза, его рука скользит к моим волосам, пальцы перебирают пряди, когда он целует меня. — Иди приляг со мной, девочка. Мы не зайдем слишком далеко. Я знаю правила. Но я хочу, чтобы в моей постели остались воспоминания о тебе.

Невысказанные слова, повисшие между нами, когда он взял меня за руку и повел в свою комнату, заключаются в том, что мы не знаем, сколько еще раз у нас получится… если у нас вообще когда-нибудь получится. Это могло бы стать прощанием с человеком, который был моим другом и, возможно, превратился в нечто большее, и когда Найл нежно поднимает меня и укладывает обратно на свои подушки, я чувствую, как боль печали охватывает меня.

Он медленно задирает мою юбку, ложась между моих бедер, и целует меня мягко и медленно, проводя руками по моим волосам, по моей щеке. Его рука находит мою грудь через платье, обхватывает ее, его пальцы касаются моего напрягшегося соска, и когда поцелуи становятся невыносимыми, он опускает верх моего платья вниз вместе с чашечками лифчика, обнажая мои груди, чтобы он мог провести по ним губами и языком.

— Я хотел прикоснуться к тебе вот так с тех пор, как ты прислала мне те фотографии, — стонет он, другой рукой скользя по внутренней стороне моего бедра. — Ты совершенна, Сирша. Каждая частичка тебя…

Моя рука проскальзывает между нами, пальцы скользят по толстой линии его твердого члена, прижимаясь к передней части его джоггеров. Найл стонет у моей груди, втягивая мой сосок в рот, когда моя рука обхватывает его член через ткань, поглаживая, ощущая его размер под своей ладонью, пока мы двигаемся вместе, тяжело дыша, желая большего.

— Я хочу… — Найл замолкает, и я слышу тоску в его голосе. Я знаю, что все, чего он хочет, слишком сложно выразить словами, слишком много вещей и недостаточно времени.

Я чувствую, как он пульсирует под моей ладонью, чувствую, как его бедра дергаются вперед, когда он толкается в мою руку, нуждаясь в трении, нуждаясь в удовольствии, и я издаю тихий, задыхающийся стон, когда он сжимает мою грудь в своей руке, его рот на моем горле.

— Мы должны остановиться, — шепчу я. — Если мы продолжим…

Мы играем с огнем. Мне больно от действий Коннора, я измучена, а желание Найла ко мне, его простое и бесстыдное стремление, все равно что разжечь огонь. Если мы продолжим, если одежда снимется, если его пальцы скользнут мне в трусики, моя рука в его джоггерах, рты и пальцы доведут нас до точки невозврата, у меня такое чувство, что я могла бы умолять его трахнуть меня. Я могу нарушить свое обещание. И учитывая вероятность того, что ему в любой момент придется повернуться ко мне спиной и уйти с Лиамом… я думаю, он мог бы это сделать, если бы я попросила.

— Черт возьми, девочка, мне нужно…

— Я знаю. — Я чувствую пустоту и боль, меня переполняет возбуждение, каждая частичка меня пульсирует от него. Я чувствую, какой он твердый, ощущаю его вес в своей руке, напряжение его тела, и я знаю, что нам обоим нужно. Чего мы хотим.

То, чего у нас абсолютно не может быть прямо сейчас.

— Мне нужно идти, — шепчу я, толкая его в грудь, и Найл со стоном отстраняется. Я вижу напряженное желание на его лице, когда он наклоняется, чтобы помассировать свой член, пытаясь облегчить боль, и я натягиваю лифчик и платье обратно, приглаживаю волосы и встаю с кровати. — Мне очень жаль.

— Не нужно извиняться, девочка. — Голос Найла напряженный, хриплый от желания. — Я бы не стал тебя останавливать, если бы тебе нужно было уйти. Если ты хочешь…

— Дело не в том, чего кто-то из нас хочет, — мягко говорю я. — Ты это знаешь.

