МЕЛИССА КАРУЗО НЕСЛОМЛЕННАЯ ИМПЕРИЯ КНИГА 3 ИЗ ТРИЛОГИИ "МЕЧИ И ОГОНЬ

ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (ИЮЛЬ'2023)

Майе и Кире,

Майе и Кире,

моим луне и солнцу.

Ваша магия очень сильна.

Глава Первая

Я ожидала, что в тюрьме будет темнее. Но коридор, по которому меня вел охранник, был залит ярким светом.

По всему белому каменному коридору, выметенному и вычищенному до блеска, в незатейливых кронштейнах горели светильники. На крепких дверях над железными засовами и замками в широких алых кругах были выгравированы замысловатые орнаменты. Каждый из них представлял собой аккуратно запечатанную жизнь, закованную в металл и магию.

При мысли о том, что за этими дверями находятся люди, лишенные свежего воздуха и человеческого общения, в груди зашевелилась жалость. Я напомнила себе, что в этих камерах содержатся только самые опасные и неисправимые преступники Раверры: предатели, убийцы, маги-отступники, сознательно обратившие свои силы против невинных.

А в некоторых случаях и все три. Как, например, тот, к кому я пришла.

И все же у меня сжался желудок, когда охранница остановилась перед дверью на две трети коридора. Она окинула меня оценивающим взглядом, который говорил о том, что она прекрасно знает, кто такая моя мать и что с ней будет, если этот визит пойдет не так.

"Вот этот", - сказала она и сглотнула: "Вы уверены, миледи?"

Я кивнула, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть пот на ладонях. Теперь у него не было сил причинить мне вред. Если это и была ловушка, то отчаянная и глупая. А если это не так, то я хотела услышать, что он скажет.

"Я уверена", - солгала я.

Охранница положила ладонь на печать, которая вспыхнула ярким красным светом. Она повернула ключ, подняла засов и, держа руку у пистолета, открыла дверь.

Открылась тусклая коробка с многоуровневой темнотой, обескураживающей после яркости коридора. Я вцепилась в шнуровку манжет и пыталась вычленить из тени какие-то очертания.

"Неужели они не дали тебе никакого света?" Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

"Мне так больше нравится", - раздался слишком знакомый голос, грубый от непривычки или эмоций.

По мере того, как глаза привыкали, появлялись детали: глыбы письменного стола, комода, кровати. В тонкой, как моя рука, щели окна виднелся узкий клочок ночного неба и скудная горстка звезд. И там, в самом дальнем углу, на краю кровати, ссутулилась худая тень человека.

Игнацио. Двоюродный брат моей матери. Когда-то могущественный и уважаемый, бывший светлейший посланник в Арденсе. Моя семья, мой наставник - и человек, который неоднократно отравлял, похищал и пытался убить меня.

В тесной комнате слабо пахло потом и вином. Я не могла заставить себя войти внутрь, даже когда рядом со мной находился охранник. Игнацио всегда был таким аккуратным и скрупулезным, в его строгом темном бархатном халате и безупречных кружевных воротничках. Его голос был ровным и контролируемым, иногда слегка насмешливым. Четыре месяца в тюрьме изменили его - или, возможно, все произошло в тот единственный момент, когда рухнули его тщательно продуманные планы, разнеся в прах всю его жизнь.

Воспоминания о нем боролись с этим кислым скоплением теней: Игнацио, вручающий мне мой первый учебник по теории магии, его благожелательно сверкающие глаза. Игнацио, с отстраненным сожалением наблюдающий за тем, как я умираю от яда, который он дал мне десять лет назад. Я не смогла подавить дрожь.

"Почему ты предпочитаешь темноту?" - спросила я.

"Возможно, я хочу, чтобы меня помнили таким, каким я был, а не таким, каким я стал". Он сдвинулся, и на его лицо упало достаточно света, чтобы различить темную щетину на щеках: " Ты получила мое сообщение, я так понимаю".

"Да. Ты сказал, что у тебя есть информация". Я старалась, чтобы мой голос был чистым листом, не тронутым историей боли между нами, но он рассыпался по краям, как старое письмо.

"Конечно". В уголках его глаз мелькнул горький отблеск звездного света: "Четыре месяца в тюрьме, и ни ты, ни твоя мать не считаете нужным навестить семью. Но я говорю, что у меня есть информация, и на следующий день ты здесь, уверен, что луна взойдет".

Чувство вины, пронзившее меня, было таким, какое может нанести только семья, не менее глубоким из-за отсутствия справедливости.

"Ты пытался убить меня", - напомнила я нам обоим.

"Если бы я старался, меня бы здесь не было. Но теперь у меня есть то, что тебе нужно. О, ты даже не представляешь, как тебе это нужно". Он поднялся, медленно разворачивая тонкую длину. Охранник переместился за спину, но Игнацио не подошел ближе: "И ты можешь вытащить меня из этого места, Амалия".

"Если ты хочешь договориться о своем освобождении, почему ты говоришь со мной, а не с моей матерью?" - резко спросила я.

Он замолчал. На мгновение его дыхание шелестело в темноте вокруг него.

"Я не хочу, чтобы это стало еще одной ее победой", - сказал он наконец: "Она возьмет то, что ей нужно, и отбросит меня в сторону, как испачканную салфетку. Но ты, ты сдержишь свое слово". Игнацио повернулся к окну. Слабый свет освещал впадины под глазами и на щеках: "И я должен тебе это. Я не буду отрицать, что поступил с тобой плохо".

"Тогда расскажи мне, что это за великая важная тайна, которую ты каким-то образом узнал, сидя в тюрьме". Я сложила руки, не случайно приблизив ладонь к медальону, готовая выпустить ослепительную вспышку, если он сделает хоть одно резкое движение. Он тянул время. У него ничего нет, и это, в конце концов, ловушка.

Он повернулся ко мне, его лицо скрылось в тени: "Я говорил с лордом Рувеном".

Это имя упало в мое сознание, как черный камень в темный колодец.

"Этого не может быть", - запротестовала я. Но щель окна привлекла мой взгляд, и я понял, что это так. Рувен и раньше передавал послания с чайками - Истрелле в ее башне, когда она попала под власть его яда. Достаточно самой маленькой щели, чтобы и птицы, и крысы, и насекомые стали агентами Рувена.

"Ты слишком хорошо изучила магическую науку, чтобы верить в невозможное", - сказал Игнацио.

"Возможно". Я остановила себя, прежде чем позволить обещанию секретов увлечь меня на шаг вперед: "Значит, ты так близок к нему?"

Игнацио хмыкнул: "Эта гадюка мне не друг. Мы мешали в одном котле в Арденсе, но тогда я отказался вступать с ним в союз. Похоже, он надеется, что тюрьма изменила мои взгляды, и пытается меня завербовать".

"Зачем ты ему нужен?" Игнацио ответил не сразу, и я мысленно перевернул вопрос: "Алхимия. Это связано с его приворотным зельем, не так ли?"

"Вижу, у тебя по-прежнему острый ум". Игнацио насмешливо поклонился, звездный свет скользнул по его спине: "Ему стало известно, что я немного разбираюсь в "Слезах демона", которые являются одним из немногих алхимических ядов, способных сохраняться в организме дольше недели. Он хотел бы заручиться моей поддержкой в разработке способа сделать действие его зелья постоянным".

Черт. Это зелье было достаточно опасным, когда его действие заканчивалось через несколько дней: "Ты ничего ему не сказал, не так ли?"

"Я не дурак". В его голос вернулось то спокойное самообладание, которое я помнил. Наконец-то он снова обладал властью, и он знал это: "Но, хотя ты и твоя мать, похоже, хотите об этом забыть, я - Корнаро. Я знаю, как манипулировать врагом. Я позволил Рувену думать, что помогу ему в обмен на свою свободу, чтобы вырвать у него его планы".

Я был рад, что свет за моей спиной отбрасывал тень на мое лицо, и он не мог видеть моего волнения. Рувен зловеще молчал последние два месяца, и дож был уверен, что не сможет ничего предпринять, поскольку зимние снега завалили перевалы в горах Витчволл; но я сомневался, что он смиренно ждет весны: "И ты чему-нибудь научился?"

"О, да." Игнацио рассмеялся, мрачным, лишенным юмора смехом: "Это хороший план. Если вы его не остановите, он может угрожать самому Безмятежному Городу".

"Тогда скажите нам, как его остановить".

"Конечно. Ирония судьбы слишком сладка, что я стану спасителем Раверры". Он сделал паузу: "Естественно, за это придется заплатить".

"Твоя свобода", - догадался я: "У меня нет власти, чтобы даровать ее тебе".

"У твоей матери есть. Скажи Лиссандре". Он отступил в тенистый угол, в котором я его нашла, и его очертания расплылись в общей темноте: "Скажи ей и остальным членам Совета, что если они хотят сохранить империю, чтобы править ею, когда растает снег, они должны отпустить меня. Если они захотят, я тихо уйду в загородное поместье, как хороший мальчик. Я даже позволю им зайти поблагодарить меня, если они принесут с собой бутылку хорошего вина".

"Я передам твое предложение. Но лучше, если у тебя действительно будет что-то стоящее", - предупредила я его.

"Я прекрасно знаю, как моя кузина презирает тех, кто тратит ее время впустую. Я бы никогда не решился на это". Он откинулся на край кровати: "Мне нужно их обещание в письменном виде, с императорской печатью. Как только я освобожусь, я расскажу им все, что знаю о планах Рувена".

"Разве ты не можешь ничего рассказать мне сейчас, если это так срочно?"

Мгновение молчания. Затем: "Для тебя. Не для твоей матери или Совета". Его голос упал почти до шепота. Я наклонилась к нему, задерживая глоток кислого воздуха, чтобы уловить его следующие слова: "Он планирует настроить против нас наших же. Не доверяй знакомым лицам".

"Я уже могла предположить, что он попытается использовать свое зелье для проникновения в Безмятежную Империю". Я постаралась сделать вид, что эта информация меня не впечатлила, чтобы выудить побольше: "Это все, что у тебя есть?"

"Не стоит так легкомысленно относиться к этому". Голос Игнацио огрубел и задрожал: "Я имею полное право ненавидеть тебя за то, что ты меня сюда посадила. И я вынужден признать, что у тебя еще больше прав презирать меня. Однако, хочешь верь, хочешь нет, но я пытаюсь защитить тебя. Так что послушайте меня. Это не просто заговор с целью захвата отдаленного форпоста; Безмятежный город в опасности. Вы в опасности". Он глубоко вздохнул, а когда выдохнул, к нему вернулась его обычная сдержанная ирония: "Если я дам тебе еще что-нибудь, твоя мать сама разберется в планах Рувена, и я потеряю свой козырь".

"Очень хорошо". Предчувствие набросилось на меня, как паутина. Мне пришлось сдержать желание отмахнуться от него: "Я постараюсь донести до Совета всю срочность этого дела и надеюсь, что они быстро ответят тебе".

"Если нет, то это будет их вина, когда Рувен распахнет врата Девяти Адов. А если он это сделает, то я сомневаюсь, что даже Лиссандра Корнаро сможет их снова закрыть". В голосе Игнацио звучала усталость, словно наша встреча вымотала его: "Тогда спокойной ночи, Амалия".

Я не могла заставить себя пожелать ему того же, даже из вежливости. Я отрывисто кивнула и повернулась, чтобы уйти. Охранник, избегая моего взгляда, захлопнул дверь.

"Амалия". Голос Игнацио донесся до меня из темной комнаты: "Ты знаешь Рувена лучше, чем кто-либо в Раверре. Ты знаешь, на что он способен. Мы не можем позволить ему добиться успеха".

"Он не позволит", - пообещала я.

Тяжелая дверь закрылась между нами. Стражник задвинул на место засов и решетку, и вырезанная на двери печать коротко вспыхнула красноватым светом.

Охранник провел меня по узким коридорам, мимо еще большего количества запертых дверей. Было тревожно думать, что за каждой начертанной печатью живет человек, жизнь, полная мыслей и мечтаний, которые Империя посчитала слишком опасными, чтобы позволить себе простую милость свободы. Легко было думать, что Игнацио заслужил это: не считая того, что он сделал со мной, он также держал похищенных детей в беспросветном стоке и угрожал разрушением городу, чтобы продвинуть свою политическую судьбу. По идее, только за такие ужасные преступления полагалось заключать в закрытую камеру. Но я слишком много знала о работе власти, чтобы предположить, что ни один голос за этими крепкими дверями не был невинным.

Мы прошли через двойной комплект охраняемых, искусственно запечатанных дверей и вновь оказались в административном крыле. Когда я пересекала парадный вестибюль на пути к выходу - строгое, парящее пространство из белого мрамора без украшений, над которым возвышалась единственная статуя Милостивого Величества с весами и запрещающим выражением лица, - предупреждение Игнацио не давало мне покоя.

Рувен был достаточно опасен, когда мы точно знали, что он планирует. Если мы не сможем распознать его ход до того, как он его сделает, мы можем не успеть предотвратить калечащий удар.

"Леди Амалия, - произнес ровный, сдержанный голос: "Я удивлен видеть вас здесь".

Я подняла взгляд и оказалась лицом к лицу с лордом Каулином, тайным связным дожа с имперскими ассасинами и преступным миром, а также новым членом Совета Девяти. Невысокое телосложение, мягкое выражение лица и непритязательная поза делали его легко заметным, но недооценивать его было опасно.

Я заставила себя улыбнуться сквозь стиснутые зубы. Лорд Каулин пару месяцев назад пытался поставить меня перед выбором между убийством и предательством, и он не был моим союзником. Но у него была власть, и враждовать с ним было бесполезно: "Лорд Каулин. То же самое я могу сказать и о вас".

Он скромно разгладил простой шелковый галстук, украшавший его грудь, вместо вычурных кружев, которыми щеголяло большинство раверранских дворян: "По роду своей деятельности я регулярно бываю в тюрьме, миледи. У ее заключенных можно многому научиться. Возможно, вы хорошо осведомлены?"

Наклон его головы приглашал к более подробной информации. Я колебалась. Мне нужно было донести предложение Игнацио до Совета, и я не могла придумать причин скрывать это от Каулина, но я не доверяла ему.

"Ну что вы, миледи, - уговаривал Каулин: "Мы можем быть иногда политическими противниками, но мы не враги. Не тогда, когда речь идет о защите и безопасности Безмятежной Империи. Мы все на стороне Раверры, не так ли?"

"Я всегда на стороне народа Безмятежной Империи", - сказала я.

"Тогда мы не можем быть противниками". Его рот растянулся в формальной улыбке, но глаза оценивающе скользнули по моему лицу: " Вас послала сюда ваша мать?"

"Я была у Игнацио", - неохотно ответила я: "У него есть информация о плане Рувена. Это только предположение, но, учитывая, что он говорил о том, чтобы настроить против нас наш собственный народ, я подозреваю, что это план использования его зелья повеления для саботажа Империи".

" Ах..." Каулин кивнул: " Это завораживающее зелье. Я не удивлен. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы придумать сотню способов его использования, и он был бы дураком, если бы не попытался".

Я не сомневалась, что Каулин придумал сотню способов, как он мог бы его использовать, если бы мог: "Рувен не дурак. Ваши собственные связи позволили узнать что-нибудь существенное? Если он пытается поставить под свой контроль кого-то на ключевом посту в Империи, то вполне может нанять раверранского отравителя".

"Именно для расследования этого вопроса я и нахожусь здесь". Губы Каулина сжались в улыбке: "Вы рассуждаете как истинная дочь Безмятежного города, леди Амалия".

Я неловко передернулась. Как-то это не похоже на комплимент, да еще исходящий от человека, чьи методы я презирала: "Спасибо.

В его глазах появился неприятный мне блеск: "Вы должны использовать этот ум на благо Империи".

"Мне хочется думать, что так и есть, лорд Каулин".

" Правда?" Он поднял брови: "Можно утверждать, что ваши нынешние попытки законотворчества не служат никому, кроме наших врагов".

Он имел в виду предложенный мною закон о прекращении принудительной воинской повинности магов, на разработку которого я потратила бесчисленное количество часов и все крохи своего политического влияния. Попыткам законотворчества не следовало бы жалить человека, который ни разу в жизни не пытался написать закон, но у меня от этого зубы заскрипели.

"С этим можно было бы поспорить, - жестко согласилась я, - если бы не хватило мудрости вспомнить, что отмеченные магами - имперские граждане, и прозорливости понять, что их освобождение только укрепит Империю".

Тон Каулина изменился, став более мягким и опасным: "Напрасно тратить силы на глупые жесты, которые могут лишить Раверру ее самого грозного оружия именно тогда, когда оно нам больше всего нужно".

"Отмеченные магами - не оружие. Это люди", - сказал я: "Они заслуживают выбора".

"Безопасность Империи иногда требует, чтобы мы контролировали выбор других людей". Каулин пожал плечами, как будто это было неудобство, с которым можно мириться, как с легким летним дождем: "Выбор может быть опасен. Вам следует помнить об этом".

От его тона по спине пробежали колючки: "Опасен? Конечно, вы не угрожаете мне, лорд Каулин".

" Вам?" Он рассмеялся: "О, я бы никогда не стал угрожать дочери Ла Контессы. Нет, нет. Это было бы глупостью. Я просто хотел сказать, что, делая свои политические ходы на доске, вы можете подумать о том, как они угрожают более уязвимым фигурам вокруг вас". Глаза Каулина стали плоскими, как черное стекло: "Будет жаль, если жертвами ваших принципов станут ваши друзья".

Я резко вдохнула. Он по-прежнему улыбался, его поведение было мягким и приветливым, если не считать глаз, полных старой смерти. Но я знала, кого он имеет в виду: Марчелло, моих друзей-ученых ардентинцев, возможно, даже Истреллу или Заиру. Он мог убить их, если бы захотел, и никто не смог бы выйти на его след - такова была его работа, в конце концов.

Я знала, что это произойдет. Это было неизбежно, раз уж я заняла свое место на политической сцене Раверрана. Мои друзья будут в опасности до тех пор, пока мои враги будут видеть в них слабости.

"Уязвимые?" Голос, вырвавшийся у меня, был холодным и жестким: "О, я думаю, что нет".

"Правда?" спросил Каулин с невинным любопытством.

Когда-то он мог бы успешно запугать меня. Но я приняла решение покончить с собственным кузеном ради спасения других, когда под моей рукой была страшная разрушительная сила вулкана Уайткроун; все оставшиеся во мне мягкие места были уничтожены огнем вулкана.

" Вы глупец, если считаете их незащищенными", - сказал я: " Вам следует беспокоиться не о возмездии моей матери. А о моем".

Он поднял брови, изобразив легкую озабоченность, но ничего не сказал. Но эти черные глаза анализировали меня.

Я подошла к нему ближе: "Позвольте мне быть предельно ясной, лорд Каулин. Я не стану прикрывать свой смысл ложными любезностями. Если вы тронете моих друзей, я вас уничтожу".

Абсолютная уверенность в этом гневно гудела в моем пульсе и звучала в моем голосе. Неважно, что Каулин превосходил меня по рангу или что я была всего лишь наследником, не обладающим достаточной властью. Я найду способ. И Каулин услышал это.

Он некоторое время рассматривал меня, раздумывая, как будто я была трудным отрывком, который он переводил с древнеостанского.

"Я буду иметь это в виду, леди Амалия, - сказал он наконец: "Но в свою очередь, сделайте одолжение, подумайте, какое влияние может оказать ваш маленький закон. Я бы предпочел быть вашим союзником, а не противником".

Я вздохнула, чтобы сказать ему, как много я думала о том, какое влияние может оказать этот закон: Ночи, когда я не спала, размышляя, не слишком ли далеко я зашла или недостаточно далеко. Долгие дискуссии с моими друзьями в Конюшне о том, как это может отразиться на безопасности детей с магической меткой и окружающих их людей. Часы, проведенные в книгах по истории, анализируя действующие силы, маятник действий и реакций, раскачивавший корабли наций еще задолго до существования Безмятежной Империи.

Но не успела я произнести ни слова, как в широком мраморном зале послышался гулкий топот бегущих шагов. Нетерпеливый звук пронзил мою грудь тонкой струйкой тревоги: после двух месяцев, проведенных в безопасности в Раверре, мои нервы все еще ожидали опасности в каждом резком движении, в каждом резком слове.

Стражница, которая вела меня по коридорам тюрьмы, бежала к нам, широко раскрыв глаза и задыхаясь.

"Леди Амалия!" - позвала она: "Идите скорее! Это ваш кузен, лорд Игнацио. Он... Я думаю, он мертв!"

Глава Вторая

В камере Игнацио, залитой ярким светом и резкими полосами теней от фонарей на полу, толпились два охранника и лекарь. Я удержалась от того, чтобы не протиснуться мимо них в крохотную каменную камеру: это все еще мог быть обман. Но хотя я лишь по частям могла разглядеть худую, раскинувшуюся фигуру Игнацио между ногами, освещенными подсветкой, и движущимися между ними ножнами, абсолютная неподвижность давала мне слабую надежду на то, что это может быть не смерть.

Лекарь с усталой серьезностью поднялся с койки у Игнацио и покачал головой: "Спасать его уже поздно".

Охранники расступились передо мной, и я наконец увидел его. Тело Игнацио лежало лицом вниз на холодном полу, скрюченное в явной агонии. Еще мгновение назад это было творение с замысловатыми мыслями и сложными предчувствиями, живая душа, которую я могла одновременно ненавидеть и все же как-то любить. Теперь же это была лишь пустота, как сухое дерево, из которого вытек сок. Все, что я могла бы пожелать сказать ему, все его неразрешенные сожаления и невысказанные тайны, исчезли.

"Что его убило?" спросила я. Мой голос прозвучал сдавленно, как переполненный чемодан, рискующий раскрыться.

Врач тряхнула облаком железно-серых волос: "Я пока не знаю. Я бы предположила яд, но..."

Из-под рукава Игнацио выскочило что-то черное и переливчатое. Один из охранников вскрикнул и отпрыгнул назад; лекарь с невозмутимым спокойствием бабушки, видавшей и не такое, обрушила на насекомое свой сапог, прежде чем я успела сделать хотя бы резкий вдох.

"Вот вам и ответ", - мрачно сказала она, подняв ногу и показав обмякшие останки чего-то, похожего на скорпиона. Вскрикнувший охранник чуть не позеленел и отвел глаза.

"Химера", - вздохнула я. Должно быть. Ноги у нее были слишком похожи на паучьи, скрученные смертью, а вместо одного хвоста у нее было два изогнутых.

Что бы Игнацио ни хотел рассказать Совету, Рувен позаботился о том, чтобы это знание умерло вместе с ним.

"Я должна была понять, что Рувен не расскажет Игнацио что-то настолько важное, если не будет уверен, что сможет защитить его секреты. Игнацио должен был это понять".

Я вышагивала по узкой дуге в тесном кабинете Марчелло, сцепив руки за спиной, чтобы они не дрожали. Марчелло в шоке опустился перед письменным столом, заваленным приказами о развертывании, и расширенными глазами уставился на новость, которую я ему сообщила.

"А дож знает об этом?" - спросил он, откидывая с лица вьющиеся черные локоны волос, как будто мог привести в порядок свои мысли.

"Конечно. Я сразу же отправилась к курьерским лампам, чтобы сообщить матери". Я издала дрожащий вздох, который не был смехом: "Она весь день на закрытом заседании Совета, поэтому я не смогла увидеться с ней лично. Пришлось сообщить ей новость о смерти ее единственного двоюродного брата в коде курьерской лампы".

Я не могла сдержать горько-сладкого удивления по поводу странного, холодного чуда магии и имперской бюрократии, благодаря которому мое сообщение дошло до нее. Клерк принял и расшифровал короткие импульсы света, затем передал клочок бумаги стражнику, чтобы тот пронес его по гулким мраморным залам Императорского дворца туда, где за дверью Зала Карт стояла в ожидании Кьярда. Кьярда, в свою очередь, незаметно передала бы его моей матери, не прерывая совещания. А моя мать, должно быть, опустила глаза и что-то почувствовала, какой-то клубок эмоций, который я могла только вообразить, а затем подняла взгляд на остальных членов Совета, чтобы спокойно сообщить им об этой новой информации.

Поэтому я пришла сюда, потому что Марчелло был единственным человеком во всем мире, с которым я могла поговорить, когда была так расстроена, не опасаясь последствий того, что покажусь уязвимой.

"Мне очень жаль, - тихо сказал он.

Я покачала головой: "Не о чем сожалеть. Он был предателем, и все, что мне в нем нравилось, было ложью".

Марчелло встал передо мной, остановив мой бег. Мы стояли так близко, что сильный ветерок мог бы качнуть меня в его сторону. Оказавшись лицом к лицу, я не могла укрыться от тихого сочувствия в его теплых зеленых глазах.

"Не притворяйся, что он не имеет значения. Он был твоей семьей". Губы Марчелло искривились в кривом отголоске улыбки: "Ты знаешь, как мой отец чуть не разрушил мою жизнь, и я все равно был бы расстроен, если бы он умер. Я понимаю".

"Я действительно в порядке". Я смахнула воображаемую пыль со своих кружевных манжет, просто чтобы отвести от него взгляд: "Видеть его мертвым так скоро после разговора с ним было нервно, вот и все".

" Ты уверена?" Марчелло заколебался, затем мягко положил руку мне на плечо: "Ты все еще не говорила о Роланде. Это может помочь..."

При имени Роланда боль сдавила мне грудь. Я стряхнула руку Марчелло: "В любом случае, - перебил я его, - нам нужно разобраться с планом Рувена, о котором нас предупредил погибший Игнацио".

Марчелло посмотрел на меня долгим, сомневающимся взглядом: "Ты не позволишь мне помочь тебе, не так ли?"

Я упрямо отвесил челюсть: "Ты можешь помогать мне остановить Рувена сколько угодно".

"Хорошо." Он вскинул руки в знак поражения и опустился в кресло: "Мудрый офицер знает, когда нужно отступать. В любом случае, похоже, нам следует остерегаться яда управления Рувена".

"Это его самое опасное оружие". Я с готовностью ухватилась за эту проблему: в отличие от смерти, это было то, что я действительно могла решить: "Пока у него достаточно алхимиков, работающих на него, его математика просто ужасает. Достаточно одного подконтрольного человека с флаконом зелья, чтобы подчинить себе нескольких, а потом каждый из них сможет распространить его на большее количество..." Я замолчала, представив себе, как пятно Рувена распространяется по Империи, словно чернила по карте.

Марчелло провел пальцами по волосам: "И все эти люди не будут сидеть тихо. Они будут саботировать нашу инфраструктуру, убивать наших лидеров, захватывать наших магов - и все это прямо в сердце Империи. Нам нужен способ справиться с этим зельем или с Рувеном". Он постучал пальцем по одному из отчетов на своем столе: "Терика пытается найти противоядие - она украла несколько образцов зелья, когда вы спасли ее из замка Рувена, - но она говорит, что создать его невозможно. Однако она установила, что мы можем обнаружить присутствие зелья в капле крови".

"Тогда я предлагаю начать регулярное тестирование всех, кто находится в Конюшне", - сказала я: "Солдаты и персонал, а также соколы и сокольничие - все, кто может войти в двери. То же самое мы должны сделать с любыми другими чиновниками, которых Рувен может захотеть контролировать, начиная с дожа и ниже".

Марчелло кивнул: "А как насчет этой химеры-скорпиона? Я опасаюсь, что он может использовать их для убийств".

"Настойка чистоты Ферроли должна противодействовать яду". Я прикусила губу, размышляя: "Не знаю, сколько у вас в запасе, но, возможно, ключевым лидерам и Соколам будет разумно иметь при себе некоторое количество".

"Я передам это алхимикам", - согласился Марчелло, наклоняясь над столом, чтобы набросать себе записку: "Тебе тоже следует держать немного в своем ранце".

"Уже держу". Я похлопала по привычному весу ранца на бедре. Я стала носить его с собой почти везде, поскольку последние события в моей жизни доказали, что нужно быть готовой: "Нам нужно будет усилить охрану и на Соколах. Рувен воспринимает магию как силу, и он уже нацеливался на них раньше".

"Ты права, нам следует это сделать". Марчелло вздохнул, потирая лоб: "Проклятье. Это будет означать еще больше споров".

" О?"

Он заколебался: "Наверное, мне не стоит говорить об этом".

"Марчелло, - сухо сказала я, - я твой друг, и мне известны самые тщательно охраняемые секреты Империи. На этой земле есть очень мало вещей, о которых ты не можешь со мной поговорить".

"Наверное, ты права". Он улыбнулся, но под улыбкой скрывалась усталость, как хрупкий серый лед под тонким слоем яркого снега: "Ты, конечно, знаешь, почему я вступил в ряды сокольничих. Чтобы помочь моей сестре и таким, как она".

"Ах..." Мне показалось, что я догадываюсь, к чему все идет: "И, похоже, не все разделяют эту точку зрения, судя по твоим разговорам о безопасности".

"Некоторые из них хотят запереть "Соколов", как бабушкино реликвийное серебро, при первом же признаке угрозы. Или еще хуже". Он поморщился: "Это, конечно, доказывает, почему твой закон так важен. Я не замечал этого до своего повышения - но когда ты переходишь определенный командный уровень, на совещаниях уже нет Соколов. И тон обсуждений меняется".

"Я понимаю, что ты имеешь в виду". Я неловко сдвинулась с места: "Я и сама бывала на таких совещаниях". Склонность считать магов скорее ресурсами, чем людьми, была препятствием, с которым я сталкивалась тревожно часто в своих попытках заручиться поддержкой моего закона о реформе Соколов.

"Полагаю, что так и есть. И когда мы говорим о военной стратегии - о том, кого и сколько мы можем позволить себе потерять, - мы чувствуем ту же безжалостную дистанцию". Он покачал головой: "Я не могу забыть, что это люди, а не игровые фигуры. Не думаю, что я гожусь для командования, Амалия. Я слишком мягок".

Мое горло сжалось. Я схватила его за руку, не успев додумать мысль.

"Оставайся мягким", - призвала я его: "Безмятежной Империи нужно больше таких людей, как ты, у власти. Людей с состраданием".

"Я боюсь, что со временем я начну думать, как они, по частям, и даже не замечу этого". Марчелло нежно переплел свои пальцы с моими: "Я не знаю, что лучше - уйти и быть уверенным, что я всегда останусь самим собой, или продолжать пытаться стать преемником полковника и рисковать стать тем, кого я не узнаю".

" Ты самый честный человек из всех, кого я знаю", - сказала я: "Ты всегда останешься самим собой".

" Ты так думаешь?" В его голосе надежда боролась с сомнением.

"Я на это рассчитываю".

В тот вечер, дождавшись возвращения матери из императорского дворца, я сидела в гостиной после ужина и писала личные письма, пытаясь убедить ключевых членов Ассамблеи проголосовать за мой закон о реформе "Сокола". Готовые письма скапливались на подносе, пока каминные часы отбивали часы. Мое перо зависло над началом двадцатого, я сомневался, кто больше повлияет на ее мнение - муж баронессы или ее супруг, когда, наконец, услышал, как старый Анзо открывает дверь для моей матери. Ее голос доносился из фойе, сопровождаемый деловитым бормотанием Кьярды, ее безупречного помощника; она все еще работала, даже когда часы показывали, что уже час за полночь.

Я поднялась, собираясь встретить ее в фойе, но не успела я дойти до двери, как она с шуршанием кружев и шелестом полуночно-синего бархата проскользнула в гостиную. Приближаясь, она вынула из волос драгоценные шпильки, распустив по плечам свои русые локоны; она уже сбросила с себя величественность, которую носила на людях, как плащ, вероятно, в тот самый момент, когда вошла в двери нашего дворца.

"Мама", - поприветствовал я ее, ища на ее лице признаки горя.

Но она по-прежнему носила свою деловую маску, загадочную и отстраненную. Она либо откладывала траур на потом, либо уже давно справилась с ним.

"Амалия". Она захлопнула за собой дверь, не отрывая взгляда; щелчок засова прозвучал мрачно и окончательно, как печать на тюремной камере Игнацио: "Садись. Нам есть о чем поговорить".

Я опустилась в кресло, чувствуя себя так, словно она застала меня за пропуском уроков ораторского искусства и тайком убежала в библиотеку. В фойе раздался далекий и приглушенный голос Кьярды, дававшей указания старому Анзо: "Да?"

Ла Контесса грациозно опустилась в кресло напротив меня, разбросав свои булавки на подносе с письмами: "Совет Девяти серьезно отнесся к твоему сообщению о предупреждении Игнацио. Сегодня мы провели большую часть дня, координируя попытки выяснить, что может замышлять Рувен. Лорд Каулин даже утверждает, что уже получил информацию о том, что Рувен нанимает раверранских алхимиков из Таллоу для распространения своего яда".

"Как быстро", - удивилась я.

"Действительно." В голосе матери прозвучал скепсис: "И до сих пор мои люди не смогли подтвердить эти сведения".

"Ты думаешь, он все выдумал?"

"У Каулина есть свои источники, и он не всегда ими делится. Это может быть ценная информация". Она деликатно развела руками: "Или он совершает ошибку, возможно, слишком быстро реагирует на ненадежную информацию, пытаясь получить известность как самый новоизбранный член Совета. Или, да, это может быть выдумка".

"Но зачем ему врать о чем-то подобном?"

Моя мать подняла бровь и ждала. Это означало, что она считает, что я вполне способен ответить на этот вопрос самостоятельно.

День был довольно длинным, и я уже не чувствовала себя особенно умной. Но я потирала виски и старалась изо всех сил: "Люди лгут, когда им есть что скрывать или когда они хотят склонить кого-то к неразумным действиям".

"И что же может скрывать наш дорогой лорд Каулин?" - спросила Ла Контесса, ее глаза резко сверкнули в угасающем свете светильников.

""Половина Ада полна тайн". Я взмахнула рукой, как бы отмахиваясь от их жужжащего облака: "Ему приходится продираться сквозь них, чтобы выйти утром за дверь. Но я не могу понять, зачем ему скрывать планы Рувена - если только он не является каким-то соучастником этих планов".

"Если это так, то это очень серьезный вопрос. Я не считаю это вероятным, но и не исключаю - маловероятные вещи случаются каждый день. А второй вариант? Кого бы он хотел склонить к неразумным действиям?"

Я уставилась в вечернюю темноту, собравшуюся в маминых глазах. Она ждала, уверенная и циничная, как сама смерть.

"Меня", - прошептала я: "Потому что мой закон о реформе "Сокола" набирает обороты".

Ла Контесса медленно кивнула: "Шагай осторожно, Амалия. Это может быть ловушка, расставленная специально для тебя".

"Значит, твой дядя умер". Заира сделала длинный глоток из фляги с водой, поставленной перед нами, затем нахмурилась, как бы досадуя, что это не вино: "Хорошее избавление от этого ублюдка".

Я улучила момент в перерыве нашей утренней тренировки с Джеритом и Балосом в "Конюшне", чтобы высказать ей свои опасения по поводу Каулина, предупреждения и смерти Игнацио, на что она отреагировала столь лаконичной хвалебной речью.

Я не мог заставить себя выступить в защиту Игнацио: "Да, но независимо от того, что вы думаете о нем, возможно, стоит принять его предупреждение близко к сердцу. Скорее всего, ты станешь одной из целей Рувена. Пожалуйста, будь осторожна".

"О, ты меня знаешь. Я - образец осторожности и сдержанности". Она бросила металлическую флягу на кучу наших зимних пальто, которые были отброшены на скамейку у стены тренировочного двора за то, что они были слишком теплыми, чтобы носить их в непосредственной близости от баллисты. Зимний воздух пронизывал мою легкую парчовую куртку, когда мы отдыхали, и я обняла себя руками, чтобы не замерзнуть: "Что касается лорда Дабиуса, то твоя мама права, когда говорит о нем. Эта история о том, что Рувен нанимает алхимиков из Таллоу, - куча крысиного помета".

"Я не сомневаюсь в этом, но почему ты так думаешь?" спросила я: "Ты знаешь Таллоу лучше, чем кто-либо из нас". Заира выросла в самом бедном районе Светлого города, населенном в основном честными докерами и рабочими; но и уголовники, оставшиеся незамеченными Советом или сделавшие себя достаточно полезными, чтобы не замечать их, тоже имели здесь свои анклавы.

"Во-первых, зелье Рувена нельзя изготовить без знака мага, так что ни один алхимик из Таллоуза за два пенни не сможет его приготовить". Заира вытерла рот рукавом: "С другой стороны, в Таллоусе не так уж много магов - даже слабый алхимик мог бы достаточно хорошо зарабатывать, продавая крем от прыщей и средство от импотенции доверчивым богачам, чтобы они могли позволить себе жить где-нибудь в более приятном месте. Я знаю немногих, кто занимается "серым" бизнесом в Таллоусе, и никто из них не согласился бы работать у Васкандара".

Я подергала свободный локон волос, размышляя: "Тогда почему Каулин так сказал? Он пытается нас обмануть, или кто-то обманул его?"

Заира пожала плечами: "Не знаю, но если этот червь пытается свалить что-то на магов Таллоуза, то будь я проклята, если позволю ему уйти от ответа. Пойдем со мной позже, и я поспрашиваю, не знает ли чего-нибудь кто-нибудь из моих старых знакомых".

Балос направился к нам через тренировочный двор, откуда он разговаривал с Джеритом в закрытом инструкторском уголке. Тонкий солнечный свет выхватывал мимолетные отблески на золотой отделке его мундира сокольничего, а его глубокие карие глаза задумчиво смотрели на нас.

"Вы готовы продолжать?" - спросил он.

"Если вы все еще настолько безумны, что хотите сделать это посреди Конюшни, то конечно", - ответила Заира. Ее тон был легким, но мышцы лица напряглись. Никто не говорил о том, почему Джерит и Балос выделили время для нашего обучения во время своего короткого пребывания в Конюшне между пограничными командировками, и о том, как скоро нам с Заирой придется использовать полученные знания. Но забыть об этом было трудно.

"Мы верим в твой контроль", - сказал Балос.

"Ну, не знаю, по-моему, потерять контроль над огнем в населенном замке - это безумие по определению". Джерит подошел к нам, ухмыляясь: "Но сегодня мы делаем только крошечные искры. Что может пойти не так?"

Заира застонала: "Почему ты должен был пойти и сказать это?"

"Что за радость - скучная, предсказуемая жизнь?" В глазах Джерита серебристо сверкнула метка мага: "Теперь дай нам маленький прирученный огонь, размером с твой большой палец, и посмотрим, как долго ты сможешь поддерживать его в таком состоянии".

" Exsolvo", - пробормотала я. Даже после нескольких месяцев практики при этом слове у меня заколотилось сердце, как будто во двор забрел лев.

Заира протянула руку ладонью вверх. С кончиков ее пальцев лизнуло тонкое бледное пламя.

Оно было не выше пламени свечи, но его присутствие было гораздо менее мягким. Оно дергалось и извивалось в воздухе, словно желая освободиться, и его жутковатый голубой свет резал глаза. Заира смотрела на него, как на старого врага, с которым она заключила непростое перемирие.

"Ты борешься с ним, - заметил Джерит, глядя, как огненный листок извивается на пальцах Заиры в нестерпимом голоде.

"Может, лучше отпустить?" - огрызнулась Заира: "С зияющей черной дырой посередине Конюшня будет смотреться симпатичнее".

Заира не отрывала взгляда от струйки огня: несмотря на голодное клокотание в воздухе, она все еще не разрасталась и не увеличивалась. Меня согрел прилив гордости за то, что ей удалось сделать: с помощью балеарского огня легче сжечь здание, чем зажечь свечу. Но сверкающие глаза Джерита не отрывались от ее лица.

"Не надо бояться", - тихо сказал он.

Пламя в руке Заиры подскочило в два раза выше прежнего: "Я не боюсь".

"Ммм. Я вижу это". Джерит приподнял бледную бровь: "Не больше твоего большого пальца, помни".

"Ты специально отвлекаешь меня, крыса", - пожаловалась Заира. Но она стиснула зубы, и пламя снова уменьшилось. Несмотря на прохладный воздух, на висках выступили капельки пота.

"Пока ты боишься, ты никогда не сможешь по-настоящему контролировать пламя", - сказал Джерит.

"А я контролирую все прекрасно. Видишь?" Она неожиданно протянула к нему руку и усмехнулась, когда Джерит отпрыгнул назад. У меня перехватило дыхание, но тонкое голубое пламя плотно прижалось к кончикам ее пальцев.

Глаза Джерита сузились: "Балос".

"Не думаю, что это хорошая идея", - предупредил Балос, его глубокий голос звучал с сомнением.

"Балос."

"Хорошо." Балос покачал головой: "Exsolvo."

Я встревоженно посмотрела на Балоса. Он перехватил мой взгляд и пробормотал: "Будь готов".

Это было далеко не утешительно.

Заира настороженно смотрела на Джерита. Балеарский огонь все еще лизал кончики ее пальцев, жестокий и голодный, бесконечно проверяя цепь воли Заиры.

Джерит широко улыбнулся ей: "Твой контроль стал намного лучше, надо отдать тебе должное. Но ты никого не обманешь, Заира. Даже себя".

Волосы Заиры зашевелились от внезапного ветерка, который перекинул ее кудрявые локоны на лицо и задрал юбки на ее ногах. Стоя в нескольких футах от нее, я почти не почувствовал этого. Но горько-синее пламя в ее руке наклонилось к Джериту, и его верхушка жадно затрепетала на ветру.

"Что ты делаешь?" Заира отступила от него, свободной рукой откинув волосы с глаз. Ветер за ее спиной усилился, издавая низкий шипящий стон. Колючие светлые волосы Джерита склонились перед ней: "Ты что, идиот?"

"Иногда", - пробормотал Балос.

"Если не боишься, контролируй это". Голос Джерита стал твердым и ровным, как лезвие ножа. Он стоял непоколебимо, глядя, как ветер тянет к нему пламя Заиры, струясь жадными трепещущими пальцами, которые рыскали по воздуху, ища жизнь, чтобы поглотить ее.

"Ты безумен, как мешок с хорьками!"

"Не больше твоего большого пальца, Заира, - спокойно ответил Джерит.

Ее пламя раздулось в пламя длиной с мое предплечье и достигло всего лишь нескольких дюймов от узкой груди Джерита. Я беспокойно вздрогнула.

"Не запечатывай ее, леди Амалия, - рявкнул на меня Джерит: "Она должна сделать это сама".

"Чтоб ты сгнил со своей самодовольной жалкой рожей!" прорычала Заира и сжала руку в кулак.

Огонь сразу же погас. Воздух снова стал прохладным. Ветер Джерита закружился вокруг Заиры, запутав ее волосы, и с шумом осел на камни.

Плечи Заиры потяжелели, дыхание стало учащенным. Она бросила на Джерита взгляд, который заставил меня задуматься о том, что его куртка все-таки не начала дымиться.

Джерит издал слабый вздох облегчения или разочарования: "Почему ты тушишь огонь, а не управляешь им?"

"Пойди поцелуй таракана", - ответила Заира и пошла за флягой с водой.

Глава Третья

Марчелло двигался впереди нас с Заирой по окрашенным в сумерки извилистым улочкам Таллоуса, настороженно осматривая предвечернюю толпу на предмет опасности среди сутулых рабочих, устало бредущих домой, и матросов, весело направляющихся в таверны. Заира настояла на том, чтобы с нами не было других охранников, опасаясь, что вид большого количества солдат отвлечет кого-нибудь от разговора с ней, и Марчелло серьезно отнесся к своему долгу.

Этот район был слишком беден для фонарей. На осыпающихся фасадах сквозь штукатурку виднелись пятна кирпича, а у стен каналов валялся мусор. Невдалеке от нас по узкому мосту двигался фонарщик, освещая мир одним мерцающим огоньком. Из окна наверху доносился пьянящий аромат грибов, готовящихся в вине, и женское довольное мурлыканье. Пес Заиры Негодяй возбужденно обнюхивал нас, виляя хвостом от ярости узнавания запахов старого района.

Что касается самой Заиры, то, возможно, дело в том, как смешались на ее лице серая пелена сумерек и румяный свет фонарей, но на какое-то мимолетное мгновение она выглядела потерянной.

"Все по-прежнему, но все по-другому", - бормотала она, пока мы шли: "Меня не было полгода, а Пип Галло умер, "Сикс Джейс" закрыт, а лучший пекарь в городе женился и переехал в Палову".

"Возвращаться домой после отсутствия всегда странно", - сказала я, вспоминая свое собственное возвращение после года, проведенного в Арденсе.

Заира подняла бровь: "Кто говорил о доме? Пойдем. Впереди есть место, где всегда есть информация".

Мы перешли по мосту через извилистый канал, настолько извилистый, что я сомневалась, что солнце когда-либо достигало зеленой воды внизу. На дальнем берегу нам пришлось остановиться, пока старик пытался поправить перевернувшуюся ручную тележку, которая почти перегородила улицу; Марчелло поспешил ему помочь. Заира присела и почесала Негодяю задницу, но тот был слишком занят тем, что обнюхивал скомканный кусок испачканной маслом простыни, в которую, вероятно, когда-то была завернута рыба, чтобы обращать на это внимание. С крыши на ту же обертку смотрела ворона, и я с досадой подумал, не принадлежит ли она Катэ. Может быть, я и не доверяла ему дальше, чем могла бросить, но сейчас его сообразительность мне бы пригодилась.

"Я жила там несколько месяцев, - негромко сказала Заира, указывая подбородком на кривую улицу.

На мгновение я подумала, что она имеет в виду мясную лавку, но потом заметила, что за ней возвышается шпиль храма. Прищурившись, я разглядела на его вершине фигуру в зеленой форме: "Местный храм милосердия? Они тебя приютили?"

Заира кивнула, ее глаза потемнели и закрылись, когда она потрепала за уши Негодяя: "После смерти старухи. Они были достаточно милы, чтобы у тебя болели зубы, но они слишком часто встречались с моими глазами, так что мне пришлось уйти. Потом я стала экспертом по полам".

"Полы?" Жар залил мои щеки: "О! Ты имеешь в виду сон на них".

Взгляд, которым она посмотрела на меня, мог бы содрать краску со стены: "Нет, я имею в виду вылизывать их, как Негодяй вот здесь. Милости просим, дайте мне терпения, вы плотны, как годовалый крем".

"Извини." Я вспомнила клубок смятых одеял, который мы нашли в темном углу заброшенной прачечной, где жила Заира, когда я невольно помогла поймать ее для Соколов: "Значит, у тебя никогда не было дома".

"После смерти старухи - нет". Ее тон был ровным и жестким, не допускающим никакого сочувствия: "Когда приходится постоянно перемещаться, ты не привязываешься к месту. Или к вещам, или к людям. С Негодяем все было в порядке, потому что он мог идти со мной".

"Если мы сможем принять этот закон о реформе Сокола, ты сможешь жить где угодно", - мягко сказала я: "Неважно, заметит ли кто-нибудь твою метку мага. Наконец-то ты сможешь создать себе дом".

"С чего ты взяла, что он мне нужен?" Заира выпрямилась и потянулась: "Это Терика. Всегда говорит о том, что ей нужен домик в горах или в городе, и сколько кошек я ей позволю завести, и как я считаю, светильники или масляные лампы дают более комфортный свет, и что я думаю о весенней зелени в спальне. Этого достаточно, чтобы вызвать у человека рвоту".

Марчелло поправил тележку и, весело помахав рукой, проводил старика в путь. Заира вздохнула: " Идемте. Мы уже почти пришли. Вон та таверна впереди - "Смеющаяся сирена"". Она окинула меня оценивающим взглядом: "Только держи свои ценности поближе и не затевай драки, которые не хочешь закончить".

В воздухе таверны "Смеющаяся сирена" витал тяжелый аромат сладких трав, а лампы и камин горели на алхимическом масле, отчего их пламя мерцало синими, зелеными и фиолетовыми оттенками. Холодный, изменчивый свет создавал впечатление, что это место находится под водой. Останский мальчик с виолончелью играл мечтательную музыку, пробивающуюся сквозь дым, усиливая впечатление. Здесь было многолюдно, но шум был странно приглушен: посетители сгрудились в укромные группки и вели журчащие разговоры, которые я не могла разобрать, пока Заира вела нас по плетущемуся вокруг столиков маршруту к бару.

Пристальный взгляд на круглые столы объяснил причину: кто-то тщательно вырезал на их краях руны, а на столешницах - диаграммы. Приглушающие чары, чтобы никто не мог подслушать. Умно.

Несколько человек бросили в нашу сторону взгляд или даже открыто уставились. Я, как наследник Корнаро, привыкла привлекать к себе внимание, но их взгляды скользили мимо меня, чтобы зацепиться за Заиру. Она не обращала на них внимания, но челюсть ее напряглась, и Негодяй прижался к ее ногам, поджав хвост.

"Они знают тебя здесь?" прошептала я.

Заира хрюкнула: "Раньше я часто бывала здесь, но они не знали, что я маг огня. Теперь знают". Ее тон был беззаботным, но она не встречалась с моими глазами, так же как и с глазами наблюдавших за ней завсегдатаев, на их тщательно нейтральных лицах проступали оттенки синего и фиолетового.

Но я все равно поняла. Таллоу никогда не были ее домом, не совсем, но это было все, что у нее было. А теперь все, кого она знала, поняли, что она всегда была здесь чужой. Даже если бы мой закон был принят, она не смогла бы вернуться.

Когда мы подошли к бару, у меня заслезились глаза, возможно, это было не только от дыма. Но Заира без колебаний облокотилась на деревянную стойку с рунами и привлекла внимание хозяйки, миниатюрной старушки с лицом, морщинистым, как хорошо выделанная кожа.

"Привет, Роза".

"Заира!" - поприветствовала ее старушка на удивление сильным голосом: "Рада тебя видеть, дорогая, столько лет прошло. И ты привела друзей!" Ее острые черные глаза оглядели форму Марчелло и задержались на моем лице: "Показываешь им старый район? Или ты специально приехала из Конюшни, чтобы выпить?"

"Я пришла за фирменным блюдом", - сказала Заира.

Роза рассмеялась: "Информация, да? Это не самый дешевый напиток в Таллоусе. Ты можешь за него заплатить?"

"Мисс Денежные мешки вытирает задницу золотой фольгой", - заверила ее Заира.

Я надеялась, что голубой свет скроет жжение моих щек: "Думаю, мы могли бы договориться об оплате по мере необходимости, да".

Старуха пристально посмотрела на меня: "Я думаю, что да. Хорошо, тогда что ты хочешь узнать, Заира, дорогая?"

Заира понизила голос настолько, что я едва расслышал его за глубокими жидкими звуками виолончели: " Слышала ли ты о каких-нибудь алхимиках, берущих работу, которая могла бы исходить от Васкандара?"

"Васкандар!" Ноздри Розы раздулись, и она выглядела так, будто могла бы сплюнуть, если бы не ее собственный бар, на который она отхаркивалась: "Я бы выгнала из "Смеющейся сирены" любого, кто имеет с ними дело. Я сражалась с этими демонами в Трехлетней войне, знаешь ли".

Я неловко передернулся, гадая, слышала ли она о моих ухаживаниях за Катэ.

Заира хмыкнула: "Я так и подумала, но я должна была спросить. Следующий вопрос: слышала ли ты о том, что кто-нибудь разговаривал с Империей за последние день-два?"

Роза беспокойно сдвинулась с места, бросив на меня косой взгляд: "Есть люди, которые время от времени передают новости раверранской разведке, но я не называю их имен. Если это какая-то проверка со стороны Ла Контессы..."

"Это не проверка", - поспешно заверила я ее: "Нас интересуют только те контакты, которые не были установлены по обычным каналам. Необычная активность".

"Ну..." Роза побарабанила пальцами по стойке, нахмурившись: "Полагаю, учитывая, кто вы, я могу вам сказать. Хорошо." Она понизила голос до того, что я едва мог ее расслышать: "Я слышала о том, что команда магов на сером рынке взяла работу, которая должна была быть получена от кого-то очень высокопоставленного".

"Работа, да?" Заира сохраняла непринужденный тон. Я постаралась не показать своего удивления: "Какие-нибудь подробности?"

"Я не знаю, кто или что", - сказала Роза, снова взглянув на меня: "Ты, наверное, знаешь больше, чем я. Но если это поможет тебе сузить круг поиска, то я знаю, когда и где. Благотворительный бал какой-то патрицианской дамы".

"Ежегодный ужин леди Аурики в честь Храма Баунти?" сразу же спросила я. Репутация ее повара делала это мероприятие весьма популярным среди богатых и влиятельных людей Сиреневого города и обеспечивала многолюдье на фуршете. Это была бы прекрасная возможность для Рувена распространить свой яд: "Добрая милость, это будет завтра".

"Похоже на то", - согласилась Роза: "Извини, что у меня нет для тебя большего, но это все, что я знаю".

"Нет, это очень полезно. Спасибо." Я сунула женщине пару дукатов, которые, судя по тому, как расширились ее глаза и как быстро исчезло золото, оказались гораздо больше, чем она ожидала.

Когда мы снова оказались на улице, Марчелло огляделся и пробормотал: "Работа от кого-то высокопоставленного. Это может быть что угодно. Леди Аурика могла сама их нанять, чтобы вино светилось на ее празднике".

Я поплотнее натянула пальто от зимнего вечера: "Я не могу представить, чтобы леди Аурика получила украшения для вечеринки от Таллоу. И хотя я могу представить себе сценарий, при котором имперское правительство нанимает магов с серого рынка, я не слышала ни о чем подобном, запланированном для ее благотворительного ужина". Я повернулась к Заире: "Какую именно работу выполняют эти команды магов?"

Мы дошли до моста, Заира остановилась и облокотилась на каменные перила, хмуро глядя в мутную воду канала. По обе стороны от нее на столбах мерцали лампы, отбрасывая свет и тень на ее лицо: "В Таллоусе всего три команды серых магов, и я их всех знаю. Все они нормальные. Они занимаются мелкой работой - безобидными делами, вроде мошенничества и контрабанды, может быть, иногда грабежами. По-моему, это похоже на подставу".

Я судорожно теребила ремешок своего ранца, прикидывая последствия: "Если лорд Каулин утверждает, что у него есть информация о том, что Рувен нанимает алхимиков из Таллоу, а сам Каулин оказывается тем, кто нанимает таллоуских магов... да. Это имеет смысл только в том случае, если он пытается устроить какой-то обман".

"Или если он работает на Рувена", - мрачно сказал Марчелло, его голос был настолько низким, что ночь почти проглотила его.

"Я бы хотела сказать, что это невозможно, но Каулин получил свое место в Совете только потому, что его предшественник работал с предателями. И еще нужно учитывать зелье Рувена". Я закусила губу. Каулин должен регулярно сдавать кровь на анализ, но мы были бы глупцами, если бы считали любую из наших мер предосторожности непогрешимой.

"В любом случае, могу поспорить, что ничем хорошим для магов это не закончится". Заира стряхнула с моста обломок строительного камня на проплывающую мимо лодку: "Как обычно. А ты не можешь рассказать маме и отправить лорда-лжеца в его комнатенку?"

"Это не так просто. Он член Совета Девяти, а у нас нет никаких доказательств". Я не забыла предупреждение матери: это могло быть гамбитом, чтобы заставить меня выступить с ложными обвинениями, которые разрушат мой авторитет, или дать ему повод выступить против моих друзей: "Мы даже не знаем, что именно Каулин их нанял. Мы должны действовать очень осторожно, иначе рискуем попасть в ловушку".

"Я согласен, что мы не можем противостоять лорду Каулину с тем, что у нас есть, но мы не можем просто ничего не делать", - возразил Марчелло: "Что, если он работает на Рувена? Что, если он отравит половину Совета на этом празднике?"

"Я передам предупреждение своей матери, и я уверена, что она сможет, по крайней мере, организовать дополнительную охрану на вечеринке. Но это произойдет завтра. У нас нет времени выяснять, действительно ли за этим стоит Каулин и что он может замышлять". Я глубоко вздохнула: "Если мы хотим получить шанс распутать это дело, нам придется самим посетить вечеринку леди Аурики".

Я напряженно осматривала вечеринку леди Аурики, танцуя со Сципионом да Моранте, жесткоплечим занудой, младшим братом дожа и обладателем фамильного места в Совете Девяти. У Заиры был гораздо лучший партнер в лице Терики, которая предложила пойти с нами, поскольку нам, возможно, придется иметь дело с алхимиком-изгоем, но, учитывая теплый румянец на ее щеках и блеск в глазах, когда она танцевала с Заирой, я скорее подозревала, что у нее была второстепенная цель. Я изо всех сил старалась сделать вид, что внимательно слушаю бессвязный рассказ Сципиона, пока мы кружили друг вокруг друга, в слабой надежде, что это поможет ему проголосовать за мой закон о реформе Сокола; но мое внимание было приковано к окружающему нас празднику, и я боялась, что пропущу что-то важное, если хотя бы моргну.

Леди Аурика открыла свой бальный зал и завесила его шелковыми бантами, отороченными виноградной лозой и ягодами - символами Благодати Баунти; на праздник приглашались все, кто сделал пожертвование в размере дуката или более в фонд Храма Баунти для пропитания бедных. Сотни гостей в причудливо расшитых халатах и экстравагантных платьях кружились на танцплощадке или посещали щедрый буфет, музыка и смех звучали в воздухе под мягким теплым светом светильников в форме яблок и груш. Слуги были одеты в маски с виноградно-фруктовым мотивом, как бы намекая на приближающийся Праздник удачи и его фирменный маскарад. Выбор несколько сбивает тему, но, надо признать, выглядели они потрясающе, когда разносили подносы с вином, отобранным в лучших виноградниках Империи.

Охранники, незаметно расположившиеся вокруг бального зала, были в одинаковых масках; моя мать серьезно отнеслась к моему предупреждению и позаботилась о том, чтобы прислать леди Аурике дополнительную охрану. Легко было представить, что здесь можно нанять мага для совершения сотни злоключений - от безобидных шалостей до убийства.

Танец наконец закончился, не оставив никаких признаков беспокойства, и я откланялась, прежде чем Сципион да Моранте успел начать рассказывать очередной анекдот о своих морских приключениях. Возможно, мне стоит еще раз пройтись по буфету, чтобы с помощью кольца алхимического обнаружения проверить наличие зелья Рувена и, возможно, попробовать еще немного ризотто с рыбой-паульдроном. Я взяла с подноса бокал вина и направилась в ту сторону.

"Леди Амалия, - раздался приглушенный голос, как раз когда я поднесла к губам бокал с красным.

Я повернулась и чуть не пролила вино на свое бордовое шелковое платье. Это был один из слуг в маске, его голова была склоненной - за исключением того, что он говорил голосом лорда Каулина.

"Здравствуйте, лорд Каулин, - поприветствовала я его, слегка задыхаясь: "Признаться, я удивлена, что вы здесь, да еще и в маскировке".

"Правда?" Голос у него был мягкий, но темные глаза сквозь дыры в маске сверкали как ножи: "Однако я слышал, что именно вам мы обязаны тем, что сегодня вечером здесь может произойти какое-то происшествие. Разумеется, я, как и всегда, глубоко обеспокоен безопасностью Безмятежного города. Вполне естественно, что я буду лично наблюдать за этим событием".

"Конечно." Я милостиво кивнул ему, выиграв для себя короткое время. Нужно было придумать, как обмануть его, чтобы он хоть как-то намекнул о своих намерениях: "Одному из моих помощников посчастливилось наткнуться на информацию, но, боюсь, она была ужасно расплывчатой".

"Что именно сообщил вам ваш собеседник?" спросил Каулин, его тон был легким и любопытным, а взгляд метался по толпе.

"Только то, что команда магов может заниматься здесь сегодня какой-то незаконной деятельностью". Пусть он меня недооценивает. Я неопределенно махнула рукой на окружающую обстановку: "Я, естественно, связала это с вашей же информацией о том, что Рувен нанимает магов из Таллоу для использования против Раверры".

Это было правдой, насколько это было возможно. Неважно, что я подозревала, что команда магов работает на самого Каулина, а не на Рувена.

Плечи Каулина заметно расслабились: "Именно так. Я тоже подозреваю, что эти две угрозы могут быть одной и той же. Надеюсь, вы не пришли сюда с порывистой мыслью поймать преступников на месте преступления?"

Я рассмеялась: "Я здесь ради фуршета, лорд Каулин, как и все остальные. Признаюсь, любопытство к тому, что здесь может развернуться, придает мне дополнительную пикантность, но я знаю свои возможности и предпочитаю оставить поимку преступников тем, кто имеет в этом деле опыт". Я забыла упомянуть, что мы с Заирой и сами имеем определенный опыт выискивания предательства.

"Действительно." Я не могла разглядеть лицо Каулина под маской, но по голосу было похоже, что он улыбается: "Хорошо, миледи. Мне лучше вернуться к наблюдению за этими злоумышленниками, чтобы мы могли остановить их до того, как они нанесут удар".

"Конечно". Я сделала ему небольшой реверанс.

Когда Каулин удалился, я отметила, кому из стражников и слуг он кивнул: должно быть, это его люди. Незаметно перехватить сподвижников Заиры, когда за ними наблюдает Каулин, будет гораздо сложнее.

"Ты жесткая, как крышка гроба", - поприветствовала меня Заира, подхватывая Терику под руку с шелестом шелковых юбок. Обе раскраснелись после танцпола и широко улыбались: "Расслабься и получай удовольствие. Это не убьет тебя".

"Может, если мы не заметим твоих друзей и они отравят еду", - сказала я, понизив голос: "Вы не видели никаких признаков знакомых?"

"Пока нет. Но если ты будешь так хмуриться, они поймут, что ты следишь за неприятностями, и мы никогда их не поймаем". Она ласково сжала сцепленную руку Терики, пока Терика выбирала для них двоих бокалы с вином с подноса: "Вот почему танцы - это идеальный вариант. Занимают, освобождают мысли, дают повод оглядеться по сторонам. Где капитан Любовник? Ты могла бы потанцевать с ним".

Все мысли о том, чтобы найти способ деликатно предупредить Заиру о Каулине, вылетели из головы: "О! Я не могу".

"Почему бы и нет? Твой вороной красавец не похож на ревнивца".

Мои щеки горели: "Я думаю, что между мной и Марчелло и так все запутано". Тем не менее, я перевела взгляд на Марчелло, который беседовал с офицером имперской гвардии, обеспечивающим безопасность леди Аурики. Он был таким великолепным танцором.

Заира фыркнула: "Перестань думать об этом и танцуй со своим солдатиком. Или я начну рассказывать случайным звездочетам, что наследник Корнаро находится прямо здесь, и, возможно, если они потанцуют с тобой, ты влюбишься и сделаешь их богатыми до самых смелых мечтаний".

" Ты не посмеешь!"

"О, это уже смелость, не так ли?" Глаза Заиры зловеще сверкнули: "Ну, в таком случае..." Она прервалась, ее взгляд устремился мимо меня: "Черт возьми, кто-то только что отравил шоколадный суп".

Глава Четвертая

Что?" Я повернулась, но не увидела ничего необычного. Однако Заира уже уходила, а Терика шла за ней по пятам; я поспешила догнать ее, бормоча извинения, пока мы пробирались мимо дворян, разодетых в кружева и парчу, задевая шелковые и бархатные юбки, которые расчищали островки пространства в переполненном бальном зале.

В центре буфета в массивной неглубокой миске красовался шоколадный суп, а над ним, словно пушинки летнего облака, плыли пенистые меренги. Когда мы подошли, статная патрицианка в роскошном золотом платье как раз обмакивала половник пальцами в белых перчатках, чтобы наполнить свою чашу.

"Упс, - сказала Заира и обеими руками опрокинула огромную чашу на пол.

Шоколад разлился повсюду. Я отшатнулась назад, хватаясь за юбки, чтобы не попасть под брызги; несколько посетителей вечеринки вскрикнули, а один молодой человек в развевающихся кружевных манжетах судорожно обмахивался веером, как будто он мог сдуть растекающиеся брызги с его прекрасной одежды.

Терика в ужасе вскинула руки к лицу, словно это она его опрокинула, и закричала: "Простите, простите!". Все внимание сразу же переключилось на нее. Пока Терика суетилась, пытаясь разобраться с беспорядком, я чуть не пропустил Заиру, проскользнувшую сквозь толпу к боковому коридору на кухню - тому самому, по которому мы с ней когда-то скрывались, чтобы подслушать приватный разговор посла Васкандрана.

Я успела догнать ее и увидеть, как она схватила в угол стройного юношу, прежде чем он успел скрыться на кухне. Он был одет как слуга в одну из их масок, но я узнала в нем виолончелиста из "Смеющейся сирены".

"Ты еще что-нибудь отравил?" - потребовала Заира: "Ты работаешь один? Быстрее, черт возьми, пока не поздно!"

Мальчик покачал головой, в панике прижавшись спиной к стене.

Из-за угла бального зала вышла молодая женщина, одетая в отделанное кружевами платье цвета морской пены и эффектную заколку с перьями; я бы предположила, что это торговка или даже патрицианка, но в резком взгляде, брошенном ею на Заиру, читалось личное узнавание.

"Ну-ну, дорогая Заира, не надо устраивать сцену", - сказала она с угрозой под мурлыкающим голосом: "Я думала, мы друзья! Или ты теперь умыла руки, когда мы, простые люди, едим с серебряных тарелок в Конюшне?"

"Мы никогда не были друзьями", - огрызнулась Заира: "Но я здесь, чтобы оказать тебе услугу и не дать тебе совершить ошибку. Тебя используют, Миранда".

Я окинула взглядом переполненный зал. Мы еще не привлекли внимания, но должны были, и я определенно не хотела, чтобы лорд Каулин увидел, с кем мы разговариваем: "Может быть, нам стоит перенести нашу беседу в отдельную комнату?" спросила я.

Миранда оглядела нас с ног до головы, ее глаза сузились: "Хорошо", - сказала она наконец: "Но если ты когда-нибудь снова захочешь показаться в Таллоусе, Заира, лучше, чтобы это получилось хорошо".

"Во-первых, быстро, вы отравили что-нибудь, кроме шоколадного супа?" спросила Заира, как только за нами закрылась дверь в комнату для приватных бесед леди Аурики.

В уютно расставленных креслах никто не сидел, Миранда стояла, скрестив руки, и смотрела на Заиру, а мальчик беспокойно стоял рядом с ней, наполовину спрятавшись за ее юбками. Заира вышагивала, сцепив руки за спиной.

"Мы ничего не отравляли", - запротестовала Миранда: "А ты вмешиваешься в то, что тебе лучше оставить в покое".

"Что-нибудь кроме супа", - прорычала Заира: "Или я сожгу весь буфет, чтобы убедиться".

"Пока нет", - вздохнула Миранда: "И не надо так драматизировать. Это всего лишь сонное зелье".

Я моргнула: "Сонное зелье? Ты уверена?"

"Я сама его сделала, так что да", - огрызнулась Миранда.

"Это не имеет ни малейшего смысла", - сказала Заира: "У тебя даже нет магической метки - ее хватит минут на десять?"

"Хочу сказать, что моего хватит на четверть часа". Миранда скрестила руки: "Лучшее, что можно купить в Таллоусе".

"А ты не спрашивала себя, почему в Девяти Преисподних кто-то нанял тебя, чтобы ты добавила сонное зелье в суп на шикарной вечеринке?" потребовала Заира: "Ты должна была понять, что это подстава".

"Именно это я тебе и говорил, тетушка", - пробормотал мальчик.

"Ты не в своей тарелке, Заира", - фыркнула Миранда: "Если бы ты знала, кто меня нанял..."

"О, но мы знаем", - сказала я.

Миранда, казалось, готова была выплюнуть презрительную реплику, но мальчик дернул ее за рукав, его глаза расширились, и он многозначительно кивнул в мою сторону. Она нахмурилась, потом посмотрела на Заиру, потом снова на меня, и глаза ее расширились: "К черту всех нас. Наследница Корнаро". Она сделала внушающий доверие реверанс.

"Это ведь лорд Каулин нанял вас, не так ли?" спросила я, повышая голос. Времени у нас было мало, и я не могла допустить, чтобы Каулин догадался, что мы разговариваем с ней.

"Я не могу назвать вам имя моего клиента", - сказала Миранда, откинув длинные черные волосы.

"Если это дело Совета, то моя мать должна знать об этом". Я мило улыбнулась: "Она находится в нашем дворце, недалеко от Императорского канала. Хочешь, я пошлю ей сообщение с просьбой приехать и разрешить тебе поговорить об этом?"

" Милостивая Госпожа, пожалуйста, не впутывайте в это дело Ла Контессу", - сказал мальчик, поседев: "Да, да, это был лорд Каулин!"

"Хирам!" выругалась Миранда.

"Я не хочу умереть в тюрьме". Глаза мальчика широко раскрылись и стали яркими, как кристаллы люминия: "Я же говорил тебе, что эта работа не годится".

"А он назвал тебе причину, по которой кто-то из Совета нанимает такую сточную крысу, как ты, чтобы усыпить на несколько минут кучку богатых старых козлов?" спросила Заира, скрестив руки.

"Чтобы повернуть Ассамблею против закона о реформе Сокола", - вздохнула я, осознание этого упало на меня, как опущенный занавес.

Миранда уставилась на меня в упор: "Что?"

"Лорд Каулин прекрасно знает, что лучший способ уничтожить любую поддержку ослабления ограничений на магию - это заставить людей бояться магов", - сказал я: "Если он устроит здесь инцидент, который напугает Ассамблею, потому что многие из них лично пострадают от нападения, и устроит шоу с поимкой магов, стоящих за этим, ему будет легче убедить их, что маги опасны и их нужно сдерживать".

"Он тебя подставляет", - прямолинейно резюмировала Заира.

Миранда скрестила руки: "Тогда это не очень хороший план. Я могла бы просто сказать людям правду: что это он меня нанял".

"Если ты мертв, то не сможешь", - сказала Заира.

"Подозреваю, что именно поэтому он сам здесь сегодня", - мрачно заключила я: "Чтобы он мог убедиться, что ты умрешь во время потасовки, чтобы схватить тебя, прежде чем кто-то еще сможет поговорить с тобой".

Мальчик Хирам прислонился к юбкам Миранды, выглядя очень больным.

"Он здесь сегодня?" резко спросила Миранда.

"Да, в маске слуги, так что никто не сможет его заметить. И вообще, нам лучше поскорее закончить здесь, пока он не заметил нашего отсутствия и не понял, что мы разговариваем друг с другом".

"Но ты не знаешь, что он нанял нас, чтобы создать инцидент и подставить нас в качестве козлов отпущения". Миранда погладила свои кружевные рукава; я уловила отблеск металла на одном из них.

"Это единственная причина, по которой эта работа имеет хоть какой-то смысл", - сказала Заира: "Разве ты не была хоть немного подозрительной?"

Миранда поднялась на ноги: "Конечно, были. Я не идиотка. Поэтому я и заставила его дать нам бумагу". Ее рука снова потянулась к рукаву: "Чтобы, если кто-то попытается нас арестовать, я могла показать, что нас поддерживает Совет. Он не хотел мне ее давать, но я сказала, что без нее мы не справимся с заданием".

Заира фыркнула: "Ты должна была сразу понять, что этот старый таракан не оставит тебя в живых. Если бы это действительно было делом Совета, он бы просто послал своих людей, а не искал бы мага в Таллоусе, которого можно было бы выбросить, как дешевую перчатку, когда он закончит".

Перья на заколке Миранды поникли: "Это были большие деньги. Признаюсь, я пожадничала".

"Но ведь бумага все еще у тебя", - озабоченно напомнил ей Хирам: "Вы сказали, что нас не посадят в тюрьму, пока у нас есть бумага".

"Наверняка он сказал тебе, чтобы ты обязательно носила ее с собой на случай недоразумений", - сказала Заира: "Ведь бумагу легко снять с трупа, а она так красиво горит".

"Конечно, она у меня с собой", - сказала Миранда с поражением в голосе: "Смысл в том, чтобы иметь ее на случай, если нас попытаются арестовать. Будь он проклят, он разыграл нас как дураков".

Но мое сердце учащенно забилось: "Подождите. Могу ли я взять этот документ?"

Миранда и мальчик обменялись изумленными взглядами: " Зачем?"

"Потому что, - сказал я, и в моей груди поднялся пузырь триумфа, - бумагу легко снять с мертвого тела, но гораздо труднее извлечь из живой дворянки. А улики - лучшая страховка".

Миранда подозрительно посмотрела на меня: "Если я отдам его тебе, какая у меня будет защита от него?"

"Моя", - твердо сказала я.

"И у него больше не будет причин преследовать тебя, если ты не выполнила задание, а у Амалии уже есть улики". Заира пожала плечами: "Если ты оставишь ее у себя, то навлечешь на себя беду".

"Могу ли я ей доверять?" Миранда спросила Заиру, дернув подбородком в мою сторону.

Я напряглась, стараясь не показать, как сильно меня волнует ответ.

Заира даже не взглянула на меня: "Она? Она ужасная лгунья. Она не смогла бы обмануть ребенка, если бы у него не было самой любимой конфеты. Ты можешь ей доверять".

"Спасибо", - пробормотал я. Заира ухмыльнулась.

Миранда испустила долгий вздох. Затем она потянулась в рукав и достала аккуратно сложенную бумагу с имперской печатью из синего воска: "Тогда возьми это", - сказала она: "И ткни его этим от меня под ребра".

Я подождала, пока Миранда с мальчиком покинут вечеринку, и только потом встретилась с лордом Каулином. Нужно было убедиться, что я подхожу именно к тому слуге в маске, поэтому мы с Заирой наблюдали за ним и выбрали того, кто беспокойно двигался по бальному залу, обмениваясь невнятными словами с некоторыми охранниками. Когда он остался один, я подошла к нему, а Заира и Терика наблюдали за происходящим с близкого расстояния.

"Лорд Каулин, - позвала я, стараясь сделать глаза как можно шире, а голос как можно более невинным: "Можно вас на пару слов?"

Он подошел ближе, оглядываясь по сторонам, не услышал ли кто его имени. Я улучила момент, чтобы насладиться его раздражением по поводу моего явного пренебрежения к его попыткам сохранить свое присутствие в тайне. В кои-то веки у меня была непобедимая рука, и я знала об этом раньше, чем он, и это ощущение было пьянящим.

Наверное, именно так постоянно чувствовала себя моя мать. Наконец-то я начала понимать, почему она любила играть в эту игру.

"В чем дело, леди Амалия?" спросил лорд Каулин, понизив голос.

"Я кое-что узнала о преступных деяниях, запланированных на сегодняшний вечер", - прошептала я.

Он наклонился ближе: "Что ты узнала?" Его тон был настороженным, осторожным, но еще не обеспокоенным. Посмотрим, смогу ли я это изменить.

"Я узнала, - сказала я, мой голос стал глубоким и смертельно серьезным, - что ты новичок в этом деле".

Каулин замер.

"Раньше твои полномочия всегда были тайными", - прошептала я: "У тебя никогда не было права подписывать что-либо, писать приказы и распоряжения, ставить печать на документах. Ты так и не научился защищать себя".

Я услышала слабый, короткий шипение воздуха, как будто Каулин втянул дыхание сквозь зубы.

"Наверное, это казалось таким безобидным, - продолжала я с фальшивым сочувствием: "Этот документ пролежал бы в мире всего несколько дней, а потом его можно было бы уничтожить. Даже если бы не удалось его найти, какой вред он мог бы причинить? Вы бы уже запугали Ассамблею, заставив ее воспринимать магов как угрозу. Вы получили бы то, что хотели".

"И чего же вы хотите, леди Амалия?" спросил Каулин, с трудом выговаривая слова.

"Чего я хочу?" Я наконец-то дала волю своему гневу: "Я хочу, чтобы вы выполняли свою работу и защищали Безмятежную Империю, лорд Каулин. Вы позволили Совету поверить, что ваша маленькая затея была замыслом Рувена, отвлекающим нас от того, что он действительно планирует. Вам лучше выяснить, что это такое, и остановить его, лорд Каулин, иначе кровь, которую он прольет, будет на ваших руках".

Маска Каулина опустилась в настороженном кивке: "Уверяю вас, я делал все возможное, чтобы раскрыть его планы, и буду делать это и впредь. Если это..."

"И еще одно, - перебила я его: "Если ты еще раз попытаешься сделать что-то подлое, если ты сделаешь хоть что-то, угрожающее мне, моим друзьям, тем милым магам, которых ты пытался нанять, или Империи, которую ты поклялся поддерживать, я сообщу всей Ассамблее, что ты был готов отравить их, чтобы получить политические очки. И я предъявлю им твой документ, чтобы доказать это".

"Дайте мне грамоту, и я выполню эти условия", - ровно сказал Каулин.

"О, нет. Моя мать воспитала меня лучше, чем это". Я покачала головой: "Я оставлю грамоту у себя, лорд Каулин. Пусть оно послужит напоминанием о предупреждении, которое вы должны были принять к сердцу еще до этого".

"И какое же?"

Я встретил его взгляд сквозь дыры в маске: "Я говорил тебе, что тебе следует бояться не моей матери".

По совету матери я позволила лорду Каулину сообщить дожу и Совету, что его сведения о том, что Рувен нанимает раверранских алхимиков, неверны, а не раскрывать перед ними свою схему.

"Дож знает правду об этом независимо от того, - заверила меня Ла Контесса: "Но если вы позволите Каулину сохранить достоинство, ему будет что терять, а у вас будет больше рычагов воздействия на него". Похоже, она была очень довольна тем, что я в свои девятнадцать лет получил первый материал для шантажа члена Совета; если бы я не знала лучше, я бы подумала, что ее глаза немного затуманились.

Однако у нас оставалась одна неизбежная проблема: поскольку наводка Каулина оказалась ложной, у нас не было никаких зацепок относительно истинных планов Рувена.

Анализ крови Терики выявил пару отравленных клерков среди персонала калламорнийского генерала, но жертв зелья Рувена в Раверре пока нет - так сообщил мне Кьярда во время инструктажа за завтраком. Подобные утренние новости между глотками теплого шоколада в последнее время все чаще заменяли мне привычные ужины с матерью, поскольку мрачные дела подготовки к войне часто заставляли ла Контессу ночевать в императорском дворце.

"У Совета могут возникнуть к вам вопросы о том, что именно сказал вам лорд Игнацио перед своей смертью". Кьярда положила еще одну бумагу поверх кипы донесений разведки и приглашений на светские рауты рядом с моей тарелкой с теплыми пушистыми булочками и миндальным печеньем: расписание, в котором аккуратным почерком Кьярды был подробно расписан мой день: "Я зарезервировала два часа на случай, если они позовут тебя на встречу сегодня днем".

"Сегодня мне нужно поработать над тем, чтобы заручиться поддержкой реформы Сокола", - проворчала я, разминая между пальцами крошки печенья: "Я хотела поговорить с лордом Бертали о том, как выторговать поддержку для снижения тарифов - за которые я все равно собиралась голосовать, но ему это знать необязательно. И убедить герцогиню Калсиду, что ее город только выиграет, если Раверра не вычистит всех своих магов. Если я буду сидеть и ждать удовольствия Совета..."

Кьярда постучала изящным пальцем по расписанию: "Я назначила ваши встречи на этот вечер, леди. Мы не забыли".

"Ах, конечно. Спасибо."

Я действительно посмотрела на расписание, на этот раз чувствуя себя глупо. Слабый золотистый свет, проникающий через окна комнаты для завтраков, выхватывал крошечные тени на каждой неровности пергамента. Я вздохнула, чтобы спросить, получили ли мы какую-нибудь полезную информацию от подконтрольных калламорнийских клерков.

Но Кьярда подняла палец, наклонила голову, чтобы прислушаться, внезапно проявив бдительность и настороженность, как кошка, услышавшая мышь в плинтусе.

"Простите, леди, - пробормотала она. Она перетекла в сторону одного из высоких окон комнаты для завтрака, выходящего на балкон с видом на канал. Лиловые занавески скрывали сам балкон; если там что-то и было, то я этого не видела.

Она остановилась на мгновение, неподвижная, как преследующая цапля. Я едва осмелилась вздохнуть.

Затем она двинулась, с молниеносной скоростью и плавной грацией. Не успела я сообразить, что произошло, как окно распахнулось, и она оказалась на балконе: под подбородком худощавого молодого человека, поднявшего руки в удивленной капитуляции, блеснуло острие кинжала, и знакомое лицо озарилось нелепым смехом.

Черные перья колыхались на его плечах, а сквозь щель в развевающихся занавесках мне бросились в глаза пронзительно-желтые кольца его магического знака: "Здравствуйте, леди Амалия, - сказал он: "Надеюсь, я пришел не в самое неподходящее время".

Кьярда отвела свой кинжал от его горла: "Похоже, у вас гость, леди, - объявила она.

Я поднялась с кресла и поклонилась ему, подавив в груди трепет то ли смеха, то ли чего-то большего: "Здравствуй, Катэ".

Глава Пятая

У нас в Раверре есть причудливый обычай приходить с визитом к двери, - сказала я.

Кьярда смахнула бумаги со стола для завтрака, прежде чем Катэ успел увидеть их содержание: "Если понадоблюсь, я буду недалеко, леди, - сказала она, удаляясь, и бросила холодный предупреждающий взгляд на моего гостя. Я не сомневалась, что все мои утренние встречи будут оперативно перенесены; в условиях, когда Рувен и его союзники готовы напасть на наши границы, мало что имело приоритет перед нашим союзом с Вороньим Владыкой Лета.

Катэ обвела взглядом зал для завтрака, обратив внимание на искусные руны, вписанные в декоративную лепнину вокруг высоких окон, на фреску с изображением Девяти Граций в их саду в овальном медальоне на потолке и на светильники в позолоченных бра, кристаллы которых темнели в свете зимнего солнца. Его черный плащ с перьями на плечах казался неуместным, да и простая серая кожаная туника с асимметричной васкандранской вышивкой, проходящей по одному краю, как молния, была не лучше. Он был дыханием зимы, ставящей свечу в желоб, вороньим пером, падающим на шелковую подушку, черной кошкой, устроившейся с тайной ухмылкой среди украшенных часовыми механизмами мышей.

Милости просим, он был прекрасен.

"Двери - это скучно", - сказал он: "Хотя я должен был помнить, что твоя телохранительница может быть не в восторге".

"Кьярда не мой телохранитель. Она... вторая помощница моей матери, я полагаю".

Катэ приподнял бровь: "А разве не ты?"

Я рассмеялась: "У меня нет квалификации". Я жестом указала на стул, но Катэ прошелся по комнате, с любопытством разглядывая каминные часы и бросая довольно пренебрежительный взгляд на комнатное растение. Я полагал, что в диких владениях Васкандара они не испытывают особой нужды ни в том, ни в другом.

Я не представляла, как принимать гостя, который не хочет садиться. Катэ никогда не посещала мой дом; за последние два месяца мы переписывались, но виделись лишь однажды, встретившись на полпути в Калламорне.

"Что привело вас в Безмятежный город? спросила я, отбросив ритуальные любезности.

" Ты, конечно же. Было бы ужасно невежливо пренебречь женщиной, за которой я ухаживаю".

Он обошел комнату и оказался рядом со мной. Так близко я чувствовала едва сдерживаемую силу, от которой дрожал воздух вокруг него. Он протянул руку, в его глазах читался вопрос.

Я позволила ему поднести тыльные стороны моих пальцев к губам. Он медленно, целенаправленно поцеловал костяшки моих пальцев, и я выдержала его взгляд, сосредоточив все свои усилия на том, чтобы не покраснеть. С Катэ я не хотела терять ни крошки контроля над собой, иначе, черт возьми, только известно, чем бы мы закончили.

За дверью послышалось осторожное покашливание, и в комнату вошел старый Анзо, неся поднос с шоколадом и пирожными для меня и моего нежданного гостя. Я отдернула руку, избегая взгляда старика. Он работал у моей матери еще задолго до моего рождения, а до этого - у ее отца; я старалась не думать о том, что он думает о том, что наследник семьи встречается с лордом-колдуном.

Хотя, если честно, старый Анзо наверняка видел такое, о чем я и мечтать не могла, работая в семье Корнаро уже полвека. И действительно, он излучал только профессиональное спокойствие, расставляя новые блюда, собирая мои старые на свой поднос и выходя из комнаты.

"Конечно, я бы не пришел без подарка", - сказал Катэ, когда старый Анзо ушел, его глаза блестели: "А мы все знаем, что информация - лучший подарок. Скажи мне, что у тебя есть для меня, и я скажу, что у меня есть для тебя".

"С чего ты взял, что у меня что-то есть для тебя?" спросила я, сохраняя легкий и дразнящий тон, несмотря на учащенный пульс.

Катэ приподняла бровь: " Вы - Корнаро, миледи. У вас всегда есть карты на руках".

"Очень хорошо". Я отпила глоток шоколада, чтобы дать себе время собраться с мыслями, что было нелегко под пристальным взглядом Катэ с желтыми кольцами. Мы обменивались простыми сообщениями в письмах, которые часто разносили вороны Катэ, но видеть его здесь, во плоти, смотрящим на меня, было совершенно другим ощущением: "Нам удалось проникнуть ко двору дочери Леди Терновника, как бы то ни было. Она в отчаянии, поскольку Владычица Рысей отрезает куски ее владений и не уверена в дальнейшем союзе с Рувеном, и готова пойти почти на любую сделку, которая оставит ей достаточно владений, чтобы выжить. Так или иначе, ее соседу это выгодно".

"Интересно." Катэ постучал по подбородку: "Возможно, мне удастся заключить мирный договор между ней и Владычицей Рысей, и в итоге все окажутся мне обязаны".

"У вас есть какая-нибудь информация о Рувене?" спросила я: "Я слышала, что он, возможно, планирует выступить против Империи". Я старалась говорить непринужденно: с Катэ не хотелось бы показаться слишком сильно желающей чего-то. Я сомневалась, что он сможет удержаться от того, чтобы не протянуть руку помощи, как бы искренне он ни обещал помочь Безмятежной Империи в борьбе с Рувеном.

"Хех. Скорее всего, он планирует несколько ходов против Империи. Мои вороны едва поспевают за ним". Он притащил кресло под доверительным углом к моему и уселся в него, взмахнув темными перьями: "О чем ты хочешь услышать в первую очередь? Уловки или война?"

"Это не война, пока он не вторгся к нам". Я уселась рядом с Катэ, совершенно не способная расслабиться в его присутствии, сжимая в обеих руках свою свежую чашку с шоколадом: "А дож уверен, что это произойдет не раньше весны, учитывая, что пограничные перевалы засыпаны снегом".

Глаза Катэ заплясали: "Но вы же знаете лучше, не так ли?"

"Я знаю, что это человек, который, когда хотел уничтожить крепость, решил, что лучший способ - это извержение вулкана". Я наклонилась к Катэ: "Я не думаю, что немного снега остановит его".

"Это не остановит любого достаточно решительного Повелителя ведьм, готового понести некоторые потери. Причина, по которой к вам не вторгались зимой, заключается в том, что большинство из нас больше заботятся о жизни в наших владениях, даже если это только источник силы". Рот Катэ искривился, как будто он попробовал что-то горькое: "Рувен, бастион сострадания, каким он является, не имеет таких оговорок. Его резервы идут к границе. Он готовится к наступлению".

Я выпустила длинный вздох: "Очень приятно это слышать". Наши силы были сосредоточены в сильно укрепленных долинах рек и на лорийских холмах; нам нужно было как можно быстрее укрепить высокие перевалы, если они оказались не такими безопасными, как мы думали.

"У меня есть еще кое-что для вас, но теперь ваша очередь". Катэ понюхал шоколад, сделал экспериментальный глоток, и его брови поднялись: "Это не кофе".

"Нет, это шоколад. Мне он нравится гораздо больше". Я отпила из своей чашки: "Терика придумала анализ крови для выявления людей, попавших под действие зелья Рувена. Я могу дать вам рецепт, если у вас есть алхимики".

"О, это полезно. Я бы, конечно, узнал, если бы он подстроил что-то с моими людьми, но это утомительно - не доверять никому в гостях у Лета". Ухмылка Катэ померкла: "Хотел бы я поделиться с тобой хорошими новостями, но, боюсь, мои более мрачные. Рувен создает человеческих химер".

Мои внутренности сжались, вспомнив существ, которых я видела в Васкандаре - трехглазых гончих, бронированных шипами, полукошачьих рептилий с ядовитыми клыками, и раздавленную тварь, которая не была скорпионом, на полу камеры Игнацио: "Он делает это с людьми?"

"Он очаровательный парень, не так ли?" Катэ скривил губы в отвращении: "В Васкандаре не так уж много того, что запрещено Повелителям ведьм. Но все правила, которые у нас есть, он нарушает, независимо от того, насколько они стары и священны. Он нажил себе много врагов, и даже его немногочисленные союзники начинают отдаляться от него".

"Может быть, мы сможем это использовать". Я нахмурилась: "Владычица Медведей и Повелитель Змей все еще держат армии, готовые напасть на нас через границу Лорейца, и это вынуждает нас разделить нашу оборону. Если мы сможем оказать на них давление, чтобы они отступили из страха быть связанными с Рувеном, мы сможем направить против него больше наших сил. Кто-нибудь из более влиятельных Повелителей Ведьм выступает против Рувена?"

"Ваша уважаемая прародительница Леди Орлов уже раздражена им. Не нужно много усилий, чтобы убедить ее дать понять, что любой, кто продолжит с ним работать, заслужит ее неудовольствие, и это, вероятно, все, что нужно, чтобы заставить союзников Рувена отказаться от него". Катэ потер руки: "Нет ничего лучше, чем сеять раздор среди своих врагов. Я поговорю с ней, когда вернусь в Васкандар".

Я улыбнулась: "Спасибо."

Катэ отмахнулся от моей благодарности: "Мне еще долго придется отрабатывать долг, прежде чем ты будешь мне благодарна".

Между нами повисло неловкое молчание. Было слишком легко забыть, что он предал меня, но не так легко простить. Я провела пальцем по ободку своей чашки с шоколадом.

"Наверное, да", - сказала я наконец: "Трудно полностью доверять тебе после этого, Катэ. Я хочу, но не могу".

"Доверие - это такое широкое понятие, миледи. У меня есть друзья, которым я готов доверить свою жизнь, но не свои секреты. Другим я бы доверил свои секреты, но не последний кусок торта".

Я подняла бровь: "Так в чем же я могу тебе доверять?"

В его глазах появился блеск: "Могу поспорить, что ты догадаешься, как я тебе отвечу".

"Спорим, что я тоже смогу". Я не смогла сдержать улыбку: "Давай сыграем в игру".

"Вы - оракул, миледи". Он закинул ногу на ногу на стул, как будто сидеть неподвижно для него было слишком тяжело и он мог в любой момент начать действовать: "Можно утверждать, что доверие - это не более чем знание того, как надежно человек сделает выбор, столкнувшись с противоречивыми принципами. Например, если речь идет о честности и вежливости, то, смею предположить, вы можете доверять своей подруге Заире, которая всегда выберет честность".

Я рассмеялась: "Да, даже если большинство порядочных людей с ней не согласятся".

"Тогда будем по очереди ставить друг друга в такие затруднительные ситуации?" Он протянул руку, как бы предлагая мне нечто удивительное: "Мы оба можем ответить на каждый из них".

"Очень хорошо." Я не могла устоять перед возможностью заглянуть в душу Катэ: "Кто будет отвечать первым?"

"Может быть, начнем с моего примера?" Он наклонил голову: "Честность или вежливость?"

"Вежливость", - твердо сказала я: "Если только речь не идет о серьезном вопросе. А вы?"

"Правда, всегда". Он усмехнулся: "Но я признаю, что иногда использую разницу между правдой и честностью".

Я подняла бровь: "Иногда?"

"Часто". Он благосклонно кивнул: " Твоя очередь спрашивать".

"Хорошо." Я задумалась на мгновение: "Как насчет этого: друзья или страна?"

Лицо Катэ стало торжественным: "Как повелительница ведьм Лета, я должен всегда ставить владения, которыми я управляю, выше своих личных привязанностей. И мои друзья не хотели бы, чтобы я пожертвовал ради них благом своего домена. Но это трудно, признаюсь, потому что я дорожу своими друзьями".

Я кивнула: "Я бы не стала ценить слепой патриотизм выше друзей. Когда ты обладаешь властью в великой империи, бывают моменты, когда ты должен быть готов противостоять ей, не дать ей уничтожить свой собственный народ, потому что она слишком велика, чтобы видеть его. Но если бы дело дошло до вопроса выживания, между моими друзьями или всей моей страной, конечно, я бы выбрала свою страну".

"Ты говоришь "конечно", но в моей Сердечной Гвардии есть один или два человека, которые выбрали бы противоположное". Катэ ласково улыбнулся, глядя через мое плечо на кого-то за сотни миль от меня - и, насколько я знал, он действительно мог смотреть на них, в некотором роде, с помощью своего магического чувства собственных владений: "И есть что-то, что можно сказать о такой глубокой преданности, даже если она идет вразрез с разумом".

Заира могла бы позволить Империи сгореть, чтобы спасти Терику, раз уж я об этом подумала. А Бри попыталась бы спасти всех, полностью отвергнув выбор: "Полагаю, ты прав", - сказала я: "Твоя очередь, я полагаю".

"Посмотрим". Он в задумчивости постучал пальцем по губам, затем поднял палец: "Ага! Классика: твоя жизнь или твоя честь?"

"Это зависит от обстоятельств", - медленно произнесла я: "Я бы не стала бросать свою жизнь только ради гордости. Но есть дела чести, за которые стоит умереть. Например, я умру, прежде чем преклоню колено перед Рувеном".

Катэ издал легкий вздох, похожий на призрачный вздох: "Может быть, это связано с тем, что я вивомант, но я ставлю жизнь выше чести. Честь - это вещь, которую можно починить потом, если ты ее нарушишь. Жизнь же, разрушенную однажды, уже не исправить".

"Полагаю, ты прав. Но бывают моменты, когда нужно отстаивать свою точку зрения. Вещи более важные, чем жизнь одного человека". Я пожала плечами, чувствуя себя немного глупо: "Может быть, это говорит моя калламорнская сторона".

"Скорее всего". Катэ улыбнулся: "Калламорны - прекрасный народ. И упрямый, как камень. Тогда твоя очередь".

Я не могла не думать о Марчелло и Заире. Я не сомневалась, что первый выберет честь, а вторая - жизнь: "Хм, дай подумать..." Марчелло. Черт возьми, почему бы и нет? В игре нужны ставки. Я встретила взгляд Катэ: "Любовь или долг?"

Он поколебался: "Ты имеешь в виду романтическую любовь или любовь вообще?"

"Романтическую любовь". Я положила эту карту на стол; я должна была разыграть свою руку.

"Ах..." В голосе Катэ прозвучала странная грусть, как летний дождь: "Я не... ну. Как Повелитель ведьм, нужно быть очень осторожным с тем, кого любишь. Во-первых, если ничего не случится, ты переживешь почти всех, в кого влюбишься".

Об этом я не подумала: "Я понимаю, что это может омрачить ситуацию".

"Я мог бы полюбить Джейтана, - тихо сказал он после молчания: "Но он был частью моих владений, и я не мог позволить себе думать о нем в таком ключе".

Имя на мгновение ускользнуло от моего внимания. Но потом я вспомнила: Это друг Катэ, которого убила Леди Терновника: "О! О", - сказала я.

"Наверное, это означает, что я уже выбрал долг, не так ли? Иначе я бы понял, что люблю его, пока он был жив". Он взял мою руку в свою тонкую холодную ладонь, на его губах заиграла странная, грустная улыбка: "Должен признать, что романтическая жизнь Повелителя ведьм иногда кажется безнадежной. Но я думаю, что мог бы полюбить тебя, Амалия, если бы ты позволила".

Слова застряли у меня в горле. Честность превыше вежливости, действительно. Я всегда считала термин "влюбленность" нелепым; любовь - это то, что растет, как взращенное семя, а то, на что можно наткнуться, как на яму в плохом асфальте, - это в лучшем случае увлечение. Но каждый раз, когда за озорством в глазах Катэ я улавливала неуловимый проблеск истинной души, я чувствовала, что неумолимо приближаюсь к головокружительной пропасти.

Он - Повелитель ведьм, - твердо напомнила я себе. Он готов причинить тебе тяжкие страдания и, возможно, убить, чтобы отомстить. Если он и был очарователен, то что с того? Акулы тоже были очаровательны.

"А ты как?" - спросил он, снова повеселев: "Любовь или долг?"

Вопрос ударил меня, как пролитое вино: "Долг", - сказала я: "Как и ты, я уже сделала этот выбор". То же самое я сказала Марчелло, когда просила его не ждать меня.

Катэ вздрогнул, и я поняла, как грубо это прозвучало после того, что он сказал. Его рука все еще сжимала мою, я сжала ее и быстро добавила: "Но я не считаю, что эти два понятия должны быть взаимоисключающими".

Его губы дрогнули: "Неужели романтика Раверрана всегда звучит как переговоры по контракту?"

"Наверное", - рассмеялась я.

В дверь осторожно постучали.

"Войдите", - позвала я. Руку Катэ я не отпустила: все-таки мы ухаживали, и держаться за руки было вполне в рамках корректного поведения даже на людях.

Появился Кьярда, поклонившись с элегантной точностью. Несомненно, это была именно та степень, которая подобает приезжему Повелителю ведьм: "Прошу прощения, леди, но прежде чем я уйду к Ла Контессе, вы могли бы решить еще один небольшой вопрос. Если бы вы выбрали маску для Фестиваля удачи, то избавили бы Рику от беспокойства по поводу подходящего платья, и мне кажется, что лорду Катэ понравится возможность узнать больше о культуре Раверрана".

Катэ моргнул: "У вас есть фестиваль масок?"

"Вы не празднуете Ночь масок в Васкандаре?" спросила я.

Он покачал головой: "Мы празднуем времена года на земле, а не дары ваших милостей. Но мне нравятся маски, и я люблю учиться".

Я встала, увлекая его за собой, и по моему лицу расплылась предвкушающая ухмылка: "Ну что ж, тогда у меня есть для тебя угощение".

Магазин масок мадам Николя был одним из лучших в Светлом Городе, и поэтому в нем было ужасно многолюдно, ведь до Ночи масок оставались считанные дни. Но если вы были Корнаро, а особенно Корнаро с Повелителем ведьм на руках, вам не нужно было даже ступать в переполненную витрину с полками, уставленными нарисованными лицами, украшенными яркими бусинами и перьями. Если уж на то пошло, я легко могла бы попросить слугу устроить мне просмотр любого количества масок в моем дворце, но я была рада предлогу показать Катэ город, к тому же нам обеим было выгодно появиться вместе на публике и напомнить всему миру о нашем союзе.

Мадам Николя сама заметила нас, прежде чем мы успели вклиниться в толпу, толкающуюся локтями у ее дверей. За считанные мгновения она провела нас в отдельную комнату, задрапированную бордовым мятым бархатом, закрывающим солнечный свет, и освещенную теплыми фонарями, имитирующими освещение, в котором маски будут демонстрироваться во время фестиваля. Мы потягивали вино в удобных креслах, пока ее ассистенты приносили нам ассортимент лучших масок, раскладывая их на длинном столе, застеленном роскошным бархатом глубокого черного цвета.