— Я знаю.

Мы долго смотрим друг на друга, и когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, я чувствую руку Найла на своем запястье, притягивающую меня обратно в его объятия. Я чувствую его твердое тело напротив своего, когда его руки погружаются в мои волосы, его губы прижимаются к моему рту, и я чувствую, как он вкладывает в этот поцелуй каждую каплю желания, которое у него есть ко мне, всю тоску, всю потребность, все, что он чувствует.

— Надеюсь, это не в последний раз, — шепчет он. — Я не собираюсь прощаться.

— Я тоже, — шепчу я в ответ ему в губы. — Пока просто спокойной ночи, Найл.

Я ухожу с тяжелой болью в груди, слезы покалывают веки, разочарование пульсирует в каждой частичке меня. Это больно, чертовски больно, и я не могу не задаваться вопросом, глядя в окно по дороге домой, как я получила все, за что так упорно боролась, и все еще чувствую, что все намного хуже, чем было.

21

СИРША

Две недели спустя я стою у раковины в ванной и мрачно смотрю на тест на беременность в своей руке. Мои месячные задерживаются на день, и, хотя я знаю, что при том уровне стресса, в котором я находилась, это мало что значит, я не смогла удержаться от тестирования. Тем не менее, это очень явно отрицательный результат, и я глубоко вздыхаю, ставя его на стойку, чувствуя, как у меня опускается желудок.

Я не знала, какого результата хочу. Теперь знаю. Беременность означает фактическое прекращение моих сексуальных отношений с Коннором, во всяком случае, на какое-то время, но альтернатива, продолжать страдать от того, как сильно я хочу его, каждый раз бороться, чтобы он не увидел, что я чувствую, ставить себя в неловкое положение перед лицом его холодной отстраненности или, что еще хуже, гнева.

Каждый раз, когда мы трахались с того дня, когда он сказал мне раздвинуть ноги на кровати, было одно и то же. Каждую ночь или всякий раз, когда у него возникает неудобная эрекция, он говорит мне наклониться или лечь и раздвинуть для него ноги. И я, поскольку, очевидно, не могу сопротивляться ему и интенсивной химии между нами, кончаю за ним каждый раз, независимо от того, насколько отстраненным был секс.

Иногда более одного раза.

Я бы хотела вернуть это, даже самые отстраненные моменты с ним, если бы это закончилось. Но если я беременна, по крайней мере, это пройдет. Я могу оплакать это и начать двигаться дальше, вместо того чтобы чувствовать, как мое сердце разрывается каждый раз, когда мне ежедневно напоминают, что я никогда не получу от своего мужа того, чего я действительно хочу.

Но я не беременна, и так будет продолжаться.

Я слышу шаги позади себя и слегка подпрыгиваю. Это Коннор, и когда я смотрю на него, то вижу, что он пристально смотрит на тест на прилавке.

— Я не беременна, — хладнокровно отвечаю я ему.

— Все в порядке. — Он мотает головой в сторону спальни. — Мы попробуем еще раз.

— Я…дерьмо. — Я морщусь, когда судорога сжимает мой живот. — Оставишь меня одну?

Я выхожу через несколько минут и вижу Коннора, лежащего на кровати, опираясь на подушки, все еще одетого. По прерывистой линии его брюк я вижу, что он наполовину твердый, и, вопреки себе, я чувствую, как по телу пробегает трепет. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, зная, что я так возбуждаю его. Даже когда он клянется, что не хочет меня, что он трахает меня только для того, чтобы обрюхатить, что он просто максимально наполняет меня своей спермой, чтобы увеличить шансы, мы занимались сексом каждый день, обычно по нескольку раз.

Я медленно подхожу к кровати, и он наклоняется, хватает меня, как только я оказываюсь в пределах досягаемости, и тянет на себя.