А потом мадам Николя извинилась за занятость своего магазина, попросила звонить ей, если возникнут вопросы, и оставила нас одних рассматривать маски, не имея за компанию ничего, кроме зеркала, выпроводив своих помощников взглядом и кивнув в мою сторону. Это была одна из тех вещей, которые мне нравились в мадам Николя: она понимала, что не все хотят, чтобы кто-то висел у них под локтем, пытаясь продать им что-то, когда они пытаются принять решение.

Кроме того, я снова осталась наедине с Катэ. В тесной атмосфере магазина масок колючая энергия его близости была неизбежна.

Он с интересом склонился над ассортиментом масок: "Это прекрасно, - сказал он, протягивая мне изящное изделие из стеклянных бусин, нанизанных на сложные витки золотой проволоки, - но действительно ли разумно надевать на свое лицо искусственное приспособление?"

"Это зависит от того, что оно делает. Вот этот безвреден". Я подняла его, чтобы показать ему, холодная проволока вдавилась в мой нос и скулы. Мое зрение сразу же затуманилось и стало зеленым, затем медленно перешло в голубой цвет: "Видишь, он просто изменяет цвет твоих глаз".

Катэ моргнул, затем поднес свои длинные пальцы к маске и нежно провел ими по одному краю: "Как странно. Ты выглядишь совсем по-другому".

"В том-то и дело. Это игра".

По мере того, как комната нагревалась от сумрачного фиолетового до розового, кончики пальцев Катэ скользили по моей щеке: "Ты знаешь, как я люблю игры".

Моя кожа приятно задрожала от его прикосновения. Я сглотнула: "Тогда ты поможешь мне выбрать". Я отложила маску в сторону, и в комнату вернулся полный цвет. Теплый свет ламп позолотил черты лица Катэ: "Эта, признаться, немного отвлекает".

"А как насчет этой?" Он взял в руки фантастическое творение из кожи, искусно выделанной и раскрашенной: изображение Демона Кошмаров с восемью закрученными черными рогами и острыми надбровными дугами: "Тобой можно пугать маленьких детей".

"Вот этот, наверное, тебе больше идет". Я взяла у него эту вещь и поднесла к его лицу, а не к своему. Его волосы щекотали мои пальцы, удивительно мягкие: "Ну вот, теперь ты классический раверранский повелитель ведьм".

Маска делала его лицо жестоким и свирепым, пронзительно-желтые кольца его знака мага вспыхивали из темных теней. Но он разрушил этот эффект озорной улыбкой: "Правда, это не очень практично. Если попытаться поцеловать кого-нибудь, то можно попасть в глаз".

"Мы не можем этого допустить". Я опустила маску, и прядь его волос коротко скользнула по моим пальцам. Они были несколько длиннее, чем при нашей встрече, и над черными кончиками виднелось больше белых прядей. Интересно, кто его красил или он сам? "Тогда давай подберем более функциональную маску".

Мы по очереди примерили грандиозный шедевр из павлиньих перьев, с которым Катэ довольно эффектно позировал, и золотую филигранную маску солнца, которая распространяла лучи так далеко, что я боялась задеть копьем невинных прохожих при каждом повороте головы. Привлекла внимание маска из папье-маше на шелковой подкладке, с глубокими, насыщенными оттенками лагунно-зеленого и океанского синего вокруг глаз. В одну сторону от нее отходила волна с изящно завитыми брызгами, окантованными золотом. Драгоценные краски имели глубину и сложность, как само море, и, держа ее в руках, я различала формы облаков, кораблей и лиц, ненадолго задерживаясь в памяти, как во сне, прежде чем они снова сливались в абстрактные клубящиеся цвета. С расстояния маска не производила такого впечатления, как другие, но вблизи она была великолепна.

"Примерь ее", - предложил Катэ, и я поднесла ее к лицу. Маска сидела достаточно удобно, она скорее подстраивалась под мои черты, чем заставляла их принимать свою форму.

"Что скажешь?" спросила я.

"Это прекрасно". Катэ нежно провел рукой по моему подбородку, наклоняя мое лицо к свету; тепло его прикосновения разлилось по всему телу: "Но пройдет ли она самый важный тест?"

"Только один способ узнать это", - прошептала я, проводя рукой по его шее и забираясь в мягкие волосы, притягивая его к себе.

Наши губы встретились, медленно, мягко и дразняще, едва заметная кисточка напоминала падающий снег.

Между нами проскользнул клочок воздуха, которого хватило, чтобы сделать резкий вдох, когда молния, казалось, пронеслась по моему горлу и проникла в живот. Я закрыла глаза, но почувствовала, как его рот сложился в улыбку.

"Лучше попробуй под другим углом, чтобы быть уверенной", - пробормотала я.

Я слегка наклонила голову и попыталась поцеловать его еще раз, быстро и легко. Но он почему-то получился теплым и тающим, и затянулся дольше, чем я предполагала. А потом раздался шорох перьев, и его руки обхватили меня, а мои собственные скользнули под плащ, чтобы ощутить жилистые мышцы его спины сквозь мягкую кожу туники.

"Думаю, эта хороша", - сказал Катэ, когда мы поднялись подышать воздухом, и в его голосе послышались хриплые нотки.

Деловые шаги приблизились к двери, и мы разошлись, кончики моих пальцев все еще хранили теплое покалывание его силы, когда мы раздвинулись. Я пригладила волосы и попыталась замедлить дыхание. Благодать Любви помогла мне, мне нужно было поплескать в лицо ледяной водой и поглазеть на какие-нибудь искусственные диаграммы, пока мир снова не станет рациональным.

"Вы нашли что-нибудь, что вам понравилось, миледи?" спросила мадам Николя, открывая дверь.

" Конечно, да", - ответила я, снимая маску и надеясь, что она не заметит раскрасневшихся щек, которые она обнажила в свете ламп: "Я возьму вот эту".

Глава Шестая

Когда мы вышли из магазина масок на залитую солнцем площадь, я пыталась взять себя в руки. Мне хотелось бы иметь хоть какое-то реальное представление о том, было ли все это очередной игрой для Катэ - вернее, поскольку для него все было игрой, будь то политическая или личная игра.

Было бы неплохо быть полностью уверенной в том, что мои собственные мотивы остаются исключительно политическими, если уж на то пошло. Когда Катэ обхватил меня за плечи, а его присутствие покалывало меня, мое сердце отказывалось возвращаться к совершенно спокойному ритму.

"Еще в моем дворце ты упоминал о том, что у тебя есть новости о диверсиях", - напомнила я ему, когда мы пересекали площадь, пытаясь заставить себя вернуться к делам.

"Ах, да. Наша игра совсем отвлекла меня". Он лукаво усмехнулся, как бы осмеливаясь спросить, какая именно игра: "Мои вороны заметили, как несколько людей Рувена пробираются через границу в Империю, в том числе несколько его человеческих химер. Они передвигались ночью, избегая дорог, и направлялись на юг, в сторону Раверры".

Мне это совсем не понравилось: "Зачем ему использовать химер для проникновения? Если только они не похожи на людей".

"Вовсе нет". Катэ поморщился: "Им будет трудно слиться с людьми. Но у них будут другие способности. Они могут видеть в темноте, лазить по стенам, двигаться быстро, как кошка, или драться с силой медведя".

"Убийцы", - догадалась я, чувствуя в легких холод зимнего воздуха: "Или похитители".

"Как скажешь. Ты лучше меня знаешь, кто или что может быть их целью".

"Это может быть что угодно. Он может пытаться снова захватить Соколов, или убить наших колдунов, или украсть еще больше книг по магии из наших библиотек". Я уже знала, что он ищет способ сделать свое зелье постоянным; возможно, ему нужен рецепт "Слезы демона" или эксперт по ядам: "Нам нужно узнать больше. Хоть какой-то намек на то, что он задумал".

Катэ на мгновение замешкался, затем вздохнул: "Увы, как бы мне ни хотелось помочь вам вывести Рувена на чистую воду и заблокировать все его действия, боюсь, мне уже пора домой".

"Так скоро?" Я остановилась и повернулась к нему лицом, не в силах скрыть своего разочарования: "Конечно, ты останешься хотя бы на ужин".

"Я не могу долго находиться вдали от Лета". Бледные брови Катэ сошлись вместе: "Не сейчас, когда Рувен проверяет мои границы. Трудно защищать свои владения издалека. Я оставлю с тобой воронов, чтобы ты могла послать мне сообщение, если что-то случится".

Я закрыла губы от всех протестов, которые могла бы высказать. Что это были за ухаживания, если мы виделись всего полдня раз в месяц? Как он мог проделать такой путь и остаться всего на несколько часов?

Но это было лишь политическое ухаживание, в конце концов, для закрепления союза. И даже несмотря на это, он проделал путь в сотни миль, чтобы увидеться со мной на эти несколько часов, в то время, когда его владениям угрожал опасный враг.

"Спасибо", - сказала я.

Я не могла поцеловать его, когда толпа покупателей в масках возле "Мадам Николя" смотрела на нас косо и перешептывалась. Я полагала, что им понравится это зрелище, они смогут унести домой сочную порцию сплетен: как они видели, как наследница Корнаро и ее поклонник-колдун целовались средь бела дня под смеющимися каменными глазами Грейс Баунти. Будь я посмелее, возможно, я бы им это рассказала. Но мой первый поцелуй с Катэ был показным, и в будущем обстоятельства могли потребовать и других подобных поцелуев; пока же я хранила наши приватные поцелуи в лавке масок - наш общий секрет, который, возможно, не имеет ничего общего с политикой.

"Думаю, мы скоро встретимся". Катэ вздохнул: "Жаль, что я не смогу остаться на ваш Праздник Масок. Похоже, это очень весело".

"Тогда в следующем году", - предложила я. Возможно, это и к лучшему: общество Раверрана, вероятно, не было готово к тому хаосу, который Катэ мог устроить на маскараде.

Вот только Катэ не был Повелителем ведьм, о возможности хаоса которого мне нужно было беспокоиться прямо сейчас.

"Ночь Масок". Я ударила себя по бедру: "Черт возьми. Я готова поставить половину своего состояния на то, что именно в это время Рувен планирует нанести удар".

"Вот тогда бы я так и сделал", - весело согласился Катэ: "Если уж вы взялись за проведение фестиваля, посвященного маскировке и обману, то было бы некрасиво не воспользоваться этим. К тому же, это будет иметь определенный драматический эффект".

" Ты, кажется, слишком взволнован этой идеей".

"Напротив, мне даже жаль, что я это пропущу. Попытка найти агентов Рувена на общегородском маскараде звучит как отличная игра".

"Вызывающе, однако". Я поднесла руку к виску, чувствуя, что едва не теряю сознание от масштабов задачи: "И ставки, если мы проиграем, могут быть ужасающе высоки".

Катэ посмотрел на меня своими желто-огненными глазами с неожиданной торжественностью: "Они всегда высоки, когда играешь против Повелителя Ведьм", - сказал он: "Но у Рувена есть личная неприязнь к тебе, так что все будет еще хуже. Убедись, что ты победила, Амалия".

Легенды гласят, что в темные времена, когда по земле ходили Милости и вдохновляли человечество на восстание и борьбу с властвовавшими над ним Демонами, Милость Удачи иногда появлялась у дверей людей в замаскированном виде - будь то скромный или гордый дом - и просила еды или крова. Те, кто оказывал гостеприимство, удостаивались ее благословения и получали большую удачу, поэтому в Ночь Масок каждый домовой должен был оказать гостеприимство любому появившемуся на пороге маскарада.

Этот обычай, естественно, развился в Раверре до пышных маскарадов, тем более интересных, что на праздник мог явиться кто угодно - от самого дожа до отъявленного похитителя драгоценностей. Лишь бы на них была приемлемая маска, и они могли принять участие в празднике. Большинство раверранцев в течение ночи переходили с бала на бал, а веселье выплескивалось на улицы и каналы. Это был день загадок и сюрпризов, милосердия и хитрости, страшных ошибок, о которых придется сожалеть наутро, и чудесных совпадений, способных изменить всю жизнь. Ночь интриг и очарования, романтики и приключений.

Для меня в этом году это была ночь ожидания чего-то ужасного.

А еще это был кошмар безопасности. Совет Девяти утроил обычное присутствие дозорных в городе, а также направил на праздник переодетых агентов, чтобы те следили за любыми признаками того, что планы Рувена начинают осуществляться, но у нас все еще не было никаких реальных подсказок о том, что это могут быть за планы. Город должен был быть начеку всегда и везде, а это было просто невозможно.

Судя по тому, как напряглась моя спина после пары часов, проведенных в ожидании убийств, яда или хаоса, от которого ночь рассыпается, как витраж, мои мышцы пытались компенсировать каждую расслабленность и забывчивость пирующих в Безмятежном городе.

Однако Заира и Терика, похоже, не испытывали подобных трудностей.

"Я рада, что мы попали на этот праздник", - сказала Терика, когда они вдвоем пронеслись к винному столу в бальном зале лорда Эррарди, где я задержалась, чтобы уследить за отравителями. Они потрясающе смотрелись вместе, в дополняющих друг друга масках - у Заиры более сдержанная маска солнца, чем та, которую я примеряла с Катэ, а у Терики - луны; платье Заиры было сплошь в слоях огненного золота, а Терики - в волнах серебра.

Заира хрюкнула в знак согласия: "На предыдущем было полно скучных старых банкиров. Этот намного лучше".

"Но еда была лучше в первом, до этого", - добавила Терика.

Модные внуки лорда Эррарди взяли на себя организацию ежегодной Ночи Масок старого члена Совета, и это было заметно по возрасту многих присутствующих; кучки пожилых аристократов качали головами по углам, наблюдая за бурными выходками молодых на танцполе. Я осматривала и молодых, и старых, выискивая бледные волосы, характерные для южного Васкандара; попытки опознать людей расстраивали маски, превращавшие их то в скрюченных горгулий, то в принцев цветов, то в жутковатых кукол без выражения.

"Они все одинаково опасны", - пробормотала я.

Заира закатила глаза: "Да ладно, Корнаро. Это же Ночь Масок. Разожми свою задницу и повеселись".

"Мы не можем веселиться", - сказала я: "Рувену может сойти с рук что-то ужасное, пока мы говорим. Мы должны переходить с вечеринки на вечеринку, пока не выясним, о чем пытался предупредить нас Игнацио, и не остановим его".

"Ты такая же плохая, как Детт", - сказала Заира, с отвращением махнув рукой в сторону нового сокольничего Терики, грузного калламорнийца с волосами как солома, который сидел и читал книгу у дальней стены. Терика выбрала его потому, что он не возражал против ее частых поездок на их общую родину к бабушке; это был приветливый, тихий человек, который, в общем-то, был доволен тем, что следовал за Терикой, куда бы она ни пожелала пойти, лишь бы она давала ему читать: "Он и сам не поймет, что такое хорошее время, если оно укусит его за задницу".

"Кроме того, - сказала Терика, - мы даже не знаем наверняка, что план Рувена начнет действовать сегодня ночью. А твоя мать уже делает все возможное".

Грызущее беспокойство в животе так просто не отпускало. Я не могла забыть голос Игнацио, доносившийся из тени, окутывавшей его лицо, и говоривший мне, что Безмятежный город в опасности. Я была бы дурой, если бы проигнорировала предупреждение, за которое пришлось заплатить такую высокую цену.

"Ты знаешь Рувена как никто другой, Терика", - сказала я: "И ты алхимик. Если бы ты была на его месте и хотела напасть на Империю с этим зельем в Ночь Масок, что бы ты сделала?"

Терика на мгновение поджала губы, задумавшись: "Я бы, конечно, попыталась подсунуть свое зелье людям на вечеринках". Она подняла палец: "Но я бы не стала пытаться стать членом Совета, или полковником "Соколов", или кем-то еще столь высокопоставленным. Я бы ходила на вечеринки в районах со средним достатком и искала бы клерков, домашних слуг, поваров, гребцов и тому подобное. Не тех, кто у власти, а тех, кто запирает двери, готовит еду и раскладывает одежду". Она усмехнулась с неестественным весельем: "Тогда было бы проще простого дождаться, пока все ослабят бдительность после фестиваля, и подсыпать яд, чтобы убить или взять под контроль все мои настоящие цели!"

Заира присвистнула: "Нам чертовски повезло, что Рувен больше не заставляет тебя работать на него. Ты изворотлива, как ласка".

"Ты называешь меня лаской, любовь моя?" Терика положила руки на бедра, но ей было смешно.

Заира величественно жестикулировала своим бокалом с вином: "Хитрость ласки, грация лебедя, сердце льва, грудь..."

"Спасибо, - перебила я, благодарная за маску, скрывающую хотя бы часть алого цвета, который, как я знала, согревал мое лицо: "Это отличная мысль, хотя и страшная. Завтра утром нам придется послать алхимиков, чтобы проверить всех, кто имеет хоть какой-то доступ к ключевым людям и местам. Мы никак не можем уследить за всеми, кто находится в городе".

Заира пожала плечами: "Тогда мы поговорим со всеми, кто выглядит интересно, о вечеринках, на которых они побывали. Никогда не стоит недооценивать сплетни как источник информации". Она подтолкнула Терику: "Давай, ты же у нас самая очаровательная".

Терика просунула свою руку через руку Заиры: "Очень хорошо. За Раверру!" - резко крикнула она, и они двинулись сквозь толпу, юбки взметнулись в волнах серебра и золота.

Я смотрела им вслед со странным, мягким, замирающим чувством. Мне вспомнилось, как мы сидели с моим кузеном Роландом и вместе сочувствовали тому, с какой легкостью его сестра Бри бросилась в толпу и сразу же подружилась со всеми в ней. Я почти чувствовала его рядом с собой, он качал головой и улыбался, на его лице читалась горько-сладкая тоска.

"Я тоже не знаю, как они это делают, Роланд", - прошептала я.

Глаза заслезились, и я подняла маску, чтобы вытереть их. Не здесь. Из всех мест, где память о нем могла бы преследовать меня, не здесь, на глазах у сотни людей.

"С тобой все в порядке, Амалия?"

Это был Марчелло, его простая маска домино никак не могла скрыть беспокойство в его глазах. Я редко видела его без формы, но его хорошо скроенное пальто цвета лесной зелени поверх жилета из золотистой парчи выгодно подчеркивало его фигуру и очень шло ему. Я могла бы принять его за праздного молодого джентльмена из патрицианской семьи, каковым ему полагалось быть по отцовскому чину, если бы не прямолинейная внимательность, которую не мог скрыть мундир. Я поправила маску и улыбнулась.

"Я в порядке".

Марчелло просто ждал с серьезным лицом, пока толпа проносилась мимо нас во всем своем многоцветье, смехе и возбуждении. У меня заболело горло. Он был единственным человеком, напомнила я себе, с которым мне никогда не приходилось притворяться.

" Ты застал меня в меланхоличный момент, вот и все", - добавила я: "Я думала о Роланде".

"Ах". В этом слоге был целый мир понимания: " Ты хочешь поговорить об этом?"

"Нет." Я взяла себя в руки, собрав всю свою решимость: "Нет, я хочу потанцевать с тобой".

Под маской его рот сложился в задумчивую улыбку, которую я так хорошо знала. Улыбка, как я наконец поняла, человека, который знает, что никогда не сможет получить желаемое, но все равно любит мечтать об этом.

Он протянул руку, и я взяла ее: мозоли от меча образовали узор из твердых пятен в его нежной в остальном хватке.

"Давай потанцуем, - тихо сказал он.

Мы танцевали без слов, позволяя музыке окутывать нас, то расходясь, то сходясь. Это был сложный лорийский танец, который я плохо знала, но когда мои шаги сбивались, он направлял меня наклоном головы и давлением руки, всегда терпеливо, всегда изящно. Наши глаза не отрывались друг от друга, сначала с горько-сладким напряжением, которое грозило вызвать у меня слезы, но потом на его лице появилась ухмылка, и на моем тоже, а когда темп музыки стал нарастать, мы оба расхохотались. Один раз я споткнулась, когда кружилась, но он поймал меня, крепко держа за талию.

В конце танца мы покинули паркет, держась за руки, и я почувствовала головокружение и легкость, как будто последних месяцев и не было, а мы только что впервые танцевали вместе.

"Спасибо", - сказала я ему, и его глаза заблестели сквозь дыры в маске домино.

"Мы оба всегда на службе", - пробормотал он: "Даже когда технически мы не на службе. Но иногда ты заставляешь меня забыть об этом".

"О? Это иронично, потому что ты заставляешь меня вспомнить, зачем я вообще все это делаю". Благодать Любви, как бы я хотела прикоснуться к его лицу: "Что я пытаюсь защитить".

"Ты пытаешься защитить меня?" - усмехнулся он: "Все должно быть наоборот, ты же понимаешь".

"Вовсе нет. Моя работа заключается в том, чтобы защищать всю Империю - или когда-нибудь это произойдет, во всяком случае, в том маловероятном случае, если моей матери взбредет в голову уйти на пенсию". Я легонько ткнула его в грудь: "Ты - часть Империи".

" Твоя логика, как всегда, безупречна". Его голос смягчился: "Кроме того, именно так поступают люди, когда заботятся друг о друге, не так ли? Они защищают друг друга. От горя и боли, как только могут".

"И делают друг друга счастливыми. Не забывай об этом". Мы остановились у одного из высоких окон, выходивших на внешнюю стену салона и выходивших на Императорский канал. Сотни разноцветных праздничных фонарей отражались в воде россыпью, а светильники превращали замысловатые фасады, обрамляющие канал, в сияющие дворцы света и тени на фоне бархатно-черного неба.

"Что доставляет тебе радость, Марчелло? спросила я, наблюдая за тем, как огни фестиваля отражаются в его глазах, когда он смотрит на вечернее волшебство.

Он испустил легкий вздох, больше похожий на бессловесную молитву, чем на вздох: "Истрелла", - не задумываясь, ответил он: "Всегда, с каждым гениальным открытием и странной привычкой. А еще, обучая детей в Конюшне, я вижу, как их лица озаряются пониманием. И чувство, когда овладеваешь новым навыком, когда то, что раньше не имело смысла, вдруг встает на свои места". Его глаза перешли на мои, в них все еще сиял отраженный свет: "И ты. То, как твои мысли отражаются на твоем лице. Повороты твоего сознания, как одно из устройств Истреллы, сложные и неожиданные".

Время, казалось, замедлилось, пока не потекло, как расплавленное стекло, драгоценное и сияющее, слишком яркое, чтобы к нему прикоснуться. Безмолвное понимание соединило нас, как будто я могла заглянуть в прозрачные глубины его души.

"Свет в твоих глазах дарит мне радость", - тихо сказала я: "А то, как ты хмуришься, когда думаешь. Ты единственный честный, настоящий человек в этом городе иллюзий, Марчелло. Я не могу видеть будущее, но я хочу, чтобы ты был в моем, так или иначе, всегда". Звуки танцевальной музыки закончились, и толпа взорвалась аплодисментами. На мгновение мы остались одни, как будто рама окна создала вокруг нас отдельную комнату; теперь вечеринка со всем ее шумом и великолепием вернулась, затопив мои чувства. Я сглотнула: "Потому что я всегда буду твоим другом".

Я не могла сказать больше. Не сейчас, когда, возможно, пройдет десятилетие или больше, прежде чем я узнаю, придется ли мне заключать политический брак на службе Империи. Я уже решила, что будет жестоко тянуть с Марчелло до тех пор; каждое ласковое слово могло только навредить нам обоим.

"Амалия..." Марчелло замешкался, потом покачал головой и улыбнулся: "Неважно".

Я взяла его руку и сжала ее: "Пойдем", - сказала я: "Люди Рувена где-то там, и, как ты сказал, мы оба всегда на службе. Нам предстоит долгая ночь".

Мы шли по течению вечера от маскарада к маскараду, по ленивым улицам, освещенным праздничными фонарями, по холодному воздуху, согретому толпами весельчаков в диковинных масках и сопутствующих нарядах. Мы скользили по каналам, дрожащим от тысячи отраженных огней, как разноцветный костер, танцующий на воде. Город был полон причудливых незнакомцев, лица которых были сплетены из золотой проволоки, черного кружева или искусно вылеплены из папье-маше. Смех плыл по воздуху, как дымка, и ночь была живой и дышала, наблюдая за нами, готовая выдать тайну сквозь зубы своей исчезающей улыбки. Далеко вверху луна держала паруса, холодная и далекая, отстраненная от всех мелких огней, которые толпились внизу.

Я не могла не думать о том, как понравилась бы эта ночь Катэ. И как бы я хотела показать ее ему и увидеть восторг, зажегшийся в его глазах.

Дозор был в полном составе, и на каждом празднике я узнавала агентов моей матери и имперских гвардейцев, готовых к неприятностям. Но ничто не нарушало бурного вихря праздника, пульсирующего в Безмятежном городе. Колокола часов звонили все позже и позже, как с каминов, так и с башен, пока мы шли блуждающим курсом по городу, совершенно не потревоженному бедствиями. Но я не могла расслабиться. Если я не видела, как разворачивается план Рувена, это означало лишь то, что ему удалось уйти незамеченным.

К двум часам пополуночи несколько локонов моих волос свисали с драгоценных шпилек, которыми их пыталась укротить служанка Рика, расшитый золотом подол платья цвета морской волны порвался от того, что на него наступили, а краска с губ давно сошла. Заира и Терика вернулись в Конюшню, чтобы провести время со своими друзьями-соколами на празднике, а я не решилась идти домой отдыхать. Ведь замысел Рувена все еще свертывался и ждал, скрытый где-то в красках и музыке праздника, как змея в поле цветов.

Выйдя из лодки у входа во дворец леди Гортензии, я проверила потайной кармашек, вшитый в складку моей экстравагантной юбки, и убедилась, что флакончик с эликсиром на одну дозу все еще на месте: вечернюю дозу я уже давно приняла, но при таком раскладе велика вероятность, что утренняя понадобится мне раньше, чем я доберусь до дома. С крыши леди Гортензии на меня смотрела сонная ворона, глаза которой, прикрытые капюшоном, выражали сомнение в нашей вменяемости, что мы проснулись в такой час.

"Ты выглядишь усталой", - пробормотал Марчелло, когда слуги в масках из листьев с поклоном ввели нас в дом через резные двери леди Гортензии. Леди Гортензия очень любила садоводство, и, хотя в зимнюю стужу маскарад проходил под открытым небом в ее знаменитых садах, обнесенных стеной, она оформила свой бальный зал в буйной садоводческой тематике. Повсюду были развешаны шелковые цветы и лианы, тепличные растения украшали все свободные места, где можно было бы поставить бокал. Еще больше слуг в масках с листьями ходили с подносами и настороженно стояли у дверей, ведущих вглубь дворца; незаметные пистолеты у бедер и обманчиво декоративные шесты, которые некоторые из них держали в руках, выполняли роль охраны, что было не редкостью для Ночи Масок, даже без Совета, следившего за неприятностями со стороны Васкандара. Никто не хотел, чтобы убийство или ограбление испортили им праздник и испортили удачу на весь год.

"Спасибо", - сухо ответила я, заправляя за ухо свисающую прядь волос: "Ты выглядишь невыразимо красивым".

Так и есть, но мне не следовало этого говорить: вино, которое я принимала на одной вечеринке за другой, развязало мне язык.

Марчелло прикусил губу: "Я не это имел в виду. Ты прекрасна, как всегда. Только я надеюсь, что тебе скоро удастся отдохнуть. Ты так много работала".

"Ты тоже", - тихо сказала я. Подготовка к войне изматывала его. Даже сквозь маску я видела тени под его глазами.

Не успела я сказать что-то нежное, о чем потом пожалела бы, как меня встретила сама леди Гортензия, блистательная в платье и маске, усыпанных весенне-зелеными шелковыми листьями и изысканными розовыми шелковыми цветами. Вскоре меня стали водить по залу и знакомить с десятками друзей леди Гортензии, половину из которых я уже знала; Марчелло сначала шел рядом, но в конце концов я его потеряла. Я заметила его в другом конце зала, беседующего с соколом и сокольничим у десертного стола, и с тоской посмотрела им вслед, когда леди Гортензия отправила меня на танцпол со своим племянником, влиятельным банкиром, который упорно говорил только о финансах. Я издавала соответствующие звуки и следила за тем, чтобы не случилось беды, но все выглядело настолько мирно и чинно, насколько можно было ожидать в столь поздний вечер, когда почти все уже выпили.

Через три танца я направилась к столику с вином, надеясь выпить чего-нибудь разбавленного, чтобы успокоить пересохшее от произнесения одних и тех же фраз горло. Я потеряла из виду Марчелло и его друзей; выпив немного, я должна была найти его и перейти к следующей вечеринке. Казалось, ничего страшного здесь нет.

Я уже почти добралась до вина, когда легкое постукивание по плечу потребовало моего внимания.

Повернувшись, я увидел не Марчелло, как ожидала, а незнакомца в замысловатой серебряной маске. Узоры, похожие на кристаллы инея, поднимались по ее поверхности, превращаясь в тянущиеся зимние ветви и образуя шипастую корону у бровей. Серебристо-белый плащ сверкал густой вышивкой и тысячами кристаллов, повторяя ветреную тематику. Двое его спутников были одеты в черные плащи с капюшонами и длинные маски Демона Смерти в виде птичьих черепов.

"Да?" вежливо спросила я: "Есть что-то..." Мой голос прервался, когда я встретилась с его глазами сквозь маску.

Фиолетовые круги окольцовывали его мертвенно-черные зрачки.

Ад кошмаров. Это был Рувен.

Глава Седьмая

Я резко вдохнула от внезапного страха. Но прежде чем я успела выдохнуть, Рувен предостерегающе поднес палец к моим губам.

"Шшш", - сказал он, и мой голос пропал.

Черт возьми, помилуй. Я позволила ему прикоснуться к себе.

Я в отчаянии потянулась к медальону, но Рувен вцепился в мою голую руку, и под его маской расплылась благодушная улыбка. Его сила заползла мне под кожу, и кончики пальцев замерли, не дотянувшись до медальона. Каждый сантиметр во мне зудел от желания оторваться от него, отмахнуться от ядовитого облака его присутствия, словно от какого-то мерзкого насекомого, но я не могла пошевелиться.

"Давай поговорим наедине, ты и я", - пробормотал он: "Это все, чего я хочу; просто немного поговорить, в саду".

Толпа обтекала нас: женщины в изысканных платьях проносились мимо, направляясь на танцпол, мужчины со смеющимися ртами, широко растянутыми под масками, слуга в маске из листьев, балансирующий с подносом полными бокалами вина. На нас никто не обращал внимания, мы просто беседовали наедине, и ничто в наших позах не указывало на то, что что-то не так. Я совершила ошибку, ужасную ошибку, потеряла бдительность и теперь оказалась в кошмарной ловушке.

"Тебе, наверное, интересно, что я хочу сказать тебе здесь, в твоем месте силы", - поинтересовался Рувен: "Да?"

Я не смогла ответить. Но, черт возьми, он не ошибся, и он мог прочесть это в моих глазах.

"Когда я освобожу тебя, ты, полагаю, поднимешь большой шум, и мне, возможно, придется убить некоторое количество гостей здесь, а затем уйти". Рувен вздохнул, как будто эта альтернатива ему наскучила: "Но не будет ли гораздо продуктивнее, миледи, если вы выслушаете меня? Я мог бы убить вас дюжину раз на месте, если бы желал вам зла. Что скажете?"

У меня пересохло во рту и стало медным от страха. Вокруг нас смеялись и сплетничали сотни празднующих в тщательно подобранных масках и нарядах, совершенно не обращая внимания на опасность, которой они подвергались. Любой из них мог оказаться в нескольких секундах от смерти. Рувену достаточно было протянуть руку и неосторожно коснуться их.

Это были мои люди. Некоторые из них были друзьями семьи, которых я знала с детства, другие - рабочими из Таллоу, которые копили на хорошие плащи и сами делали маски, приходя в восторг от единственной ночи, когда никто не сможет отличить их от королевских особ. Я должна была как-то защитить их от этого хищника, который готов оборвать их жизнь, лишь бы посмеяться над моей мукой.

Рувен ослабил магический захват моего голоса настолько, что мне удалось вырвать из него сырой шепот. Я не могла показать ему, как сильно он меня разозлил: "Есть более вежливые способы попросить чьего-то внимания".

Он рассмеялся, откинув назад голову: "Действительно, миледи! Прекрасное замечание". Он отвесил полупоклон, не отпуская моей руки, даже когда он взмахнул другой рукой: "Тогда окажите мне честь, пройдя со мной в сад. Возможно, вы узнаете что-нибудь интересное, и, кроме того, я уверен, что с вашей помощью дела пойдут гораздо лучше для всех".

Гневный отказ подскочил к моим губам, но я остановила его, прежде чем он успел вырваться. Мне нужно было, чтобы Рувен был настроен на игру, а не на насилие. К тому же это был единственный шанс узнать, что он задумал.

Он мог влить в мой парализованный рот немного своего зелья, пока никто не понял, что происходит. Он мог убить меня на месте или усыпить и утащить с собой. Ему не нужно было мое разрешение. Это означало, что он действительно хотел поговорить - и если мой враг желал рассказать о своих планах, я была бы дурой, если бы не послушала его.

Однако я не посмела уступить ему полный контроль над ситуацией: "Убери руку", - прорычала я, заставляя себя произносить слова, не поддаваясь вялости, все еще лежавшей на моем языке.

"Я получил ваш ответ, миледи?" - спросил он, наклонив голову так, что кристаллы в его маске засветились.

"Рука. Прочь. Сначала".

Его холодные, твердые пальцы убрали руку. Оцепенение, вызванное его магией, исчезло, и я снова могла двигаться. Рувен настороженно наблюдал за мной, застыв на месте. Я не сомневалась, что при малейшей провокации он набросится на меня и начнет убивать, лишь бы наказать за то, что я поставила его в неловкое положение.

"Ладно, - сказала я, мой голос все еще оставался хриплым от того, что он сделал с моим горлом: "Я предоставлю вам минуту для разговора. Но если ты снова будешь угрожать моему народу, наш разговор окончен, и я подниму Империю, чтобы она преследовала тебя до самого Васкандара".

Улыбка искривила губы Рувена, и он протянул мне руку: "Конечно, миледи".

Я проигнорировала этот жест и направилась к стеклянным дверям, идущим вдоль стены бального зала, из которых ступени спускались в знаменитые сады леди Гортензии. Днем из стеклянной стены открывался великолепный вид, сейчас же она смотрела в темноту, которую едва разбавляли праздничные фонари, развешанные на ветвях зимних деревьев. Я промчалась мимо гостей, которые расплылись в звуке и цвете, превратившись в кошмарный вихрь пустых фальшивых лиц и шелка, шелестящего, как крылья демонов. Рувен шагал рядом со мной, слишком близко, слишком довольный собой.

Я не знала, была ли я заложницей или все остальные на балу. Но в любом случае, клянусь милостями, я выясню у него все, что смогу, пока он готов говорить. Если Игнацио заставил его поделиться своими планами, то, возможно, и я смогу.

Я старалась не думать о том, чем это закончилось для Игнацио.

Мы вышли в ночь. Прохладный воздух обдавал меня, как при погружении в воду. Рувен сразу же начал спускаться по ступенькам, пробираясь мимо декоративных деревьев и шпалер, в извилистую череду укромных уголков и обсаженных кустарником комнат, составлявших хитроумный сад леди Гортензии. Я мельком увидела одну или две пары, которые явно пришли в сад уединиться, страсть или пьянство приучили их к холоду; когда я догнала Рувена, мы выглядели как обычная пара, если не считать двух спутников в черных плащах, которые шли за нами, и от их присутствия у меня зачесалось в затылке.

Я остановилась, прежде чем Рувен успел увести нас слишком далеко от пылающей стены из стекла и света: "Здесь достаточно уединенно", - заявила я.

Он огляделся и жестом указал на каменную скамью в тихом уголке, окруженном сдвоенными рядами узких кипарисов. Она стояла на виду у окон, но деревья отделяли ее от остального сада и создавали ощущение уединенности.

"Что вы думаете?" - спросил он с таким восторгом, словно сам спроектировал этот сад: "Идеально, не правда ли?"

Я прошла к скамейке и уселась на нее, расправив юбки, чтобы занять все пространство. От камня по ногам сразу же просочился ледяной холод, и я пожалела о своем выборе, но теперь мне предстояло смириться с этим.

"Тогда поговорим, - коротко сказала я. Горло все еще болело, и я не могла говорить громче шепота, что не способствовало улучшению моего настроения.

"Боже, Боже, как прямолинейно! Хорошо, леди Амалия, к делу". Сесть ему было некуда, поэтому Рувен встал прямо перед моей скамьей, скрестив руки: "Я здесь, чтобы предложить вам союз".

"Союз." Я подняла бровь: "Простите меня, лорд Рувен, но это странное предложение, исходящее от того, кто объявил нам войну".

"Вы неправильно меня поняли, леди Амалия. Мое предложение адресовано не Серенской Империи, хотя, конечно, оно может означать мир между нашими владениями. Я хочу заключить с вами союз".

При свете фонаря я не могла рассмотреть его лицо: "Мне неясно, что вы надеетесь получить от такого союза", - осторожно сказала я.

"Это просто", - сказал Рувен: "Я хочу, миледи, выжить".

"И вы думаете, что я могу вам в этом помочь?" Я не стала упоминать о том, что у меня были все основания желать обратного. Чем дольше я буду его уговаривать, тем больше он откроет.

"Вы поставили меня в затруднительное положение, леди Амалия". В его голосе прозвучала резкость: "Когда-то я надеялся создать в Васкандаре союз, достаточно сильный, чтобы похоронить вашу империю, как лавину. Но после вашего вмешательства на Конклаве мои коллеги среди Повелителей Ведьм, привязанные к традициям, отвергли мои новаторские методы, а некоторые из них, похоже, вбили себе в голову, что я слишком опасен для жизни". Он коротко рассмеялся, но юмора в этом не было: "Теперь мне нужно приобрести достаточно власти, чтобы они не осмелились бросить мне вызов, причем быстро. Для Повелителя ведьм власть - это земля и жизни на ней".

"Значит, вы стремитесь захватить территорию у Империи". Я покачала головой: "Трудно понять, как вы могли ожидать, что я буду помогать вам в осуществлении таких планов".

"Но, видите ли, земля не обязательно должна исходить от Империи". Рувен раскинул руки, и рассеянный свет праздничных фонарей заиграл в серебре его маски и кристаллах на плаще: "У вас есть враги в Васкандаре, не так ли? Леди Медведица, Повелитель Змей, дочь Леди Терновника..."

"Ваши союзники", - заметила я.

"Вряд ли". Рувен пренебрежительно махнул рукой. Два его Демона Смерти вырисовывались за его спиной, безмолвные, как тени: "Я ничего им не должен. Их земли, как и ваши, будут питать мою силу. Единственная причина, по которой я обратился против вашей Империи, заключается в том, что владения моих колдунов уже заняты, обагрены кровью и скованы камнем, а потому их слишком трудно завоевать".

"И вы думаете, что союз с Империей Сирен позволит вам победить своих колдунов?" Я сохраняла нейтральный тон, как будто это было вполне разумное предложение.

"Нет." Рувен подошел ближе; сила его присутствия давила на меня, как тошнотворные миазмы: "Я думаю, вы поможете мне выкрасть их владения из-под носа, и при этом мне не придется вести ни одной битвы".

Холод зимнего воздуха пробрал меня до костей: "Потому что я принадлежу к роду Леди Орлов". Воды Васкандара прочертили ее магический след по всей земле, просачиваясь вверх по течению из великого озера в сердце ее владений: "Но ее притязания на владения других Повелителей ведьм через реки пассивны. Второстепенно. Она не может превозмочь притязания правящего Повелителя ведьм. Разве?"

"О, она достаточно легко отняла у меня мою половину горы Вайткроун". В голосе Рувена прозвучали горькие нотки: "Это была и ваша заслуга, если вы помните. Если у двух вивомантов есть обоснованные кровные притязания на одну и ту же землю, и оба решают оспорить их, то побеждает тот, кто сильнее".

"Но я не вивомант", - заметила я: "И у вас нет никаких кровных притязаний".

"Вы - дама ученая и дальновидная. Конечно, вы понимаете, как это можно сделать".

Рувен протянул руку к одному из кипарисов, стоящих по бокам от моей скамьи; по щелчку его пальцев половина ветвей склонилась перед ним, расщепляясь и извиваясь, как ползучие змеи, образуя для него сиденье, более близкое к моему, чем мне хотелось бы. Он уселся на него, наклонившись ко мне, и корона его маски образовала на фоне света из окон бального зала узор, похожий на кости.

" Ваша кровь - ключ к разгадке всех владений Васкандара", - прошептал он, в его голосе дрожало волнение: " Вы читали те же тексты, что и я. Вы видели пограничные камни, камни Перемирия, даже круги, которые я вырезал в вулкане. Когда вы соединяете узоры искусности с силой Повелителя ведьм, вы можете вписать в землю новые законы так, как вы никогда не смогли бы сделать это с помощью одной лишь вивомантии".

"Да, я видела такое", - осторожно призналась я.

Он широко взмахнул рукой: " Вы можете помочь мне разработать чары, чтобы нанести свой отпечаток на владения моих соперников и вырвать у них из-под носа их земли и жизни. Создать новые границы, которые перекроют их границы и поглотят их владения по кусочку за раз. Я - Колдун; я могу слить вашу кровь со своей, чтобы пометить круги, напитать реки, обагрить камни кровью. Ваши притязания и моя сила, слитые воедино. Вы - единственный человек во всей Эрувии, у которого есть и знания, и кровь, чтобы сделать это".

От того, что Рувен с такой жадностью говорил о моей крови, у меня затрепетали нервы. Я отодвинулась на несколько дюймов от него на своей скамье: "Я понимаю, как это может сработать".

"Конечно, понимаете. Вы ученый. Именно поэтому я восхищаюсь и, да, жажду вас, леди Амалия". Рувен протянул мне руку, глаза его блестели за маской: "Если вы поможете мне захватить власть, которая мне нужна, у моих соседей, мне не нужна будет ваша Империя. Я смогу переключить свое внимание с Раверры на наших общих врагов".

Должно быть, он принимает меня за дурочку, если думает, что я в это верю. Безмятежная Империя могла дать ему гораздо больше, чем землю; с ее Соколами и флотом, с ее искусниками и магами, с ее курьерскими лампами, богатством и эффективностью логистики, она превосходила его во многих областях, в которых Васкандару недоставало. Рувен, в отличие от своих сверстников, мог утверждать власть своей магии как над людьми, так и над растениями и животными; если он претендовал на часть Империи, то мог претендовать и на все силы, которыми владели ее жители. Если бы Рувен действительно желал получить преимущество, которое не могли бы противопоставить соседи, Империя дала бы ему его сполна. А мое сотрудничество только облегчит ему задачу по приобщению к имперской власти.

Но я наклонила голову, как будто внимательно слушала: "Продолжайте", - пробормотала я.

"Расширение моих владений - это только начало". Пальцы Рувена сгибались, маня, умоляя: "Магия течет через все, как кровь по венам мира, леди Амалия. Вы достаточно изучили магические науки, чтобы знать это, да? Но вместе мы сможем вскрыть эти вены так, как никто еще не мог. Влить их в себя, придать им форму, вписать наши имена на чистый лист Эрувии". Он сделал вдох, дрожащий от предвкушения. Я не могла не отшатнуться от тошнотворного присутствия его силы, витавшей в воздухе: "Союзничай со мной. Работай со мной. Нет предела тому, что мы можем сделать вместе".

Я уставилась на его протянутую руку. А потом подняла глаза и встретилась с его взглядом, не в силах больше скрывать свое отвращение.

"Простите меня, лорд Рувен, - холодно сказала я, - но я не вижу в этом соглашении никакой выгоды ни для себя, ни для Империи".

После короткой вспышки искреннего разочарования рот Рувена исказился в жестокую гримасу: "Я боялся, что ты так думаешь".

Его предлагаемая рука сжалась в кулак.

Черт. Я совершила ошибку, отвергла его слишком откровенно, и теперь ночной воздух ожил ледяной угрозой. Бальный зал вдруг показался мне невероятно далеким.

"Вы, конечно, понимаете, миледи, что я не обязан спрашивать". Рувен улыбнулся, его голос стал шелковистым, и достал из плаща флягу: "Ты ведь знаешь, что здесь, не так ли?"

Его приворотное зелье. Холод от каменной скамьи подо мной, казалось, пронизывал до костей. Это было нечто большее, чем быть застреленным, утопленным или сожженным заживо, это был предмет моих кошмаров.

"Надеюсь, вы уже поняли, что не стоит угрожать мне в моих владениях", - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и решительно: "Мне не нужна вивомантия, чтобы настроить Империю против вас".

"Угрожать вам? Не говорите глупостей. Кроме того, вы показали мне возможности этого зелья, когда в последний раз посещали мой замок". Рувен вздохнул с чувством глубокого разочарования и убрал флягу: "Да, вы окажетесь под моей властью, вам придется подчиняться моим приказам. Но ваш разум останется свободным, и там, где кончаются мои приказы, вы сможете поступать против меня так, как вам заблагорассудится. Это несовершенный инструмент, не так ли?"

"Это зло", - жестко сказала я.

Рувен рассмеялся: "О, леди Амалия, вы шутите! Вы не настолько простое создание, чтобы верить в зло. Но вы видите, насколько несовершенно это зелье, когда я хочу привлечь на свою сторону такую, как вы, ту, кого я ценю за работу вашего разума. Мне нужно, чтобы вы служили мне по собственной воле, понимаете? Мне нужно, чтобы у вас была мотивация.

Он повернулся ко мне с довольной улыбкой, его губы скривились от удовольствия. Предчувствие, похожее на шепот Демона Отчаяния, пронеслось в холодном воздухе вокруг меня.

"Не смей", - прошептала я.

Рувен грациозно поднялся, раскинув руки, как бы обнимая ночное небо: "Если я не ошибаюсь, ваша мотивация должна прибыть в любой момент".

Марчелло. Уверенность в этом пронзила меня со свинцовой болью, как мушкетный снаряд. Он имел в виду Марчелло.

Я вскочила на ноги и попыталась выкрикнуть предупреждение; мой голос, все еще хриплый от магии Рувена, ломался и звучал не громче шепота. Я потянулась за медальоном, но в панике запуталась в ожерелье из черных когтей Катэ, которое висело на шнурке вокруг моего горла.

Один из товарищей Рувена в маске демона метнулся за спину в вихре черного плаща и схватил меня за руки, прежде чем я успела открыть медальон. Его пальцы в перчатках, острые как когти, впились в мою плоть и рванули руки за спину. Я попыталась вырваться, в меня хлынула энергия страха, но он был слишком силен.

Нужно было как-то вырваться, или позвать столько стражников, чтобы Рувен не захотел с ними драться, или уговорить его уйти - что угодно, лишь бы побыстрее, пока Марчелло не понял, что я ушла, и не отправился на поиски.

Звук, с которым раздался безошибочный щелчок затвора пистолета, разрушил мои надежды.

"Отпустите леди Амалию, - приказал Марчелло, его голос был тверд как сталь.

Рувен закрыл глаза, словно наслаждаясь блаженством момента, и повернулся к нему лицом.

Марчелло стоял на открытом пространстве между рядами кипарисов, заслоняя собой свет дверей бального зала. В одной руке он держал пистолет, направленный на Рувена, а другой - шпагу на одного из своих спутников в плаще. Он сорвал с себя маску, и его зеленые глаза светились чистой решимостью.

"Марчелло, беги!" Я сорвалась с места: "Пожалуйста!"

Но он, конечно, не побежал. Он стоял, целясь Рувену между глаз, и в его лице не было ни капли страха.

"Если я проделаю дыру в вашем лице, не могу представить, что это будет для вас приятно, даже если ваши силы позволят вам выжить", - сказал Марчелло: " Уходите сейчас же и избавьте себя от унижения".

"Боже, какие сильные слова". Рувен прищелкнул языком: "Я только что разговаривал с леди Амалией. Уверяю вас, у меня нет намерения причинить ей вред".

Он протянул руку, чтобы небрежно задеть ветку кипариса, и деревья склонились за спиной Марчелло, сплетя ветви, чтобы закрыть нам обзор. Мой желудок скрутило от волнения, когда я пыталась освободиться от удерживающего меня человека; Рувен закрывал свою ловушку.

Один из спутников Рувена в маске с черепом двинулся - слишком быстро, чтобы за ним уследить. В вихре черного плаща пистолет Марчелло вырвался из его руки. Он выругался и нанес удар рапирой по груди нападавшего; острие зацепило маску, и она полетела в ночь.

Увидев его лицо, я попыталась закричать, но из моего горла вырвался лишь приглушенный хрип. Марчелло отшатнулся назад, как будто его ударили.

Кожа мужчины была смертельно бледной, со странным блеском, похожим на полированную кость. Его голова вытянулась в длинное безгубое рыло, как у ящерицы, а широкая ухмылка обнажила острые как бритва зубы. Над человеческими глазами, проглядывающими сквозь маску, сидели еще шесть, круглых и черных, влажно поблескивающих в огнях фестиваля.

Химеры. Вспышка чистого, тошнотворного ужаса заставила меня бороться и извиваться против той, что держала меня, но ее когти впились в мои руки, как в железо, и я не могла ни вырваться, ни достать какое-либо оружие. Ни у одного из них.

Марчелло достаточно оправился от шока, чтобы броситься на химеру и ударить ее в плечо. Химера отшатнулась, плащ взметнулся, но когтистая рука вырвалась и схватила лезвие рапиры Марчелло, прежде чем он успел отвести ее назад, и небрежно сомкнулась вокруг острых стальных граней. Марчелло попытался выдернуть клинок обратно, освободив несколько окровавленных сантиметров лезвия, но существо только крепче вцепилось в него.

Рувен с непринужденной легкостью протянул руку и двумя пальцами коснулся шеи Марчелло.

"Нет!" закричала я в страхе, но от долгого воздействия магии Рувена мой голос все еще оставался хриплым. Аплодисменты, раздавшиеся в зале, заглушили мой крик, когда музыканты закончили танец.

Марчелло застыл на середине движения, его мышцы сжались, на лице отразился страх.

"Ну вот, - тихо вздохнул Рувен: "Теперь, миледи, мы можем вести переговоры".

Он обхватил рукой горло Марчелло. Когда его пальцы, словно бледные паучьи лапки, сомкнулись на жесткой шее Марчелло, в моей груди что-то оборвалось; страх, какого я никогда не испытывала по отношению к себе, зажег каждый нерв моего тела дикой, яростной энергией.

Я топнула ногой по ноге удерживавшей меня химеры, а затем врезалась головой в его подбородок. С таким же успехом можно было напасть на статую. Я вывернулась из его хватки, но когти только крепче вцепились в меня. Он издал дребезжащее злобное шипение.

Рувен потащил Марчелло за собой, деревья сгустились, закрывая обзор и заглушая звуки музыки и смеха, доносившиеся из дворца леди Гортензии. Он запер нас в отдельной ложе кошмаров, а вокруг был полный город празднующих, и ни Марчелло, ни я не могли произвести достаточно шума, чтобы кто-нибудь узнал, что нам нужна помощь. Только тонкий полумесяц над нами мог смотреть вниз на этот ужасный момент.

"Посмотрим, как мы начнем?" Рувен оценивающе посмотрел на Марчелло. Из-под его пальцев, обхвативших горло Марчелло, бежала струйка крови: "Этот возомнил себя бойцом; возможно, мне следует удержать его от глупых поступков".

Марчелло уставился на меня, его глаза умоляли передать сообщение, потому что он не мог пошевелиться. Я знала, чего он хочет: Беги, убирайся отсюда, уходи от него как-нибудь подальше, не беспокойся обо мне. Но даже если бы мне удалось освободиться от удерживающей меня химеры, я видела, с какой молниеносной скоростью они двигались; у меня не было шансов вырваться. Пока не случится что-то, что могло бы помешать им или отвлечь их внимание, мы принадлежали Рувену.

Я должна была перестать паниковать и реагировать, отогнать страх, который дрожал в каждом нерве, как снег на голову, и придумать план. Каким-то образом.

Но тут Рувен свободной рукой схватил Марчелло за плечо, и его пальцы, словно стальные когти, прорвали зеленый бархат и мышцы под ним. Марчелло вздрогнул, и кровь просочилась в его кружевной платок.

Все связные мысли вылетели из моей головы с новой волной ярости: "Оставь его в покое!"

В ключице Марчелло раздался звонкий щелчок, и он побледнел как бумага.

"Это его рукоять меча, да?" Рувен посмотрел на рапиру, лежащую на земле, затем на ножны на левом бедре Марчелло: "Хорошо, хорошо. Думаю, сейчас будет немного ребер, чтобы разогреться".

Треск. Треск. Марчелло дернулся от магии, удерживающей его на месте, глаза зажмурились, зубы стиснулись от крика, который он не мог произнести.

"Чего ты хочешь?" Отчаяние вырвало слова из моих уст: "Прекрати причинять ему боль и скажи мне, чего ты хочешь!"

Рувен оторвал окровавленные пальцы от плеча Марчелло и, ухмыляясь, потряс одним из них: "Ты же не думаешь, что я поверю, что тебя так легко сломать? Нет, нет, вы гораздо крепче, леди Амалия. Я знаю, что нам придется нанести гораздо больший урон этой твоей игрушке, прежде чем ты действительно будешь готова служить моей воле". Он вздохнул: "Боюсь, это займет некоторое время".

Отчаяние развернуло черные паруса в моей груди. Он расчленял Марчелло на моих глазах, кусок за куском. Он наслаждался этим, наслаждался моей болью; все, что я делала, чтобы заставить его остановиться, только усугубляло ситуацию.

И все потому, что я не приняла его предложение. Сначала погиб Роланд, потому что я сочла его жизнь достойной жертвой ради защиты Империи; теперь Марчелло расплачивался за очередное мое решение. Красное пятно на плече Марселло расплылось в его искаженное болью лицо, и слезы наполнили мои глаза.

"Я заставлю тебя пожалеть об этом, Рувен", - предупредила я сквозь зубы.

"Миледи, я никогда ни о чем не жалею".

Затем с неба с криком обрушилась внезапная, стремительная тьма и пронеслась над моей головой.

Химера отпустила меня, отшатнулась, подняв когти, чтобы закрыть лицо. В тревоге она зашипела, когда черная пернатая форма с громким карканьем снова и снова била ее по глазам.

Это был ворон, которого я видела спящим на крыше леди Гортензии. Катэ наблюдал за мной. В сердце затеплилась надежда, руки наконец-то были свободны.

Я мгновенно закрыла глаза и открыла медальон.

Ослепительный красный свет полыхнул сквозь веки. Восьмиглазая химера закричала в агонии, Рувен тоже закричал, проклиная Повелителя воронов, и затрещали ветки. Я бросилась бежать, пока свет не померк, и вовремя открыла веки, чтобы схватить Марчелло за руку, когда он, пошатываясь, вырвался из хватки Рувена; Повелитель ведьм вскинул руки, чтобы заслонить свет.

Марчелло издал приглушенный стон боли, но побежал за мной. Мы продирались сквозь кипарисы, которые слепо цеплялись за нас, пробирались между шпалерами с засохшими коричневыми лианами и кустами, покрытыми шелестящей листвой, к пылающей стене света и музыки, которая была бальным залом.

Я схватилась за дверь, распахнула ее, разбив одну из стеклянных панелей, и ворвалась в яркий свет и тепло многолюдной вечеринки.

Сотня лиц в масках повернулась, чтобы посмотреть на нас. Музыка с визгом и грохотом оборвалась.

Марчелло упал на колени рядом со мной, из его плеча на пол хлынула кровь

Глава Восьмая

Я держала руку Марчелло в своих, пока мой кормчий греб по каналам, светящимся праздничными огнями, в сторону Конюшни, и мне было все равно, кто это увидит. Мы, как могли, поддерживали его шелковыми подушками, но кровь все еще капала из его плеча, пачкая золотой жилет и пропитывая фрак. Его лицо блестело от пота, а челюсть сжималась от боли.

"Пожалуйста, позволь мне попытаться остановить кровотечение". Я говорила тихо, чтобы быть услышанным над смехом и музыкой, разносившимися над нашими головами. Следующая лодка была полна демонических масок, все они сливались с сонным ужасом вечера.

"Не трогай это", - сквозь зубы сказал Марчелло: "Я чувствую, как осколки костей скрежещут при каждом вдохе. Пусть его вправят в Конюшне, иначе он никогда не заживет как следует".

От беспокойства за Марчелло мой желудок сжался в тугой узел. Рувен мог сделать с ним что угодно - расплавить его внутренности до состояния желе, скрутить его кости в узлы. Он мог медленно умирать, даже не подозревая об этом, прямо сейчас. Но я только кивнула.

И Марчелло был не единственным, о ком я должна был беспокоиться: "Рувен не мог проделать такой путь только для того, чтобы сделать мне это предложение", - сказала я, чтобы отвлечь Марчелло от его боли и потому, что это было правдой.

"Ты кому-нибудь сказала, что он здесь?" Рука Марчелло крепко сжала мою.

"Я сказала маме. Они все еще прочесывают город в его поисках. Но я уверена, что он был не просто на танцах в течение всех тех долгих часов, пока он не раскрыл себя. Вопрос только в том, успеем ли мы выяснить, что он еще натворил, чтобы все исправить".

Зеленые глаза Марчелло затуманились от страдания: "Я не знаю, как с ним бороться, Амалия. Он вошел в Безмятежный город, сердце Империи, и делает все, что ему заблагорассудится. Если бы мы послали за ним армию, они не смогли бы его убить. Он бессмертен. Что мы можем с ним сделать?"

"Ба. Он для меня не более чем задачка по теории магии". У меня отвисла челюсть: "А когда я это сделаю, Заира сможет поджарить его, пока его кости не превратятся в стекло".

Марчелло слабо рассмеялся: "Тогда ему лучше начать бегать. Я никогда не видел, чтобы ты пропустила задачу по теории магии".

"Это точно". Я сжала его руку: "Так что отдыхай и дай мне заняться этим".

Он заставил себя улыбнуться и оттолкнулся. Но отдохнуть ему так и не удалось, и он вернулся в Конюшню, где оставил кровавый след до самых ворот.

Навстречу нам бросились солдаты, и вскоре Марчелло уже сидел на скамье в большом вестибюле, пока кто-то ходил за врачом. С вечеринки в Конюшню к нам стекались пирующие в масках, сверкая своими нарядами, как яркие птицы, среди них были Заира и Терика.

"Черт возьми, что с ним случилось?" спросила Заира, надвигая маску на лоб.

"С Рувеном случилось", - сказала я ей, сохраняя низкий голос.

Заира с шипением выдохнула сквозь зубы: "Я ухожу, а вечеринка становится интересной, да?"

"Мне нужно добраться до курьерских ламп", - сказала я, прижимаясь к ее плечу. Мои колени дрожали под платьем от облегчения, усталости и беспокойства, но я должна была не отвлекаться: слишком много нужно было сделать: "Ты можешь оказать мне услугу? Убедись, что с Марчелло все в порядке, и что Истрелла..." Я сглотнула: "Ну, чтобы она не услышала какой-нибудь глупый слух и не расстроилась больше, чем нужно?"

Заира обменялась взглядом с Терикой, которая кивнула: "Это не услуга, идиотка", - сказала она: "Это просто здравый смысл. Иди и делай то, что должна делать".

"Спасибо", - эмоционально сказала я. Вокруг Марчелло было достаточно людей, чтобы я не могла его видеть; это облегчило мне задачу - я отвернулась и пошла одна в сторону башни с курьерскими лампами. Но это была холодная и одинокая прогулка по дворовому саду, страх таился в каждой тени.

Через час я обнаружила, что они отвели Марчелло в его комнату. Заира встретила меня у двери, все еще в своем золотом платье, без маски и с наполовину распущенными волосами. Внутри слышалась болтовня Истреллы.

"Его перевязали и дали около четырнадцати разных зелий", - сказала мне Заира, зевая: "Терика говорит, что он поправится, врачи говорят, что он поправится, Марчелло говорит, что он поправится - но я уверена, что он больше не знает своего имени, так что я бы не слишком этому доверяла".

Мои плечи разжались, как будто с них упали камни: "О, хорошо. Я беспокоилась, что Рувен... Ну, ты знаешь, что он делает".

"Уф." Заира скорчила гримасу: "Нет, ничего такого, насколько доктор мог судить. Он в порядке. Можешь поцеловать его на ночь и идти спать".

"Я не собираюсь этого делать", - запротестовала я.

"А я собираюсь. Спать, то есть". Она потянулась: "Может, попробуешь уговорить Истреллу сделать то же самое. Она там болтает с ним без умолку, и я думаю, что это мешает ему спать".

Я обнаружила, что Истрелла сидит на стуле у кровати Марчелло и рассказывает о своей идее создания лампы, работающей не на солнечной, а на лунной энергии. Марчелло ошарашенно смотрел на нее со своей кровати, наморщив лоб в отчаянной, но обреченной попытке сосредоточиться на ее словах. Может быть, это и к лучшему, что он был слишком одурманен, чтобы расслышать напряжение, скрывавшееся за ее энтузиазмом.

Я все слышала слишком отчетливо; грубость ее голоса заставила меня почувствовать себя виноватой. Рувен причинил боль Марчелло, чтобы добраться до меня. Из-за моего уважения он оказался в опасности, из-за меня он лежал с дыркой в плече и несколькими сломанными костями. Истрелла была бы права, если бы обвинила меня в том, что с ним случилось.

Грейс знала, что я виню себя.

"Я уже здесь, Истрелла, если ты хочешь лечь спать, - мягко приветствовала я ее.

Она повернулась, глаза ее были широко расставлены даже без искусственных очков, которые их подчеркивали, волосы непослушным облаком лежали вокруг лица. Я поняла, что она была в ночной рубашке; должно быть, она уже спала, когда мы вернулись в "Конюшню".

"Ему дали зелье, чтобы он уснул, - серьезно сказала она, - но, похоже, оно не помогает".

"Может быть, ему нужен отдых", - предположила я.

"А." Она задумалась, потом кивнула: "Наверное, ты права. Я не очень хорошо переношу тишину, если только не работаю, а у меня со времен взрыва было строгое правило не работать над проектами после полуночи".

Я моргнула: "Может быть, тогда тебе лучше лечь спать?"

"Да, наверное". Она встала, затем заключила меня в яростные и внезапные объятия, от которых у меня перехватило дыхание: "Позаботься о нем, Амалия".

"Обязательно", - пообещала я, сглатывая болезненный комок в горле. Лучше, чем сегодня, - тихо добавила я.

Когда она ушла, я, наконец, села рядом с ним, сняв нагрузку с больных ног. Юбки моего бального платья зашуршали вокруг меня.

"Малия, - прошептал Марчелло, его глаза остекленели, когда бледно-серый свет рассвета поцеловал небо в окно.

"Ты хочешь, чтобы я ушла?" тихо спросила я: "Чтобы ты мог поспать?"

"Нет", - пробормотал он: "Останься, пожалуйста".

Я сидела у его кровати и держала его слабую, теплую руку, нежно поглаживая ее большим пальцем, пока мой подбородок не упал на грудь, и только косточки корсета удерживали меня в вертикальном положении.

"Амалия, просыпайся. Пора пить эликсир".

Я рывком проснулась. Боль от сна в корсете нахлынула на меня, когда я моргнула от яркого утреннего света. Голова закружилась, и на мгновение я не могла отвести взгляд от Марчелло, который все еще спал, слегка нахмурив брови. Его рука выскользнула из моей, пока я дремала. В тревоге я как-то не заметила, что вчера вечером его плечи и грудь были обнажены под повязками, а сейчас солнце золотило его гладкую бронзовую кожу.

Но этот голос - в моем затуманенном со сна сознании появились первые слабые признаки того, что я опоздала с эликсиром. Этого не могло быть.

Я повернулась и увидела, что рядом со мной сидит моя мать во всем своем великолепии: Ла Контесса Лиссандра Корнаро, все еще одетая в роскошное бордовое шелковое платье, которое она надела на свой собственный маскарад вчера вечером, ее русые волосы были убраны золотом и драгоценными камнями. В простой и свободной спальне Марчелло она выглядела так же неуместно, как рубиновая брошь на клочке льна. Ее пронзительные темные глаза застыли в лужах усталости, и она предложила мне бутылочку эликсира с видом человека, который выпивает крепкий напиток после долгого и трудного дня.

Я моргнула, но странное видение не исчезло. Взяв бутылку, я сделала несколько глотков со вкусом аниса и поставила ее на прикроватную тумбочку Марчелло рядом с догорающей масляной лампой.

"Я захватила флакон, - сказала я. Может быть, я и совершила несколько ошибок прошлой ночью, но это была не одна из них; у меня было достаточно встреч со смертью, чтобы не шутить с зельем, которое поддерживало мою жизнь: "Я не торчала всю ночь без всякого плана. Я просто..."

Мама наклонилась вперед и крепко обняла меня: "Я рада, что с тобой все в порядке", - прошептала она.

Я прижалась к ее покрытому шелком плечу: "Мама, Рувен ранил его, чтобы добраться до меня". Мой голос дрогнул, как будто я снова была ребенком, слезно признающимся в том, что пролила шоколад на свою любимую книгу: "Он мог бы убить его, если бы не появился ворон Катэ, и все из-за меня. Теперь он сломан и истекает кровью, а все потому, что я забочусь о нем. Я не..." Слова застряли у меня в горле, и мне пришлось бороться с тяжелым, ужасным, безымянным чувством в груди, чтобы заставить его вырваться наружу: "Я не могу сделать это лучше", - прошептала я.

Мама держала меня на расстоянии вытянутой руки и свирепо смотрела на меня: "Я знаю", - сказала она с убежденностью в голосе, достаточно глубокой, чтобы потрясти меня: "Поверь мне, Амалия, я знаю".

На мгновение я уставилась на нее, пораженная болью, которая ясно и ярко отразилась в ее глазах. Но тут до меня донесся томительный аромат аниса, и я с ужасом поняла, что она говорит обо мне. Все те годы, когда меня отравили, и все другие случаи, когда мне угрожали, похищали или пытались убить в детстве, и все это для того, чтобы добраться до моей матери. Я никогда не задумывалась о том, что она чувствовала, она относилась к этому как к обыденности, читала мне лекции о безопасности и одновременно организовывала казни виновных, и мне не приходило в голову, что каждый раз это причиняло ей больше боли, чем я могла себе представить.

"Что же мне делать?" беспомощно спрашивала я ее: "Как я могу иметь друзей, если я знаю, что люди будут их преследовать?"

Ла Контесса сжала мои плечи и пристально посмотрела мне в глаза: "Ты должна научить их, что происходит, когда они причиняют боль тем, кого ты любишь", - сказала она голосом, который заставил бы содрогнуться демона из кошмаров.

Я кивнула и закрыла глаза рукавом: "Я постараюсь". Я глубоко вздохнула и попыталась расправить платье: "Они нашли Рувена?"

"Мои источники сообщили мне, что он покинул город и, похоже, направляется обратно на север". Она откинулась в кресле и потерла виски: "Он сделал то, ради чего приехал сюда, и теперь отправляется домой".

"Для чего он сюда приходил?" резко спросила я. Даже Рувен не стал бы проделывать весь путь до Раверры только для того, чтобы помучить соперника.

"Я так полагаю". Моя мать встала и начала вышагивать, подметая юбками пол: "Он точно распространил свой яд. Мы нашли две вечеринки, на которых он бывал, и обнаружили алхимию в еде; мы пытаемся разыскать всех гостей, чтобы поместить их в карантин, но это кошмар с точки зрения логистики, и, честно говоря, поймать всех будет невозможно. Мы извлекли из канала два тела, одно из них - солдат. Мы работаем над их идентификацией". Она вздохнула: "Это была напряженная ночь".

"И неизвестно, что еще он может задумать". Я потерла виски, борясь с нарастающей головной болью.

"Уверяю тебя, мы выделяем значительные ресурсы на то, чтобы это выяснить". Она сделала паузу: "Кстати, об этом. Дож хотел бы видеть тебя в императорском дворце, как только ты приведешь себя в порядок".

Я опустила взгляд на свое измятое бальное платье. Кровь Марчелло местами забрызгала голубой шелк. У меня все сжалось внутри, и я не удержалась и бросила быстрый взгляд на его спящее лицо, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

"Я хочу подождать, пока Марчелло очнется", - сказала я, и мой голос стал каким-то тоненьким и неуверенным: "Он просил меня остаться".

Ла Контесса подняла изящную бровь, а вместе с ней и все возражения, которые я слишком хорошо знала. Я ухаживала за другим; я не могла заставлять дожа ждать простого капитана сокольничих; это была всего лишь глупая сентиментальность, а Марчелло был погружен в слишком глубокий сон, чтобы знать, что я здесь.

"Только бы он не проспал до обеда", - вздохнула она. И, подойдя, легонько поцеловала меня в макушку: "Спокойствие Империи в опасности, а ты - Корнаро. Ты должна работать".

"Поверь мне, я знаю", - сказала я, сжимая в кулаке горсть окровавленных юбок.

"Но помни, Амалия". Она обхватила меня за плечи и выдержала мой взгляд: "Если ты будешь выполнять эту работу, она будет отнимать у тебя одну вещь за другой. Заставит тебя переступать черту за чертой".

Я подумала о Роланде, и меня пронзила острая боль, словно нож в легкие, и мне захотелось отвести взгляд: "Это уже началось", - прошептала я.

"Я знаю. И именно поэтому ты должна решить сейчас, пока ты еще в самом начале пути, какие границы ты не переступишь. Какие вещи ты никогда не отпустишь". Ее пальцы сжались на моих плечах, как будто она хотела, чтобы я поняла смысл ее слов. Воспоминания, которые я не могла даже представить, толпились, как тени в уголках ее глаз.

Всю мою жизнь она была Ла Контессой, могущественной и неудержимой, как прилив, стоящей в тени дожа, поддерживающей империю и тонко формирующей ее. Я никогда не задумывалась о том, кем она могла быть до того, как стала таким могущественным и ужасным человеком, какой выбор и жертвы она могла принести в процессе своего превращения.

Я медленно кивнула, испытывая зловещее чувство, что заключаю договор, цена которого мне пока не ясна: "Я буду помнить".

"Хорошо." Она отпустила меня: "Особенно помни об этом, когда будешь говорить с дожем. Ниро да Моранте прошел долгий путь. Он прошел его ради блага королевства, но многое оставил позади". На ее губах заиграла странная улыбка: "Иногда тем из нас, кто прошел слишком долгий путь, нужны те, кто идет позади нас, чтобы подхватить оставленное и напомнить о его ценности"

Глава Девятая

Едва я ступила на причал своего дворца, бесцеремонно собрав в одну руку свои изорванные юбки, а другой опираясь на столб с полосатой сине-золотой росписью Раверрана, как с крыши слетел ворон и приземлился мне на плечо. Его неожиданное, невероятно легкое, пернатое присутствие на моей щеке было теплотой утешающей руки, а когда он прищурил на меня блестящий черный глаз, я почти представила, как в нем странно вспыхивают ярко-желтые кольца метки мага Катэ.

"Привет, - прошептала я, когда он, переставляя чешуйчатые лапы, поудобнее устроил пристегнутый к лапе цилиндр с посланием, а его голова наклонилась в другую сторону: " Передай, пожалуйста, мою благодарность тому, кто спас нас прошлой ночью".

Ворон моргнул, над его глазом мелькнуло бледное веко. Я не знала, понял ли он.

Должно быть, в свете позднего утра я представляла собой весьма эффектный образ для обитателей лодок, скользящих по широким водам Императорского канала: наследница Корнаро в измятом и пропитанном кровью бальном платье, с всклокоченными волосами, рассыпавшимися по спине, и бормочущая ворону, сидящую на моем плече, как какому-то темному знакомому. Может быть, сплетники напечатают, что я сошла с ума. Но ведь это было утро после Ночи Масок; город был полон странных, потрепанных зрелищ, когда последние праздношатающиеся возвращались домой, унося с собой осколки ночных грез.

Я отстегнула цилиндр с посланием и дала тонкому листу бумаги развернуться, после чего шагнула через дверь, которую придержал для меня Старый Анзо, в тепло нашего искусственно обогреваемого фойе. Ворон по-прежнему сидел у меня на плече, осматривая помещение взглядом сомневающейся вдовы.

"Я принесу вашему гостю сырого мяса с кухни, миледи", - сказал Анзо, но я была слишком занята просмотром сообщения, чтобы пробормотать что-то большее, чем невнятное спасибо.

Вернувшись домой, я обнаружил проблему с сорняками на южном краю моего сада, говорилось в сообщении. Пока все выдернул. Остановился взглянуть на гнездо, о котором мы говорили, - там действительно есть яйца! Возможно, скоро что-то вылупится. Я думаю о нашей экспедиции за покупками и надеюсь увидеть тебя снова после того, как разберусь с проблемой сорняков".

Фраза об экспедиции за покупками остановила меня посреди мраморного фойе, и щеки мои запылали. Но это была интересная новость, если я правильно поняла: похоже, Повелительница Орлов благосклонно отнеслась к идее оказать давление на союзников Рувена, чтобы заставить их отказаться от участия в его войне. Катэ настоял на том, чтобы мы облекали наши сообщения в недосказанность или шифр, на случай если его птичек перехватят - хотя, учитывая, что он делал это даже в отношении самой безобидной информации, я скорее подозревала, что это был лишь предлог для очередной игры.

Благодать знала, что хорошие новости мне сейчас не помешают. Волна благодарности и привязанности к Катэ захлестнула меня. Я подняла руку к птице на плече, думая погладить ее, и получила предупредительный щелчок по пальцу.

Вернулся Анзо с письменными принадлежностями для меня и небольшим подносом с угощением для птицы, который он поставил на стол, где обычно лежали записки и открытки от тех, кто приходил во время нашего отсутствия. Ворон с трепетом запрыгнул на серебряное блюдо и тут же принялся расхватывать лакомства.

Я опустилась на холодный мраморный пол в луже юбок, сжимая перо, чернильницу и бумагу, и руки мои дрожали от желания рассказать Катэ обо всем, что произошло в саду леди Гортензии. Он слишком хорошо знал, каково это, когда враги обижают твоего друга, чтобы навредить тебе. Если бы он был здесь, то сразу бы все понял, а потом задал бы какой-нибудь запутанный, странный, остроумный вопрос, который бы каким-то образом и докопался до сути дела, и развеял его силу смехом.

Но я не могла написать в письме ничего такого личного. Я на мгновение закрыл глаза, собрала разрозненные кусочки своих мыслей, а затем начала писать.

Отличные новости из гнезда. К сожалению, мы нашли в собственном саду довольно ядовитую змею, и она укусила нашего друга. Надеюсь, он поправится. Спасибо за помощь вашим сотрудникам в борьбе со змеей. Мы тщательно проверяем сад на предмет других повреждений, которые она могла оставить". Я заколебалась, потом добавила: "Мне уже не хватает вашего общества. Мне бы хотелось, чтобы вы были здесь.

Вот. Этого будет достаточно. На большее у меня не было времени: старый Анзо уже упомянул, что Рика разложила мне в комнате свежую одежду.

Я должна была встретиться с дожем. А с Ниро да Моранте лучше всего готовиться даже к самой дружеской встрече, как к битве.

"Входите, леди Амалия. Садитесь."

Ниро да Моранте, дож Раверры и Безмятежного королевства, устало пригласил меня в свой личный кабинет. Я слышала, что он предпочитал теплый свет пламени холодному сиянию ламп, и действительно, полдюжины масляных ламп отбрасывали золотые отблески на богато украшенный потолок, стены и изящные свитки на его столе. На одной из стен над портретами, написанными темным маслом, кто-то прикрепил карту северной границы, а его стол утопал в бумагах; когда я вошла, мимо меня поспешила помощница, в ее руках было еще больше бумаг, а пальцы вцепились в ручки нескольких пустых кофейных чашек.

Я вошла в комнату, полностью отдавая все свое внимание стоящему передо мной человеку. От каждого слова дожа зависела жизнь и смерть, удача или гибель; нельзя было пропустить ни одного. Запахи книжной кожи, кофе и чернил окутали меня, когда я устроилась в изящном антикварном кресле напротив него.

Его глубоко посаженные черные глаза изучали мое лицо, ненадолго задержавшись на броши в виде головы сокола на моем плече: "Вы разговаривали с лордом Рувеном вчера вечером", - без обиняков заявил он.

Я кивнула, при воспоминании об этом у меня свело желудок: "Он хотел заручиться моей помощью в магическом нападении на своих соседей. Я, разумеется, отказалась".

"А он не сказал вам, с какой целью он приехал в Раверру, какие у него могут быть планы или что еще он делал в Сиреневом городе прошлой ночью?"

Я перебирала в памяти все детали, которые могли бы оказаться полезными. Трудно было сосредоточиться под пристальным взглядом дожа; с самого детства я всегда чувствовала, что в его присутствии меня подстерегают неприятности: "У него с собой была фляга с его зельем повеления", - вспомнила я: "Она была заполнена примерно наполовину. Наверное, он использовал его".

Дож покатал перо между пальцами, и перо сделало трепещущий круг: "Мы обнаружили по крайней мере два случая, когда он это делал. Но, насколько я понимаю, этого зелья требуется совсем немного; в Конюшне мне сообщили, что одной чашки в бочке эля будет достаточно, чтобы любой, кто выпьет хотя бы глоток этого эля, оказался под его контролем".

“There were probably more,” I agreed grimly. “For that matter, he could have had half a dozen more flasks, for all we know. But I think the potion might be a distraction in this case, Your Serenity.”

"Отвлекающий маневр". Перо дожа остановилось: "Совет уже несколько месяцев работает до поздней ночи, пытаясь предупредить или предотвратить, казалось бы, бесконечное множество бед, которые лорд Рувен может натворить с помощью этого зелья. Он может использовать его для саботажа нашей пограничной обороны, убийства нашего руководства, размещения сил в тылу, шпионажа за нашими военными советами, создания магических ловушек, контроля над местным или даже имперским руководством... Слишком много возможностей, чтобы защититься от них, и любая из них может оказаться катастрофической. И вы хотите сказать, что считаете это простым отвлечением внимания?"

"В грандиозной схеме вещей - нет". Я поспешно подняла руки: "Но прошлой ночью, возможно. Зачем Рувену проделывать весь путь до Раверры, чтобы самому распространять свой яд? Он мог бы послать кого-нибудь, чтобы тот сделал это за него, с гораздо меньшими шансами быть обнаруженным".

Дож нахмурился. Тени мелькали по его лицу, собираясь в глазах и вокруг рта: "Ты права. Очень хорошо; вы знаете Рувена лучше, чем кто-либо в Безмятежной Империи. Что за задание, ради которого он отправился за сотни миль?"

Я прикусила губу. Катэ проделала этот путь в Раверру ради нескольких часов разговора со мной, но я очень сомневалась, что Рувен разделяет его мысли: "Это должно быть что-то, что может сделать только он. Либо что-то, что он не доверил бы подчиненному, либо задание, требующее его сил как Повелителя Ведьм". Я приложила руки ко лбу, чтобы отгородиться от мерцающего света свечей и пристального взгляда дожа, и задумалась: "Проверьте крупные библиотеки на предмет отсутствия книг по магической теории. А также личные коллекции ученых, чьи дома были открыты для Ночи Масок. Он определенно все еще изучает магические средства для усиления своих способностей, и вряд ли доверит кому-то другому достать нужные книги". Что еще? Если бы я была на месте Рувена, чего бы я хотела от Раверры? "Милости хранят нас. Убедитесь, что он не сделал ничего, что могло бы физически подорвать город. Если он использует корни или водные растения для атаки на несущие конструкции Раверры, он может опрокинуть половину наших зданий в лагуну".

Я услышала царапанье пера, но прикрыла глаза: "Что-нибудь еще?" - спросил дож.

"Я бы попросила алхимиков проверить водопровод на предмет вмешательства. И, конечно, все еще стоит проверить его зелье, но я бы больше сосредоточилась на конкретных людях, которых он, возможно, хотел допросить или отдать сложные приказы, которые лучше всего выполнить лично. Разбросав зелье в буфетах, он мог бы скоординировать какую-нибудь диверсию или хаос, но это не позволило бы ему достичь конкретной цели, поскольку он не мог знать, кто ему попадется". Я наконец-то опустила руки: "Это то, что приходит в голову. Я продолжу думать и дам вам знать, если придумаю что-нибудь еще".

"Это очень полезно". Дож потер лоб кончиками пальцев: "Спасибо, миледи. Даже если теперь у меня прибавилось забот, которые не дают мне спать по ночам. Я попрошу, чтобы все они были рассмотрены сразу".

Я присела на край кресла, готовая подняться: "Есть ли что-нибудь еще, Ваше Спокойствие?"

"Только одно".

Что-то в его тоне заморозило меня так же уверенно, как магия Рувена.

Дож потянулся к шкафу рядом со своим столом и достал оттуда бутылку вина, такого насыщенного красного цвета, что в свете ламп оно казалось черным. Он налил бокал, не сводя с меня глаз. Нарастающая музыка льющегося вина должна была бы успокаивать, но она царапала мои нервы.

Он протянул мне бокал через стол. Я взяла его, но не стала пить.

"Вы молоды, леди Амалия, - сухо сказал он.

Я сглотнула, мое горло было как пергамент: "Наверное, да, Ваше Спокойствие".

"Но, несмотря на это, вы должны понимать, какая опасность грозит нашему королевству. Возможно, у Повелителей ведьм и нет сил завоевать нас, но они могут разрушить мир и процветание, которые мы построили, и ввергнуть нас в эпоху упадка и страданий".

Я вовсе не была уверена, что они не смогут нас победить. Дож никогда не стоял перед Конклавом всех семнадцати Повелителей Ведьм и не чувствовал, как их мощь сокрушает воздух тяжестью своего магического присутствия. Но я кивнула: "Я осознаю всю серьезность ситуации, Ваше Спокойствие".

"Тогда, конечно, вы понимаете, что сейчас, в этот критический момент, мы не можем позволить себе сделать шаг, который может ослабить Империю и склонить чашу весов к гибели". Его черные глаза блестели в свете лампы, ожидая, наблюдая.

Черт возьми. Он говорил о моем законопроекте о реформе Сокола. Безумный скинвокер, обладающий абсолютной властью над всеми живыми существами во владениях размером с целую страну, собирался вторгнуться в наши пределы с помощью магических сил, которые мы едва можем постичь, а он беспокоился о том, сможет ли он по-прежнему призывать в свою армию детей, отмеченных магией.

Но меня это тоже волновало.

"Сейчас, как никогда, настало время поддержать принципы, которые делают Империю цивилизованной", - тихо проговорила я.

Дож издал небольшой вздох, как будто я сказала что-то предсказуемо неутешительное: "Ваша мать говорит мне, что вы не глупы, миледи. Она говорит мне, что вы верите в то, что то, что вы делаете, на самом деле укрепит Безмятежную Империю, дав Соколам больше причин быть верными патриотами и меньше причин тайно симпатизировать нашему врагу. И не исключено, что в конечном счете вы окажетесь правы". Глубокие, скептические черты, прочерченные на его лице, не позволили смягчить надежду на то, что я соглашусь с любой моей точкой зрения; уступка была для моей матери, вопрос вежливости, а не для моих идей: "Но вы сжигаете мост, на котором мы стоим. Сейчас не время говорить о том, нужно ли нам строить новый".

"И все же..."

"Я не спорю с вами, миледи. Я вас инструктирую".

Я напряглась, как будто он дал мне пощечину.

В этот момент, будь я матерью, я бы со смехом перенаправила его, как будто он, конечно, шутит, и нашла бы способ перефразировать его слова, чтобы они выглядели как одобрение моего закона, так, чтобы ему было трудно их опровергнуть. Или же я могла отступить на время, сделать вид, что согласна с его мудростью, и найти новый угол зрения, с которого можно было бы сделать следующий шаг.

Но я не была своей матерью. Она обладала изяществом и тонкостью, которых у меня никогда не было. Все, что у меня было, - это идея и чувство чести, которое я не готова была поступиться даже ради дожа Раверры. Не тогда, когда сотни Соколов и их семьи рассчитывали на меня.

"При всем уважении, Ваше Спокойствие, - осторожно сказала я, - я являюсь полноправным членом Ассамблеи и имею право и полномочия вынести этот закон на соответствующее голосование".

Дож сжал пальцы и долго смотрел на меня: "У вас есть", - сказал он наконец: "И у меня есть много способов, миледи, сделать так, чтобы ваш закон провалился. Некоторые из них могут повредить вашей карьере, что расстроит вашу мать. Не заставляйте меня использовать их".

Вглядываясь в его циничное лицо, я поняла, что он мог знать о гамбите Каулина, направленном на нагнетание страха перед магами на вечеринке у леди Аурики. Черт возьми, возможно, он даже приказал это сделать.

Слова матери, сказанные мне утром, приобрели совершенно новый смысл. Иногда тем из нас, кто слишком долго шел по этому пути, нужны те, кто идет позади нас, чтобы подхватить то, что мы оставили, и напомнить нам о его ценности.

Она хотела, чтобы я спасла ее друга от него самого.

Мысль о том, что я могу каким-то образом восстановить идеализм дожа Раверры, была настолько абсурдной, что я не могла не улыбнуться. Кем она меня считала, Милостью Милосердия, чтобы вернуть сострадание в его иссохшее старое сердце?

Нет, не жалость. И победить его разумом я тоже не могла, потому что он сам слишком хорошо владел этим инструментом. Как ни странно, в этот момент мне инстинктивно захотелось прибегнуть не к тактике моей матери или к своей собственной, а к тактике Катэ.

"Ваше спокойствие". Я сохранила улыбку, несмотря на мелькнувшее на лице дожа раздражение: "Вы служите Империи дольше, чем я. Я видела, как тяжело вы работаете, но, похоже, вы не наслаждаетесь славой, которая, как можно утверждать, является вашей наградой. Почему вы это делаете?"

Глаза дожа сузились: "Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, леди Амалия".

Это игра. Я наклонилась вперед, ища искру эмоций в его блестящих черных глазах: "Вы, должно быть, очень любите Империю, - сказала я, - чтобы посвятить ей свою жизнь так, как вы это сделали. В ней должно быть что-то такое, что вы хотите сохранить и защитить больше, чем что-либо другое. Что-то, что вы цените превыше себя".

Был момент, когда он мог бы ответить, уравновешенный, как колышущаяся на ветру страница открытой книги. В этот момент я увидела, как пыльные шестеренки его сердца сбрасывают ржавчину и снова приходят в движение, а слова правды собираются на языке. Но потом он сжал губы, и мгновение прошло.

"Конечно, есть", - сказал он: "К чему вы клоните?"

Мне оставалось надеяться, что шестеренки все еще вращаются, даже если он решил не делиться своими мыслями: "Раверра стала великой, поднявшись по согнутым спинам магов", - сказала я: "Подумайте о том, до каких высот может подняться Безмятежная Империя, если мы позволим ей это сделать".

Он скептически поднял бровь: "А что, если они поставят свои ноги нам на шею?"

" Вы управляете Безмятежной Империей", - тихо сказал я: "Если вы позволите страху управлять вами, то вы сделаете его хозяином всех нас".

На мгновение воцарилась тишина. Свет масляных ламп отбрасывал подвижные тени на лицо Ниро да Моранте, когда он смотрел на меня с выражением, которое я не могла разобрать.

Наконец он выдохнул и поднял перо: "В данный момент меня больше беспокоит лорд Рувен, который пытается стать хозяином всех нас". В его тоне прозвучало отстранение: "Если у вас нет для меня дополнительной информации, то у меня много работы, как, полагаю, и у вас".

Я встала и поклонилась, не зная, выиграла я или проиграла эту свою игру, но подозревая, что, по крайней мере, набрала пару очков: "Да, Ваше Спокойствие. Да, Ваша Светлость."

Глава Десятая

Если старый ублюдок сам предупредил тебя, значит, он думает, что ты сможешь победить", - сказала Заира, когда мы вместе пересекали сад Конюшни: "Наверное, мне все-таки лучше начать прислушиваться к твоему закону".

" Согласна. Сейчас самое время действовать". Я вернулась в Конюшню с беспокойной энергией, словно в моих жилах горел кипящий огонь, и была рада встретить Заиру в прихожей. Пусть у меня сейчас нет возможности помешать Рувену лично, но я могу это сделать: "Ты поможешь мне составить окончательный вариант закона?"

Заира рассмеялась: "Потому что я так хорошо владею словом. Золотой язык". Она подняла руки, обрамляя воображаемый документ: "Да будет известно, что с этого дня любой чучельный ублюдок, который попытается призвать в армию маленьких магов, может пустить себе пулю между глаз. За императорской печатью, дорогая Заира".

"В этом есть определенный смысл". Я заколебалась, не зная, понравится ли ей то, что я скажу дальше: "Я больше надеялась, что ты поможешь мне решить, на какие компромиссы мы можем пойти, а на какие нет, чтобы добиться принятия этого закона".

Она скептически посмотрела на меня: " Ты рассматриваешь возможность сделки с демоном, не так ли?"

"Возможно". Я замедлила шаг и остановилась под оливковым деревом, маслянистые листья которого были одним из немногих зеленых пятен в бесплодном зимнем саду: "Если мы отменим воинскую повинность, нам придется регулировать магию другими способами. Например, нам нужен способ гарантировать, что никто не сможет нанять или похитить свою личную армию магов".

Заира хмыкнула: "Мы не можем позволить Империи потерять контроль над магией, не так ли?"

"Лично я больше обеспокоена тем, чтобы избежать гражданской войны. История показывает, что децентрализация военной власти может привести к..."

Заира прервала меня драматическим зевком: "Оставь лекцию. Я все поняла". Она ткнула пальцем мне в грудь: "Если ты так беспокоишься, оставь Джессы. Тогда Империя все равно сможет уничтожить нашу магию в тот момент, когда мы сделаем что-то, что им не понравится".

Я моргнула: "Ты не против того, чтобы по-прежнему носить Джесс?"

"Я этого не говорила". Темные глаза Заиры затуманились цинизмом: "Конечно, я не против. Но это лучше, чем тысяча дурацких правил, диктующих мне каждую чертову вещь в моей жизни, потому что Империя боится, что я сделаю, если меня выпустят из клетки".

"Было бы проще заставить Ассамблею принять закон, по которому Джессы будут находиться на свободе", - признала я, мысленно перевернув эту идею: "Это снимет почти все опасения по поводу безопасности, которые постоянно высказывают мои оппоненты. Возможно, я смогу утроить нашу поддержку".

Заира фыркнула: "Это потому, что они - кучка трусов. Джессы существуют для того, чтобы вы, олухи, чувствовали себя в безопасности. Если бы у нас их не было, вы бы просто начали нас убивать".

Я хотела бы с этим не согласиться. Но в Эрувии были места, где магов вешали или забивали камнями до того, как пришла Безмятежная Империя и заставила их остановиться. Это был тот самый парадокс, с которым я боролась все это время: свобода никогда не была безопасной для магов.

"Как ты думаешь, другие Соколы сочтут это приемлемым?" - спросила я: "Я не хочу обменивать то, что мне не принадлежит".

Заира ткнула большим пальцем в сторону столовой: "Я все равно собиралась на ужин. Давай спросим ее".

В столовой мы нашли стол, полный наших друзей-соколов, и, что самое приятное, Марчелло был там, на ногах, его правая рука была в перевязи. Облегчение пролилось сквозь меня, как чистая вода. Он все еще был ранен из-за меня, но, похоже, Рувен не причинил ему никакого вреда.

"Как ты себя чувствуешь?" спросила я, когда Терика опустилась на скамью, чтобы освободить нам место.

"Неплохо", - ответил он, оставив неловкую попытку есть суп левой рукой: "Правда, немного сонливый после всех этих зелий".

" Ты можешь позволить мне помочь тебе", - весело сказала Истрелла, сидя рядом с ним: "У меня есть идея, как стимулировать рост костей. Правда, для этого придется вставить провод в плечо".

Марчелло вздрогнул: "Нет, спасибо".

Истрелла вздохнула и взяла ложку своего супа: "Все всегда так говорят".

За столом мой ардентинский друг Фосс пытался уговорить своего маленького сына Алеки, отмеченного магией, есть еду, а не просто размазывать ее пальцами. Джесс мальчика уже собрал некоторое количество еды в своих затейливых витках проволоки.

"А где Венаша?" - спросила я его. Обычно они вдвоем приводили Алеки на трапезу.

"Она вернулась в Арденс, в герцогскую библиотеку". Он застенчиво улыбнулся: "Она очень надеется, что ты скоро примешь свой закон, и ей не придется постоянно ездить туда-сюда, чтобы сохранить работу".

" Насчет этого." Я слегка повысила голос, чтобы все сидящие за столом могли его услышать: "Я надеюсь завтра представить Ассамблее окончательный вариант моего законопроекта о реформе "Сокола", который будет вынесен на голосование в течение недели. Я надеялась, что вы все захотите дать мне совет".

За столом воцарилась тишина. Все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Джерит одобрительно присвистнул и обменялся взглядом с Балосом.

Марчелло нахмурился: "Сейчас? Когда вот-вот начнется война?"

"Безусловно. Потому что грядет война, и соколы заслуживают выбора, как и чем они будут воевать. Особенно дети".

Фосс притянул Алеки чуть ближе, не замечая, как мальчик погружает пальцы в кружку с молоком: "Мы слушаем".

"У Заиры есть идея компромисса, который, как мне кажется, значительно повысит наши шансы на принятие этого законопроекта". Я облизала губы, внезапно занервничав. Трудно было смотреть в глаза моих друзей, помеченных магией, и спрашивать их, готовы ли они обменять контроль над собственной магией на больший кусок свободы: "Я думаю, что смогу убедить большую часть Ассамблеи согласиться на прекращение недобровольной воинской повинности, если - и, к сожалению, возможно, только если - мы сохраним Джессы".

"Я не удивлен", - сухо сказал Джерит: "Никто не проголосует за то, чтобы выпустить нас из псарни, если не сможет держать нас на поводке".

"Как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе, это точная оценка". Я нахмурилась: "В частности, нам нужна поддержка военных - без них этот законопроект не пройдет. К счастью, большинству военачальников, с которыми я разговаривала, эта идея нравится; они предпочитают, чтобы их планы и безопасность их войск основывались на добровольцах, а не на безвольных призывниках". Я глубоко вздохнула: "Но они хотят иметь средство для блокировки сил магов, которые потеряли контроль, были принуждены или добровольно обратились против Раверры".

Терика нахмурилась: "Если они все еще хотят Джесс, то какие именно реформы они поддерживают?"

"Никакого принудительного призыва в армию", - сказал я: "Никакого принуждения детей с магической меткой к посещению Конюшни".

"Это самые важные вещи", - сказал Фосс, почувствовав облегчение.

"Так как же это будет работать?" спросила Терика, подняв брови: "Ты получаешь Джесс, и тебя отпускают, куда захочешь?"

"В принципе." Я заколебалась: "У меня была идея назвать это гражданским резервом. Таким образом, технически ты все равно будешь частью "Соколов", а значит, нам не придется менять Соглашение о безмятежности. Это означает более легкое голосование, с более низким порогом прохождения".

Фосс сделал паузу, чтобы предложить Алеки вилку поленты: "Резерв, похоже, можно призвать".

Джерит пожал плечами: "Империя имеет право требовать военной службы от любого гражданина во время войны. Как бы они это ни называли, если им нужны маги, они могут взять нас. Ничто этого не изменит". Он переглянулся с Заирой, и я понял, о чем они думают: Империя никогда не отпустит такого редкого и мощного актива, как маг.

"Вот почему я думаю, что смогу получить гораздо больше поддержки этой версии закона", - призналась я, опираясь локтями на стол: "Потому что если у магов, отмеченных знаком Джесса, все еще есть Джесс, то Сиреневый город все еще контролирует магию".

Марчелло оглядел выражения лиц сидящих за столом соколов: осторожные, задумчивые, со смесью скептицизма и надежды: "Если это действительно ничего не изменит, - спросил он, - то какой в этом смысл?"

"Это ничего не изменит, но изменит все", - тут же ответил Фосс: "Моя семья может вернуться домой. Алеки не придется быть солдатом. Он мог бы расти как любой другой ребенок".

"Мне не пришлось бы жить в Конюшне", - сказала Терика: "Я могла бы построить свой собственный дом, путешествовать и жить так, как мне хочется".

Заира ткнула вилкой в Марчелло: "Когда ты не вырубаешь людей и не запираешь их, как кучку вонючих похитителей, это, по-моему, звучит по-другому".

На лице Марчелло появилось странное выражение: " Ты думаешь..." Он сглотнул: "Как ты думаешь, мы потеряем много активных Соколов, если этот закон будет принят?"

Джерит пожал плечами: "Тот, кто сейчас откажется от борьбы, зная, что как только растает снег, Васкандар примчится через границу и начнет убивать мирных жителей, - это не тот, кого я хотел бы видеть на своей стороне на поле боя".

"Ты потеряешь этих малышей", - заметила Заира, кивнув Фоссу, который обнял Алеки за плечи: "Если у их родителей есть хоть капля разума".

"Надеюсь, полковник все же не посылает детей в бой", - сказал Балос, опустив брови.

"А я надеюсь, что никто не станет втыкать в меня нож и красть мою сумочку, но иногда люди не оправдывают наших ожиданий", - ответила Заира.

"Все не так просто, как хотелось бы". Я повернулась к Фоссу и встретила его обеспокоенный взгляд: "Что бы ты сделал, если бы у тебя была свобода вернуться в Арденс вместе с Алеки, но тебе сказали, что он может спасти жизнь, если останется в Конюшне еще на некоторое время, чтобы смешать простые целебные зелья для солдат?"

Фосс нахмурился: "Целебные зелья - это, конечно, хорошо".

"А что, если они переключили его на смешивание ядов для обмазывания мушкетных шаров и не сказали тебе?" Фосс поморщился, но я продолжила: "Возможно, они даже не хотели причинить ему никакого вреда. Он будет находиться под руководством других алхимиков, а некоторые из них могут заблудиться в своей работе и, э-э, потерять перспективу".

Фосс не ответил, но погладил волосы Алеки, нахмурив брови.

"Дети не должны становиться орудиями смерти", - резко сказала Терика. Заира положила руку ей на спину, и я с досадой вспомнила, что Терику заставили делать яды, когда ее в детстве похитили преступники; я могла бы выбрать более подходящий пример.

"Ну, не знаю, - весело отозвалась Истрелла: "Мне больше нравится делать оружие".

Марчелло поймал мой взгляд и в полном отчаянии покачал головой. Балос и Терика обменялись неловкими взглядами.

"Честно говоря, если они знают, что мы можем оставить службу, они с меньшей вероятностью будут приказывать нам совершать предосудительные поступки", - сказал Джерит: "Если они хотят нас удержать, то должны не ставить нас в такое положение, чтобы мы ушли в отставку в знак протеста. Даже если каждый из нас решит остаться, это изменит ситуацию".

Я почувствовала, что наконец-то подобрала нужный ключ к неподатливому замку: "Вот почему я должна попытаться провести это сейчас. Чтобы Империя вела эту войну так, чтобы нам потом было с чем жить".

Терика решительно кивнула: "Тогда представь ту версию, которую ты считаешь возможным принять. Ты всегда сможешь предложить другие законы позже, верно?"

"Могу, и я это сделаю", - пообещала я.

"Когда будет голосование?" спросила Джерит необычно приглушенным голосом.

"Если я представлю его Ассамблее завтра, то голосование состоится через несколько дней". Я сглотнула: "Должна признаться, я немного нервничаю".