— Сегодня вечером нам нужно пойти на ужин, — резко говорит он. — Благотворительный вечер. Но до этого времени у нас более чем достаточно времени, чтобы поработать над нашей маленькой проблемой.

Я колеблюсь.

— У меня… у меня начались месячные. Я не знаю…

Перемена происходит мгновенно. Коннор отталкивает меня от себя, его лицо становится жестче, когда он встает с кровати.

— Тогда в этом нет никакого смысла.

— Мы все еще могли бы… я могла бы… — Я не знаю, почему я спорю. Просто я хочу прикоснуться к нему, я хочу такой близости с ним. Даже просто секс, это близость, и я знаю, что рано или поздно это пройдет.

— Если я не пытаюсь сделать тебя беременной, я не прикоснусь к тебе. — Лицо Коннора суровое. — Я вернусь позже. Убедись, что будешь готова к семи.

— Зачем мы идем на благотворительный вечер? Ты не…

— Возможно, я еще не глава Королей, — резко говорит Коннор, обрывая меня. — Но мы являемся частью бостонского общества, и мне нужны все связи, которые я могу получить. Так что делай свою работу и будь моей прекрасной, уравновешенной женой сегодня вечером, хорошо?

Это последнее, что я хочу делать. Там будут Лиам и Анастасия, другие короли. Это будет напряженная ночь, и мне придется сделать это в обтягивающем платье и на высоких каблуках. Но я все равно одеваюсь, потому что это часть моей работы. Это часть того, на что я подписалась, и у меня это хорошо получается.

Я выбираю длинное шелковое платье с синими сапфирами, которое надевала раньше, того же оттенка, что и сапфиры в моем кольце, туфли-лодочки от Louboutin телесного цвета и украшения с сапфирами. Сегодня вечером я убираю волосы наверх, укладываю их в элегантную прическу и закалываю двумя сапфирово-золотыми шпильками сбоку. К тому времени, как я заканчиваю с макияжем, мой телефон гудит от сообщения Коннора, что он с водителем внизу, и я хватаю клатч, спеша вниз, чтобы встретить их.

Мы не разговариваем по дороге в музей, где проходит гала-ужин, и это напоминает мне о другой поездке, которая, кажется, была давным-давно, когда мы с Лиамом ехали на вторую свадьбу Виктора и Катерины.

К тому времени, как мы добираемся туда, все уже в зале, и мы с Коннором поднимаемся по ступенькам, его рука находит мою. Я знаю, что это для галочки и ничего больше, но у меня все равно болит в груди, когда мы киваем и улыбаемся, приветствуя других, пробираясь сквозь толпу к нашему столику. Я узнаю почти всех присутствующих по тому времени, когда совершала эти обходы с родителями, и мне кажется странным делать это сейчас в качестве жены.

Я не могу отрицать, что это была хорошая идея. Коннор не разговаривал с королями с момента своего прибытия, ожидая официальной встречи двух сторон, но здесь он может говорить с ними небрежно, под маской вежливости. Я завожу светскую беседу с некоторыми женами, когда они проходят мимо, и хотя весь вечер я чувствую напряженный узел в животе, я знаю, что Коннор, возможно, действительно добивается некоторого прогресса.

Он очень мало говорит со мной на протяжении всего ужина, несколько блюд пятизвездочной кухни, которые я едва пробую, и я стараюсь не думать об этом. Это твоя жизнь, твердо говорю я себе, выбирая блюдо из картофельного пюре с трюфелями и лосося на гриле. Ты помогла организовать это. Ты этого хотела. Никто не виноват, кроме тебя, если это не то, на что ты надеялась.

— Давай потанцуем. — Коннор встает, берет меня за руку, когда после ужина начинается музыка, и я непонимающе смотрю на него.

— Что?

— Все должны видеть, как счастливы новобрачные Макгрегор, — лаконично говорит он. — Давай потанцуем.