"Благодать судьбы с тобой", - сказал Фосс, крепко обнимая Алеки.

Эти слова легли на мои плечи зловещим грузом, как сырой плащ. Если судить по тому, что произошло на ее фестивале, милость удачи была ко мне не слишком благосклонна.

После ужина мы с Марчелло задержались за столом, когда все ушли. Он поправлял перевязь, морщась, его лицо было бледным и покрытым щетиной.

"Как ты себя чувствуешь?" спросила я, чувство вины грызло мою грудь, как злобный зверь.

"Мне стало лучше", - признался он: "В основном болит только при движении, но невозможно не шевелить ребрами. Приходится дышать".

"Мне очень жаль. Этого бы никогда не случилось, если бы..."

"Если бы я был тебе безразличен? Ты должна заботиться о людях, Амалия. Если ты этого не сделаешь, то станешь такой же, как Рувен". Лицо Марчелло стало мрачным: "Честно говоря, не беспокойся обо мне. Меня больше волнует, на кого еще Рувен напал прошлой ночью".

Я положила голову на руки: "Да, это то, что не дает мне спать всю ночь. В Конюшне проверяли зелье Рувена?"

"Всех, вплоть до самого младшего буфетчика. Все чисто. Но я слышал, что в городе появилось несколько трупов, и мы немного испугались, когда один из наших солдат не явился на службу сегодня утром". Выражение его лица стало ярче: "Но он прибыл поздно, без зелья в жилах и, похоже, со зверским похмельем. Насколько я могу судить, Конюшня в безопасности".

"Это значит, что у Рувена есть еще какой-то план, который мы не раскрыли". Я подергала за выбившуюся прядь волос: "Почему это не могло произойти после голосования?"

"Сосредоточься пока на своем законе. Это то, что можешь сделать только ты, и это важно".

"Я не могу подвести Соколов". Я вцепилась пальцами в кожу своих ног: "Они все рассчитывают на меня, Марчелло, и я не уверена, что смогу это сделать. У меня может не хватить голосов".

"Ты их не подведешь". Его голос прервался, и он опустил глаза на стол: "Хотя, боюсь, что уже подвел".

"Ты? Подвел Соколов?" недоверчиво спросила я: "Ты всю свою жизнь отдал Соколам".

" Да?" Он протянул руку к столешнице, покрытой старыми ожогами и порезами; несколько бледных шрамов также отмечали костяшки пальцев и тыльную сторону запястья. Я никогда не спрашивал, откуда они взялись, полагая, что это часть платы за службу в армии: "Я стал сокольничим по двум причинам. По тем же двум причинам я упорно продвигался по служебной лестнице".

"Чтобы защищать Истреллу и таких, как она", - ответила я без колебаний: "Чтобы обезопасить магов и убедиться, что в Конюшне с ними всегда хорошо обращаются".

"Это одно", - согласился он: "Но всегда было и другое". Он поднял на меня свои глаза, зеленые и честные, как всегда. Но на этот раз честность была омрачена болью: "Чтобы доказать, что мой отец не прав".

"Ах." Я выпустил длинный вздох: "Я понимаю, что семья может оказаться, скажем так, сложной движущей силой".

"В моем случае ничего сложного в этом нет. Мне не нужно ни его одобрение, ни его любовь. Больше нет". Пальцы Марчелло сжались в кулак: "Не после всех этих лет, когда он говорил мне, что я ничего не стою и никогда ничего не добьюсь. Нет, я просто хочу, чтобы он посмотрел на меня и понял, что был неправ. Я хочу, чтобы это беспокоило его каждый раз, когда он смотрит через лагуну, видит Конюшню и знает, что я командую самой мощной военной силой в Эрувии". Марчелло покачал головой: "Это моя вторая причина. И она совершенно эгоистична".

Я положила свою руку на его руку, успокаивающе поглаживая костяшки пальцев: "Это нормально - время от времени испытывать недоброжелательные чувства. Особенно если оно побуждает тебя творить добро".

"Но в этом-то и проблема". Марчелло начал было вздыхать, но потом прервался, поморщившись от трещин в ребрах: "Эти личные амбиции помогают "Соколам" только в том случае, если я действительно являюсь для них лучшим командиром. А я им не являюсь".

"Во всех Соколах нет никого, кто заботился бы о благополучии Соколов больше, чем ты", - возразила я.

"Может быть, и нет. Но нам не нужен сокольничий во главе Конюшни". Он сжал мою руку и наклонился через стол, его лицо стало серьезным: "Нам нужен сокольничий".

"А! Да, я вижу".

"Я сделал все, что мог, чтобы соколы были в безопасности и счастливы. И мне казалось, что я преуспел. Но теперь я увидел, что соколы не сообщают мне, когда они несчастны". В голосе Марчелло зазвучали тоскливые нотки: "Я все еще хочу получить эту работу, признаю. Но это не имеет значения. Соколы давно пора возглавить кому-то из своих".

"Я не думаю, что есть какой-либо закон, запрещающий это". Я порылась в памяти: "Соколы не могут носить дворянские титулы или заседать в Собрании, но они могут иметь воинские звания".

"Только обычай не позволяет им занимать высокие посты, но и он со временем исчезает". Глаза Марчелло загорелись азартом: "Нет никаких причин, по которым мы не могли бы подготовить Сокола, чтобы он сменил полковника Васанте".

Оставалось дело за малым: полковник готовила Марчелло на свое место, и это было его самым заветным желанием с четырнадцати лет. Но если это не касалось Марчелло, то не должно было касаться и меня: "Я могу помочь тебе заручиться политической поддержкой".

Его улыбка зажгла в моей груди маленькое тепло: "Сначала прими свой закон. Думаю, у тебя и так много забот".

Я подумала обо всем, что мне предстояло сделать в ближайшие несколько дней: доработать законопроект, представить его Ассамблее и последовать за этим безумная борьба за голоса. Я сомневалась, что смогу выспаться на этой неделе.

"Да", - вздохнул я: ""Да, я хочу".

Следующие несколько дней прошли в череде встреч и светских мероприятий, когда я пыталась повлиять на как можно большее число членов Ассамблеи до голосования по моему закону о Соколе. Я пила кофе с адмиралами, принимала глав влиятельных семейств за вином и кростини во дворце Корнаро, дискутировала об этике и логике в салонах интеллектуалов. За этот закон могли проголосовать тысяча членов Ассамблеи, и, милостью Божьей, я постараюсь лично убедить как можно больше из них за то короткое время, которое мне отведено.

Неожиданным благом для моего дела стало известие, полученное через курьерские лампы, о том, что Владычица Медведей и Повелитель Змей, похоже, отводят свои войска от лоретанской границы. Я внезапно оказалась в большом фаворе: генералы с ликованием произносили мое имя, члены Ассамблеи поздравляли меня с дипломатическим успехом, когда мы проходили мимо в залах Императорского дворца, и даже дож прислал мне записку с выражением горячей благодарности.

Мое воронье послание Катэ в тот день было простым: Спасибо за вкусную яичницу. Я представил себе, как он хихикает, читая его, и улыбнулась.

Попытки выяснить, что же натворил Рувен в Ночь масок, не давали маме покоя до поздней ночи. Когда она возвращалась домой из Императорского дворца в изнеможении, с выпавшими из заколок волосами, она всегда находила время, чтобы дать мне горсть тщательно собранных советов о том, чьей поддержки мне следует искать для своего закона, или как завоевать расположение того или иного влиятельного лорда. Но на то, что я больше всего хотела узнать, она даже не намекнула.

Я набралась смелости и спросила об этом Кьярду, когда она закончила инструктаж по завтраку и составила мое расписание на третье утро после встречи с дожем.

"Кьярда, ты знаешь..." Мой вопрос застрял в горле. Это было не то, о чем я обычно спрашивала ее. Но я никогда не знала, чтобы Кьярда говорила мне что-то, кроме правды.

"Да, леди?" - мягко спросила она, положив аккуратную пачку писем рядом с моей чашкой шоколада.

"Вы знаете, что моя мать думает о моем Соколином законе?" Слова сыпались из уст, а лицо становилось все теплее: "Она дала мне столько советов, как добиться его принятия, но она никогда не говорит, считает ли она это хорошей идеей, или рассуждает об этом, когда рядом находятся другие члены Ассамблеи. Я даже не знаю, собирается ли она за него голосовать.

Карие глаза Кьярды утратили свою обычную холодную отстраненность, взгляд их стал более пристальным: "Я никогда не знала, чтобы графиня голосовала против справедливости, миледи", - сказала она со спокойной убежденностью.

Я вздрогнула от неожиданности: "Она обладает огромным влиянием. Хотелось бы, чтобы она охотнее выражала публичную поддержку".

"Одна из основ власти Ла Контессы - это доверие дожа", - сказала Кьярда: "Его Светлость ясно дал понять, что не благоволит к вашему закону. Поэтому Ла Контесса должна быть осторожна на публике, чтобы не показаться противницей его".

Я растолкла два куска хлеба, пока они не рассыпались крошками, как снег: "Полагаю, она должна исполнять свой танец. Тем не менее, было бы неплохо, если бы она заняла позицию по такому моральному вопросу, как этот".

"Если вы думаете, что она ничего не делает, чтобы помочь вам, вам нужно присмотреться. Кто является ближайшим союзником Ла Контессы в Совете Девяти?"

"Маркиза Палова", - машинально ответила я: "И она открыто поддержала некоторые мои идеи, так что... ох". Мои щеки горели.

Кьярда кивнула: "Ла Контесса предпочитает держать руку на пульсе, когда дергает за ниточки, миледи. Кроме того, она хочет, чтобы это был ваш закон и ваша победа. А не ее".

Я нахмурилась: "Это не какая-то игра во власть, чтобы обеспечить мое будущее. Речь идет о свободе Соколов".

На губах Кьярды заиграла улыбка. Она слегка поклонилась мне: "Конечно, леди. Но вы, наверное, заметили, что Ла Контесса редко делает что-то только ради одной цели. Нет причин, по которым она не может быть и тем, и другим".

В день голосования я проснулась с первым серым шорохом сумерек. Я лежала без сна, глядя на шелковый полог над своей кроватью, прокручивая в голове списки фамилий, которые могли поддержать или не поддержать мой законопроект, как нитку жемчуга в нервных пальцах. Невозможно было понять, кто действительно проголосует за реформу, а кто лишь вежливо выразит свое согласие, чтобы не оттолкнуть дочь Ла Контессы. Милостивые государи, а что, если при подсчете голосов лишь немногие восприняли меня всерьез? Как я смогу перебраться через лагуну в Конюшню и сказать Заире, Фоссу и остальным, что у нас не было ни единого шанса?

Постепенно свет в моей комнате усиливался; сначала я едва различала цвета занавесок на кровати и отблески золота на предметах гардероба, но вскоре смогла прочитать названия томов на книжной полке напротив меня. Я хотела бы поспать еще немного, чтобы быть свежей и бодрой перед Ассамблеей, но бесконечный шум в голове не давал мне уснуть. Вот и настал этот день. День, когда ты либо подведешь всех своих друзей, либо изменишь историю.

Я не была уверена, какого исхода боялась больше.

Наконец, я встала, выпила эликсир и открыла шкаф, с пустым ужасом глядя на акры шелка, бархата и кружев.

С решительным стуком в дверь вошла мама. Она вышла навстречу мне, уже безупречно одетая в платье из полуночного бархата, ее русые волосы свободно рассыпались по плечам.

"Я сама выберу для тебя что-нибудь, - сказала она: "Мы не можем допустить, чтобы ты явилась в каком-то несочетаемом пальто и бриджах, которые тебе показались удобными для чтения".

"Я бы так не поступила", - возразила я.

"Нет, я полагаю, что не сделаешь. Теперь уже нет". Она провела пальцами по моим волосам, распутывая путаницу: "Но я все равно собираюсь выбрать тебе наряд на сегодня".

Я повернулась к ней, паника начала бурлить в моей груди: "Я не могу, мама. Они засмеют меня на собрании".

"Конечно, можешь". Ее строгий тон не оставлял места для споров: "Добрая милость, дитя, ты выступала перед конклавом повелителей ведьм. Думаю, ты справишься и с кучкой занудных болванов вроде Светлейшего Императорского Собрания".

"Наверное, ты права". Я глубоко вздохнула и потрясла руками, пытаясь стряхнуть нервное напряжение: "Как-то легче, когда каждый - потенциальный враг, а не потенциальный союзник, которого я могу отторгнуть навсегда".

"Все будет хорошо".

"Это очень мило с твоей стороны, но, прости меня, ты же моя мать".

"Да, это так". Она повернула меня к себе, крепко взяв за руки, и посмотрела мне в глаза: "И ты, наверное, заметила, что за всю твою жизнь я никогда не хвалила тебя, если ты этого не заслуживала".

Мои уши согрелись от дымки сотни смешанных воспоминаний о критике и разочаровании: "Это, конечно, правда".

"Тогда поверь мне, что я полностью уверена в тебе. Я горжусь тобой, Амалия. У тебя все получится".

Мое горло сжалось, как будто я проглотила чашку миндальной пасты. Я горжусь тобой, Амалия.

Я выпрямила позвоночник и повернулась лицом к шкафу, чтобы мама не увидела, как я яростно моргаю.

"Ну ладно, - сказала я: "Что мне надеть, чтобы изменить историю?"

Глава Одиннадцатая

Когда зал Императорского собрания пуст, в нем царит глубокая тишина, как в театре или храме. Я проходила по нему, когда Ассамблея не заседала, и простор помещения с сотнями кресел с синей обивкой, убранных на свои места, заставлял меня чувствовать себя крошечной, а мои шаги звучали с наглой безнаказанностью в комнате, хранящей отголоски трехсотлетней истории. Девять Граций смотрели вниз с огромной фрески на центральном потолке, изображавшей танцующих на светящихся облаках в ночном звездном небе, в окружении золотых медальонов, обрамлявших другие фрески с изображением важных моментов в истории Раверрана. Их взгляды всегда казались скорее укоризненными, чем благосклонными, как будто я недостаточно хорошо использовала их дары.

Сейчас зал был далеко не пуст, и тысячи разговоров поднимались к потолку, словно стая порхающих голубей. Большую часть зала занимали ряды из сотен стульев для членов Ассамблеи, большинство из которых были заняты, а балконная галерея наверху была полна зрителей. Мне доводилось видеть, как на голосовании присутствовало менее трети членов Ассамблеи и вообще не было зрителей, но, похоже, мои попытки нарушить основополагающий порядок раверранской власти были достаточно амбициозны, чтобы привлечь толпу. Я остановилась в огромных дубовых дверях, среди других членов Собрания, которые еще не заняли свои места. Я попыталась вдохнуть спокойствие в легкие и успокоить руки, которые хотели взъерошить ткань малинового с золотом платья, выбранного для меня матерью. По ее словам, оно должно было напоминать цвета Соколов.

"Это ваш последний шанс передумать, миледи".

Это был лорд Каулин, и в его глазах не было прощения за мою победу над ним на вечере у леди Аурики. Он поклонился, заставив меня поклониться еще ниже: теперь он был членом Совета Девяти.

"Уверяю вас, лорд Каулин, я уже все обдумала. Вы уже должны знать, что я не глупая девчонка, действующая в порыве чувств".

Он позволил себе небольшую, лишенную юмора улыбку: "Вы изучаете историю, не так ли, леди Амалия?"

"Да, я изучала историю". Больше, чем он, я бы сказала.

"Тогда вы должны знать, что когда-то Соколы находились под гораздо более жестким контролем, чем сейчас. Каждый раз, когда Империя экспериментировала с предоставлением им больших свобод, ей было трудно или невозможно отнять эти свободы". Он покачал головой: "То, что вы делаете, может иметь последствия в течение тысячи лет".

"Если вы изучали историю, - сказала я с некоторым жаром, - то вы должны понимать, что эти дополнительные свободы для Соколов, похоже, нисколько не помешали росту, могуществу или безопасности Империи. В самом деле, если вы так любите историю, я прошу вас показать мне хоть одно общество, когда-либо существовавшее в Эрувии, которое извлекло бы какую-либо долгосрочную выгоду из угнетения своего народа".

Лорд Каулин предостерегающе поднял палец: "Мы говорим о людях, способных уничтожать целые города, миледи. Нельзя считать их просто людьми".

"В этом вопросе, лорд Каулин, боюсь, мы с вами в корне не согласны". Я отвесила ему быстрый поклон: "А теперь, если вы позволите, я должна представить кое-какой закон".

Я чувствовала его взгляд на своей спине, пока шла по длинному проходу между рядами кресел к входу в зал. Он был не единственным; разговоры стихали до шепота, когда я проходила мимо, а головы поворачивались, чтобы посмотреть на меня. Несколько членов Ассамблеи кивнули мне в знак поддержки или дружески помахали рукой, на что я ответила со всей грацией и энтузиазмом, на которые была способна.

В дальнем конце зала на императорском троне восседал дож Ниро да Моранте в своей золотой парчовой мантии. При моем приближении его черные глаза сверкнули из-под железно-серых бровей. Его лицо ничего не выдавало. То, что он сегодня скажет, могло существенно повлиять на шансы принятия моего законопроекта, ведь многие обращались к нему за советом по поводу того, как голосовать. Я могла только догадываться, возымели ли действие мои попытки убедить его не блокировать мой законопроект.

Ряды стульев заканчивались перед квадратом открытой площадки, достаточно большой для танцев, если бы Ассамблея решила отказаться от управления Империей в пользу праздничного торжества. Имперская печать, инкрустированная редкими породами дерева, занимала центральное место в пятнадцати футах в поперечнике и была окружена кругом усиления, начертанным рунами, так что любого, кто бы ни обращался к Ассамблее, было слышно во всем зале. У дальней стены стоял ряд из десяти кресел: в центре - трон дожа, по бокам - Совет Девяти. Мать заметила мой взгляд со своего места слева от дожа и коротко кивнула мне.

Параллельно правой и левой стенам вдоль помоста стояли ряды скамей с золотой обивкой для членов Собрания с особым статусом или официальными должностями при императорском дворе. Я прошла к своему обычному месту в дальнем углу одной из них и улыбнулась, поприветствовав сидящего рядом со мной пожилого лорда.

Члены собрания прибывали все новые и новые, разговоры наполняли зал, но я никак не могла заставить себя заговорить с кем-нибудь. Каулин занял свое место в Совете Девяти, и вскоре дож призвал собрание к порядку. Я просидела всю первую часть заседания, не слыша ни слова. Мне нельзя было нервничать или волноваться в предстоящий момент: слишком многое зависело от моей способности убедить собрание. Я закрыла глаза, замедлила дыхание и стала копаться в себе, ища то, что мне было нужно: спокойствие.

Пришло мое время, и меня наконец-то призвали к выступлению.

Я поднялась, и тысячи глаз устремились на меня. Я подошла к большой печати, вделанной в пол; когда я пересекла границу рун вокруг нее, мои шаги раздались по залу неестественно громким эхом. Я прошла в самый центр, встала на крыло вздыбленного летящего коня с императорским гербом и повернулась лицом к залу.

Это было оно. Я глубоко вздохнула.

"Я представляю этому августейшему и безмятежному собранию Закон о соколином резерве, который делает необязательной активную военную службу для отмеченных магами граждан Безмятежной Империи и обновляет некоторые из наиболее архаичных положений, регулирующих соколов". Все они должны были получить копии законопроекта, и я могла только надеяться, что они его прочитали; оставалось только использовать предоставленный мне короткий момент, чтобы убедить их проголосовать за него: "Мы - цивилизованное общество, и пора прекратить практику призыва детей в армию и забирать их из дома против их воли и воли их семей. Давайте не принуждать, а завлекать одаренных магов на действительную службу и тем самым заслуживать гораздо большую долю их лояльности, проявляя к ним элементарное человеческое уважение".

В толпе поднялся ропот, и я увидела, как некоторые в первых рядах сдвинулись со своих мест. Я хотела бы знать, хорошо это или плохо: "Этот закон не отменяет требования о том, что каждый рожденный в Империи ребенок, отмеченный магом, должен иметь Джесс и сокольничего, хотя сокольничий больше не обязан постоянно находиться рядом со своим соколом", - добавила я: "После базового обучения, которое будет проходить в свободное от работы мага время, сокольничий по своему усмотрению будет решать, запечатывать или разпечатывать силу каждого отдельного сокола из гражданского резерва по умолчанию". Этот компромисс я выработала вместе с полковником Васанте и ее офицерами, поскольку то, что может быть безопасно, скажем, для хорошо обученного взрослого мага, может быть небезопасно для мага с плохим контролем, колдуна или ребенка: "Позволяя людям с магической меткой отказываться от военной службы, мы просто отсеиваем тех, кто не хочет или не подходит для этого, что в любом случае делает из них плохих солдат. Предоставляя им элементарную свободу выбора места и места жительства, мы позволяем нашим гражданам с меткой мага иметь дома и семьи, что может только усилить их желание защищать спокойствие Империи".

Я видела, как в толпе кивали, но также и хмурились, и качали головами. Я не могла позволить своей решимости поколебаться. Я вызвала в своем голосе явную страсть и заставила его зазвучать во всех уголках зала: "Маги без знака уже являются частью нашего общества: они делают наши лампы и колдовские чаши, смешивают лекарства от наших ежедневных недугов, выращивают нам фрукты и цветы в сезон". Я развела руками: "Чем отмеченный магом ремесленник, который может сделать курьерскую лампу, опаснее не отмеченного магом, который может сделать светильник? Чем алхимик с клеймом мага, который может вылечить болезнь истощения, опаснее алхимика без клейма, который может вылечить простуду? Это наши друзья, родные и соседи, наши сограждане! Они не преступники, которых надо запирать за решеткой".

По моим подсчетам, мое время почти истекло. Я протянула руку к морю лиц, стоящих передо мной, и обратилась к ним с мольбой: "Я призываю вас положить конец несправедливости, когда невинных детей забирают из дома, и восстановить честь Безмятежного города. Пусть наши братья-маги покажут нам, что они могут сделать для Империи, если их служба будет свободной, а не принудительной. Если мы доверяем Соколам защиту наших границ от захватчиков, мы можем доверить им и жизнь рядом с нами. Если мы просим их рисковать жизнью, защищая Империю, то самое меньшее, что мы можем сделать, - это сделать Империю не своей тюрьмой, а своим домом".

Я поклонилась Собранию, а затем, еще более глубоко, дожу и Совету Девяти. Мои руки дрожали от напряжения. Мать слабо улыбнулась, лицо лорда Каулина было плоским, как выхваченный нож, а дож смотрел на меня с тяжелой задумчивостью, словно на тревожную загадку.

"Благодарю вас, - сказала я, и в горле у меня неожиданно пересохло, когда я наконец-то смогла произнести свою речь.

Странный звук, похожий на весенний дождь, поднялся, когда я шла к своему месту. Я с удивлением поняла, что это аплодисменты.

"Очень хорошо", - пробормотал старый лорд, когда я села рядом с ним, и ободряюще улыбнулся: "Мы все так впечатлены тем, что вы сделали на конклаве в Васкандаре, кстати, и тем, как вы прогнали демонов с нашей границы в Лорейсе".

Я неуверенно улыбнулась в ответ. Так вот почему они аплодировали? Не потому, что они поддерживали мой закон, а потому, что я помогла предотвратить катастрофу для Империи? Или они просто удивлялись тому, что мне вообще удалось выжить после переговоров с Повелителями ведьм? Еще год назад, если бы я услышала о том, что кто-то присутствовал на встрече всех семнадцати Повелителей ведьм, да еще и ухаживал за одним из них, я бы решила, что у него стальные нервы и он, возможно, немного сумасшедший.

Дож призвал всех желающих выступить за или против предлагаемого закона, и я повернулась к полу, сцепив руки на коленях.

Пожилая женщина с маленьким внуком в "Соколах" горячо выступила в поддержку закона о соколином резерве, со слезами на глазах рассказывая о том, как она хочет, чтобы ее внук провел свое детство дома. Женщина средних лет выступила против закона, заявив, что он наплевательски отнесется к трехсотлетней истории Раверрана и разрушит военную мощь Империи. Один мужчина предупреждал, что это неизбежно приведет к появлению владык-магов, подобных тем, что живут в Васкандаре; ростовой бородач заявил, что, по его мнению, не имеет особого значения, где живут маги, Империя все равно может приказать им делать все, что захочет, так к чему вся эта шумиха? Его речь была встречена смехом, но затем ученый из Императорского университета высказал язвительную мысль о том, что магам-знаменосцам грозит слишком большая опасность за пределами Конюшни, без Соколов, которые защитят их от похитителей и насилия невежд, и мое сердце упало.

И так продолжалось. Я с тревогой наблюдала за лицами собравшихся, но в ответ на аргументы обеих сторон слышала ропот согласия и ворчание несогласия. Красноречие и страсть, казалось, были более или менее равны в аргументах "за" и "против". Аплодисменты после каждого выступления варьировались от полного отсутствия до вежливого разбрасывания и восторженных возгласов, но, похоже, не отдавали предпочтения одной из сторон. Голосование будет закрытым.

Наконец, после многочасовых дебатов, от которых у меня болели мышцы от напряжения, желающих выступить больше не осталось. По традиции последнее слово оставалось за Советом Девяти и дожем, и все взоры обратились к ряду кресел, похожих на троны, которые стояли перед Ассамблеей. Я затаила дыхание: Совет обладал огромным влиянием, и если они в большинстве своем были против моего закона, то он был обречен еще до начала голосования.

Первым поднялся лорд Каулин и выступил с серией грозных предупреждений о последствиях сдачи военной мощи, когда она нам больше всего нужна. Он сдержал свои резкие замечания, рассказав о страшной угрозе, с которой мы столкнулись, и заверив, что мы, конечно, можем рассмотреть подобные сострадательные меры позже, когда нам уже не будет угрожать непосредственная опасность со стороны Васкандара. Его речь вызвала более чем бурные аплодисменты, и я увидела, что многие головы кивают; мои внутренности скрутило тошнотой, когда он вернулся в свое кресло.

Следом на трибуну поднялась маркиза Палова. Многие в зале выпрямились: она была членом Совета, отвечающим за вооруженные силы, генералом в отставке и героем Трехлетней войны. Ее мнение имело большой вес для многих.

Она обвела взглядом собравшихся, уперлась кулаками в бедра и заговорила таким сильным голосом, что его не нужно было усиливать, чтобы заполнить весь огромный зал.

"В одном лорд Каулин прав, - сказала она: "Сейчас нам угрожает серьезная опасность со стороны Васкандара. И одно из наших главных преимуществ в этой битве заключается в том, что у нас есть алхимики, маги и чародеи, а у них их в основном нет".

Я наклонилась вперед в своем кресле. Мне показалось, что я знаю, к чему все идет, и надежда ускорила мое дыхание.

"Вы знаете, почему я говорю "в большинстве своем"?" - спросила маркиза: "В родословной Васкандрана алхимический потенциал встречается редко, а маги почти не встречаются. Не знаете ли вы, откуда они берут своих мастеров?" В ответ на ее вопрос послышалось рассеянное бормотание, но она провела рукой по воздуху, как взмахом меча, чтобы заставить их замолчать: "Из Империи. Отмеченные магами бегут в Васкандар не потому, что считают его лучшим местом для жизни, а потому, что, по крайней мере, в Васкандаре они могут быть свободны. Мы стараемся изо всех сил, лорды и леди Собрания, чтобы Конюшня стала местом, где каждый хотел бы жить, но вы могли бы открыть ворота прямо в Сад Милостей, и люди все равно не поблагодарили бы вас за то, что вы заставили их пройти через них. Я бы точно не стала. У меня слишком много дел здесь, на Земле.

Несколько человек засмеялись. Глаза маркизы вспыхнули, когда она окинула взглядом зал: "Если мы заставим их войти в Конюшню, когда они не хотят идти, им некуда будет идти, кроме как в Васкандар. Мы дадим оружие нашим врагам. А если мы потащим их в Конюшню, когда они не захотят туда идти, мы не только вложим рукояти в руки наших врагов, но и прижмем клинки к собственным грудям". Она покачала головой: "Мы научились этому во время Трехлетней войны. Я не могу рассказать вам подробности, потому что это государственная тайна. Но во время войны против нас сражались Соколы, а волшебники из Безмятежной Империи были завербованы Повелителями Ведьм, чтобы сражаться на другой стороне. И даже в мирное время каждый год находятся маги-изгои, которые скрывают свою метку, а потом теряют над ней контроль, совершают преступления, сеют хаос - и все потому, что они не хотели идти в Конюшню, поэтому у них нет Джесса. Ничего этого не случилось бы - проигранных сражений, убитых людей, разрушенных жизней, - если бы мы приняли такой закон. Пусть проклятые маги сидят дома, если они так сильно этого хотят, что отказываются от роскошной жизни. Если у меня когда-нибудь закончатся Соколы, то, по крайней мере, с этим законом меченые маги не будут прятаться, и я буду знать, куда идти, чтобы набрать их еще.

Она вернулась к своему креслу и опустилась в него. Зал разразился аплодисментами. Мне захотелось подбежать и обнять ее.

Затем аплодисменты стихли. Дож обвел взглядом остальных членов Совета: "Желают ли выступить другие члены Совета?" - спросил он.

Я попыталась встретиться взглядом с мамой. Пожалуйста. Я твоя дочь. Они выслушают тебя. Скажи что-нибудь.

Но она смотрела не на меня, а на дожа, и лишь слегка покачала головой.

От тяжести этого маленького движения у меня перехватило дыхание. Все, что ей нужно было сделать, это встать и сказать несколько слов в знак своей поддержки. Этот момент был слишком важен для ее политических игр - важен для Отмеченных магами, для Империи и для меня.

Но тут ее глаза встретились с моими, яростные и гордые. И они расплылись в улыбке.

В моем сердце зародилась надежда. Может быть, она решила, что мне не нужна ее помощь, и промолчала, потому что я и сама неплохо справляюсь.

Затем все взгляды обратились к Ниро да Моранте. Настала его очередь говорить, если он того пожелает. Шепот и шуршание в зале стихли, и воздух прорезал громкий, как выстрел из пушки, кашель.

Дож обвел взглядом собравшихся. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне, затем снова в сторону, причем так быстро, что я чуть было не подумала, что мне это привиделось.

"Сейчас мне нечего сказать по этому вопросу, - объявил он: "Прения закрыты".

По залу прокатилась волна невнятных разговоров, и мне пришлось вцепиться в края кресла, чтобы не потерять голову. Надеяться на то, что дож выскажется в пользу моего закона, было излишне, но, по крайней мере, он не высказался против - то ли потому, что я поколебала его убеждения, то ли потому, что не хотел, чтобы его позиция была занесена на страницы истории, пока он не увидит ее успеха или провала. В любом случае, я бы приняла это.

Двое аколитов Милостивого Величества вынесли большую позолоченную урну, используемую при голосовании в Законодательном собрании, и поставили ее перед выгравированной на полу Императорской печатью. Другая пара вынесла синие бархатные мешочки с бюллетенями, а главный хранитель Храма Величества встал рядом и наблюдал за процессом. Вскоре члены Ассамблеи выстроились в ряд, каждый из них взял у аколита два деревянных шара размером с камень - черный и белый - и опустил один из них в небольшое круглое горлышко урны.

Первые шары упали с оглушительным грохотом, но по мере наполнения урны звук смягчался. Пока я ждала своей очереди, ладони стали влажными. Пришлось вытереть их о юбку, прежде чем взять бюллетени у торжественной девушки, протянувшей их мне. Я разделила их, потом долго смотрела на деревянный шар в своей руке, чтобы убедиться, что он белый и я не голосую против собственного закона по какому-то наитию или мимолетному безумию.

Наконец я опустила его в темное круглое отверстие. Он с последним звоном ударился о другие шары внизу. Другой аколит взял неиспользованный мною шар и, не глядя, опустил его в черный бархатный мешочек, чтобы сохранить на случай близкого или спорного голосования.

После этого мне ничего не оставалось делать, как сесть в кресло и смотреть на длинную шеренгу серьезных, целеустремленных членов Ассамблеи, приговаривая про себя, что я не буду пытаться узнать, как они проголосовали, потому что мой взгляд все равно притягивался к их рукам, когда они опускали свои бюллетени. Клинки. Еще один голос, "за" или "против". Клинки. Еще один маленький деревянный шарик ближе к решению судьбы Соколов, а возможно, и Империи. Клинки. Мне не хотелось думать о том, как я встречусь с Заирой, Терикой и, помоги мне Грейс, бедняжкой Венашей и Фоссом, если все это провалится. Мне было достаточно просто сказать, что мы можем попробовать еще раз, а пока им придется продолжать жить в условиях отсутствия выбора.

Наконец, старуха, опираясь на палку, подала последний голос. Аколиты унесли урну, чтобы под эгидой Хранителя Храма без помех подсчитать результаты. Представители храмов Мудрости, Фортуны и Победы также должны были присутствовать, чтобы не допустить подтасовки результатов голосования, а Совет Девяти должен был подтвердить результаты.

Мне захотелось выпить. Может быть, хорошего сладкого десертного вина, чтобы расслабиться. Или чего-нибудь покрепче.

Часто после голосования в Собрании толпа расходилась, предоставляя хранителям святилища подсчитать бюллетени и утром узнать, принят ли новый закон. Но в этот раз ушли немногие. Шум разговоров не был тихим: люди спорили, горячо жестикулировали. Я взглянула на маму и увидела, что она разговаривает с маркизой Паловой, причем обе они выглядели совершенно непринужденно. Кресло лорда Каулина пустовало; он встал, ходил и разговаривал. Спустя, наверное, четверть часа Совет покинул зал, чтобы присоединиться к хранителям святынь и проверить результаты голосования.

Казалось, что их не было тысячу лет. Когда они вернулись, я искала на их лицах хоть какой-то намек на результат, но они оставались тщательно нейтральными, неподвижными и бесстрастными.

Мама не встречала моего взгляда. Это не могло быть хорошо. Сердце, казалось, опустилось в желудок, который захрустел, пытаясь переварить пищу.

Было слишком поздно убеждать кого-то еще, слишком поздно произносить еще одну речь. Судьба Заиры, и Алеки, и Терики, и всех остальных была решена. Если я и подвела их, то это было уже сделано.

Дож поднял руку, и в зале воцарилась тишина. Я скрестила пальцы на коленях.

Ниро да Моранте вышел вперед, его суровое лицо было нечитаемо, чтобы объявить результаты.

Глава Двенадцатая

Дож переместился в центр Императорской печати и встал лицом к Собранию. Он прочистил горло; звук эхом отразился от стен. Большинство присутствующих уставились на него, но часть из них наблюдала за мной. Ждали моей реакции. Я изо всех сил старалась сохранить маску на лице, но мой страх, должно быть, был ясен, как печатная страница.

"Результаты получены", - сказал дож, его голос был тяжелым от груза истории: "Закон о соколином резерве принят".

По залу прокатилась волна бурных аплодисментов. Я на мгновение растерялась, уверенная, что ослышалась.

И вдруг я оказалась на ногах, люди колотили меня по спине, а изо рта вырывался самый недостойный звук. Незнакомая мне крепкая женщина обняла меня. Узколицый мужчина хмуро посмотрел на меня, и откуда-то с галерки донесся слабый хор освистываний. Старушка с внуком в фуфайке плакала. А в другом конце зала моя мама удовлетворенно сузила глаза, как будто все прошло именно так, как она планировала.

Облако эйфории вокруг меня было настолько плотным, что даже лорд Каулин не смог его пробить, когда он подошел и пожал мне руку в знак поздравления, на его губах играла сожалеющая улыбка, а глаза были мертвыми и холодными.

"Это еще не конец", - сказал он тихо, таким низким голосом, что он прорезал шум толпы.

"Конечно, нет". Я усмехнулась: "Все только начинается".

"Если Империя падет, - предупредил он, - это будет твоя вина".

"Ну что вы, лорд Каулин. Ни вы, ни я не допустим этого", - сказала я.

Он долго смотрел на меня, оценивая то ли врага, то ли союзника, то ли неловкую смесь того и другого.

"Нет", - наконец согласился он: "Не допустим".

Все, чего я хотела, - это выбраться из Императорского дворца и переплыть лагуну в Конюшню, чтобы рассказать об этом своим друзьям. Но казалось, что половина Ассамблеи хочет поговорить со мной, и я вряд ли могла им отказать, ведь они помогли мне принять этот закон. Поэтому я улыбалась, пожимала руки, принимала поздравления и благодарности, и всегда кто-то другой ждал, чтобы заполнить пустоту, как только я заканчивала разговор. Только на то, чтобы пройти через весь зал к дверям, у меня ушло больше часа. Они уже должны были услышать новость в Конюшни, но это было неважно: я сама расскажу им еще раз, просто для того, чтобы увидеть их лица.

Когда я наконец вышел из-под мраморного портика, тянувшегося по всей длине двора, я все еще парила на облаке головокружительного облегчения и эйфории победы. Тонкий зимний солнечный свет за рядами изящных колонн казался ярче, а прохладный воздух скорее бодрил, чем иссушал. Я отвернулась от потока сановников, выходящих из зала собраний, и приготовилась пересечь море белого мрамора, окружавшее дворцовый двор.

Странный квакающий звук был моим единственным предупреждением, прежде чем что-то врезалось в меня. Меня охватила паника - но это были объятия, а не схватка. И я узнал медово-коричневые локоны, щекочущие мой нос. Меня не убивали, это была просто Терика.

Вернее, не только Терика. Через ее плечо меня встретили более знакомые лица: Марчелло, широко улыбающийся, несмотря на перевязь, прикрепляющую его руку к груди; Истрелла, подпрыгивающая на месте, с двухцветными очками, приподнимающими волосы; и Заира, ухмыляющаяся и качающая головой.

"Что вы здесь делаете?" недоуменно спросила я, когда Терика отпустила меня.

"Конечно, приглашаю тебя выпить в честь праздника!" сказала Терика, взяв меня за руку: "А потом мы можем вернуться в "Конюшню" и присоединиться к вечеринке. Но мы хотели сначала увидеть тебя".

"Они готовят что-то для тебя в Конюшне и хотят, чтобы мы выиграли для них немного времени", - радостно сказала Истрелла. Терика толкнула ее локтем в ребра.

Я уставилась между ними: "Но подождите, вы же без своих сокольничих - о!"

"Какая-то сумасшедшая приняла закон, чтобы избавиться от этого дурацкого правила", - сказала Заира: "Чертовски вовремя. Я беру назад по крайней мере четыре или пять гадостей, которые я о тебе сказала". Она хлопнула меня по плечу, достаточно сильно, чтобы у меня расширились глаза, но это было лучше, чем объятия Терики: "В любом случае, не волнуйся, твой однокрылый отец-гусь настоял на том, чтобы мы взяли с собой половину армии".

Марчелло пожал плечами: "Только чтобы доставить нас сюда в целости и сохранности. Когда ты будешь с Амалией, и она сможет освободить тебя, ты сама по себе будешь стоить половины армии".

"Ха! Пол-армии? Ты меня недооцениваешь". Заира протянула свою руку через мою, к моему удивлению: "Пойдем, Амалия. Давай найдем лучшую бутылку вина в городе. Ты угощаешь."

Я очень сомневалась, что лучшую бутылку вина в Раверре можно найти в скромном заведении, куда мы в итоге зашли, с его теплым, отделанным деревянными панелями интерьером и камином с парой непонятных латунных петухов. Впрочем, здесь было достаточно тихо для беседы, и официанты, похоже, были довольны тем, что принесли нам вполне приличное сухое белое вино и кростини и оставили нас наедине с собой. Мы подняли тост за будущее и смотрели, как солнце садится за небольшую площадь с фонтаном на улице, как в сумерках просыпаются светильники, спасая фасады зданий от черных теней, которые грозили их поглотить.

"Итак, собирается ли кто-нибудь из вас покинуть Конюшню и поступить на службу в Резерв?" спросила я, почтительно опрокидывая свой бокал в сторону Терики и Заиры.

"Не я", - сразу же ответила Истрелла, лениво выводя пальцем руны на столе: "Я люблю свою башню. Но будет здорово, если я смогу взять любого старого стражника и отправиться в город на поиски артефактов, не дожидаясь, пока освободится Марчелло".

Заира оперлась локтем на стол: "Я останусь, пока мы не разберемся с Рувеном. У меня есть незаконченное дело с его лицом".

"Это связано с Бэйлфайром?" спросила я, изображая удивление.

"Да, конечно, связано! Но ты догадалась?" Ее ухмылка сменилась задумчивым хмурым взглядом: "После войны, черт возьми, да, я собираюсь вступить в резерв. Если они мне позволят".

"Придется", - сказала я.

Заира скептически подняла бровь: "О, они попытаются остановить меня, так или иначе. Я гарантирую это".

"Но мы им не позволим", - твердо ответила я: "Куда ты пойдешь?" Я постаралась задать этот вопрос непринужденно, как будто я не буду возражать, если один из моих немногих друзей в мире решит переехать на другой конец Империи.

Заира и Терика обменялись взглядами: "Ну, - сказала Терика, - я хочу путешествовать, но эта ворчунья настроена скептически".

"Я устала от того, что люди постоянно пытаются меня убить". Заира нахмурилась.

"Обычно люди не пытаются убить путешественников", - в отчаянии возразила Терика: "Тебе просто не повезло".

"Ну да, не повезло родиться магом огня".

"Если бы ты захотела, у тебя наконец-то был бы дом", - заметила я: "Тебе больше не придется убегать и прятаться".

Заира фыркнула: "Да, я уверена, что мир оставит меня в покое только из-за бумажки".

"Это правда." Терика драматично вздохнула, ее глаза искрились юмором: "Империя - далеко не единственное, от чего бежала Заира".

"Например?" с насмешкой спросила Заира: "От тебя? Я не могу убежать достаточно далеко, чтобы спрятаться от тебя. Ты как чума; ты всегда найдешь меня".

"Как романтично". Терика поцеловала ее и погладила по щеке: "Но нет, ты убегаешь от чего-то еще более страшного, чем я". Она понизила голос до жуткого регистра: "От себя".

Все засмеялись, но в глубине души я чувствовала, что Терика, как всегда, что-то скрывает.

"А ты, Терика?" спросила я, когда смех утих: "Пойдешь ли ты в резерв?"

Она заколебалась, взглянув на Заиру: "Ну, я не планирую жить в "Конюшне", так как хотела бы иметь свое собственное жилье, особенно если будет с кем его делить". Заира сделала большой глоток вина: "Но я не против продолжать делать зелья для Безмятежной Империи, и мне бы не хотелось беспокоиться о том, как прокормить себя. Я надеюсь договориться о том, чтобы работать в Конюшне, но жить в городе и часто навещать свою бабушку".

Марчелло кивнул: "Я уверен, что мы сможем. Большая часть работы, в которой нуждается Империя, не требует от мага, выполняющего ее, быть действующим солдатом. Полковнику Васанте нравится этот закон, потому что он возвращает Конюшне большую часть контроля и гибкости, позволяя Соколам и Сокольничим находить решения со своим начальством, а не постоянно прыгать через юридические препоны".

"Это хорошо." В голосе Терики звучало облегчение: "Я думаю, вы заставите больше людей остаться".

"Должен признаться, я нервничаю по поводу того, сколько "Соколов" решат оставить службу". Марчелло потер шею и поморщился: "Я провел всю свою взрослую жизнь, пытаясь сделать Конюшню хорошим местом для отмеченных магов. Если половина из них уйдет, я буду знать, что потерпел неудачу".

"Милость дарует мне терпение. Дело не в тебе". Заира ткнула в него пальцем: "Если половина из них уйдет, то только потому, что они захотят посмотреть, что там еще есть. Когда они узнают, какой гнойной ямой является этот мир, не бойся, многие из них вернутся. Вы вырастили их из маленьких сорванцов в изнеженных собачек, и они будут скучать по Конюшне в первую же зиму, когда им придется выживать без искусственного отопления, или когда они заболеют гриппом, потому что никто не занимается алхимией их воды".

"Ты говоришь самые вдохновляющие вещи", - пробормотала я.

"Ты права, - тихо сказал Марчелло: "Что дело не во мне, что мир - не выгребная яма. Я устал лежать по ночам и думать о том, как сделать счастливыми тех, кто этого не хочет. Мне будет приятно учить Соколов, которые пришли в "Конюшню" по своей воле".

"Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем ты увидишь реальные изменения", - сказала Терика, ее круглое лицо стало серьезным: "Большинство из нас планируют оставаться на службе до конца войны. Кроме того, что некрасиво поворачиваться спиной к людям, которые рассчитывают на твою защиту, никто не хочет пытаться строить новую жизнь в разгар вторжения. А последняя война длилась три года, так что..." Она пожала плечами.

"Будем надеяться, что эта будет короче". Марчелло натянуто улыбнулся. Меня насторожила эта фальшь; присмотревшись, я увидела, что все его лицо напряжено, губы бледны.

"С тобой все в порядке?" Я потянулась к его здоровой руке, но она оказалась холодной и липкой: "Ты забыл одно из своих зелий или что-то еще?"

"Просто волна боли". Он покачал головой, и к его лицу вернулась часть цвета: "Врачи говорят, что это нормально, зелья ускоряют срастание моих костей. У меня постоянно возникает это ужасное ощущение, как будто я чувствую, как происходит исцеление, что, казалось бы, должно быть приятно, но это не так".

Я сочувственно поморщилась. Давай вернемся в "Конюшню" и дадим тебе немного отдохнуть. К тому же, - подмигнула я Истрелле, - я слышала, там намечается вечеринка.

Конюшня "Мьюз" не выглядела так, как будто в ней проходила вечеринка.

Когда наша лодка скользила по залитой лунным светом лагуне к причалу, его громадные, зубчатые очертания чернели над нами. Я никогда не видела ее ночью, когда так мало огней. Но из высоких узких окон столовой лилось холодное сияние огней, так что, возможно, все собрались здесь, чтобы отпраздновать.

И все же наш смеющийся разговор затих, когда гребец привел нашу перегруженную лодку к сваям. По белому блеску в уголках глаз, когда мы вылезли наружу, я поняла, что не только мне было не по себе.

Марчелло нахмурился, глядя на огромную арку ворот Конюшни: "Где же стража?"

Он был прав. Я никогда не видела, чтобы у ворот не было хотя бы горстки бдительных солдат, но сегодня их не было. На рядах причалов покачивалось обычное количество лодок всех форм и размеров, но не было видно ни одного человека.

"Странно", - сказала Терика, придвигаясь ближе к Заире.

"Это не просто странно. Такого не должно быть". Марчелло направился к воротам с видом человека, готового навести порядок.

Мы с Заирой обменялись многозначительными взглядами и последовали за ним. Для отсутствия охраны было больше причин, чем лень или плохое планирование. Терика шла следом, держась настороженно, что напомнило мне о ее солдатском воспитании; только Истрелла, казалось, ничего не замечала, тихонько напевая, а ее взгляд уже блуждал в сторону ее башни.

Наружные двери были открыты, как и днем, когда движение оживленное. Я держала руку на своем медальоне с вспышкой, пока над нами простиралась зияющая темная пасть, готовая проглотить нас в Конюшню.

"Это неправильно", - вздохнула Терика: "Мы так не планировали".

"План?" резко спросила я.

"Для вечеринки. Ты должна была встретить нас у ворот, когда мы вернемся. У них могла быть другая идея, я полагаю, но..." Она замолчала, покачав головой.

"Это не похоже на вечеринку", - согласился я, мой голос звучал почти шепотом.

Заира хрюкнула в знак согласия: "Это похоже на попадание в ловушку".

Строгий шаг Марчелло не замедлился, пока мы проходили через темное ущелье ворот и попадали в огромный вестибюль Конюшни. Потолок с фресками, изображающими военные победы Соколов, полностью терялся в темноте. Наши шаги гулко отдавались от мраморных стен.

Затем послышался быстрый топот шагов, и в зал поспешил молодой солдат в синей форме Раверрана. Увидев нас, он замер.

"О!" - поспешно отдал он честь: "Капитан Верди! Вы вернулись".

"Вернулся", - сказал Марчелло, и голос его звучал угрожающе, несмотря на перевязь, прижимавшую его руку к груди: "Почему у дверей нет стражи? Где офицер, который должен отвечать за ворота?"

"А..." Солдат растерянно огляделся по сторонам, словно надеясь, что кто-нибудь придет ему на помощь. Затем его лицо исказилось в явной агонии: "О, черт. Простите, капитан".

Он выхватил пистолет и направил его прямо в грудь Марчелло: "Вам не следовало возвращаться домой"

Глава Тринадцатая

Мгновение застыло в кристальной ясности, точное и хрупкое, как кожа из тонкого льда. Мельчайшие детали мучительно сгорали в моих чувствах, даже когда я теряла драгоценные песчинки падающего времени на резкий, потрясенный вдох. Розовая влажность глаз солдата, как будто он плакал. Вены, выступившие на его руке, когда он боролся с желанием нажать на курок. Небольшое красноватое пятно на манжете - от вина или крови. Удивление на лице Марчелло, перешедшее в страх, когда он понял, что произошло. Я знала, что должно произойти дальше - яркая вспышка, запах пороха, крик боли, - но не могла двигаться достаточно быстро, не могла избавиться от полусекундного паралича шока, которого было более чем достаточно, чтобы сделать разницу между жизнью и смертью.

Но Марчелло, слава Богу, среагировал быстрее. Прежде чем солдат успел отвести курок, он сделал выпад и схватил его за запястье, заставив опустить ружье и направив его в пол. Тем же движением он ударил юношу плечом, прижав его к мраморной колонне.

Мое собственное время разморозилось, и я бросилась на помощь, развевающиеся юбки платья, в котором я была на голосовании в Ассамблее, струились вокруг меня. Я выхватила оружие из потной руки охранника и отбросила его в сторону, а Заира и Терика набросились на него, выкручивая ему руки. Истрелла стояла в стороне, широко раскрыв глаза и закрыв рот руками, а мы вчетвером удерживали на месте бьющуюся, напряженную, дрожащую развалину солдата.

Потасовка не стихала, раздавались резкие крики, удары, ворчание, и я ожидала, что вот-вот с той или другой стороны прибудет подкрепление. Но его не было.

"Где все?" потребовал Марчелло, его голос звучал от волнения. Он поднял пистолет и направил его дрожащий ствол в лицо юноше, а Заира и Терика держали его неподвижно: "Что происходит?"

Глаза солдата были широко раскрыты и испуганы: "Не убивайте меня, капитан! Я не хотел! Никто из нас не хотел!"

"Что делать?" напряженно спросила Терика.

"Зелье Рувена", - вдохнула я: "Он под контролем". И если один из привратников был подчинен, а остальные отсутствовали, то это действительно было зловещим признаком того, что могло постигнуть остальных обитателей Конюшни.

В этот момент оранжевый свет залил прихожую. Вокруг каждого окна и огромных арочных дверей ожили руны, пылающие силой.

"Отделение скорой помощи!" Истрелла натянула на глаза искусственные очки и с нетерпением уставилась на руны: "Никогда раньше не видела, чтобы они были активированы".

Марчелло ругнулся. Лицо солдата побледнело, он выглядел глубоко, очень глубоко напуганным.

"Что это значит?" осторожно спросила Заира.

"Это значит, - сказал Марчелло, - что никто не может ни войти, ни выйти".

"Это значит, что они начинают", - прошептал охранник, выглядя плохо.

"Что начинают?" На лбу Марчелло выступили капельки пота; я могла только представить, как сильно пострадали от потасовки его сломанные ребра и плечо.

Но солдат только покачал головой, поджав губы, с отчаянием и мольбой в глазах.

"А других тоже контролируют?" - резко спросила я: "Где все соколы и сокольничие?"

"Я ничего не могу тебе сказать", - жалко прошептал он: "Но, пожалуйста, поторопитесь, вы должны остановить их".

"Должно быть, это план Рувена. Тот, в котором он убил Игнацио, чтобы мы ничего не узнали". Страх подкатил к моему животу. Теперь мы были в самом центре событий и все еще ничего не знали: "Он нацелился на Конюшню".

Солдат потянулся к Заире и Терике. Он задыхался, как будто хотел позвать на помощь, и Заира зажала ему рот кулаком, чтобы остановить его.

"Давайте засунем его в шкаф или еще куда-нибудь, ладно?" - прорычала она: "И давайте уберемся отсюда. Эта комната слишком открыта".

Мы заперли сопротивляющегося солдата в караульном помещении и вслед за Марчелло поднялись по тусклой каменной лестнице в канцелярию на втором этаже, выйдя из открытого вестибюля. Окна кабинета выходили на обширный внутренний двор-сад, и мы столпились вокруг них, вглядываясь в пустынную лужайку. Лишь в нескольких из сотен окон, окружавших двор, горел свет, но вокруг каждой двери и каждого окна полыхали оранжевые огни, отчего привычные очертания зданий казались жуткими и странными. Вокруг царила жуткая тишина. Лишь ветер шелестел сухими ветками в саду внизу.

"Это похоже на кошмарный сон", - вздохнула Терика, широко раскрыв глаза.

"Надеюсь, все маленькие соколята в безопасности", - пробормотала Заира. Я подумала об Алеки с глубоким, пронзительным страхом. Что бы здесь ни произошло, чтобы погрузить Конюшню в эту безмолвную, зловещую тьму, я молилась Милостям, чтобы он и другие дети были в безопасности.

"Солдат говорил о других и собирался позвать на помощь", - медленно проговорила я. Он не стал бы этого делать, если бы боялся, что его поймают". Вполне возможно, что Рувен сейчас контролирует Конюшню".

"Этого не может быть". В отрицании Марчелло прозвучали нотки отчаяния: "Мы так внимательно следили за любым признаком зелья Рувена. Может быть, один или два человека проскочили, но не десятки или сотни. А это именно то, что нужно, чтобы в считанные часы взять под контроль территорию Конюшни. Они могут еще собираться на праздник или..." Он замолчал, уставившись на линии оранжевого света, горящие вокруг каждого окна, прекрасно понимая, что отсутствие шума при активации систем говорит о другом.

"Вечеринка", - вдруг сказала Истрелла. Она смотрела на окна столовой, искусственные очки превращали ее глаза в круглые серебряные диски в отраженном лунном свете: "Когда мы уезжали, они разносили еду и напитки, помните? И все в замке, кто не был на службе, были там".

Терика застонала и приложила руку ко лбу: "Точно. Кто-то откопал в подвалах несколько бутылок Лоретанского Белого сорокалетней выдержки и собирался поднять тост за новый закон. А я-то думала, что пропущу это событие".

Мой желудок перевернулся. Тост. Большая часть обитателей Конюшни в тот же момент пила испорченное вино: "Этого должно хватить". Рувен не мог знать, что это произойдет; должно быть, он запустил сюда шпиона, подконтрольного или иного, и тот увидел такую возможность.

"Значит, мы должны предположить, что вся Конюшня находится под контролем Рувена". Марчелло прижался спиной к стене и сполз по ней вниз, выглядя так, словно мог потерять сознание.

Я закрыла глаза. Это было хуже самого кошмарного сценария. Конюшня лежала в самом сердце Безмятежной Империи; ни один враг не должен был пробраться так далеко. Если бы это случилось, могущественный Имперский флот остановил бы их, а если бы это не удалось, то сами Соколы были более чем достаточно сильны, чтобы уничтожить любую армию, которая выступит против Конюшни. Здесь стояли лучшие в мире часовые и другие магические средства защиты, о которых я могла только догадываться. Никто всерьез не считал Конюшню уязвимой.

Но теперь вся эта мощь была обращена против нас.

"А как же ваши секретные протоколы, согласно которым нас всех убьют, если мы взбунтуемся?" - спросила Заира, цинизм сквозил в каждом ее слове: "Только не говорите мне, что у вас их нет".

Все посмотрели на Марчелло.

Он поморщился: "Строители Конюшни приняли меры предосторожности на случай восстания соколов. Но как бы я не винил вас, если вы мне не верите, на самом деле они не были предназначены для того, чтобы убить вас всех".

"Нет, я полагаю, что соколы слишком ценны". Заира фыркнула: "Тем лучше. Что у тебя есть?"

Истрелла указала на руны вокруг окон, все еще светящиеся слабым оранжевым светом: "Это прекрасная работа, на самом деле. Вы вплели в участки дополнительные способности. Это так тонко, что мне потребовались годы разглядывания, чтобы понять это. Есть нить, которую можно активировать, чтобы усыпить всех в Конюшне".

"Или всех в определенной его части", - согласился Марчелло, но искра надежды не зажглась на его усталом лице: "Но если они активировали все станции, значит, они захватили кабинет полковника, где находится все управление. Они могут уничтожить нас, если узнают, что мы здесь, но для этого нам придется вернуть кабинет полковника Васанте".

"Или это может сделать дож", - добавил Истрелла.

Марчелло напрягся: "Что?"

"Конечно, он может", - сухо сказала Заира.

Истрелла пожала плечами и перевела взгляд своих блестящих очков на брата: "Разве они тебе не рассказывали? Мастер-художник рассказывал мне, когда учил меня работе со станциями. А еще дож может усыпить всю Конюшню из императорского дворца".

Это было странное чувство - быть столь благодарной, услышав такие мрачные новости: "Тогда нам остается только добраться до курьерских ламп и отправить послание Дожу".

"С этим есть проблема", - сказала Заира, повернув голову к окну: "Они начинают действовать".

Из столовой во двор вышла большая группа солдат, соколов и сокольничих. Они рассредоточились по двое и по трое, заняв позиции часовых у определенных дверей: ведущих в вестибюль, оружейную, мастерские алхимии и искусств, курьерские лампы. В лунном свете мелькнули лица пары соколов и сокольничих - вид у них был совершенно жалкий.

"По крайней мере, они живы", - пробормотала Терика: "Никто из них не выглядит раненым".

Затем из куста, в который кто-то более опытный, чем я, мог бы попасть камнем из нашего окна, послышался шорох. Из куста выбежала девочка лет десяти, волосы ее разметались, на запястье блестел джесс.

"Милость милосердия", - прошептала я: "Нет, нет, не высовывайся".

Со стороны людей, охранявших двор, донеслось несколько проклятий, и на крик "Беги!" тут же последовал чей-то "Не высовывайся!". Горстка охранников сорвалась с места и побежала за ней, быстро приближаясь с разных сторон.

Марчелло схватился за подоконник: "Мы должны ей помочь".

"Как?" спросила Терика, ее голос дрогнул.

Я сжала медальон со вспышкой, отчаянно пытаясь придумать, как отвлечь охранников и дать девушке возможность сбежать. Но вспышка света только выдала бы наше местоположение. Никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной.

Сокольничий повалил девушку на землю, перевернулся, чтобы принять удар на свои плечи, и прижал девушку к груди. Девушка брыкалась, плакала, но сокольничий крепко обхватил ее руками, снова и снова повторяя: "Прости, прости". Сокол помог ей подняться на ноги, и они вдвоем стали нести извивающуюся девушку в сторону столовой, извиняясь на ходу. В животе поселилось неприятное чувство.

"Они собираются дать ей зелье". Терика вздрогнула: "Я беру свои слова обратно. Это хуже, чем кошмарный сон".

"Лампы курьера", - твердо сказала я: "Мы просто должны разобраться с каждым, кто попытается нас остановить, не причиняя ему вреда".

Заира положила кулаки на бедра: "И как мы собираемся это сделать? У нас есть маг огня, три некомбатанта и капитан Армлесс с мечом и пистолетом. Мы можем либо неэффективно избивать людей, либо убивать их".

" Дорогая моя, тебе лучше знать, что нельзя недооценивать алхимика", - ласково сказала Тейрка, доставая из поясной сумки маленький стеклянный флакончик.

"Сонное зелье?" спросила я, с надеждой глядя на опустившееся на меня облако страха. Одной капли в напиток хватило бы, чтобы вырубить любого, что нам сейчас было не очень-то нужно - но если она разобьет всю бутылку, то паров будет достаточно, чтобы усыпить любого, кто вдохнет хоть легкое в непосредственной близости.

"После наших приключений в Васкандаре я держу немного при себе, на всякий случай". Терика осторожно встряхнула бутылку: "Но у меня с собой только три".

"Это лучше, чем ничего", - сказала я: "И у меня есть пара колец-артефактов, которые дала мне Истрелла, они могут на время остановить нападающего".

"У меня в башне так много полезных вещей", - вздохнула Истрелла: "Но она находится на другой стороне замка".

"Думаю, нам лучше сразу поспешить к курьерским лампам". Я отвернулась от окна, вглядываясь в мрачные, покрытые тенями лица моих друзей в резком оранжевом свете станций: "Пойдемте".

Мы поднялись по лестнице на четвертый этаж, надеясь, что на более высоком уровне, где нет стратегических точек, которые нужно защищать, будет меньше охраны, и по темным коридорам направились к башне курьерских ламп. На этом уровне располагались в основном жилые помещения рядовых солдат, перемежаемые иногда кладовыми. В отличие от более роскошных покоев Соколов, в простых побеленных коридорах не было света, и никто не зажигал ламп. Единственным источником света служили редкие узкие окна, выходящие во двор, и яркие блики рун вокруг них.

В черном пространстве между окнами трудно было не думать о страшных вещах. О том, что могло случиться с дорогими мне людьми, о том, что мог сделать Рувен, получив в свое распоряжение Конюшню, о том, как мало у нас было шансов остановить его. Страшнее всего было думать о том, что, когда он убедится, что все Соколы под его контролем, он может посадить их всех в лодки и заставить покинуть Конюшню, и у нас не будет никакой возможности остановить их.

На улице поднялся злой ветер, мелодично завывая сквозь оконные щели, словно в Конюшне обитали призраки. Истрелла вздрогнула от особенно сильного порыва, и я погладила ее по плечу.

И тут меня посетила ужасная мысль. Ветер.

Я бросилась к ближайшему окну, столкнувшись с Терикой, которая испуганно взвизгнула. Голые деревья внизу качались даже в защищенном дворе, знамена на крыше трещали, их края дико дрожали. Облака наплывали на луну, с ужасающей быстротой погружая замок то в свет, то в тень, то снова в свет.

"Что случилось, Амалия?" спросил Марчелло, подойдя ко мне и вглядываясь в ночь.

Я обшарила крыши и балконы, зажав губы между зубами. Я не сразу обнаружила то, что боялась увидеть.

Одинокая стройная фигура стояла на сторожевой башне на полпути через Конюшню, луна блестела в его бледных волосах. Он поднял руки к небу, спина его выгнулась дугой, плащ развевался на ветру.

Марчелло тоже увидел его и издал негромкое ругательство.

Остальные подошли и столпились у окна; Истрелла привстала на цыпочки, чтобы видеть: "Что это? Что такое?"

"Джерит", - тяжело произнесла я, заставляя имя вырваться из сосущего черного отчаяния в моей груди: "Он поднимает бурю, чтобы уничтожить Безмятежный город"

Глава Четырнадцатая

Раверра простояла сотни лет, сначала построенная на скоплении крошечных островков в укромной лагуне, а затем расширенная за пределы и между островками гениальными инженерами: чудо-город из прочного камня, построенный на воде. Но ни у кого из нас, живших здесь, не было иллюзий, что море, на котором мы жили, было спокойным. Когда случались сильные штормы, часть города омывалась мутной водой на глубину дюйма, а прекрасные лорды и леди надевали туфли с огромными каблуками и носками, чтобы держаться над водой, как цирковые артисты на миниатюрных ходулях. На стенах некоторых зданий до сих пор видны следы наводнения, случившегося во времена моих бабушки и дедушки, и еще более сильного наводнения, случившегося более ста лет назад; в Храме Мудрости отметки уровня воды отмечены линиями золотого орнамента и торжественной каменной доской в память об этих бедствиях.

Но Безмятежный город был защищен от этих ураганов барьерными островами, ограждающими лагуну. Джерит мог создать ураган прямо над Конюшней, обрушив на Раверру такие силы разрушения, каких никогда не видело Море Безмятежности.

Он мог утопить мой город, смыть его с лица земли и обрушить молнии, словно месть демонов, на все, что осталось. А стоя на вершине башни, он находился за пределами постов; Зачарование сна не коснулось бы его, даже если бы мы смогли его наложить.

"Сладкий ад смерти", - вздохнула Заира.

"Сколько времени ему понадобится, чтобы поднять бурю?" спросила я, вцепившись в стену так, словно сама Конюшня могла ускользнуть из-под моих пальцев, если я не удержусь.

"Это зависит от того, насколько он хочет усилить ее, прежде чем отпустить", - мрачно ответил Марчелло: "Если он хочет просто затопить Раверру, то четверти часа будет достаточно. Если же он хочет полностью стереть ее с лица земли... Я не знаю".

"Сомневаюсь, что Рувен прикажет ему остановиться на одном лишь наводнении". Я сжала пальцы на шее, стараясь не думать о тех, кого я любила, кто сейчас находился в этом городе.

"Это риск", - сказала Истрелла.

"Что ты имеешь в виду?" спросил Марчелло, отвернувшись от окна, чтобы посмотреть ей в лицо. Он уже однажды совершил ошибку, проигнорировав странные высказывания Истреллы; я видела в его глазах решимость не повторять этого.

Истрелла наклонила голову: "Когда я была под контролем Рувена, он хотел, чтобы я что-то сделала, и у меня не было выбора. Я должна была сделать это, так же как дышать. Но как я это сделаю, зависело только от меня, если я действительно верила, что это сработает".

"Правильно." Терика щелкнула пальцами: "Ты должна сделать все, что в твоих силах, но если есть несколько вариантов, то у тебя есть выбор, как поступить".

"Итак, Джерит должен решить, выпустить ли свой шторм раньше времени и надеяться, что город выживет, или довести его до абсолютного разрушения и надеяться, что кто-то остановит его до того, как он сможет выпустить его". Я прикусила костяшку пальца. Я не могла себе представить, какой отчаянной смелостью нужно обладать, чтобы бросить эти кости.

"Он будет продолжать его создавать", - сказала Заира, ее голос был суров: "Я знаю Джерита. Он пойдет на риск".

Бесконечно долго мы смотрели в окно на тонкую, развевающуюся на ветру фигуру. Тучи сгущались, и над его головой начинался тяжелый вихрь.

"Ты можешь..." Слова застряли у меня в горле. Я смогла выдавить их только хриплым шепотом: "Сможешь ли ты выстрелить отсюда, Марчелло? Если бы пришлось?"

Пальцы Заиры впились в мое плечо, резко и безжалостно: "О, черт возьми, нет. Мы не будем этого делать". Она посмотрела на Марчелло: "Попробуешь, и я сломаю тебе вторую руку. Никаких убийств друзей. Ты этого не сделаешь".

Я сделала это. Стыд омывал меня, как грязная вода канала, темная от загрязнений.

Я потеряла счет ночам, когда не спала, убеждая себя, что Роланд хотел бы этого, что он отдал бы свою жизнь добровольно и без колебаний, чтобы спасти бесчисленное множество других, если бы это был его выбор. Но это был не его выбор. Это я тщательно и сознательно проследила руну, убившую его, в нашей общей крови. И я знала, что это делает меня чудовищем. Но мне все равно было больно слышать от Заиры такие слова.

Я сомневалась, что Джерит захочет, чтобы мы пощадили его, если это будет означать, что он потопит Раверру и десятки тысяч людей, которые там жили, под волнами. Но холодный, логичный аргумент, доказывающий математичность человеческой жизни, провалился у меня в горло. Я слишком хорошо понимала, что это сделка с демоном.

"Мы все равно не смеем рисковать", - сказал Марчелло. Напряжение и беспокойство прочертили на его лбу глубокие тревожные морщины: "Если мы нападем на Джерита, он поразит нас молнией. Сейчас мы, возможно, единственный шанс Раверры, и мы не можем терять жизнь, пытаясь выстрелить в него, когда он может убить нас в мгновение ока, если мы промахнемся. Придется подобраться поближе и воспользоваться сонным зельем Терики".

Рука Заиры расслабилась на моем плече. Мне пришло в голову, что если стрелять в него не получится, то лучшим запасным вариантом будет использовать шаровой огонь - если, конечно, удастся убедить Заиру применить его.

Что, черт возьми, со мной происходит? Вот она я, клинически продумывающая, как заставить одного друга убить другого, если того потребуют обстоятельства. Я тряхнула головой, словно пытаясь очистить ее от темных мыслей, как от паутины. Мама говорила мне, что нужно выбирать те границы, которые я не буду переступать, и это должно было быть одной из них.

""Курьерская Лампа" находится по дороге к Сторожевой башне", - сказала я, стараясь не показывать, как сильно меня мучают мои собственные мысли: "Пойдемте".

Когда мы пробирались по темному коридору, Заира снова привалилась ко мне: "Не могу поверить, что ты собиралась стрелять в Джерита", - пробормотала она.

"Я не собиралась", - тихо сказала я.

"Но ты была готова это сделать".

Да. Я была готова. Потому что иногда это нужно было сделать, и целостность моей собственной души была той валютой, которую я была готова потратить, когда на карту было поставлено выживание Безмятежного Города. Но это был не тот спор, который я была готова вести с Заирой. Не сейчас, когда все наши нервы остры как лезвия во враждебной тьме.

"Что бы ты приказала мне делать, если бы находилась под контролем Рувена и собиралась уничтожить город кипящим огнем?" - спросила я вместо этого.

"Не надо считать, что я хочу быть застреленной, не спросив меня сначала!"

"Я как раз этим и занимаюсь".

Мы прошли мимо другого окна, и в узком прямоугольнике оранжевого света, который оно отбрасывало на коридор, я увидела ее темные глаза. На ее лице мелькнула боль: она слишком хорошо знала, что ее сила может причинить боль близким ей людям.

Затем мы снова оказались в тени, ее лицо было скрыто: "Это просто", - сказала она, как всегда уверенно: "Я бы хотела, чтобы ты убила Рувена".

"Но если бы не было времени..."

"Тебе действительно нужно сделать эту ночь еще более тоскливой, чем она есть, не так ли?" огрызнулась Заира: "Конечно, я не хочу убивать тысячи людей. Но мне придется сделать это довольно скоро, когда нас пошлют против армии Рувена, так что я буду чертовой лгуньей, если скажу, что лучше умру, чем сделаю это, не так ли?"

Терика отступила назад, чтобы присоединиться к нам, и сжала руку Заиры: "Шшш", - прошептала она: "Кто-нибудь услышит тебя".

"Тогда они пожалеют", - пробормотала Заира.

"Ты хочешь, чтобы я тебя отпустила?" неуверенно спросила я.

"Нет, черт возьми. Только если Рувен не явится лично. Здесь десятки таких сопляков, как Алеки. Я не позволю Бэйлфайру разгуливать здесь". Она разочарованно вздохнула: "Если только нам не нужен взлом замка, я бесполезна".

Наконец мы добрались до лестницы, ведущей в ламповую комнату курьера, расположенную в широкой приземистой башне. Через окна мы слышали еще две потасовки, обе закончились тем, что какого-то несчастного бродягу поймали и потащили в столовую, чтобы насильно напоить зельем Рувена. Ветер усилился до постоянного воя, но на четвертом этаже никого не было видно. Если бы я не знала, что управляемые соколы, сокольничие и солдаты изо всех сил стараются никого не ловить, это показалось бы слишком просто.

Тем не менее, меня удивило отсутствие охраны у входа в башню Курьерской лампы. Связь была слишком важна, чтобы оставлять ее без охраны. Но потом я заметила на двери фальшивую печать, и нахлынувшая было подозрительность вылилась в мутный дождь отчаяния.

Заира с надеждой посмотрела на меня: "Это та часть, где ты делаешь какие-то умные каракули на круге и отпираешь дверь, да?"

Я покачала головой, глядя на идеально выполненную печать. Мастер не оставил ни малейшего шанса изменить заклинание не по назначению: "Это хорошая работа, выполненная мастером, прошедшим обучение в Конюшне. Я не вижу никаких пробелов или ошибок, над которыми можно было бы поработать".

"Тогда придется его отменить", - весело сказала Истрелла. Она уже рылась в своей сумке с деталями для проекта артефакта: "Я научилась этому на продвинутом курсе по артефакторике в прошлом месяце. Мне понадобится некоторое время, чтобы наложить на него контр-печать, так что постарайтесь не мешать мне. Если я выпущу магическую энергию в неподходящий момент, могут произойти взрывы!"

Эта мысль показалась ей слишком веселой. Остальные обменялись взглядами и сделали несколько щедрых шагов назад, чтобы дать ей свободу.

Истрелла достала специальную ремесленную краску с толченым обсидианом и начала рисовать вокруг печати круг побольше, напевая себе под нос, пока она выводила руны. Я наблюдал за ее работой с легкой завистью: невозможно годами изучать магическую теорию и не мечтать о том, чтобы сделать это самому.

Она не успела закончить и половины, как Заира резко вдохнула: "Посетители", - прошипела она.

Я повернулась лицом к коридору, наблюдая за Истреллой, в то время как Марчелло выхватил меч, а Терика сунула руку в поясную сумку, их лица были мрачными.

Приближалась горстка людей - тусклое скопление фигур в темном коридоре, двигавшихся с осторожным напряжением. Когда они приблизились к окну, в оранжевом свете показались красно-золотые мундиры соколов и сокольничих. Большинство из них выглядели смутно знакомыми, но элегантного молодого человека, стоявшего впереди, я узнала сразу: Ламонт Клэр, ремесленник, которого мы не так давно спасли из замка Рувена. Он предпочел вернуться в Конюшню, поставив свои шансы на свободу на мой закон о реформе Сокола, хотя мог бы бежать в Васкандар. Мне было неприятно видеть его здесь, под властью Рувена, в тот самый день, когда он должен был наконец-то стать свободным.

Ламонте замешкался, его оценивающий взгляд переместился с вытянутого меча Марчелло на Истреллу, которая тихо напевала, продолжая работать над своим кругом, а затем повернулся ко мне.

"Здравствуй, Ламонте", - сказал Марчелло.

"Добрый вечер, капитан Верди. Я бы пожелал вам всего хорошего, но уже слишком поздно". Ламонте скорчил гримасу и достал с пояса палку, обмотанную проволокой с бисером: "Полагаю, вы все не хотите присоединиться ко мне и спокойно выпить?"

"Боюсь, что нет, если в нем будет зелье Рувена". Голос Марчелло стал высоким и напряженным, а острие его меча дрогнуло. На его лице была написана мука. Это были те самые соколы, защите которых он посвятил свою жизнь; мысль о том, чтобы причинить им вред, была ему неприятна. Но все, что у него было для защиты сестры и Безмятежного города, - это меч и пистолет, инструменты не слишком мягкого убеждения: "Я не хочу драться с тобой, Ламонт. Я не хочу драться ни с кем из вас. Должен же быть какой-то способ..."

Что-то маленькое отскочило от груди Ламонта, забрызгав жидкостью его форму, и стекло с высоким звоном разбилось у его ног. Он удивленно вскрикнул и тут же упал, рассыпавшись по земле, как сброшенный носовой платок. Сокольничий, стоявший рядом с ним, споткнулся о разбитое стекло и пролитое зелье, глаза его расширились, а колени начали шататься. Человек, стоявший по другую сторону от Ламонта, покачнулся, пистолет выскользнул из его руки и шмякнулся на пол, после чего он плавно опустился на колени.

Мы поспешили отойти на несколько шагов назад, чтобы избавиться от запаха мяты, когда наш последний оставшийся противник закричал и сделал то же самое.

"Терика!" закричал Марчелло в знак протеста: "Я с ним разговаривал!"

"Именно", - сказала Терика без малейшего намека на угрызения совести: "Спасибо, что удалось отвлечь".

Оставшаяся спутница Ламонта выхватила пистолет, ее лицо исказилось от страха, когда она закричала: "Остановите меня, быстро!"

Я сорвала с пальца одно из колец Истреллы и бросила его в нее, молясь Милости, чтобы этого оказалось достаточно.

Кольцо попало женщине в плечо и прилипло к нему, как магнит, а по кольцу вспыхнули руны. Женщина застыла на месте, мышцы ее лица расслабились, словно она просто забыла, что делает, но глаза оставались внимательными и сосредоточенными, безмолвно взывая о помощи.

Упавший на колени сокольничий стал отползать от пролитого зелья, тряся головой, чтобы прочистить ее. Как раз в тот момент, когда он поднял пистолет, Заира сделала выпад вперед и ударила его ногой в подбородок, отчего он растянулся на груди Ламонта. Он не встал.

Я смотрела на три рухнувшие фигуры и на ту, что стояла, и мои ребра бились о косточки лифа. За окном завывал ветер, но в коридоре ничего не шевелилось, не поднимался шум в ответ на нашу потасовку.

Заира похлопала Терику по плечу: "Молодец. Ты права - никогда нельзя недооценивать алхимика".

"Не думаю, что она будет такой всегда", - сказала я, беспокойно косясь на сокольничего, в которого я попала кольцом Истреллы. Эффект был настолько похож на тот, который Истрелла использовала на мне, когда ее контролировали, что я предположила, что он действует по тем же принципам. Терика и Заира поспешили забрать пистолет сокольничего и оттащить его в соседнюю кладовку, так деловито и эффективно, словно они все время вместе избавлялись от трупов.

"Вот!" торжествующе сказала Истрелла из-за моей спины: "Отойди!"

Мы с Марчелло поспешили освободить место. Из нарисованного ею нового круга вырвался свет, печать внутри зашипела и задымилась. Истрелла удовлетворенно кивнула и открыла дверь.

Терика держала наготове одну из склянок с сонным зельем, пока мы поднимались по лестнице; Марчелло шел впереди с пистолетом в руке, рот его был сложен в недовольную линию. Ему еще не приходилось причинять никому вреда, но наша способность быстро и безболезненно расправляться с людьми уменьшалась, и он это знал. Тем не менее, наверху лестницы находилась комната курьера, где можно было быстро отправить сообщение в Императорский дворец о надвигающейся на город опасности, и наша работа была бы наполовину сделана.

Выйдя на лестничную площадку, мы попали в Ламповую комнату курьера, и я сразу поняла, почему у дверей лестницы не было стражи.

Большая круглая комната обычно имела магический, ожидающий вид храма: сотни ниш, расположенных рядами вдоль стен, в каждой из которых стояла лампа. Некоторые из них мерцали, как свечи, и курьеры-лайт-клерки склонялись над ними, как над молитвой, записывая сообщения и подавая сигналы об ответах.

Но сейчас здесь не было ни писцов, ни мерцающих огоньков. Все ниши были темными.

Пол был усыпан битым хрусталем на два дюйма в глубину. С потолка свисали золотистые провода, свисали спутанными жгутами из окна в центре купола, обведенного рунами, от которого шла оплетка ламповых проводов к передающему шпилю на крыше. Из хрустальных осколков, усеявших пол, как снег из-под ботинок, торчали куски дерева и латуни, среди осколков кварца валялись куски цоколей ламп.

Истрелла вскрикнула, как будто мы нашли тело близкого друга, и упала на колени в дверном проеме, собирая хрустальные осколки и пропуская их через пальцы.

"Нет!" - завопила она: "Мы так старались ради этого!"

Мне пришлось упереться в стену дрожащей рукой. Это была катастрофическая потеря. Каждый кристалл курьерской лампы имел своего двойника, многие из которых находились за сотни миль от нас - высеченные из той же породы, магически связанные, тщательно изготовленные, а теперь совершенно бесполезные. Чтобы заменить их все, потребуются месяцы.

А без них мы никак не могли сообщить внешнему миру о происходящем.

Марчелло присел рядом с рыдающей сестрой и стал гладить ее по спине: "Тише, Стрелла. Все хорошо. Мы можем сделать еще".

"У нас нет времени плакать по этому поводу", - мрачно сказала Заира: "Это значит, что мы не можем рассчитывать на то, что кто-то уберет за нами, если мы устроим беспорядок. Мы должны сами остановить Джерита".

Я держала руку на медальоне со вспышкой, пока мы снова пробирались по коридору четвертого этажа. Мы были уже совсем близко от сторожевой башни Джерита, и кто-то зажег здесь лампы. Я почувствовала, как у меня искривился позвоночник, когда я пригнулась от инстинктивного желания спрятаться, и тут же выпрямилась, заставив плечи расслабиться и принять более нормальную позу.

Заира толкнула меня локтем: "Наконец-то ты научилась", - пробормотала она.

Одинокий охранник ждал у двери на лестницу сторожевой башни. При нашем приближении он затаил дыхание, чтобы позвать на помощь, подняв перед собой меч. Но Марчелло успел среагировать раньше всех: он увернулся от клинка солдата и ударил его коленом в живот, выбив из него дух. Заира и Терика набросились на него, и вскоре он уже лежал на земле; капли драгоценного сонного зелья от Терики, влитой в его губы, хватило, чтобы он обмяк и затих.

"Как долго это продлится?" - спросила Заира с беспокойством в голосе.

"Мой обычно длится час, если никто не пытается его разбудить". Терика покачала головой: "Никогда не думала, что буду использовать его на солдатах, размещенных в Конюшне для нашей защиты".

Заира фыркнула: "Правда? А я все время об этом думала".

Марчелло согнулся почти пополам, задыхаясь, его лицо было мокрым от пота. Казалось, он сейчас упадет в обморок или его вырвет, и я не была уверена, что именно. Я бросилась к нему.

"Эта борьба не может пойти тебе на пользу". Я неуверенно положила руку на его неповрежденное плечо; его кожа была такой горячей, что я почувствовала это через рубашку, и он вздрогнул от моего легкого прикосновения. Боль, отразившаяся на его лице, сверкнула, как нож в моем собственном боку.

"Мне стало легче", - признался он с прерывистым дыханием. Но потом он задрожал и заставил себя подняться на ноги: ""Пойдемте. Ветер усиливается".

Это было преуменьшение. За окнами завывал ветер, срывая знамена с крепостных стен, а тучи бежали по небу, словно спасаясь от кошмара, который неумолимо затягивал их в спираль над замком. Со двора доносились крики тревоги и беспокойства. Время шло.

Сторожевая башня была разблокирована. Мы поспешили вверх по извилистым каменным ступеням; из узких окон поочередно открывались виды на продуваемый ветром двор Конюшни и Безмятежный город - скопление тысячи теплых огней, мерцающих, как звезды, над черными водами лагуны. Страх сдавил мне грудь при виде этого зрелища: оно было таким хрупким и драгоценным. Джерит мог задуть все эти огни, как фестивальные свечи, утопив тепло и красоту в удушливой темной воде. Моя неуязвимая мать, и Кьярда, и слуги, которые помогали мне расти, - моя семья, мой дом. Никакое чудо Милости или их собственное хитроумное изобретение не могло спасти их от непреодолимой силы океана, когда он пришел окончательно покорить плавучий город. Мы были единственной надеждой Раверры.

Я хотела бы чувствовать себя хоть в малой степени способной справиться с этой задачей. У меня был свой набор умений, но ни одно из них не могло помочь в усмирении штормовых магов.

Лестница свернула на площадку и уперлась в массивную деревянную дверь. Быстро оглядевшись, чтобы убедиться в готовности, Марчелло распахнул ее, и мы ворвались в круглую караульную комнату, окруженную прорезанными окнами и украшенную горсткой стульев и квадратным столом. Крутые деревянные ступени вели к люку в потолке в дальнем конце помещения.

Между нами и ступенями стоял человек в мундире сокольничего, высокий и широкий, лунный свет отблескивал на его обнаженной коричневой коже головы и твердых изгибах мускулистых предплечий, скрещенных на груди.

Балос.

Глава Пятнадцатая

Капитан, - поприветствовал Балос Марчелло своим глубоким, звенящим голосом: "Мне очень жаль, но вы знаете, как это должно быть".

Марчелло кивнул и выхватил меч. С медленной грацией он повернулся лицом к левой руке Балоса, показывая только боковую часть своего тела. С перевязанной правой рукой он выглядел мужественно и безнадежно, точно готовый к бою, в котором у него не было шансов победить. У меня сжалось горло, и мне захотелось броситься между ними, чтобы никто из них не пострадал.

"Пожалуйста, подожди снаружи, Истрелла", - сказал он.

Истрелла кивнула, побледнев, и отступила к лестнице. Но она не успела закрыть дверь, заглянув в щель, чтобы посмотреть, что будет с ее братом.

"Ты готов?" спросил Балос.

Прежде чем Марчелло успел ответить, Терика сделала выпад вперед и со всей силы швырнула в Балоса маленькую стеклянную бутылочку.

Он едва успел отвести взгляд от Марчелло. Его рука метнулась в сторону, и пузырек врезался в его ладонь. Он поднял его, неповрежденный, сверкающий в лунном свете.

"Тебе придется сделать что-то получше", - сказал он с мягким сожалением. И швырнул его обратно в Терику.

Я нырнула в сторону, затаив дыхание; позади меня разбилось стекло, раздался испуганный вскрик и шорох. Я вскарабкалась на дальнюю стену и прижался спиной к прохладному камню, рискнув глотнуть воздуха; в нем не было мяты, и я повернулась, с бешено бьющимся пульсом, в ужасе от того, что могла увидеть.

Терика лежала на полу, осколки стекла сверкали вокруг нее, как бриллианты. Заира напряженно стояла у противоположной стены, не сводя глаз с Балоса, руки были сжаты в кулаки; Марчелло стоял на носочках, запыхавшись, как будто он вскочил и бросился наутек, чтобы воспользоваться тем, что Балос отвлекся. Но Балос стоял невредимый, уравновешенный и готовый, его серьезные глаза блестели в лунном свете.

"Полковник тоже не смогла нас остановить", - сказал Балос с тщательным акцентом: "Она захватила оружейную, но мы запечатали ее и остальных там, так что помощь к вам не придет".

"Спасибо, что сказали мне", - тихо сказал Марчелло: "Я постараюсь вытащить ее после этого. И я обещаю, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы не навредить Джериту".

Балос кивнул: "Если вы причините ему вред, капитан, я переломаю вам все кости". Он сказал это с совершенным спокойствием, как будто обсуждал погоду. Я не знал, как ему это удается: каждая частичка меня, от волос до ногтей на ногах, казалось, кричала о том, что нужно срочно подняться по лестнице и остановить Джерита, пока он не развязал катастрофу. Ветер снаружи завывал с силой, достаточной для того, чтобы сотрясать башню; у нас оставалось не так уж много времени.

Я знала один способ обойти его.

"Глаза!" воскликнула я, открывая свой кулон со вспышкой.

Мои закрытые веки засветились красным. Я протиснулась вперед, готовая рвануть к лестнице, и выглянула наружу, как только свет достаточно померк.

Марчелло бросился к Балосу, пытаясь напасть на него или проскользнуть мимо, пока он не видит. Но Балос шагнул в сторону, поймал руку Марчелло и вывернул ее, чтобы обезоружить его меч. Лезвие звонко ударилось о камень.

Марчелло отпрыгнул назад, ругаясь и тряся рукой; Балос стоял, щурясь в угасающем свете, все еще между нами и лестницей. Он тоже закрыл глаза от света.

"Вам нужен другой трюк, леди Амалия", - сказал он: "Вы становитесь предсказуемой".

"Как насчет этого?" Я бросила в него последнее из колец Истреллы, руны заискрились в воздухе, и оно полетело к его голове.

Но он отклонился в сторону, и кольцо промахнулось, ударившись о стену позади него. На камнях бесполезно вспыхнула печать золотого света; кольцо зазвенело, упав на землю и откатившись в сторону.

"Лучше", - признал Балос: "Но вам нужно тренироваться в прицеливании и меньше предупреждать".

Черт. У нас не закончились возможности - только нелетальные. Балос должен был это знать, но он оставался все таким же спокойным, пока Марчелло ругался и доставал пистолет.

"Не заставляй меня сжигать тебя, Балос", - прохрипела Заира. Я встретила ее взгляд и задал немой вопрос. Она слегка покачала головой, ее лицо было прищуренным и затравленным.

"Боюсь, у меня нет возможности уступить", - сказал Балос: "Делайте, что должны, друзья мои. Только не трогайте Джерита".

Мой желудок скрутило: " Exsolvo," шепнула я.

"Нет", - огрызнулась Заира, в ее голосе звучал гнев: "Нет, черт возьми".

Балос повернулся к ней лицом: "Я не хочу, чтобы Раверра была уничтожена, Заира".

Заира издала отчаянный смешок: "Если я сожгу тебя, твой муж убьет меня".

Балос нахмурился, как бы раздумывая: "Может, и убьет, но ты все равно должна меня остановить".

Марчелло, не отрывая глаз от Заиры, бросился на Балоса.

Двигаясь быстрее, чем я когда-либо видел его, он уперся рукоятью пистолета в подбородок Балоса. Когда голова Балоса откинулась назад, Марчелло ударил ногой по его ноге и выдернул ее из-под него. Он ударился об пол с такой силой, что загрохотала мебель.

Марчелло упал на колени, и мы с Заирой подбежали к нему. Я бросилась на одну из рук Балоса, в шквале шелковых юбок, сосредоточившись на том, чтобы прижать его к себе. Он повалился на нас троих с такой силой, что на мгновение мне показалось, что он вырвется; Заира выругалась, когда его колено коснулось ее головы, но она удержалась. Нам удалось держать его под контролем достаточно долго, чтобы Истрелла успела подбежать, взять последний пузырек с зельем из сумки Терики и капнуть одну каплю на лицо Балоса. Наконец он затих, и мы все разбежались в разные стороны, прежде чем до нас донесся аромат перечной мяты.

Дыхание Марчелло стало прерывистым, и он привалился к стене, бледный как бумага. Истрелла неловко похлопала его по плечу и прикусила губу.

"После этого нам придется нести тебя домой по кусочкам в конверте", - сказала Заира, покачав головой в знак восхищения: "Молодец. Я никогда не видела, чтобы мужчина твоего роста двигался так быстро".

Марчелло слабо кивнул, но сначала не мог говорить. Через мгновение ему удалось, задыхаясь, сказать: "Я не мог позволить тебе использовать свой огонь".

"Меньше всего мне хочется сжигать одного из немногих порядочных людей в Империи", - хмуро согласилась Заира: "Даже если он и вырубил Терику". Ее взгляд скользнул к Терике, и она сделала шаг к ней, но потом остановилась и покачала головой. Даже отсюда в воздухе ощущался слабый аромат мяты.

Заира протянула руку Истрелле и взяла у Терики последний пузырек с зельем: "Пойдем. У нас нет времени похлопывать себя по спине. Пойдем и не дадим Джериту сделать то, о чем он очень пожалеет утром".

Марчелло поднялся, все еще опираясь на стену, и пошел за мечом, держась за бок. Было больно смотреть, как он двигается.

"Подожди", - сказала я: "Джерит может ударить в нас молнией быстрее, чем я успею моргнуть. Если мы пойдем туда с таким видом, будто собираемся напасть на него, у него не останется другого выбора. Мы должны дать ему повод не убивать нас".

Заира нахмурилась: "Ты права." Ее взгляд переместился на Терику, которая лежала на земле: "Амалия, ты пойдешь первой. Скажи ему, что мы пришли на переговоры. Он тебе поверит, потому что ты бесполезна в бою и слишком много болтаешь".

"Спасибо", - сухо сказала я.

"Я приду следующей, чтобы поговорить с ним как маг с магом". Она указала на Марчелло: "Ты останешься здесь, с Истреллой".

"Я не могу позволить тебе встретиться с ним одной", - возразил он.

"Подождем и посмотрим, что произойдет. Если мы потерпим неудачу, ты можешь застрелить его. Ты наш резерв".

Марчелло выглядел так, словно собирался возразить. Истрелла приложил палец к губам: "Если ты уйдешь, то и я уйду", - строго сказала она: "Ты же не хочешь, чтобы я осталась здесь без защиты?"

Он беспомощно уставился на нее. Я должна была восхититься ею; моя мать аплодировала бы безжалостному манипулированию этим ходом.

Марчелло вздохнул и сдался: "В этом есть смысл. Джерит никогда не поверит, что меня нет рядом с ним".

"Скорее всего, он убьет тебя, как только увидит", - согласилась Заира: "Ладно, Амалия, пойдем встретимся с человеком с молнией, пока он не смыл Раверру со ступеней дворца, как собачье дерьмо".

Ветер ударил меня, как захлопнувшаяся дверь, когда я выбралась на крышу. Он схватил меня за волосы и разметал их в стороны, и я на мгновение прижалась к каменному полу, наполовину высунувшись из люка, не зная, осмелюсь ли я встать и встретить всю его силу, находясь в сотне футов от земли. Вокруг замка поднялся гулкий стон, а пестрое небо нависло над нами так низко и неспокойно, что казалось, оно может нас раздавить.

Джерит стоял в самом центре шпиля, раскинув руки перед собой, и на кончиках его пальцев вспыхивали крошечные фиолетовые искры. В глазах полыхали серебряные кольца его знака мага, и в них мерцало фиолетово-белое сияние. Ветер играл его волосами и трепал куртку, словно озорной любовник.

"Долго же вы добирались", - поприветствовал он нас.

Мы с Заирой забрались на крышу, чтобы встретить его. Мы пошатывались от ветра, и мне пришлось схватить Заиру за руку, чтобы ее не снесло на парапет. Тяжелые юбки платья, которое я надела на Ассамблею, волочились за мной, подхваченные ветром, и я дрожала от пронизывающего холода.

Заира выпрямилась, а затем громко рассмеялась: "Откуда мне было знать, что ты начнешь праздник без меня?"

"Прости. Возникли непредвиденные обстоятельства, и я не мог тебя ждать".

Я слышал их обоих отчетливо, словно ветер, бушевавший вокруг нас, расступился перед их словами. Даже больше, чем собирающиеся над нами тучи или молния, ожидающая в пальцах Джерита, это пробудило в моем сердце благоговение - то, что он мог одной рукой перемешивать тучи, как котел, а другой - разгонять ветер достаточно тонко, чтобы услышать нас. И даже облачившись во всю мощь и величие бури, он оставался самим собой; когда я видела Заиру в таком масштабе, она превращалась в существо из пламени, божественное и бездушное, видящее глазами огня и говорящее его языком.

Заира, очевидно, думала так же. Она покачала головой: "Твой контроль слишком хорош. Как тебе это удается? Я бы уже потерялась в огне".

"Если мы оба выживем, я научу тебя". Джерит повернул руку ладонью наружу и поднял предостерегающий палец: "Я знаю, что ты, скорее всего, пришла, чтобы остановить меня. Если мне покажется, что у тебя есть хоть малейший шанс сделать это - если я увижу искру балеарского огня или оружие, или если ты потянешься за медальоном или сделаешь какое-нибудь резкое движение - у меня не будет другого выбора, кроме как поразить тебя насмерть там, где ты стоишь. Поэтому, пожалуйста, не позволяйте мне видеть, как вы делаете какие-либо угрожающие движения.

Я не упустила ни одной детали из его слов. Я облизнула пересохшие губы, внезапно испугавшись даже откинуть волосы, которые жалили мне лицо. Если бы я пошатнулась не в ту сторону, куда меня толкал ветер, или сделала жест, который Джерит неправильно истолковал, я бы умерла раньше, чем поняла, что произошло. Безмятежный город сверкал в ночи, полный светящейся жизни на воде; Конюшня внизу молчала под ревом ветра, словно наблюдая за нами.

"Я знаю, что ты не хочешь этого делать, Джерит, - начала я.

"Ты тянешь время", - сказал он: "Зачем ты тянешь время?"

Чтобы удержать его внимание на мне. Чтобы дать Заире шанс действовать: "Ты думаешь, я тебе не скажу?" Я специально посмотрела в сторону люка, из которого мы выбрались, как бы надеясь на подкрепление снизу: "А что насчет тебя? Ты тоже будешь делать вид, что не тянешь время?"

"Я?" Он издал смешок: "Собираю шторм и жду, когда прилив поднимется еще немного. Я все продумал, как видишь". Его взгляд переместился на Заиру, которая стояла совершенно неподвижно, приготовившись к шторму: "Не говори мне, что ты тоже об этом не думала - как бы ты уничтожила Раверру, если бы тебе взбрело в голову это сделать".

Спутанные локоны Заиры плясали на ветру, как языки пламени, частично закрывая ее лицо: "Конечно, да. Нельзя держать в себе адскую катастрофу и не думать о том, что будет, если ее выпустить".

"Иногда это кошмар", - тихо сказал Джерит: "Иногда это фантазия. Бывают дни, когда ты не можешь удержаться от желания сжечь все дотла".

Заира кивнула, ее глаза потемнели и расширились: "Так всегда начинается", - прошептала она.

Мне пришлось вернуть его внимание: "Джерит. Чего хочет Рувен? Если мы уступим его требованиям, пощадит ли он город?"

"Будь я проклят, если знаю". Джерит широко раскинул руки; облака над ним начали медленно, задумчиво колыхаться: "У меня один приказ: уничтожить Раверру. Он не оказал мне любезности явиться лично, чтобы я мог расспросить его подробнее". Искорки на его пальцах запрыгали от возбуждения, словно жаждали найти Рувена и задать ему свои вопросы, на которые невозможно ответить.

"Неужели нет никакого способа остановить это?" - взмолилась я.

"Я знаю только один способ", - мрачно сказал Джерит: "Если у вас нет ничего более существенного, я попрошу вас дать мне возможность сосредоточиться. У меня нет особого повода затягивать выполнение задания".

Джерит потянулся к облакам. Сияние в его глазах усилилось, и они стали казаться лужами жидких молний. Башня задрожала от ветра, и цепь с когтем зазвенела у меня на груди. Нужно было как-то отвлечь его, причем быстро.

"Балос в безопасности", - проговорила я: "Мы только вырубили его. Мы не причинили ему вреда".

Плечи Джерита опустились, и на секунду его глаза закрылись от облегчения.

В этот момент Заира прыгнула вперед и брызнула ему в лицо струей сонного зелья.

Джерит отшатнулся, глаза его остекленели. Он вскинул руки, и у меня замерло дыхание: я была уверена, что молния поразит нас обоих прежде, чем мое сердце успеет забиться снова.

Но искры на его пальцах погасли, и он рухнул, как пустой парус.

Ветер мгновенно утих, я зашаталась, держась за бурю, которой уже не было. Тишина вокруг нас наступила так внезапно, что на полсекунды я испугалась, что оглохла.

Заира упала на колени рядом с Джеритом, дрожа всем телом: "Милосердие, - вздохнула она, - я думала, что умру".

Я подошла к ней, чтобы помочь подняться, и на какое-то мгновение мы обнялись, стоя на коленях на холодном камне крыши башни, и соленые волосы упали нам на лицо. Затем Заира встала сама, встряхнула руками, словно могла стряхнуть с себя ту же дрожащую энергию, которая все еще текла по моим венам.

"Так, - сказала она: "Мы еще не закончили. Мы выиграли час. Пойдемте отвоюем Конюшню".

Мы вчетвером, как могли, тащили обмякшее бессознательное тело Джерита вниз по крутой лестнице. Поскольку Марчелло держался за одну руку, нам с Заирой пришлось делать большую часть подъема, ставя его на землю через каждые несколько метров и делая глубокие вдохи чистого воздуха без мяты, прежде чем снова поднять его. Я чувствовала, как ускользают драгоценные минуты, но мы не решались оставить его за пределами станции.

После того как Джерит занял максимально удобное положение рядом с Балосом, Заира сорвала занавеску с одного из окон, сложила ее в подушку и осторожно подложила под голову Терики. На мгновение она вгляделась в ее лицо: даже во сне на лбу алхимика виднелась тревожная ямка, хотя грудь поднималась и опускалась с мягкой регулярностью.

"Мне не нравится оставлять ее здесь", - пробормотала Заира.