Я выдыхаю, но знаю, что лучше с ним не спорить и, кроме того, он прав. Короли хотят видеть сильную, сплоченную семью. Лидерство Лиама чревато романтической драмой, опрометчивым браком и беременностью. Если они смогут увидеть в нас с Коннором хорошую, счастливую, стойкую пару, это подчеркнет, что он лидер, который у них должен быть, лидер, которого они всегда предполагали иметь. И я ненавижу это, потому что, когда его сильные руки обнимают меня на танцполе и мы начинаем двигаться, мое сердце бешено колотится в груди, каждый раз, когда он прикасался ко мне, мысли быстро меняли друг друга в моей голове, заставляя меня задыхаться. Его рука на моей пояснице заставляет меня чувствовать румянец и жар, и я проклинаю это ощущение, как будто мы стоим посреди лесного пожара каждый раз, когда мы соприкасаемся.

Танец меняется, все меняют партнеров, и я подавляю тихий звук протеста, когда сильные, знакомые руки прикасаются ко мне, и я понимаю, что меня передали Лиаму, без всякого на то намерения.

— Сирша. — Его голос четкий, руки негнущиеся, и он смотрит на меня сверху вниз с холодным выражением лица, которое говорит мне, что он предпочел бы вообще со мной не разговаривать, не говоря уже о танцах со мной.

Мы кружимся по комнате, и я пытаюсь отвести взгляд, но когда я снова смотрю на него, то вижу, что его ярко-зеленые глаза прикованы к моему лицу. — Заставь его уйти, — говорит он низким голосом, и я моргаю, думая, что, возможно, ослышалась.

— Что?

— Заставь его уйти, — повторяет он. — Коннора. Убеди его вернуться в Лондон. Это глупая затея, Сирша, и разберитесь со всем этим, ты и твой отец. Если вы хотите отомстить…

— Это не так, — резко говорю я. — Я не хочу мести. Я хочу оставить все это в прошлом. Я хочу жить дальше, а не быть зажатой между вами двумя. Если кто-то и должен отступить. — Говорю я едко. — То это должен быть ты. Ради Анны.

Лиам качает головой, открывая рот, чтобы сказать что-то еще, но затем партнеры снова меняются. Я перебираю еще двух партнеров по танцу, прежде чем снова чувствую знакомые руки на своей талии, поднимаю взгляд и вижу лицо Найла над своим.

— Девочка, — тихо бормочет он, и я чувствую дрожь до кончиков пальцев на ногах.

— Я…

— Шшш, — говорит он, его рука скользит по моей спине, легко перемещая нас по танцполу. — Давай не будем ни о чем таком говорить. Я просто хочу прикоснуться к тебе, Сирша. Потанцевать с тобой то, чего я никогда раньше не делал. Я хочу запомнить нас такими, какие мы сейчас.

Я чувствую, как таю от его прикосновений, его слов, скользящих по мне, как успокаивающий мед, пока мы двигаемся под музыку. Когда я ловлю взгляд Коннора с другого конца танцпола, я могу сказать, что он тоже это видит.

Он не разговаривает со мной до конца вечера, ни, когда я возвращаюсь к нему в конце танцев, ни по дороге домой. Мы заходим в нашу темную квартиру, и на полпути по коридору к нашей комнате я внезапно чувствую его руки на своих плечах, когда он разворачивает меня с несвойственной ему силой.

Я ударяюсь спиной о стену, когда он прижимает меня к ней, ощущаю вкус виски на его губах, когда он целует меня, и хотя я знаю, что он не пьян, я внезапно вспоминаю ту ночь, когда он притворялся Уильямом, последнюю ночь, когда я была с ним счастлива. Что-то поднимается во мне при этом воспоминании, горячее, злое и печальное, и когда губы Коннора прижимаются к моим, я чувствую, как слезы наполняют мои глаза.