"Никто не причинит ей вреда, - заверил я ее: "Рувен хочет, чтобы Соколы были живы. Самое худшее, что может случиться, - это то, что они дадут ей его зелье".

"Она ненавидела быть под контролем этого таракана. Ей до сих пор снятся кошмары". Заира вздохнула, наклонилась, чтобы сжать руку Терики, затем встала, в ее темных глазах появилась решимость: "Но мы не можем взять ее с собой. Так что нам придется сделать это как можно быстрее. Пойдем."

Мы едва успели спуститься по винтовой лестнице, как снизу раздался сильный грохот и суматоха, словно большая группа людей бесцеремонно поднималась в башню. Мы замерли в полумраке лестничного пролета, в глазах Заиры отразилось оранжевое сияние огней станции, и она бросила на меня встревоженный взгляд.

Но Марчелло расплылся в широкой улыбке: "Это полковник Васанте", - сказал он: "Она вырвалась из оружейного склада!"

Конечно, полковник Васанте во главе примерно двадцати мрачноватых соколов, сокольничих и солдат огибал изгибающуюся лестницу. Когда она увидела нас, ее глаза стали жесткими и готовыми; один из соколов позади нее крикнул: "Черт возьми, это Заира!"

"Подождите!" Марчелло отчаянно поднял руку, когда все потянулись к своему оружию: "Мы не под контролем! Нас даже не было в Конюшне во время произнесения тоста, помните?"

Наступила напряженная пауза. В наступившей тишине у меня заколотился пульс, когда полковник Васанте окинула нас четверых оценивающим взглядом. Истрелла, не обращая внимания на витающую в воздухе опасность, радостно помахала ей рукой.

Плечи полковника опустились: "Фантастика", - резко сказала она: "Я думала, что наше положение не может быть хуже, а теперь, вдобавок ко всему, мне придется играть роль телохранителя наследницы Корнаро".

Глава Шестнадцатая

Отряд полковника двигался с профессиональной точностью. По узким коридорам общежитий мы бежали плотной группой по двое друг за другом, впереди и сзади шли самые опытные бойцы, пара сокольничих проверяла каждый пересекающийся коридор. Все были хорошо вооружены нелетальным оружием, зельями и артефактами из оружейной комнаты, где они оказались в ловушке, а двое сокольничих впереди несли небольшие круглые щиты, помеченные артефактами, которые могли нейтрализовать некоторые обычные магические атаки или замедлить мушкетный выстрел. Находясь в центре строя вместе с Истреллой и Заирой, я чувствовала себя очень неуместно в своей малиновой ассамблейной мантии - мягкий шелест шелка в окружении жесткого лязга и звяканья военного снаряжения. Неудивительно, что полковник считала меня помехой, но я решила не становиться ею, продолжая идти в ногу со временем, бдительно следя за любым признаком опасности.

На несколько коротких минут мне показалось, что до кабинета полковника мы доберемся без сопротивления. Но побег полковника из оружейной комнаты не остался незамеченным. Впереди и позади нас раздавались крики, топот ног смешивался с бегом.

Сокольничий ругался, размахивая дубинкой с привязанным к наконечнику кристаллом, обмотанным проволокой. Оружейник нервно наматывал на руку моток веревки с рунной меткой, а алхимик закручивал пробку бутылки с зельем. У меня не осталось никаких хитростей: медальон со вспышкой израсходован, колец нет. У меня был кинжал, но меньше всего мне хотелось колоть контролируемого сокола. Я встретилась взглядом с глазами Заиры и увидела, что они такие же широкие, как и мои. Она сжала пустые руки в кулаки и покачала головой.

"Не останавливаться!" - рявкнул полковник: "Несмотря ни на что, продолжайте наступать!"

Затем приближающиеся военные обогнули углы перед и позади нас, сближаясь, чтобы зажать нас между собой.

Я не мог отвести взгляд от их лиц. Солдат поднял пистолет, отчаяние исказило его черты. Сокол отчаянно тряс головой, бормоча "нет, нет, нет", когда в ее глазах мелькало мучительное узнавание своих друзей. Мальчик с кухни всхлипнул, подойдя к нам сзади, потерянный и испуганный, с ножом для овощей в зажатой руке.

"О, черт, это моя жена", - застонала сокол с веревкой, глядя на другого сокола в группе позади нас: "Я не могу с ней бороться".

Она резко проскочила мимо нашего арьергарда и бросила веревку через коридор, не сводя глаз с жены. Нарисованные на веревке руны вспыхнули светом - это была защита. Это длилось недолго, но нападавшие, шедшие сзади, на время остановились.

Времени на облегчение не было. Я развернулась лицом к фронту, где группа, вдвое превосходящая нас по численности, нехотя готовилась к нашему наступлению. Между ногами солдат и сокольничих, которых они поставили в авангард, я увидела маленькую девочку, которой было не больше семи лет, с Джессом на запястье и слезами, текущими по ее испуганным глазам.

"Только не эти дети", - прошептала Заира: "Нет, черт возьми".

Двое сокольничих на переднем крае подняли щиты; за ними приготовилось еще больше оружия. Милость милосердия, это действительно происходит. Мы действительно должны сразиться с ними.

"Мне жаль", - крикнул один из солдат, стоявших перед нами: "Мне очень жаль".

И с оглушительным треском он разрядил свой пистолет.

Я едва успел вскрикнуть. Выстрел, как колокол, расколол один из щитов посередине; сокольничий, державший его, взвизгнул и выронил его, разжав руку. Раздался еще один выстрел, громкий, как конец света в тесной каюте, и она упала на колени, крича от боли. Оранжевый свет станций жутко выделялся в дымке оружейного дыма, повисшего в воздухе.

"Не останавливаться!" - крикнула полковник, и наша передовая линия протиснулась вперед вокруг раненого Сокола, пока она сжимала кровоточащую ногу и выкрикивала проклятия.

Я присела рядом с ней, отчаянно желая хоть чем-то помочь, но не желая проходить мимо боли, сжимающей ее лицо: "У вас есть бинты? Я могу..."

"Не останавливайся, Корнаро!" прорычала полковник Васанте: "Пусть Контроллеры займутся ею. Они занимаются ранеными с обеих сторон. Ты!" Она повернулась передо мной, ткнула командирским пальцем в сторону группы, заблокированной канатами, и встала на ноги, чтобы крикнуть над головами своих солдат: "Лечите раненых! Принесите алхимические мази, если у вас их еще нет!"

Один из "соколов", стоявших позади отделения, отдал честь: "Да, полковник!"

Затем наша передовая линия врезалась в противостоящие нам силы, и наша колонна сжалась от удара. Крики страха и боли вырвались наружу, когда сокол с булавой, усеянной кристаллами, обрушился на них, нанося с каждым ударом ошеломляющие удары. С ее стороны оставшийся щит блокировал какой-то брошенный артефакт, его руны пылали. Вонь пота смешивалась с резким запахом оружейного дыма. Сокол из нашей второй шеренги набросил на контролируемого солдата с пистолетом сеть из проволоки; тот упал с придушенным воплем в клубок медных нитей, затянувшихся вокруг него.

Внезапно мне пришлось переступать через тела. Сердце заколотилось в горле, когда я на цыпочках перешагнул через распростертую, дергающуюся женщину, оглушенную хрустальной дубинкой, затем, стараясь не наступить на запутавшегося в сети солдата, шагнула к Заире. Половина криков и воплей, казалось, была извинениями или отрицаниями, и у меня разрывалось сердце, когда я слышала, как люди умоляли человека, которого даже не было рядом, остановить их, чтобы они не причинили вреда своим друзьям.

Один солдат отступил ко мне, держась за горло и задыхаясь от порошка, который алхимик бросил ему в лицо. Я подхватила его, когда он упал, и в панике огляделась по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь ему, пока он боролся за дыхание. Сокол позади меня достал бутылочку из десятка маленьких мешочков на поясе и влил ему в рот какую-то фиолетовую жидкость. Я помогла ему прийти в себя, а затем подняла голову и увидела, что мы отстали, так как наш авангард рванул вперед, оставляя за собой след из потерявших сознание товарищей.

Я поспешила мимо нескольких бессознательных солдат, от которых несло перечной мятой, и еще более слабых жертв шоковой дубинки. Сокольничий, у которого обе ноги были опутаны проволокой, тащился, чтобы помочь солдату, сжимавшему ужасно обожженную руку, по лицу которого текли слезы. Впереди раздался тошнотворный хруст и истошный крик, и мне оставалось только надеяться, что ничего страшнее сломанного носа или нескольких потерянных зубов не было. Мой желудок скрутило от едкого запаха жженой шерсти.

Это были те самые общежития, по которым я ходила бесчисленное количество раз, беззаботно болтая с Заирой и Марчелло, прижимаясь плечом к теплой деревянной обшивке, теперь покрытой шрамами от ожогов и пятнами крови. Казалось, что вся Конюшня погрузилась в ад кошмаров, когда в темноте замерцал оранжевый свет палаты.

Когда я догнала заднюю часть нашей группы, то увидела, что Истрелла прижимается к брату, закрыв уши обеими руками, ее лицо было бледным. Мое сердце сжалось от ее потерянного взгляда. Марчелло, у которого была одна здоровая рука и только смертоносное оружие, помогал сортировать павших, быстро осматривая каждое тело, чтобы убедиться, что ему не угрожает непосредственная опасность.

Заира вынырнула из толпы тел перед нами, пробиваясь сквозь заднюю линию солдат, как собака, проползающая под забором, по ее лицу струилась кровь, а на руках билась маленькая девочка Сокол.

"Откройте дверь, быстрее!" - кричала она, отводя глаза, когда плачущая девочка царапала ее лицо крошечными пальчиками.

Я распахнула дверь в чью-то грязную спальню, заставленную умирающими комнатными растениями. Заира почти зашвырнула девочку внутрь и захлопнула дверь.

"Оставайся там и будь в безопасности!" - крикнула она, держа дверь закрытой, когда девочка, все еще плача, ударилась о нее: "Черт возьми, я не могу запереть ее снаружи. Не могу, пока она так бьется - она сломает мне отмычки, и это займет слишком много времени".

Истрелла бежала к нам, в ее глазах была решимость, а в руке - угольная палочка. Она быстро начертила на двери рунический круг и воткнула в центр рисунка булавку с обсидиановой головкой из своего ранца. Это заняло у нее всего несколько секунд: "Это продлится не более десяти минут", - предупредила она нас.

"Достаточно", - грубовато ответила Заира: "Пойдемте". И мы вернулись к бою.

После этого мы вчетвером сформировали команду для борьбы с менее чем полностью недееспособными противниками, оказавшимися за нашей линией. Мы с Заирой открывали двери и выносили тела, Марчелло проверял, нет ли ран, а Истрелла запечатывала двери. Это была потная работа, мы получали синяки от летящих кулаков и коленей; Заира получила легкий удар по руке, когда потянулась к десятилетнему мальчику, который еще не закончил драку. Корсет больно врезался мне в талию, когда я наклонялась, а у остальных было такое же мрачное, затравленное выражение лица, как и у меня. Но мы делали то, что избавляло невинных людей от опасности, и это давало нам повод не смотреть на ужасное, отчаянное, кричащее месиво насилия в нескольких метрах дальше по коридору.

Затем мы наконец преодолели сопротивление и побежали по коридору, свободные и невредимые. Снова послышались крики и шаги; похоже, кто-то собирал еще одну группу, чтобы попытаться остановить нас, но, поскольку все боролись с внушением всеми возможными способами, они не спешили организовываться. Пульс горько стучал в голове, а пересохшее горло жаждало прохладной воды.

Черт. Я, наверное, уже просрочила прием эликсира. Меньше всего мне хотелось упасть в обморок от отравления. Когда мы с грохотом спустились по лестнице, я достала из потайного кармана юбки пузырек и глотнула; жидкость с запахом аниса едва увлажнила язык, но я умудрилась не пролить ни капли. Мне захотелось выпить еще, только ради воды, содержащейся в ней.

Затем мы промчались по темной пещере вестибюля общежития первого этажа с холодным мраморным полом и сводчатым потолком; с другой стороны - теневой дверной проем, ведущий в крыло, где располагались офицерские помещения и, в конце концов, личный кабинет полковника. Наши шаги отдавались эхом, как град по черепичной крыше. Вслед нам неслись крики и беглые шаги, но мы успевали.

Но тут над порогом двери ожила линия светящихся рун, осветив резким синим бликом испуганного подростка, присевшего за ними. Станция. Мы остановились у двери, когда мальчик скрылся, закончив свою работу. Заира выпустила серию проклятий.

"Истрелла Верди!" рявкнула полковник Васанте: "Поднимайтесь сюда и отмените эту станцию!"

Истрелла поспешила вперед, бледная, но решительная; Марчелло шел за ней, держась под защитой. Я почувствовала странный прилив гордости: когда два искусника вот так прямо противопоставляли свои работы друг другу, сочетание мастерства, точности и грубой силы определяло, чьи чары победят. То, что полковник не колебался, прежде чем позвать Истреллу, говорило о ее способностях.

Эхо криков и грохот шагов и оборудования наполнили зал. Я развернулась лицом к наступающим, а оставшиеся шестнадцать или около того человек из нашей группы выстроились в дугу, чтобы защитить Истреллу.

Около двадцати человек влились через главную дверь в затемненный зал, расходясь веером по мере приближения к нам. У меня сжалось сердце: нас было больше. Солдат, шедший во главе, орудовал саблей и имел более решительное выражение лица, чем остальные, которые двигались с нерешительной неохотой, с каждым шагом пытаясь найти способ обойти свое принуждение.

Но я не видела его. Я видела только две фигуры в конце группы, несчастные и заплаканные. Фосс, с отчаянием на лице, сжимал в одной руке каминное железо, а в другой - крошечную руку Алеки.

Отчаяние сдавило мне грудь. Ад кошмаров. Только не Алеки. Ему не было и трех лет.

Алеки плакал и прижимался к отцу, который стоял так близко к мальчику, как только мог. Но Алеки продолжал идти к нам вместе с остальными, на его маленьком, беспомощном лице был написан ужас: он, как и остальные, был вынужден подчиниться приказу Рувена. При виде его не один человек вокруг меня поднял гневные крики протеста.

"О, принесите сюда это ведро с мочой", - прорычала Заира. Я не сомневался, что она имела в виду Рувена: "Я буду медленно сжигать его, чтобы он чувствовал, как умирает по частям".

"Мы должны помочь Алеки". Я едва удержалась от того, чтобы не толкнуть сокольничего с последним оставшимся щитом, стоящего передо мной, и не броситься за Алеки, чтобы увести его отсюда.

"Пожалуйста, не делайте ничего необдуманного, леди Амалия, - сказал сокольничий со щитом: "Мы доставим его в безопасное место. Не бойтесь".

Марчелло отошел от Истреллы и пристально посмотрел на солдата, возглавлявшего отряд противника: "Это тот, кто опоздал сегодня утром с похмелья", - пробормотал он: "Если только..." Он повысил голос: "Ты не Бертрам".

Солдат раскинул руки и широко обнажил меч. Его лицо освещала тревожная смесь яркого серебристого лунного света из открытой двери и тусклого оранжевого свечения рун вокруг нее: "Конечно, это так! Меня контролируют, как и всех остальных. Извини, что пришлось с тобой драться".

Марчелло достал свой пистолет: "Бертрам - левша. Ты держишь меч в правой руке. И походка у тебя неправильная. Кто ты такой? Откуда у тебя лицо Бертрама?"

Я оторвала взгляд от Алеки, чтобы посмотреть на Марчелло, пораженного, а затем на солдата. Человек, который не был Бертрамом, колебался. Затем он вздохнул и опустил руки: " Ты поймал меня, капитан Верди. Но теперь это не имеет значения. Конюшня уже принадлежит милорду Рувену".

"Черта с два", - прорычала полковник Васанте: "Даже если вы нас свергнете, вы не сможете удерживать Конюшню вечно". Ее глаза вернулись к Истрелле так быстро, что я сомневалась, заметил ли это Не-Бертрам. Ее не интересовал этот разговор, она прекрасно понимала, что все сведется к драке, и тянула время, чтобы мы успели пройти через дверь.

Глаза Не-Бертрама сузились: "О? Смелые слова, полковник. Что вы на это скажете?" К моему ужасу, он бросился в сторону и схватил Алеки за руку, оттаскивая его от отца: "Этот слишком мал, чтобы быть полезным моему господину. Сдавайся сейчас же, или я убью его".

"Нет!"

Крик зародился у меня в горле, но кто-то другой успел выпустить его первым: Фосс.

Он бросился на руку солдата с мечом, отбросив его от Алеки. В это время Заира побежала вперед, оставляя за собой шлейф испепеляющих ругательств.

Я, не задумываясь, шагнул за ней, опасаясь за нее, и Фосс с Алеки подтолкнули меня вперед.

"Поддержите ее!" прорычала полковник Васанте, в ее голосе отчетливо слышались разочарование и гнев, и наша осторожная оборонительная дуга сломалась: большинство из нас бросились за Заирой, чтобы защитить ее. Я бежала в нескольких шагах позади остальных, доставая кинжал и не представляя, что буду делать, когда догоню.

Вокруг Фосса и сопротивляющегося солдата шеренга управляемых соколов и сокольничих с мучительной медлительностью поворачивалась навстречу нашей атаке, вынужденная против воли поднять оружие. Не-Бертрам, видимо, вышел за рамки своих приказов, так как никто, казалось, не был вынужден ему помочь; но он оказался более чем подходящим соперником для робкого, ученого Фосса. Он стряхнул его со своей руки, как мокрую тряпку.

Артефакты и зелья полетели мимо нее, и Заира бросилась к Алеки. Она подхватила на руки корчащийся, плачущий комочек.

А солдат с лицом Бертрама, взмахнув саблей, ударил ее по спине.

Воздух завибрировал, словно меч ударился о воду, и раздался пронзительный звон. Лезвие отскочило в его руке, вырвалось из рук и покатилось по полу, когда Заира защитно обвилась вокруг Алеки.

Облегчение пронзило легкие ледяным страхом. На ней все еще был заколдованный корсет, который она надела, когда отправилась в город, чтобы встретиться со мной. Слава Милости.

Один из солдат, напавших вместе с Заирой, вонзил меч в грудь Не Бертрама. Бертрам отшатнулся назад, унося с собой меч, который застрял у него в ребрах; сокол ударил теперь уже безоружного солдата в лицо, обдав его брызгами ядовитой крови, тот взвыл, произнося проклятия, и с криком упал на колени.

И тут наш заряд врезался в их слабый строй, и хаос разразился криками и воплями вокруг нас.

Я догнала Заиру, когда Фосс вырвал Алеки из ее рук, его глаза были полны ужаса. Он прижал сына к груди, но по внушению Рувена стал бить Заиру ногами, и лицо его исказилось от страдания.

"Пойдем!" крикнула я Заире, уворачиваясь от чего-то, пролетевшего над моей головой. Она отпрыгнула назад от ножа, которым замахнулся на нее испуганный клерк, а сокольничий со щитом шагнул вперед, чтобы прикрыть ее и помочь выстроиться в линию: "Нам нечего делать на фронте, и мы не можем оставить Истреллу без защиты!"

Заира кивнула, плотно сжав губы, и мы вдвоем побежали туда, где Марчелло, полковник Васанте и еще несколько человек все еще образовывали ломаную дугу вокруг Истреллы, прижавшейся к двери, рисуя руны, противостоящие каждому из сигилов на защитной веревке, проложенной через дверной проем.

Но к защитному узлу бежал еще кто-то: контролируемый сокольничий с пистолетом в руке. Она остановилась в нескольких шагах от него, широко расставив ноги, и с криком "Берегись!" подняла оружие.

Марчелло бросился на нее с отчаянием в глазах. Заира попыталась встать на его пути, вытянув руки, готовая принять пулю на корсет. Но ни один из них не был достаточно быстр.

Сверкнуло дуло пистолета, и его выстрел болезненным эхом разнесся по мраморному залу, отразившись по всей комнате.

Истрелла вскрикнула от боли, и ее кисть шмякнулась на пол.

Глава Семнадцатая

Истрелла!" Я опустилась на колени возле нее, смутно осознавая, что за спиной идет бой, что Заира и Марчелло борются с солдатом, который в нее стрелял. В сине-оранжевом свете палаты все, что я могла видеть - все, что меня волновало, - это кровь, просачивающаяся между ее пальцами, когда она сжимала левую руку.

"Я в порядке", - сказала она сквозь зубы, раскачиваясь взад-вперед от боли: "Я в порядке. Я должна закончить это. Ой."

"Дай мне посмотреть", - попросила я ее.

Она покачала головой, ее очки с искусственным стеклом сверкнули, и она вынула окровавленные пальцы из маленькой круглой дырочки на рукаве. Затем она взяла кисть в дрожащую руку и продолжила рисовать.

Марчелло опустился на колени рядом со мной, его лицо потеряло цвет: "Она..."

Я схватила его за руку: "Дай ей закончить", - прошептала я со слезами на глазах.

Марчелло сжал мою руку в своей, с ужасом глядя на кровь на руке сестры. Я оглянулась на нас, нервы запели, готовая броситься в бой, чтобы защитить их обоих своим кинжалом, если придется.

Но бой уже закончился. Тела лежали на земле, как опавшие листья; оставалось надеяться, что все они просто потеряли сознание или были выведены из строя иным способом. Кто-то оттеснил Фосса, Алеки и еще нескольких человек в угол и удерживал их там с помощью еще одной веревки, помеченной руной. Несколько человек метались от одного поверженного противника к другому, убеждаясь, что все в безопасности и вряд ли скоро поднимутся.

"Там, - задохнулась Истрелла, когда из дверного проема донеслась вспышка света и запах горелого камня. Она, шатаясь, прижалась к Марчелло, который обхватил ее за плечи; к ней подбежал алхимик с ранцем, полным припасов, в его руке уже был рулон бинтов.

Полковник Васанте вихрем бросилась к Заире, на ее лице отразилась вся ярость Демона Расправы: "Что это было, черт возьми?"

Заира поднялась с бока упавшего сокольничего, стрелявшего в Истреллу, и повернулась лицом к полковнику, напряженная и настороженная.

Васанте хлопнула кулаком по ладони и подошла к Заире: "Это не твоя работа - ломать строй и бросаться на врага. Твоя задача - не мешать, пока нам не понадобится что-нибудь поджечь". Она махнула рукой в сторону тел, усеявших мраморный пол: "Ты могла бы убить хороших людей".

"Я бы не дала и тушки крысы, зараженной чумой, за то, что ты считаешь моей работой", - горячо ответила Заира: "И я никогда не просила никого защищать меня".

" Ты слишком ценна для нас, чтобы рисковать тобой, и ты это знаешь". Полковник ткнула пальцем в Заиру: "Мы победили только потому, что они пытались не сопротивляться. Истрелла не была бы застрелена, если бы не твой идиотизм".

"Что? В нее стреляли?" Заира обернулась и, широко раскрыв темные глаза, уставилась на Истреллу. Извлекая пулю и накладывая заживляющую мазь, алхимик завязывала повязку на ее руке. Истрелла закусила губу, в глазах стояли слезы.

"Черт возьми, Истрелла". Голос Заиры был хриплым: "Прости меня".

Истрелла храбро улыбнулась: "О, все в порядке. Только нам лучше поторопиться. Кажется, я слышу, что идут еще люди".

Снаружи послышался стук сапог. Я помогла Марчелло втащить Истреллу на ноги, и мы побежали через тенистую пасть дверного проема вглубь дома.

Наконец, мы ворвались в кабинет полковника Васанте. Пока наше тыловое охранение пыталось сдержать контролируемых людей, пытавшихся остановить нас, полковник без колебаний вошла в небольшую комнату, скрытую за отодвинутым книжным шкафом. Я не видела, что она там делала, но палаты, которые светились оранжевым светом на протяжении всех длинных кровавых коридоров, вдруг вспыхнули интенсивным синим светом.

В коридоре за ее дверью шум битвы внезапно прекратился, и все - и защитники, и нападавшие - рухнули на пол. Через окно я увидела, что все стражники во дворе тоже упали, обмякнув, как сброшенный платок.

В доме воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием десятка человек, забившихся в кабинет. Все остальные спали.

Потом кто-то выругался, кто-то засмеялся, а один солдат разрыдался. Заира выдохнула имя Терики и провела рукой по лицу. Истрелла с трепетом потянулась к Марчелло, который обнял ее одной рукой. Он встретил мой взгляд поверх ее головы с затравленными глазами.

Моя красно-золотая мантия Ассамблеи была испачкана и порвана, и ноги под ней дрожали. Но присаживаться было некуда и некогда. Мы еще далеко не закончили эту ночь.

Полковник Васанте знала это. Она глубоко вздохнула и выпрямила позвоночник.

"Так, - сказала она, ее голос был отрывистым и властным: "Это должно было вывести из строя всех, кто находится за пределами этого офиса. Нужно собрать всех обитателей Конюшни и запереть их в экранированных тренировочных комнатах, пока это чертово зелье не выветрится. Потом мы разберемся, кто контролируется, а кто нет. А нам нужно срочно передать сообщение в Императорский дворец".

"Я пойду", - сказала я, и голос мой дрогнул, несмотря на все мои усилия сохранить его ровным: "Они пропустят меня без вопросов для беседы с дожем и Советом, и я смогу передать сообщение как можно быстрее".

Полковник Васанте сурово кивнула: " Возьмите с собой Верди и вашего сокола, леди Амалия. Тогда у вас будет достаточно защиты, если что-то пойдет не так. Мы не знаем, что еще мог запустить Рувен".

Марчелло с тревогой посмотрел на меня и Истреллу. Заира запротестовала: "Я должна убедиться, что с Терикой все в порядке".

" Берите пять минут и двух охранников", - отрывисто сказала полковник Васанте: "Но я хочу, чтобы вы ушли отсюда. Если что-то пойдет не так и Конюшня снова перейдет под контроль Рувена, я не хочу давать ему двух колдунов".

Я ожидала какого-то ответа, но Заира ничего не ответила. Я присмотрелась, встревоженная. Конечно, молчание Заиры должно означать, что она истекает кровью, но, если не считать нескольких мелких порезов и синяков, слишком незначительных, чтобы сработала магическая защита ее заколдованного корсета, она выглядела невредимой. Но напряжение отразилось на ее лице - в висках и челюсти, достаточно хорошо скрытое, чтобы вряд ли кто-то, кроме Терики, заметил его.

"Стрелла..." пробормотал Марчелло.

Истрелла нежно прижалась к его груди: "Иди с Амалией. Со мной все будет в порядке. Если ты останешься здесь, ты просто будешь все время смотреть на меня и грустить, и это будет жутко".

Я подняла руку, чтобы скрыть улыбку.

"Обязательно вызови врача, чтобы он осмотрел рану", - беспокоился Марчелло.

"Обязательно", - пообещала Истрелла: "А еще нам следует осмотреть твое плечо, когда ты вернешься. Ты сегодня слишком много им двигал".

На лице Марчелло появилось странное выражение: "Все не так плохо, как я думал", - сказал он, пожав плечами: "Я чувствую себя хорошо".

"Может, и так, - сказала я с сомнением, - но мы все равно должны предупредить Совет и дожа. У меня такое чувство, что это будет долгая ночь".

Странно было скользить по Императорскому каналу с его великолепными фасадами и мерцающими огнями в окружении обычного вечернего движения: полупьяных гуляк, голоса которых громким эхом разносились по воде; изысканно одетых патрициев, совершающих вечерние визиты, разодетых в кружева и бархат; последних утомленных купцов и ремесленников, направляющихся домой после остановки в трактире на ужин. Ночной воздух был наполнен разговорами, смехом, шумом воды о дерево и камень, изредка доносились песни. Я услышала несколько замечаний о том, что на какое-то время поднялся ветерок, или о том, как странно выглядели облака, но никто не догадывался, что весь город находится под угрозой уничтожения.

Мой гребец, верно ожидавший нас у причала Конюшни, видел и подозревал больше. Его лицо выглядело немного бледным и потрепанным, но руки уверенно держали весло, пока он направлял нас к Императорскому дворцу. Я мысленно пометила дать ему дукат и поблагодарить, когда мы сойдем на берег.

"Это было ужасно", - сказала Заира, обхватив руками колени.

Я выразительно кивнула: "Даже не знаю, что было хуже. Сражаться с друзьями или знать, что будет, если мы потерпим неудачу".

"Или видеть, как место, защите которого я посвятила свою жизнь, захватывает враг, а мою любимую сестренку расстреливают". Марчелло провел рукой по лицу, все еще бледному и стеклянному от шока.

Заира бросила на нас обоих косой взгляд: "Или наблюдать, как они все падают, как марионетки, у которых в конце концов перерезают ниточки, и понимать, что Империя попросила бывших Соколов работать на износ, создавая ловушку, чтобы их собственный народ никогда не восстал. Это тоже было не очень весело".

"Нет, не было." Я скорчила гримасу.

"И пусть меня проклянут Девять Чертей, но я ненавижу, когда приходится радоваться тому, что они это сделали". Заира покачала головой: "Это было слишком чертовски близко".

"Все могло быть гораздо хуже". Я вглядывалась в огни и голоса вокруг, означавшие, что город жив и находится в безопасности: "Джерит был не единственным Соколом в Конюшне, который мог уничтожить Раверру; он был просто тем, кто мог сделать это быстрее всех".

"Слава Милости, что тебя не было здесь во время произнесения тоста, Заира". Боль огрубила голос Марчелло, и он осторожно опустился на мягкое кресло напротив нас с Заирой: "Я с содроганием думаю о том, что могло бы произойти".

"Большое спасибо. Я старалась не думать об этом", - огрызнулась Заира.

" Извини." Марчелло оглядел лодку, как бы ища там смену темы: "Надеюсь, у полковника есть кому присмотреть за детьми, - сказал он наконец: "Они будут напуганы, когда проснутся. Нам потребуется много времени, чтобы оправиться от этого, и не только из-за одного дня карантина для всей Конюшни, пропажи наших курьерских ламп, раненых солдат, плохих воспоминаний".

"Эти бедные маленькие детишки, которых обследовали". Костяшки пальцев Заиры побелели на коленях, а пальцы впились в юбки: "Я все время думаю о лице Алеки. Я все думаю..." Она замолчала.

Я неуверенно протянула руку и коснулась ее плеча: "Все в порядке. Теперь все в безопасности".

Заира покачала головой: "Этот Джерит - такой ублюдок", - резко сказала она.

Я моргнула: "Что?"

"Он точно знал, что сказать, чтобы вывести меня из себя. Знаешь, сколько раз мне снились кошмары о том, как мой огонь выходит из-под контроля и бушует по всему городу?" Она поджала губы.

Я вспомнила то, что она сказала Джериту на вершине башни и что тогда не имело для меня никакого смысла: "Так всегда начинается".

"Этого не случится", - заверила я ее: "Я этого не допущу".

"Наверное, именно поэтому я держу тебя рядом". Она сделала долгий вдох, как будто могла выпустить свои чувства в яркую раверранскую ночь.

"Я беспокоюсь о Бертраме, - резко сказал Марчелло, перевесив ремень своей перевязи на плечо. Он уже много лет служит в "Конюшне". Но тот человек был не он. Это было его лицо, но у него было слишком много мышц и недостаточно веснушек, и держался он как-то не так".

"Рувен", - сказал я, и мой желудок сжался от ужасной уверенности в этом: "Вот чем он занимался в Раверре в ночь масок. Нашел кого-то, кто мог проникнуть в Конюшню, и заменил его одним из своих. Вот почему он должен был прийти сам - чтобы с помощью своей вивомантии придать лицу нужную форму".

Марчелло вздрогнул. Заира выругалась и потрогала свои щеки: "Наверняка это больно".

Чем больше она об этом думала, тем тревожнее становилось: "Это плохо. Если он может прятать среди нас своих людей с лицами, которым мы доверяем, то мы не можем поймать их с помощью анализа крови Терики, как мы можем поймать кого-то, контролируемого зельем. У него есть два разных способа проникнуть к нам, и оба они разрушительно эффективны".

Заира фыркнула: "Теперь, когда мы знаем об этом, уловка с лицом не будет слишком сложной".

" О?" спросила я.

"Смотри сюда". Она повернулась к Марчелло: "Эй, капитан Левша, кто виноват в том, что Конюшню захватили?"

Марчелло помрачнел: "Моя. Я должен был допросить Бертрама, когда он пришел поздно. Я должен был..."

"Мне все равно", - перебила Заира: "Я просто высказываю свою точку зрения. Амалия, какие изменения вы внесете в работу станций "Конюшни" после сегодняшнего дня?"

"Ну, я бы обновила их так, чтобы они автоматически подавали сигнал в Императорский дворец, когда их активируют, используя руны моста, чтобы никто не мог изменить чары, чтобы обойти сигнал, и..."

"Меня это не интересует. Но вы поняли мою мысль. Когда знаешь человека, нетрудно понять, правильно ли он поступает". Она кивнула на Марчелло: "Даже капитан Обливиус заметил, что охранник не тот, за кого он себя выдает, как только мы поняли, что что-то не так".

"Интересно, что он сделал с настоящим Бертрамом?" спросил Марчелло. Но, судя по тяжести в его голосе, я подозревал, что он догадывается об ответе не хуже меня.

"Тела, которые обнаружились после Ночи масок", - мрачно ответила я: "Возможно, там еще есть оборотни. Это еще одно предупреждение, которое мы должны немедленно передать дожу".

"Что ж, скоро у тебя будет шанс", - сказала Заира.

Императорский дворец возвышался перед нами, сияя огнями, возвышаясь в сахарном великолепии над своим колышущимся отражением. В этот час большинство сотрудников, не живущих здесь, уже разошлись по домам, но я готова была поспорить, что моя мать еще работает, да и половина остальных членов Совета тоже.

"А Империя продолжает существовать", - прошептала я.

Заира проследила за моим взглядом: "Они даже не знают, что с ними чуть не случилось". Она немного расслабилась, затем усмехнулась: "Полагаю, это один из положительных моментов во всем этом. Не могу дождаться, когда увижу лицо дожа".

Я часто приходила в Императорский дворец после окончания рабочего дня, чтобы встретиться с мамой, когда она работала там до поздней ночи. После полуночи это было совсем другое место: великолепные позолоченные залы были пусты от чиновников и пажей, просителей, придворных и прихлебателей. Стража, конечно, оставалась, и редкие слуги или клерки спешили мимо в просторные залы, рассчитанные на сотни человек. Но в свете ламп, не доходящих до фресок на потолке, и портретов, смотрящих на нас темными глазами и изучающе хмурящихся, создавалось впечатление, что мы вторглись в какое-то священное и тайное место, нарушители благодатных покоев.

Все стражники узнавали меня и пропускали вперед, кланяясь моей походке, расширив глаза при виде нашего потрепанного вида. Каждый раз, когда мы переступали порог, я клала руку на центр искусственной печати, незаметно вделанной в искусно вырезанную лепнину вокруг огромных арочных дверных проемов, и ощущала покалывание магии в ладони. Мама никогда не рассказывала мне, что будет, если я этого не сделаю, но я видела искусные руны и проволоку, скрытые в вихрящихся лианах и листьях украшений на каждом портале, и не собиралась рисковать, даже если это замедлит наш шаг, когда мы поспешим к дожу и всем членам Совета, еще остававшимся во дворце.

Вскоре мы добрались до конца залов, где находился большой комплекс закрытых, инкрустированных золотом дверей. Перед ними стояли шесть стражников с пиками и пистолетами, а чиновник в синей с золотом куртке поднялся с кресла, в котором он читал, и подошел к двери.

"Леди Амалия, - с поклоном приветствовал меня чиновник: "Ла Контесса все еще в картографическом зале, на совещании по военной стратегии. Хотите, я выясню, сможете ли вы присоединиться к ней?"

"У нас есть срочные новости для дожа и Совета". Я не стала скрывать одышку: "Мне нужно немедленно поговорить с ними".

Лицо чиновника стало серьезным, и он резко кивнул: "Думаю, вы найдете Его Спокойствие у курьерских ламп". Он махнул рукой стражникам, которые открыли золотые двери.

Мы поспешили пройти в Зал размышлений - длинный коридор, спроектированный одним из первых дожей, который хотел иметь место, где можно было бы отдохнуть, решая сложные задачи. Вдоль одной стены располагались окна, из которых открывался вид на сверкающий огнями Императорский канал, а напротив них висели картины, изображающие великие открытия и достижения в истории империи.

"Сначала дож", - решила я: "Тем более что он у курьерских ламп. Он может распространить информацию".

В конце Зала размышлений мы свернули с галереи, ведущей в Картографический зал и другие залы Совета Девяти, и направились в герцогские апартаменты и Ламповую комнату курьеров. Но не успели мы дойти до изящной кривой мраморной лестницы, ведущей к Ламповой башне, как стало ясно, что подниматься не придется: навстречу нам шел дож в развевающихся золотых одеждах, за ним - пара стражников.

Его взгляд упал на меня: "Ты! Я знал, что не должен был тебя слушать. Ты принимаешь свой проклятый закон, а через несколько часов у Конюшни, видимо, появляется такое раздутое чувство независимости, что я даже не могу поднять его на курьерские лампы. Что вы наделали?"

"Забавно, что вы об этом упомянули", - пробормотала Заира.

Я поклонилась: "Ваше Спокойствие, есть срочное дело. Лорд Рувен сделал свой ход".

"Мне это хорошо известно, поэтому я и должен связаться с Конюшней". Он начал проходить мимо меня, потом заметил Марчелло и остановился: "Капитан Верди! Почему никто не обслуживает курьерские лампы?"

Холодное копье понимания прорезало паутину замешательства, которую на меня набросили его слова: "Ваше Спокойствие, - медленно произнесла я, - мне кажется, мы говорим о разных чрезвычайных ситуациях".

Дож замолчал, с его лица сошел румянец гнева: "Вы не имеете в виду пограничную крепость?"

"Пограничную крепость?" спросила я: "Рувен вторгся?" Рядом со мной Марчелло тихонько вздохнул. Я не могла его винить; мне хотелось опуститься в кресло: "Боже, только не сейчас. Это ужасно".

Конечно, он так и планировал. Неважно, что мы спасли Конюшню; когда половина Соколов Империи находилась в карантине, наша магическая сила была подорвана в самый нужный момент.

"Что у вас случилось?" Черные глаза дожа метались между нами: " Вы прибыли из Конюшни. Скажите мне, что случилось".

"Ваше Спокойствие, - начала я, - Рувен..."

Но не успела я договорить, как Марчелло сложился вдвое, словно его ударили в живот, и издал приглушенный крик. В нем была потерянная нота, которая разрывала мне сердце, как будто что-то жизненно важное внутри него было вырвано.

Я повернулась и протянула руку, чтобы подхватить его, если он упадет, с тошнотворной уверенностью, что во время драки сломанное ребро пробило ему легкое и теперь он умирает.

"Он ранен?" - резко спросил дож. Один из его охранников шагнул вперед.

Мои руки сжали руку Марчелло. Я чувствовала тепло, исходящее от нее, даже через его форменную куртку. И не просто тепло - слабое покалывание магии.

По его плечам пробежала дрожь, короткая, как порыв ветра, погладивший серебристую вспышку от падающего дождя. Его дыхание в одно мгновение перешло от неровного к спокойному.

Что-то очень плохо. Уверенность в этом поразила меня, как будто я проглотила раскаленный уголек. Это было похоже на то, как если бы я только что выбросила из окна что-то бесценное и хрупкое и наблюдала за тем, как оно падает с тошнотворной силой в тот момент, когда уже поздно его возвращать.

Марчелло поднял голову и встретился с моими глазами.

Они были холодного зеленого цвета, как в темном и древнем лесу, в них не было ни тепла, ни света. Его рот слегка изогнулся в тайной злой улыбке.

Мир покатился кувырком. Это не Марчелло.

Он двигался, слишком быстро, чтобы за ним уследить. Его перевязь порхала в воздухе там, где она была, отброшенная; мои пальцы сжимали пустоту.

Первый охранник дожа упал с ножом в животе. Второй успел наполовину выхватить пистолет, прежде чем меч Марчелло перерезал ему горло.

Дож потянулся за тяжелым ожерельем из драгоценных медальонов, глаза его расширились, но Марчелло полоснул его по груди, разрывая цепь. Драгоценные камни в оправе с рунической гравировкой и витки золотой проволоки разлетелись в разные стороны, зазвенев по мраморному полу.

Дож отшатнулся назад, задыхаясь от боли и шока. Кровь залила золотую парчу его одеяния. Невозможный, ужасный всплеск алого цвета заставил время вернуться в движение, а дыхание - вернуться в легкие.

"Стой!" крикнула я, бросаясь к дожу, в то время как Заира прыгнула на Марчелло сзади, пытаясь удержать его.

Он вырвался из ее хватки, крутанулся на месте и со страшной силой швырнул ее в стену. Она упала, ошеломленная.

"Марчелло!" воскликнула я.

Это был сон, посланный демоном кошмаров. Это не могло быть реальностью. Передо мной стоял Марчелло, в этом не было сомнений - его движения, манера говорить и вести себя до нападения, даже его запах; я слишком хорошо его знала, чтобы ошибиться. Значит, это сама реальность должна была ошибаться, разбиться, как зеркало, и я должна была проснуться в любую минуту.

Он повернулся ко мне лицом. Огни отбрасывали на его черты резкую карту света и тени, выхватывая жесткие отблески из сузившихся глаз. Позади меня дож привалился к стене, его дыхание стало прерывистым.

"Тебя контролируют", - быстро сказала я, подняв руки, и между нами образовалась пустота, а сердце готово было разлететься на куски от каждого беспощадного удара. Я уже разрядил свой медальон против Балоса, и ему требовался день солнечного света, чтобы снова сработать; мне нечем было защитить себя, кроме кинжала и слов: "Я знаю, что ты не хочешь этого делать. Но должен же быть какой-то выход из-под его власти".

Марчелло опустил кончик рапиры. Между его бровей пролегла знакомая борозда. Мое сердце сжалось от этого зрелища.

Но тут он выхватил пистолет и направил его прямо на меня, отведя назад курок.

"Если понадобится, я пристрелю тебя наповал, Амалия". Его голос сломался при моем имени, превратившись из далекого и клинического в человеческий и болезненный: "Отойдите с дороги. Пожалуйста."

"Нет." Я раскинула руки, загораживая собой как можно больше дожа. Я слышала, как он кричит в ту сторону, откуда мы пришли; мне оставалось только задержать его до прибытия подкрепления: "Марчелло, он ранен, возможно, он умирает, ты сделал то, что хотел Рувен. Опусти оружие".

Позади него Заира зашевелилась и подняла руку к голове. Отдаленные крики охранников становились все громче.

Лицо Марчелло исказилось от страха. Он поднял пистолет, рука его была тверда, несмотря на ужас, который застыл в его глазах.

"Не надо", - прошептала я.

Его палец двинулся к спусковому крючку.

Ночь раскололась с грохотом, похожим на гром

Глава Восемнадцатая

Боль горячей, горькой линией поцеловала мою щеку. Позади меня раздался невнятный крик.

Я обернулась, чтобы увидеть, как Дож падает, его кровавые одежды развеваются вокруг него, а на лбу расцветает красный цвет, как новый страшный глаз.

"Нет!" Я потянулась к нему, но рука на полпути опустилась, задрожав. Невозможно было спорить с пустым, плоским оскалом его глаз и темной, влажной дырой, которую проделал пистолет Марчелло.

Ниро да Моранте, дож Раверры и Безмятежного королевства, был мертв. Эпоха закончилась. И убил его Марчелло.

"Проклятье, теперь ты сделал это", - простонала Заира, шатаясь, поднимаясь на ноги.

Марчелло опустился на колени, пистолет со звоном упал на пол: "Милости прошу, простите меня".

Прибежали еще стражники - не с той стороны, откуда я слышала крики, а из коридора, ведущего в апартаменты герцога.

"Что случилось?"

"О! Его Спокойствие!"

Они замерли, на их лицах отразился ужас. Никто из нас не мог вернуть тот момент, как бы отчаянно мы ни пытались повернуть время вспять, словно огромное каменное колесо. Это случилось, мы все потерпели неудачу, и дож был мертв.

А я была Корнаро. А значит, я должна была взять этот ужасный момент в свои руки и повелевать им.

Я взволнованно вздохнула: "Капитан Верди находится под воздействием зелья контроля лорда Рувена. Схватите его и обезоружьте, но не причиняйте ему вреда", - приказала я.

Марчелло выглядел таким сломленным, когда стоял на коленях, поднеся руки к лицу. Все, что мне хотелось сделать, это опуститься рядом с ним и обнять его. Сказать ему, что он ни в чем не виноват и что все будет хорошо. Но он все еще был под контролем, и я не знала, что еще Рувен может заставить его сделать.

Потрясенные охранники, казалось, с готовностью выполняли приказы. Марчелло не сопротивлялся, когда они забрали у него нож, обыскали его в поисках другого оружия и подняли между собой, крепко сжав его руки. Он смотрел в пол, двигаясь с оцепенением, как человек, который все еще видит сон. Черные волны волос свисали ему на лицо.

О, Марчелло. Мне так жаль. Мне стало больно за него.

Но тут его голова внезапно поднялась: "Амалия, - задыхаясь, произнес он: "Поторопись. Он охотится и за Советом".

Тысяча осколков льда пронзила мое сердце. Моя мать.

Крики, которые мы слышали, были не криками стражников, бегущих на помощь дожу. Дворец был атакован.

Вся логика мгновенно покинула мою голову, и я побежала в сторону комнаты с картами.

Заира быстро догнала меня и прорычала на бегу: "С меня хватит. Освободи меня".

" Exsolvo", - мрачно выдавила я из себя, стараясь не думать о том, что может сделать с Императорским дворцом огненный маг.

Мы с визгом пронеслись мимо Мыслительного зала, и мой каблук поскользнулся на луже воды. От длинного ряда окон тянулся влажный, капающий след, словно что-то выползло из самого канала.

Первый труп появился почти сразу - он лежал в крови, в сине-золотой форме Имперской гвардии. Я не останавливаясь перепрыгнула через него, затем увернулась от другого, страх когтями впился в меня, как ужасный зверь, раздирающий грудь изнутри.

Водяная дорожка вела мимо еще трех мертвых гвардейцев, покрытых пятнами крови. Заира с чувством материлась, но я не могла говорить. Только не моя мать. Только не моя мать. Я не хотела, чтобы этот кошмар так закончился.

Дверь в комнату с картами была приоткрыта, перед ней лежал последний мертвый охранник, горло которого было перерезано чем-то, что не могло быть человеком.

"Подожди, - позвала Заира, - ты даже не вооружена, не надо..."

Не раздумывая, я выхватила кинжал, распахнула дверь и ворвалась внутрь.

На полу валялись изломанные, неподвижные тела. На мгновение показалось, что моя грудь готова разорваться пополам, как мокрая бумага.

Но у тел были акулоподобные лица, кривые когти и кожа, блестевшая, как броня жука, - человеческие химеры, тошнотворно неестественные даже в смерти. Когда я застыла в дверном проеме, Кьярда выхватила кинжалы у последнего из них и позволила телу упасть на землю вместе с остальными.

Большинство членов Совета Девяти сгрудились у задней стены, как можно дальше от Кьярды, и смотрели на нее, как на Демона Смерти. Старый лорд Эррарди сидел на полу, сжимая раненую руку; лорд Каулин, похоже, лечил его, несмотря на следы когтей на его собственном лице. Маркиза Палова защищала их, перезаряжая пистолет.

Моя мать прислонилась к стене, лицо ее было бледным, рука прижата к боку. На изумрудном бархате лифа виднелось темное пятно.

"Мама!" Я заплакала, как ребенок, и побежала к ней. Линии боли на ее лице были похожи на трещины в мире. Она должна была быть в безопасности - здесь, в самой безопасной комнате самого безопасного здания в Империи, под защитой лучшего телохранителя Эрувии, - а тут кровь медленно растекалась из-под ее руки.

"Амалия, что ты здесь делаешь?" - потребовала она, охрипшим от боли голосом: "С тобой все в порядке?"

"Я в порядке. Но ты ранена!"

"Простите, леди Амалия". Кьярда быстро и грациозно кивнула мне, шагнув к Ла Контессе; я уступила дорогу, потрясенная тем, что увидела кровавый разрыв на рукаве самой Кьярды. Никогда прежде я не видела, чтобы она хотя бы почесалась. На ее обычно невозмутимом лице появилось беспокойство, когда она открыла один из неприметных мешочков на бедрах и стала доставать оттуда маленькие пузырьки, протягивая их моей матери и бормоча про себя: "От кровотечения. От боли. От яда. Для предотвращения инфекции. Чтобы вы не спали". Моя мать проглатывала каждую из них с мрачной эффективностью человека, который делал это раньше, в те времена, которые я не могла даже представить.

Я смутно ощущал суматоху в остальной части комнаты и присутствие рядом Заиры, но не в силах оторвать взгляд от напряженного лица матери. Мне хотелось, чтобы Кьярда повернулась ко мне и сказала, что с ней все будет хорошо. После всего, что произошло сегодня ночью, мне хотелось только этого.

"Ты должна позволить мне обработать рану, Контесса", - сказала Кьярда, ее голос был таким низким, что я почти не слышала его.

"Если меня не убивает ожидание, я сначала займусь королевством", - сказала моя мать, вытирая следы горького зелья со рта.

"Этого не случится, графиня, пока вы быстры". В голосе Кьярды слышалось неодобрение, но для меня ее слова прозвучали как благословляющая песнь Граций.

Глаза матери снова обратились на меня, острые и оценивающие: "В чем дело, Амалия? Есть еще плохие новости, я вижу это по твоему лицу. Выкладывай, быстро".