Я не могу остановить, как они стекают по моим щекам. То, как он прикасается ко мне сейчас, это все, чего я хочу, его руки твердые и грубые на моей груди, моей талии, моих бедрах, его твердый член втирается в меня, его рот пожирает мой, и все потому, что он видел, какой я была с Найлом. Потому что, несмотря на все свои протесты, он чертовски ревнив и не может удержаться от желания сделать меня своей.

Но это не реально. И это не может длиться вечно.

Я позволила ему поцеловать меня, всего на мгновение. Я приоткрываю губы для его языка и выгибаюсь навстречу ему, пробуя его на вкус, вдыхая его, чувствуя, как его руки сжимают шелк моего платья, когда он прижимается ко мне, задирая мою юбку, как будто собирается взять меня прямо здесь, у стены. Я позволяю себе насладиться этим всего на мгновение, а затем отстраняюсь от него, тяжело дыша, ныряю под его руку и отступаю.

— Что… — Коннор смотрит на меня, его глаза темнеют от вожделения, его член напрягается в ширинке брюк. — Куда ты идешь?

— Ты не сможешь сделать меня беременной сегодня вечером, — говорю я ему, стараясь говорить как можно холоднее и тверже. — В этом нет смысла, помнишь? Так что я буду в комнате для гостей. Наслаждайся дрочкой, Коннор.

Его глаза расширяются от шока, и он открывает рот, чтобы что-то сказать в ответ. Но я уже ухожу, иду по коридору так быстро, как только могу, оставляя его позади. Это разрывает мое сердце надвое, но я больше не могу этого выносить.

Я не могу любить мужчину, который не хочет меня, и который никогда не захочет.

22

КОННОР

В течение трех дней между Сиршей и мной был тупик. Она каждую ночь спала в комнате для гостей, говоря, что она мне там не нужна, если я не могу трахнуть ее с намерением сделать ее беременной, но я знаю, что это потому, что она не хочет быть рядом со мной. Она почти не хочет со мной разговаривать, и я не могу ее винить.

Я был жесток с ней во имя сохранения дистанции. Я сделал то, что намеревался сделать, воздвиг между мной и моей женой пространство, барьер, который со временем станет таким толстым и непроницаемым, что мы забудем, что когда-либо хотели его пересечь. Мне не должно быть больно делать это, но это причиняет боль. Однако сегодня у меня есть другие причины для беспокойства.

Лиам и Короли встречаются на моем складе, именно о таких переговорах я и просил. Если сегодня все пойдет хорошо, все изменится. Через несколько дней Лиам уедет из Бостона, и я займу свое место короля. То, ради чего я пришел сюда, будет практически завершено.

Когда я прибываю туда, тут мои собственные люди, а также Виктор, Лука и их окружение. Макс рядом с Виктором, его лицо гладкое и бесстрастное, и мне интересно, о чем он думает. Он, должно быть, разрывается между двумя сторонами, и все же он остается с Виктором, возможно не только для того, чтобы спасти свою шкуру. Я не знаю всех подробностей о том, почему Виктор защищает его, но ясно, что он не готов разорвать это, даже ради Лиама.

Когда они прибывают, заходя в комнату один за другим на верхнем этаже, я вижу, каким усталым выглядит Лиам, даже больше, чем когда я видел его на кладбище. Его лицо выглядит осунувшимся, и он стоит передо мной, его плечи напряжены, когда мы встречаемся взглядом.

— Я здесь, чтобы услышать твои условия, брат, — просто говорит он. — Я не даю тебе никаких гарантий. Но скажи мне, чего ты хочешь.

Моя грудь сжимается при этих словах. Наконец-то мы здесь, в этот момент, когда я предъявляю своему брату ультиматум, который я подготовил, и часть меня хочет сказать ему, что я совершил ошибку, что мы можем разобраться во всем вместе. Что мы братья, связанные кровью и любовью, и что я никогда не смогу отослать его прочь, как и не допущу, чтобы ему причинили какой-либо вред. Но я чувствую присутствие людей за моей спиной, всю работу, которую мы проделали, чтобы попасть сюда, вижу каменные лица других королей. Мы зашли так далеко, и теперь я не знаю, как повернуть назад, так же как не знаю, как помириться со своей женой.

— Я хочу, чтобы ты уехал из Бостона, — решительно говорю я ему. — Ты и твоя жена. Вы не имеете права возвращаться или отправиться на Манхэттен или Чикаго, где мои союзники удерживают территорию, под страхом смерти. Ты можешь отправиться куда угодно еще, сохранить свои счета и активы и начать новую жизнь невредимым. Если ты принимаешь эти условия, у тебя есть семьдесят два часа, чтобы покинуть Бостон вместе со своей женой.

— А если я этого не сделаю? — Глаза Лиама сужаются. — Что тогда, брат?

— До этого не обязательно доводить. — Я не могу заставить себя произнести слова, которые могли бы предположить, что его могут убить, которые могли бы выразить истинную опасность ситуации для него. — Образумься, Лиам, этому никогда не суждено было стать твоим! Ты только взял то…

— Потому что ты ушел. — Голос Лиама жестче и злее, чем я когда-либо слышал, и в нем тоже слышна боль, предательство, которое ранит меня до глубины души. — Ты ушел. Ты не согласился с нашим отцом, и ты увидел выход, и ты, блядь, сбежал, Коннор. Ты оставил меня здесь управлять им, тем, как он выходил из-под контроля, а теперь хочешь обвинить меня в том, что он мертв. Я знаю, что это так. Но я остался! Я мог бы оставить стол другим Королям, пусть они царапают его, как боевые стервятники, но я занял место! Я выполнял свой долг, руководил ими и позаботился о том, чтобы после всего, что сделал наш отец, воцарился мир, мир с мафией, мир с Братвой. Никто никогда не учил меня, как это делать, ни отче наш, ни ты, но я все равно это сделал. — Его челюсть напрягается, мускулы прыгают, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я остался, а ты сбежал. И теперь ты думаешь, что можешь вернуться, жениться на Сирше и потребовать свое место обратно, потому что ты говоришь, что оно твое? Потому что это твое право? — Лиам качает головой. — Я заслужил это, брат. Ты этого не заслуживаешь, и ты ничего не сделал, чтобы показать, что заслуживаешь.

Его слова ранили глубже, чем я когда-либо мог себе представить. Я слышу в них все, о чем он умалчивает: годы боли, потерь, и мне мгновенно вспоминается, кем мы когда-то были друг для друга, как я когда-то пытался быть для него всем, и потерпел неудачу.

— Я пытаюсь защитить тебя, брат…

— Я давным-давно перестал нуждаться в твоей защите.

Мы оба открываем рты, чтобы заговорить одновременно, и тут Джейкоб делает шаг вперед, поднимая руку. Я поворачиваюсь, чтобы спросить его, какого хрена он себе позволяет, но он смотрит на меня, озабоченно нахмурив брови.

— Ты чувствуешь этот запах?

Я делаю глубокий вдох, глядя на него в замешательстве. Хотя он прав, в воздухе витает что-то едкое, и мой желудок инстинктивно сжимается от страха.

— Это дым, — говорит Левин у меня за спиной. — Какого хрена…

Где-то в здании, под нами, я слышу визг пожарной сигнализации. Звук доносится до того места, где мы находимся, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джейкоба, который смотрит на окна с неуклонно растущим ужасом в глазах.

— Пожарные лестницы…

— Были дерьмовыми, когда мы переехали, — говорит Джейкоб напряженным голосом. — Они бесполезны. Они в нашем списке того, что нужно заменить или исправить, но…

Но они этого еще не сделали. Я смотрю на своего брата, который стоит как вкопанный, и меня наполняет холодный страх.

Здание в огне.

И мы все, блядь, здесь в ловушке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks - t.me/themeofbooks

Переводчик_Sinelnikova