Я уставилась на мать, все еще сжимая кинжал, и комок смешанного облегчения и ужаса застрял у меня в горле. В комнате воцарилась тишина, пока члены Совета залечивали раны друг друга, и я чувствовала на себе настороженные и любопытные взгляды. Они сражались за свою жизнь, смотрели, как убивают их стражников, - они не могли знать ничего о том, что произошло за пределами этой комнаты. Слишком много ужасной, тяжелой правды скопилось внутри меня, чтобы выразить ее словами.

Заира встала рядом со мной: "Полковник Васанте держит под замком всю Конюшню, потому что все они попали под власть этого негодяя Рувена и были на волосок от того, чтобы потопить этот город, как гребную лодку номер шесть", - предложила она, и ее резкий голос прорезал комнату: "А дож мертв".

Остальные члены совета вздохнули. Сципион да Моранте, брат дожа, издал сдавленный звук.

Моя мать стала почти седой. Она не издала ни звука, но я никогда не видела, чтобы на ее лице был так ясно написан шок.

Оно мелькнуло на мгновение, а затем, подобно ставням на окне, исчезло.

"Понятно, - сказала Ла Контесса.

Моя мама потратила не более секунды на то, чтобы оплакать своего друга. Что бы она ни чувствовала в тот краткий миг, когда эмоции прорвали ее маску, теперь это ушло, было закупорено в бутылку и опущено в темный колодец, чтобы разобраться с ним позже. Она услышала мое более подробное объяснение, когда остальные члены Совета собрались вокруг с мрачными лицами. Сципион да Моранте стоял нервно рядом, впитывая каждое слово, его темные глаза блестели от непролитых слез. Всякий раз, когда я запиналась, Заира вступалась за меня и подбирала самые грубые слова, чтобы продолжить зависшую фразу.

Кьярда тем временем изящно справлялась со стражниками и другими обитателями дворца, которые начали появляться на пороге в разном состоянии паники и растерянности. К тому времени, когда я уже наполовину описал ужасные события вечера, она заставила стражников защищать картографический зал, стражников бежать за лекарями и другими стражниками, а слуг - убирать мертвых химер. Может быть, Рувен и нанес удар в самое сердце Империи, но с Кьярдой, если мы и не могли больше быть уверены в своей безопасности, то, по крайней мере, могли восстановить спокойствие.

Когда я закончила свой доклад, Ла Контесса резко кивнула, повернулась к своим коллегам по Совету и тут же начала отдавать приказы, при этом ее рука все еще была крепко прижата к раненому боку.

"Лорд Каулин, вы охраняете дворец? Маркиза, нам следует укрепить Конюшню..." Ни один из этих приказов не был сформулирован точно, но результат был тот же: все, к кому она обращалась, сразу же начинали действовать. Даже лорд Каулин, хотя и замешкался на горькую секунду, его лицо слегка кровоточило от алхимического порошка, которым оно было присыпано.

Моя мать обладала магией, позволяющей мгновенно увидеть, что нужно сделать, и смысл ее требований не позволял с ней спорить; кровь, окрасившая ее бок, была упреком тому, кто мог бы ей отказать. Она была рождена для этого: взять разбитые осколки Империи, быстро собрать их и начать собирать заново, спокойно и логично.

"Что делать с убийцей моего брата?" - потребовал Сципион, сжимая руки в кулаки.

Я резко вдохнула. Марчелло. Конечно, они не стали бы его винить - он был под контролем Рувена.

Ла Контесса даже не взглянула в мою сторону, но едва заметное изменение ее позы предупредило меня о необходимости молчать: "Отличная мысль, Сципион", - сказала она: "Кьярда, проследи, чтобы контролируемый офицер был помещен в безопасный карантин, и начни расследование того, как он был отравлен, не говоря уже о том, кто впустил этих химер через дворцовые посты".

Кьярда поклонилась: "Будет исполнено, графиня".

Сципион выглядел удовлетворенным, по крайней мере, на данный момент. Моя мать поручила ему позаботиться о курьерских лампах и распространить информацию об опасности среди других важных людей и мест, и он ушел с внушительным эскортом и отчаянной, целеустремленной походкой человека, который ищет, чем бы заняться, чтобы отвлечься от печали.

Вслед за ним наступило кратчайшее затишье, похожее на прерывистый вздох, и в пределах досягаемости моей матери не было никого, кого можно было бы послать на другое задание. Она слегка покачнулась на ногах; Кьярда коснулась ее плеча, как бы желая привлечь ее внимание, но нежно успокаивая ее.

"Теперь, графиня, давайте займемся вашей раной, - твердо сказала она.

Я облокотилась на стол в комнате с картами, мои руки дрожали. Моя мать не собиралась умирать. Она держала ситуацию под контролем, и мой долг был выполнен. Я больше не могла подавить воспоминания о глазах Марчелло, совершенно лишенных тепла, словно из них смотрел незнакомец. И дож, скользящий по стене, его глаза были стеклянными и пустыми, а мантия заляпана кровью.

Отчаянно желая хоть как-то отвлечься, я повернулась к Заире: "С тобой все в порядке?" спросила я: "Ты так сильно ударилась о стену, что я волновалась, встанешь ли ты".

Заира горестно потерла голову: "Не буду врать, было больно. Но, кажется, ничего не сломано, и я ясно мыслю". Затем она понизила голос, ее темный взгляд задержался на мне: "Достаточно ясно, чтобы понять, что он не мог так меня бросить. Во всяком случае, не со сломанной ключицей".

"Рувен, должно быть, залечил ее". Я попыталась притвориться, что это всего лишь очередная задачка по теории магии, заданная одним из моих более умных профессоров: "Его командное зелье делает людей временно частью его домена, что позволяет ему использовать свою вивомантию на них на расстоянии. Вот почему ему было больно вначале - его кости так быстро срастались.

"Когда в Девяти Преисподних он успел отравиться?" спросила Заира: "Его не было рядом с местом провозглашения тоста".

Я покачала головой: "Я не знаю. Мы должны это выяснить. Вполне возможно, что агент Рувена отравил не только тост, и он принял испорченный напиток, например, перед тем, как мы покинули Конюшню. Или он мог быть отравлен ближе к концу битвы, когда кто-то нашел способ нанести зелье на клинок.

Но это все равно не объясняло того взгляда, который он бросил на меня перед тем, как напасть на дожа.

Это было всего лишь мгновение. Это могла быть гримаса, а не улыбка. Или свет светильника отбрасывал странные тени на его лицо. Наверное, мне показалось.

"Моя мать будет занята наведением порядка в течение нескольких часов", - сказала я: "Мы ей не нужны. Может, ты пойдешь со мной к Марчелло?"

Заира хлопнула меня по плечу, да так легонько, что я едва почувствовала боль: "Конечно".

Тот, кто проектировал прихожую к залу суда, сделал определенные предположения о виновности обвиняемого. Милость Величества сурово взирала с потолка, а фрески на всех четырех стенах изображали живые и подробные сцены мучений в Девяти Адах.

Но я смотрела только на Марчелло, который сидел, положив голову на руки, на одной из голых деревянных скамеек, стоявших вдоль стен. Когда мы вошли, он поднял голову, и ад в его глазах скрутил мое сердце гораздо сильнее, чем все нарисованные вокруг нас.

В тот момент мне было все равно, что он все еще находится под контролем Рувена и все еще опасен. Когда он поднялся нам навстречу, я обняла его.

Он напрягся, издав легкий вздох, как будто я причинила ему боль. Но потом мышцы его спины расслабились под моими руками, и его руки тоже обхватили меня, с преувеличенной осторожностью, как будто он забыл, как ими пользоваться.

"Мне так жаль, что мне пришлось тебя оставить", - прошептала я, когда Заира что-то пробормотала охраннику и дверь закрылась за нами тремя.

"Нет, это было хорошо, что ты ушла". Его голос был жестким и грубым: "Ты не должна быть здесь сейчас. Мне небезопасно находиться рядом".

"Он прав", - вмешалась Заира: "Я сказала охраннику, что не позволю ему убить тебя, но это трудно сделать, когда ты обнимаешься с ним".

Я повернулась к Заире, покраснев: "Ты никогда не упускаешь шанса, не так ли?"

Она пожала плечами со своего места у двери: "Кто хочет прожить жизнь, состоящую из упущенных возможностей?" Ее глаза не отрывались от Марчелло, настороженные и острые.

Он откинулся на спинку скамьи, продолжая двигаться со странным преувеличенным контролем, как будто ему приходилось подавлять какое-то другое движение, прежде чем пошевелить каждой конечностью. Неприятное чувство сжало мою голову, и я сделала шаг или два между нами.

"Не знаю, как кто-то это выдерживает", - сказал он, потирая плечо: "Я чувствую, что гнию изнутри. Как будто он вырезает во мне пустоту и улыбается".

"Я сожгу череп этого негодяя и буду использовать его в качестве писсуара", - прорычала Заира, и я понял, что она, должно быть, думает о Терике. Но моя тревога только усилилась: ни Терика, ни Истрелла никогда не описывали действие зелья подобным образом.

"Я помогу тебе". Марчелло скривил губы в злобном оскале: "Если они не казнят меня первым".

Я не могла оторвать взгляд. Такой враждебности в его лице я еще не видела: "Они не казнят тебя".

"Я убил дожа, Амалия".

" Ты был магически принужден". Я начала ходить, чтобы израсходовать неприятную энергию, которая текла через меня: "Я не позволю им наказать тебя. Это был поступок Рувена, а не твой".

"Правда?" Взгляд Марчелло стал туманным, как будто он смотрел на что-то вдалеке.

"Конечно, был", - резко ответила я.

"Часть меня хотела этого". По его плечам пробежала дрожь: "Я... Когда я выстрелил в него, я почувствовал... удовлетворение". Он смаковал последнее слово, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удивление.

Мои шаги остановились, как будто невидимая рука беззвучно протянулась, чтобы остановить меня. Улыбка, изогнувшая его губы, была лукавой и предвкушающей.

"И теперь, когда я думаю об этом, я должен быть в ужасе. И я в ужасе". Он тряхнул головой, с яростной решимостью, словно пытаясь сбросить что-то, прилипшее к его волосам: "Но к этому примешивается это... это... О, Амалия, это было великолепно".

Его зеленые глаза загорелись нечестивым восторгом. Я вздрогнула.

"Это не ты", - резко сказала я: "Марчелло, это не ты. Ты слышишь меня? Это не твои чувства. Это чувства Рувена, которые каким-то образом просочились сквозь тебя, пока ты был магически связан".

Но в моих устах эти слова звучали неправильно. Ни с Терикой, ни с Истреллой, ни с кем-либо другим из тех, кто был под контролем, такой утечки не было. Они оставались самими собой, ненавидя приказы Рувена и борясь с ними, но никогда не упиваясь ими. Милость поможет нам обоим.

Марчелло моргнул, сфокусировал взгляд на моем лице, и страшная радость исчезла из его глаз. Вместо нее появилась знакомая тревожная ямка между бровей, и мои плечи опустились от облегчения.

"Не могу поверить, что я в тебя стрелял, - хрипло сказал он. Он протянул дрожащую руку к моей щеке, и я вздрогнула, когда она провела по кровавой линии, прочерченной пулей, несмотря на мягкое тепло его прикосновения: "Я никогда не хотел причинить тебе боль, Амалия".

"Я знаю", - сказала я, и сердце мое сжалось от боли.

"Никогда". Его глаза вдруг стали жесткими и узкими: "Даже если ты причинишь мне боль".

Его голос изменился, приобретя резкость. Кончики его пальцев резко впились в мое лицо.

Ужас охватил меня, как будто я проглотила яд: "Марчелло, что ты делаешь?"

"То, что я должен был сделать давным-давно", - прорычал он. Его ногти зацепили порез на моем лице, и я отшатнулась.

"Ладно, хватит". Заира отбросила его руку и оттолкнула меня назад, встав между нами: " Вы сможете поговорить об этом, когда действие зелья закончится".

Но зелье не меняло людей так. Оно не делало их жестокими.

Я уставилась на Марчелло поверх головы Заиры, не понимая, кто смотрит на меня. Он отвернул лицо, вздрогнув, как будто я вдруг стала слишком яркой, чтобы смотреть на меня. На его висках блестели капельки пота.

"Она права", - сказал он: "Мне очень жаль. Я же говорил тебе - сейчас это небезопасно для тебя".

В его голосе прозвучала боль, но я не подошла бы к нему снова, даже если бы Заира не стояла между нами. Я чувствовала себя так, как будто потянулась к руке друга и обнаружила в ней скорпиона.

"Пойдем, - хрипловато сказала Заира, дергая меня за руку: "Мы можем вернуться позже. Сейчас вы просто ковыряетесь в ожогах друг друга".

Марчелло по-прежнему не смотрел на меня. Он кивнул головой в знак согласия. Но когда я повернулась, чтобы уйти, раздался еле слышный шепот:

"Пожалуйста, не уходи".

Я остановилась на полпути к двери. Заира бросила на меня предостерегающий взгляд и покачала головой.

Я боялась того, что увижу, если обернусь. Честное лицо Марчелло, теплые зеленые глаза, полные смущенного отчаяния - или насмешливую улыбку, и незнакомца, смотрящего на меня с отстраненной злобой. Я не знала, что будет больнее.

"Что ты будешь делать, если я останусь?" спросила я.

"Я не знаю", - тихо сказал он, и голос его дрогнул: "Но я боюсь того, что случится, если ты уйдешь".

Рука Заиры сжалась на моей руке: "Не надо", - прошептала она: "Я не знаю, что с ним такое, но ты должна уйти из этой комнаты. От тебя ему лучше не станет".

Я не осмелилась повернуться, чтобы увидеть его лицо: "Тот Марчелло, которого я знаю, не стал бы просить меня подвергать себя опасности ради него", - наконец сказала я.

"Нет", - с горечью сказал он: "Тот Марчелло, которого ты знаешь, будет молча страдать, пока не истечет кровью, и ты никогда об этом не узнаешь".

Я начала поворачиваться, но Заира остановила меня, схватив меня за другую руку, ее руки были крепкими, как железо: "Не будь дурой", - прошипела она.

Дверь распахнулась. Двое стражников с опаской заглянули внутрь, обойдя запыхавшегося пажа.

"Леди Амалия, - задыхаясь, произнес паж, - вас хочет видеть Ла Контесса".

"Я должна идти", - сказала я, и на меня нахлынула волна страха, облегчения и стыда: "Я вернусь, Марчелло. Обещаю".

Я не могла не взглянуть на него через плечо, когда выходила вслед за пажом из комнаты, Заира все еще держалась за мою руку.

Последнее, что я увидела, прежде чем за нами закрылась дверь, - это то, что Марчелло смотрел мне вслед, как утопающий смотрит вслед уплывающему кораблю.

Глава Девятнадцатая

Моя мать перешла в небольшую аудиенц-залу в публичной части дворца, вместо того чтобы пытаться навести порядок в хаосе из закрытой Карточной комнаты. Трон дожа был пуст; кто-то принес моей матери стул, который она проигнорировала, все еще стоя на ногах в той же самой окровавленной мантии, в которой она голосовала за мой закон о Соколином Резерве в тот день сто лет назад. Звезды на небе уже начали меркнуть, но глаза Ла Контессы оставались яркими и зоркими, несмотря на наступающий рассвет.

Почти всем остальным она, должно быть, казалась не тронутой смертью, хаосом и увечьями, сияющим маяком имперского спокойствия, несгибаемой и бессмертной. Но множество едва уловимых признаков говорили об обратном. Она стояла чуть в стороне, наклонившись на один бок. Руки ее были заняты: она возилась с картами или чашками, подпирала их на столе, чтобы они не дрожали. Ее лицо было слишком бледным. Я хотела попросить ее прилечь и отдохнуть, оправиться от раны или хотя бы присесть - но я прекрасно понимала, что она делает и зачем. Империи нужно было, чтобы она стала бессмертной. И неважно, что ее дочь почти дрожала от осознания того, что это не так.

"Кто-то открыл решетку на окне, чтобы впустить этих химер, неважно, управляемых или самозваных", - сказала она капитану Имперской гвардии, ее голос был сильным и четким, как всегда, хотя, возможно, и более напряженным, чем мог бы быть при других обстоятельствах: "Если вы не можете выяснить, кто это сделал, поместите в карантин всех, кто мог это сделать".

"В том числе и меня", - возразил капитан.

"Отправьте в карантин доброго капитана", - приказала Ла Контесса одному из офицеров, стоявших на страже у двери, а затем вернула свой взгляд на шокированного капитана: "Составьте список всех, кто мог это сделать. Кьярда, предоставь мне список, подтверждающий информацию из других источников".

Кьярда кивнула: "Будет исполнено, графиня".

Пока извиняющиеся стражники уводили не сопротивляющегося капитана, мама повернулась к нам с Заирой. Тот, кто знал ее менее хорошо, возможно, и не заметил бы глубоких теней усталости под ее глазами, но я заметила: "Амалия. И Заира тоже. Хорошо. Идите сюда".

Ниро да Моранте был ее другом на протяжении двадцати лет, несмотря на их случайные разногласия, но ее не поколебало его убийство. Я должна была быть такой же сильной. С огромным усилием я вытеснила из памяти лицо Марчелло, готовая сосредоточиться на том, что требовалось от меня Империи: "Ты звала нас, мама?"

"Вы, наверное, не будете шокированы, узнав, что Рувен объединил это нападение на наше руководство и наших соколов с военным нападением". Она указала жестом на стол писца, где кто-то расстелил карту: "У нас пока нет всех подробностей, но мы потеряли связь с одной из пограничных крепостей к северу от Арденса. Нам нужна дополнительная информация о том, что происходит на их стороне границы. Ты можешь передать сообщение Повелителю Воронов?"

"Если я смогу снять одного из его воронов с крыши нашего дворца, то да", - сказал я.

"Сделай это". Она оглядела меня с ног до головы, как бы оценивая мое состояние; нахмурила брови, и голос ее слегка смягчился: "И готовься к путешествию".

"Я так и думала, что это может произойти", - сказала Заира.

" Вся Конюшня находится на карантине, по крайней мере, в течение трех дней". Неодобрительное отношение Ла Контессы к сложившейся ситуации заставило ее напрячься: "Мне не хотелось бы отсылать вас сейчас из Раверры, но если это полномасштабное вторжение, а не мелкая стычка, то нам необходимо послать к границе магическое подкрепление. А ты - практически все, что у нас есть".

Заира пожала плечами: "Я легкая на подъем. Если хотите, я могу быть готова через несколько часов".

"Не совсем так скоро". Моя мать провела рукой по своим каштановым волосам, откидывая их с лица; на мгновение стало заметно, что она устала: "Ты нужна мне здесь завтра для голосования, Амалия".

"Голосование?" Я уставилась на нее, ничего не понимая. Голосование, в которое я вложила столько души, уже состоялось. Конечно, Ассамблея не будет завтра вести нормальную работу, когда Империя находится под ударом.

"Чтобы избрать нового дожа". Голос Ла Контессы упал так низко, что никто из стоящих дальше Кьярды не смог бы его услышать: "Рувен нанес нам тяжелый удар. Мы не можем допустить, чтобы он стал калечащим. Я настаиваю на том, чтобы выборы состоялись завтра, и я выдвину кандидатуру маркизы Паловой. Она будет идеальна на войне, а в мирной жизни прислушается к моим советам".

"Я не уверена, что маркиза Палова хочет быть дожем", - сказала я.

"Вот почему мы говорим тихо. Это сюрприз". Рот моей матери искривился в усталой улыбке: "Я должна придумать, как загладить свою вину перед ней. Но мне нужно выдвинуть сильного кандидата, прежде чем кто-то подумает о выдвижении меня; последнее, что мне сейчас нужно, - это увязнуть в церемониях и политике. К тому же я опасаюсь, что Сципион будет претендовать на корону.

Я попыталась заставить свой мозг думать о политике, но после всего, что произошло сегодня, он упирался, как лошадь, которая хочет вернуться только в конюшню: "Сципион да Моранте? Неужели он настолько плох?"

Заира хмыкнула: "Я познакомилась с ним на вечеринке. Он - мокрая рыба".

Моя мать кивнула, в ее глазах блеснуло признание: "Точно", - сказала она: "Он всегда поддерживал своего брата и повторял все, что говорил Ниро. Сейчас нам нужен настоящий лидер, и Сципио хочет как лучше, но у него нет ни мозгов, ни харизмы. Но семья да Моранте сплотится вокруг него, а они имеют большое влияние. Боюсь, что моя хорошая подруга маркиза - единственная, кто обладает достаточным влиянием, чтобы бросить ему вызов". Она заколебалась. Затем ее голос упал еще ниже: "Кстати, о Сципионе. Вы должны знать, что он требует головы вашего друга".

Это привлекло мое внимание. Дрожь пробежала по моему позвоночнику: "Марчелло был под контролем", - запротестовала я: "Ты же знаешь, что он никогда бы..."

"Конечно, я знаю". Ла Контесса предостерегающе подняла палец: "Но тебе лучше не вмешиваться. Не суетитесь из-за капитана Верди, ради его блага. Если его жизнь станет вопросом на этих выборах, ничем хорошим это для него не кончится. Лучше держать его под замком, а "да Морантес" откладывать с туманными заверениями до тех пор, пока у нас не появится новый дож; если это не Сципион или Каулин, то проблем быть не должно. В конце концов, никто из тех, кто находился под контролем Рувена, не привлечен к ответственности".

Я кивнула: "Очень хорошо. Я постараюсь не привлекать к нему внимания".

Моя мать вернулась к более нормальной громкости: "Тем временем, когда ты вернешь леди Заиру в Конюшню, проследи, чтобы они сделали все возможное, чтобы заработала курьерская лампа, чтобы я могла поговорить с ней из дворца".

"Я могу это сделать".

Она положила руку мне на плечо и легонько сжала его: "А потом поспи, Амалия. У тебя был длинный день".

"Хорошо. Но мама..." Я понизила голос почти до шепота: "А как же ты? Ты ранена. Тебе нужен отдых". В ее глазах мелькнуло нетерпение, и я быстро добавила: "Ты должна быть в наилучшей форме на завтрашних выборах".

Кьярда бросила на мою мать многозначительный взгляд: "Леди Амалия права, графиня".

Моя мать вздохнула и закрыла глаза: "Очень хорошо. Я сама немного посплю, как только здесь все уляжется. А теперь иди домой и отдыхай. Я пришлю за тобой кого-нибудь, когда придет время голосовать".

Когда мы пересекали лагуну в бледном холодном свете рассвета, я тихо сказала Заире: "Спасибо".

Она бросила на меня косой взгляд: "За то, что удержала тебя от глупых решений? Я ни за что не позволила бы тебе остаться с капитаном Безумные Глаза".

"Я не..." Я проглотила нахлынувшую волну эмоций и повторила попытку: "Я думала об алхимической стороне этого. Я ведь не выдумываю, правда? Он не вел себя так, как вели себя Терика и Истрелла, когда они находились под контролем Рувена".

"Ты не выдумывала." Заира расправила плечи: "Они вели себя как собаки на поводке. Несколько минут казалось, что он держит поводок в зубах, все еще прикрепленный к окровавленной отрубленной руке."

"Спасибо", - сказала я, вздрогнув: " Ты всегда так успокаиваешь".

"Это не моя работа". Она отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи.

Я поплотнее натянула на себя куртку. Я была слишком измотана, чтобы вырабатывать достаточно тепла для борьбы с прохладой в воздухе: "Я беспокоюсь, что это не зелье". Я заставила себя произнести эти слова, преодолевая страх, что, произнеся их, они станут правдой: "Я думаю, что Рувен мог... что-то сделать с ним, когда он напал на нас на вечеринке у леди Гортензии. С помощью вивомантии".

"Что-то сделал?" Заира настороженно посмотрела на меня: "Например?"

"Я не знаю." Я беспомощно покачала головой: "Я не так много знаю о том, что могут делать скинвичи. И если дело не в зелье, то я понятия не имею, как это изменить".

Заира с облегчением выдохнула и, нахмурившись, посмотрела через лагуну в сторону Конюшни: "Проклятье. Он, конечно, иногда бывает козлом, но такого он не заслужил".

"Он умолял меня не ехать". Его умоляющий голос и этот последний отчаянный взгляд преследовали меня каждый миг, когда я не была занята раной моей матери или другими ужасными проблемами, связанными с различными чрезвычайными ситуациями, с которыми мы столкнулись: "Я должна как-то помочь ему, Заира".

Она ткнула в мою руку острым пальцем: "Ты же не думаешь вернуться туда?"

"Ну..."

"Нет." Она вонзила нож еще раз, сильнее; я подпрыгнула: "Не ходи к нему больше без меня, поняла? Или приведи тень своей матери, ту, что уничтожила всех этих химер".

"Кьярда". Я кивнула: "Она бы держала все под контролем".

Заира фыркнула: "Она бы держала под контролем Ад Раздора. Ты сможешь посетить его, если возьмешь ее или меня. В противном случае держись подальше. Обещаешь?"

Я колебалась: "Я не думаю, что его стоит оставлять одного надолго. Если я не смогу позвать кого-нибудь из вас..."

Заира вздохнула: "Смотри. Истрелла захочет навестить его, а я не отпущу ее одну. Если ты пообещаешь мне, и только если ты пообещаешь мне, я позабочусь о том, чтобы его навестили друзья из Конюшни, и ты сможешь выспаться, и выбрать дожа, и сделать все остальное, что нужно твоей мамочке, не беспокоясь о том, что бедный маленький капитан Убийственная морда может быть одинок".

Часть напряжения с моих плеч спала: "Хорошо. Я обещаю. И спасибо."

"Хорошо." Заира откинулась на спинку кресла, похоже, удовлетворенная: "А теперь высади меня и поспи. Ты совсем развалилась. Меньше всего мне нужно, чтобы ты наполовину слетела с петель, когда нас отправят на войну".

В ту ночь я спала таким беспробудным сном, что, казалось, прошло всего несколько секунд, когда моя служанка Рика разбудила меня и потребовала одеться и поспешить в императорский дворец: скоро должны были состояться выборы нового дожа, и меня вызвала моя мать.

После первоначального облегчения, что она достаточно здорова, чтобы присутствовать на выборах, я поняла, что у меня не будет времени навестить Марчелло. Неужели его оставили на ночь запертым в этой голом закутке со сценами пыток? Но если они его перевезли, то все могло быть еще хуже; я не была уверена в своей способности защитить его, если бы его отвезли в какую-нибудь тюремную камеру. Что будет твориться у него в голове, брошенного и одинокого, когда Рувен будет как-то извращаться над ним и не будет ничего, кроме осознания того, что он совершил цареубийство?

Но нет, напомнила я себе, одеваясь и запивая чашку шоколада, Заира обещала позаботиться о том, чтобы у него была компания. И мама была права: если я проявлю излишнюю заботу о нем до голосования, то сделаю его пешкой в политических играх Совета, которую можно будет обменять или принести в жертву. Придется доверить заботу о нем Заире, Истрелле и остальным жителям Конюшни, а самой сосредоточиться на своем долге перед Империей до окончания выборов. Как бы ни преследовал меня этот последний взгляд его умоляющих глаз.

Кроме того, моя мать тоже была ранена, и она нуждалась во мне. После девятнадцати лет жизни в ее защитной тени, через все ады и грации, когда она наконец-то будет нуждаться во мне, я буду рядом с ней.

Вскоре я снова вошла в Зал собраний Императорского дворца, спустя бесконечное количество дней после того, как я вошла туда, полная нервной надежды попытаться склонить историю к справедливости. Я никогда не видела его таким переполненным: к тому времени, как чиновники закрыли двери, все места в зале были заняты. В воздухе висело электрическое напряжение, страх и волнение, шепот разносился по залу, как ветер по водам лагуны. Даже грации, изображенные на потолочной фреске, казалось, с интересом смотрели вниз.

Трон дожа был пуст. Сидящие вокруг него члены совета не могли заставить себя смотреть на него, и я тоже заставила себя отвести глаза. Ниро да Моранте восседал на этом троне еще до моего рождения. Это было его место. Было как-то неправильно выбирать на это место кого-то другого.

Сам Совет был суровым и леденящим душу напоминанием о последствиях ночного нападения. На всех лицах читалась усталость, под обшлагами и воротниками то тут, то там белели неприметные повязки. Следы от когтей на лице лорда Каулина было не скрыть: алхимические мази закрыли раны, но до полного заживления кроваво-красных линий оставались считанные дни и вполне могли остаться шрамы. Моя мать сидела неподвижно, бледнее обычного, но ее рана была скрыта под лифом платья, и она не хотела идти на уступки. Она мимолетно улыбнулась мне, когда я устроилась на своем месте. Я взглянула на тени под ее глазами и с некоторым облегчением решила, что Кьярде, должно быть, удалось усыпить ее хотя бы на несколько часов.

Наступил момент, когда дож должен был объявить о начале заседания. В зале воцарилась некая приглушенная тишина, когда осознание того, что он этого не сделает, овладевало каждым из присутствующих.

Наконец, лорд Эррарди, как самый старший по возрасту член Совета, прочистил горло и обратился к собравшимся: "Прошу внимания".

Но затем он сделал паузу, не зная, что делать дальше, и скорбь прорезала глубокие морщины на его лице. Тысяча безмолвных лиц уставилась на него в ожидании.

В наступившей тишине моя мама встала и подошла к кругу усиления. Она никогда не позволяла кому-то еще возиться с имперскими делами, не подхватывая их и не исправляя, с той же инстинктивной эффективностью, с которой она могла поправить мой воротничок или поправить мои растрепавшиеся волосы.

"Добро пожаловать, друзья мои, - сказала она строгим, но волнующим тоном: "Я стою перед вами в печали, ведь вчера мы потеряли необыкновенного человека. Но у нас нет времени на траур. Лорд Рувен нанес удар в самое сердце Безмятежного Королевства, и он нанес нам тяжелый удар. Нам нужен новый дож - тот, кто сможет действовать решительно, объединив наши усилия, чтобы сокрушить эту угрозу Империи". Она махнула рукой в ту сторону, где сидели остальные члены Совета Девяти: "Поэтому я выдвигаю маркизу Палову на пост дожа Раверры".

Маркиза выпрямилась и уставилась на мою мать; я наполовину ожидала, что она встанет и выйдет в круг, чтобы прервать ее. Но она последовала протоколу и придержала язык, хотя вид у нее был такой, будто она грызет старую кожу.

"Маркиза - герой Трехлетней войны, лучший стратег Империи, пользующийся всеобщим уважением наших военных", - продолжила Ла Контесса: "Она уже имеет власть над нашими вооруженными силами, и ее избрание на пост дожа обеспечит бесперебойную преемственность командования в период кризиса. Я призываю Ассамблею поставить нужды Империи выше политики и фракций, как это всегда делала сама маркиза, и избрать ее руководителем в эти неспокойные времена".

Восторженные аплодисменты последовали за речью моей матери, и она с довольным видом вернулась на свое место. В этот раз она избежала своего обычного места слева от императорского трона и села в конце ряда рядом с маркизой; я оказалась на ближайшем к ней месте в углу, и она, поймав мой взгляд, пробормотала: "Этого должно хватить", откинувшись в кресле.

Я склонна была согласиться. Одним аккуратным движением она ответила на невысказанный вопрос о том, будет ли она добиваться короны, сняла себя с рассмотрения и выдвинула образцовую кандидатуру, которую почти все смогли принять еще до того, как большинство членов Ассамблеи начали приходить в себя от мысли, что сегодня мы выбираем нового дожа. Она сделала маркизу выбором по умолчанию, эталоном, который должен был превзойти любого претендента; задача, которая окажется нелегкой, учитывая ее безупречную репутацию и положение Империи на грани войны.

Маркиза Палова, однако, не слишком высоко оценила это проявление политической хватки. Она бросила на свою подругу ругательный взгляд: "Как ты могла, Лиссандра?"

"Лучшие кандидаты в дожи никогда не хотят этого", - с язвительной улыбкой сказала моя мать: "Мне жаль, но мы должны поставить Раверру на первое место".

"Хмф. Ты у меня получишь за это".

Один за другим выдвигались кандидатуры других членов Ассамблеи. Обычно выборы Дожа были сложным процессом, занимавшим не менее недели, когда Ассамблея выбирала выборщиков, которые выбирали еще больше выборщиков, которые выбирали кандидатов, чтобы представить их Ассамблее для нескольких туров голосования; но все согласились упростить этот процесс, учитывая нынешнюю чрезвычайную ситуацию, и Хранители Храма простым поднятием рук определяли, считает ли определенная минимальная доля Ассамблеи кандидата жизнеспособным, прежде чем спешно готовить для него урну для голосования. Таких кандидатур, получивших достаточную поддержку, оказалось около пяти-шести, в том числе Сципион да Моранте и лорд Каулин. Первый вызвал особенно бурные аплодисменты со стороны влиятельной семьи да Моранте, особенно когда он упомянул имя своего брата; я напряглась, беспокоясь не только за судьбу Империи, но и за Марчелло.

Но Ла Контесса казалась невозмутимой: "Посмотрите на их лица. Они болеют за Ниро, а не за Сципиона. Ни у кого из них нет достаточной поддержки, чтобы победить вас", - сказала она маркизе Паловой, сочувственно похлопав ее по руке: "Боюсь, ты с этим смирилась".

Маркиза по-волчьи усмехнулась: "Это мы еще посмотрим".

"Ты бы не стала". Голос моей матери понизился на пол-октавы.

"Чертовски верно."

Маркиза встала и подошла к кругу усиления.

"Конечно, она не станет..." прошептала я. Но тут маркиза заговорила, и ее смелый голос прогремел на весь зал Ассамблеи.

"Мои коллеги по Ассамблее, для меня большая честь, что моя хорошая подруга Лиссандра Корнаро выдвинула меня в качестве кандидата. Но я вынуждена не согласиться с ней в том, что я - лучший кандидат. На этих выборах возможен только один вариант". Она раскинула руки: "Друзья мои, когда вчера вечером случилась беда, мне не стыдно признаться, что мы были потрясены. Одним стремительным движением наш враг вывел из строя два столпа Империи. Я стояла, глядя в лицо Демона Смерти, и на мгновение была уверена, что увижу, как падет Безмятежный Город".

При этих словах зал замолчал, восторженно глядя на холеное лицо маркизы и царственную корону из кос. Она говорила с силой женщины, умеющей вдохновлять армии, и круг усиления заставлял ее голос отдаваться в костях каждого человека в зале. Я взглянула на маму и увидела, что она вцепилась в ручки кресла, ее лицо было нарочито бесстрастным, а челюсть сжата.

"Но мы с вами находимся здесь и сейчас, в этом зале, потому что одна женщина не стала медлить, - продолжала маркиза, ее голос звенел от страсти: "Мы здесь потому, что одна женщина вышла вперед и продолжила работу, которую она делала десятилетиями, находясь за троном. Она увидела, что нужно сделать, друзья мои, и сделала это. Контесса Лиссандра Корнаро уже стала нашим дожем. Давайте изберем ее, чтобы она продолжила дело, которое она всегда делала, и окажем ей честь, которую она так самоотверженно предложила мне". Маркиза сумела удержаться от иронии, но бровь моей матери приподнялась: "Я верю, что вы, лорды и леди Ассамблеи, изберете ее на должность, которую она так достойно заслужила".

Маркиза поклонилась и вернулась на свое место. Под гром аплодисментов, сотрясавших зал, она повернулась к моей матери и широко, ликующе улыбнулась.

"Получи, Лиссандра, - прокричала она.

"Ты разрушаешь все, над чем я работала", - шипела Ла Контесса.

"Одна мудрая женщина сказала, что лучшие кандидаты в дожи никогда не хотят ими быть", - благочестиво заметила маркиза.

"Я эффективнее работаю в тени, и ты это знаешь".

"Вот что ты получаешь за то, что затеваешь драку с лучшим стратегом Империи". Блеск озорства в глазах маркизы угас, и ее тон стал серьезным: "Кроме того, ты сейчас нужна Раверре. Я имела в виду все, что сказала".

Больше кандидатур не было, и смотрители храма начали устанавливать урны для голосования. Я не знала, что мне чувствовать, когда рядом с последней поставили карточку с именем моей матери; я не могла не испытывать прилив гордости, но эта простая серебряная урна грозила перевернуть мой мир с ног на голову.

Я встала в очередь для голосования вместе с остальными членами собрания и взяла в руки горсть цветных шариков: от красного - для любимого кандидата до черного - для наименее любимого, чтобы избежать дальнейших туров голосования. Молодой аколит повесил деревянную табличку, напоминающую нам о порядке расположения цветов. Я была далеко не единственной, кто заглядывал в бюллетень и смотрел на имена рядом с урнами, пытаясь определиться с порядком.

Моя мама не хотела видеть, как я голосую. Если быть честной с собой, то я была склонна согласиться с маркизой, что моя мать в конечном счете будет лучшим дожем. Но если она победит, я почти не сомневалась, что это повлияет на наше счастье до конца жизни. Быть членом Совета Девяти было достаточно плохо, но, по крайней мере, сейчас наша семья еще могла претендовать на некоторую степень приватности, отгородившись от Империи крошечным кусочком нашей жизни, который принадлежал нам, а не Империи; если же она станет Дожем, мы навсегда лишимся этого с таким трудом завоеванного резерва.

Моя очередь голосовать наступила слишком быстро. Я колебалась над урной маркизы, потом опустила свой красный шар, как послушная дочь. Но совесть заставила меня отдать белый шар, за второй выбор, маме. Черный шар достался лорду Каулину, так как мысль о том, что Серенскую Империю возглавит человек, не имеющий твердых принципов, искренне тревожила меня, а серый - Сципиону да Моранте, который был вторым, наименее любимым. Оставшуюся горстку кандидатов я, как могла, расположила посередине. И вот все, я проголосовала, мое будущее не в моих руках.

Не было никаких правил, запрещающих мне пойти к Марчелло. Голосование и последующий подсчет голосов могли занять несколько часов; у меня было время, чтобы унять беспокойство, грызущее мой желудок. Я хотела увидеть его при свете дня, когда ночь убийств и катастроф не будет действовать нам на нервы. Понять, что я слишком остро отреагировала на произошедшее, нафантазировала в изнеможении, и что он по-прежнему очень похож на себя.

Но я обещала Заире не приходить к нему без нее или Кьярды. И если мои опасения не были беспочвенны, то было бы глупо встречаться с ним в одиночестве. Поэтому я наблюдала за тем, как элита Безмятежного города собиралась и опускала шары в урны, чтобы решить будущее Империи - и моей семьи.

Выборы дожа были настолько важны, что хранители святилища по традиции подсчитывали голоса публично. Когда голосование закончилось, почти все члены Ассамблеи остались посмотреть, как аколиты постепенно опустошают урны для голосования, сортируя шары по цвету в группы высоких стеклянных банок, по одной на каждого кандидата. Вся Ассамблея в напряженной и выжидательной тишине наблюдала за тем, как медленно, медленно наполняются банки. По одному крошечному шарику в растущих цветных колонках они начали набрасывать видение следующей эпохи Имперской истории.

Моя мать сидела, застыв на своем месте, и с мрачным выражением лица наблюдала за графом. Маркиза Палова то и дело поглядывала на нее и посмеивалась.

И она была права. Пока маркиза, моя мать и Сципион да Моранте справлялись со своими обязанностями, мамина банка с красными мажоритарными бюллетенями быстро наполнялась, опережая все остальные. В зале нарастал и нарастал ропот; подсчет продолжался, но было уже ясно, как пройдут эти выборы. Некоторые из сидящих вокруг меня высокопоставленных лиц стали поздравлять меня, как будто я этого хотелf.

Я никогда этого не хотелf. Не хотела и моя мать. У нас было достаточно собак Корнаро; это было осложнение и бремя, которое мы не хотели добавлять в нашу жизнь. Но в этом деле Ассамблея обладала окончательной и высшей властью, и ее решение было однозначным.

Это было так похоже на мою мать, что один из немногих случаев в моей жизни, когда я видела ее проигрыш, был выигрышным.

Маркиза сделала дразнящее замечание, и моя мать повернулась к ней с железными глазами и стальным голосом.

"Очень хорошо. Вы настаиваете на том, чтобы я правила этим королевством, несмотря на мои возражения. Тогда, по милости Вашего Величества, я буду править".

Маркиза улыбнулась: "Я не прошу ничего меньшего, Ваше Спокойствие".

Когда Смотрители Храма объявили официальные результаты, мир показался мне странно далеким и приглушенным, как будто я все дальше и дальше погружалась от знакомой мне реальности. Казалось, что я наблюдаю за происходящим из-под воды, а в ушах стоит тихий гул.

Моя мать приняла свою участь достаточно милостиво, поблагодарив Ассамблею за доверие и поклявшись посвятить свою жизнь, как она всегда делала, служению Безмятежной Империи. Ощущение, что все это, должно быть, странный сон, усилилось, когда смотрители храма вынесли герцогскую корону, которую Ниро да Моранте надевал только по государственным случаям, для быстрой, без лишней суеты, экстренной коронации, на которой настояла моя мать, еще не зная, что ее собственная голова склонится, чтобы принять корону. Хранители святилища призвали благословение Девяти Милостей, мама принесла клятву, главный хранитель Храма Величества возложил позолоченную корону на русые волосы моей матери, и дело было сделано.

Моя мать стала дожем. Это было невозможно, но она стояла перед собранием, ее лицо было каменным и решительным.

"Будет время праздновать и время скорбеть", - сказала она: "А пока вы избрали меня для выполнения работы, и эту работу нужно выполнить. Прошу Совет Девяти присоединиться ко мне в Зале Карт".

Наконец-то все было кончено. Я направилась к выходу, тряся головой, чтобы прогнать сюрреалистическую дымку: наконец-то я могла увидеть Марчелло, а это значило узнать, где он находится, а затем забрать Заиру или Кьярду.

"Амалия, куда ты идешь?" Это был голос моей матери, резкий и глубокий.

Я подняла голову и увидела, что она стоит рядом со мной на краю зала совета, ее лицо было царственным и отстраненным, за исключением глаз, которые смотрели на меня с чем-то слишком похожим на жалость.

"Я... я хотела спросить об одном деле". Я едва удержалась от того, чтобы не сказать "мама", да еще в присутствии всего собрания: "Ваше Спокойствие". Слова имели странный вкус во рту; это было похоже на то, как если бы я сделала глоток напитка, ожидая, что он будет шоколадным, а оказалось, что это вино.

"Я созвала Совет Девяти в Зал Карт", - сказала моя мать.

Я уставилась на нее в пустоту. Конечно, я слышала. Но какое отношение это имеет ко мне? Моя мать была одной из тех, кто входил в Совет Девяти.

Только теперь она была Дожем. И она не могла быть и тем, и другим.

О, черт. Паника хлынула внутрь, как вода из черной лагуны в дырявую лодку.

"Да." Голос матери смягчился: "Это значит, что ты"

Глава Двадцатая

Кто-то отмыл пятна крови с прекрасной карты Эрувии, инкрустированной в пол Картографического зала. Когда я переступила порог и шагнула в бирюзовую синеву Летнего океана, никакие следы вчерашнего насилия не омрачали величественной серьезности комнаты. Инцидент был поглощен толстым слоем истории, незаметно ушедшей в тень и повисшей в воздухе, как дым.

Стол был накрыт для закрытого заседания совета, вокруг него стояло десять стульев. В основном я бывала здесь на больших стратегических заседаниях, когда Совет приглашал посторонних, таких как военачальники, ключевые имперские чиновники и иногда Наследник, проходящий обучение. Чаще дож и Совет встречались наедине, за закрытыми дверями, их дела были окутаны тайной.

Десять стульев для десяти самых могущественных людей в Безмятежной Империи. И одно из них было моим.

Я медленно шла по золотисто-коричневому побережью Оста с его изящными храмами и древними городами, обнесенными стенами из алебастра и перламутра. Я никогда не думала, что этот день наступит - только в каком-то невообразимо далеком будущем, когда моя мама выйдет на пенсию или умрет. Казалось, что я умру раньше всех, учитывая все те неприятности, в которые я ввязалась. Место в Совете Корнаро было проклятием, которое висело на моей голове с самого детства: Когда ты займешь свое место в Совете Девяти, ты не сможешь говорить все глупости, которые приходят тебе в голову, Амалия. Когда ты станешь членом Совета, у тебя не будет времени читать книги целыми днями. Как члену Совета Девяти, тебе придется привыкнуть к жертвам". Единственным утешением было то, что до этого мрачного будущего оставалось еще несколько десятилетий.

Теперь же оно наступило. Как только я села за этот стол, моя свобода закончилась.

Мать наблюдала за мной с места во главе стола, ее глаза были серьезными. Я пододвинула стул и села.

Лорд Каулин прочистил горло и посмотрел на мою мать многозначительным взглядом: "Ваше Спокойствие, действительно ли уместно, чтобы ваша дочь присутствовала на этом собрании?"

Моя мать подняла бровь: "Леди Амалия была утверждена в качестве моей преемницы в кресле Корнаро, когда вы еще только пытались отрастить бороду, лорд Каулин".

"Конечно". Улыбка Каулина едва растягивала его шрамы; юмор не коснулся его глаз: "Но в то время леди Амалия еще не была сокольничим. То, что она сохранила свое место в Ассамблее после того, как наложила джесс на огненного мага, уже является нарушением закона; то, что сокольничий взошел на место в Совете, является еще более серьезным нарушением правил, установленных для разделения магической и политической власти. Конечно, мы не можем легкомысленно принять такое нарушение баланса, который поддерживал спокойствие в Империи на протяжении трехсот лет, не рассмотрев этот вопрос хотя бы всерьез".

"Простите меня, лорд Каулин", - резко сказала я, стараясь не дать жару подняться к щекам. Я точно знала одно: я не могу допустить, чтобы это превратилось в спор между моей матерью и лордом Каулином, в то время как я сижу здесь и со мной разговаривают как с ребенком: "Гораздо более разрушительным представляется вмешательство в столь же священный процесс избрания высшего совета Империи. Наличие четырех наследственных и пяти выборных мест не раз спасало нас от гражданской войны. Вы ставите под сомнение процесс, в результате которого не только я, но и некоторые другие присутствующие здесь, заняли свои места? Вы сомневаетесь в нашей легитимности?"

"Надеюсь, что нет", - проворчал старый лорд Эррарди, поднимаясь на ноги: "Довольно смело для того, кто занимает свой пост всего несколько месяцев, лорд Каулин".

Сципион, глаза которого все еще оставались красными после, должно быть, бессонной и печальной ночи, хмуро посмотрел на Каулина. Место да Моранте было самым старым наследственным местом в Совете: "Мы обсуждали этот вопрос, когда леди Амалия только стала Сокольничим. Мы не можем создать прецедент, когда член Совета или подтвержденный наследник может быть лишен своего места в результате магической случайности, подобной той, что выплавила узел джесса леди Заиры и сделала его невозможным для снятия".

"И все же, - шелковисто произнес Каулин, - такая концентрация власти в руках одной семьи..."

"Уверяю вас, ни леди Амалия, ни я не просили о тех властных постах, которые мы сейчас занимаем", - язвительно сказала моя мать. Маркиза Палова засмеялась, откинувшись в кресле с явным удовлетворением; это сняло напряжение, и более авторитетные члены Совета обменялись понимающими улыбками: "Сейчас Империя переживает такой кризис, какого она еще не знала, и мы не можем позволить себе отвлекаться на политические дрязги. Может быть, оставим в стороне все тонкости и перейдем к делу?"

По столу прокатились кивки и ропот согласия. Лорд Каулин оставил этот вопрос. Казалось невозможным, что те же самые люди, которые встречались за дверью нашей гостиной, когда я была еще маленьким ребенком, и обсуждали будущее Империи за звоном бокалов с вином до глубокой ночи, когда я должна была спать, теперь приняли меня в свой круг. Но момент вызова прошел, а я все еще был здесь, за столом.

"Давайте приступим к делу, - сказала моя мать: "Нашей первоочередной задачей должно стать сохранение Империи. Маркиза, каковы последние данные военной разведки о вторжении?"

Маркиза Палова покачала головой: "Я только что получила свежие данные по дороге сюда. Ничего хорошего. Мы сорвали атаки в нескольких местах, но Рувен взял одну из небольших пограничных крепостей. Перевал, который она охраняет, был занесен снегом на три метра, и даже летом по нему не могли проехать повозки; должно быть, он использовал вивомантию, чтобы либо расчистить снег, либо провести по нему свою армию. Нашим разведчикам не удалось подобраться достаточно близко, чтобы выяснить, как это было сделано.

Лорд Каулин нахмурился: "Если дорога слишком крута для повозок, как же он доставляет припасы?"

"Никак", - прямо сказала маркиза: "Или почти то, что нужно для армии. У него есть несколько вьючных мулов и то, что могут нести его солдаты. Либо он умеет их кормить и согревать с помощью магии, либо ему все равно, что они умрут".

Мать вопросительно посмотрела на меня.

"С Рувеном может быть и то, и другое", - сказала я.

"Он пересек границу с несколькими тысячами солдат", - продолжала маркиза: "У меня пока нет достоверных данных, потому что по пути он разбил зеркала ретрансляторов курьерских ламп, но это не основная его армия. Тем не менее, ее хватило, чтобы перебить все наши силы, оборонявшие эту отдаленную часть Ведьминых гор. Не имея багажа, который мог бы их замедлить, его солдаты быстро продвигаются из гор в сторону Арденса.

Мое сердце неловко дрогнуло. Арденс. У меня были друзья на пути армии Рувена. А поскольку большая часть наших сил находилась на границе, она лежала практически без защиты в мягких недрах Империи.

Моя мать нахмурилась, глядя на карту на столе: "Это кажется опрометчивым шагом. Арденс хорошо укреплен; даже если мы не сможем доставить туда значительные подкрепления до прибытия армии Рувена, мы сможем отрезать его от границы, окружить и уничтожить его силы до того, как он сможет взять город. Что я упускаю?"

Наступила тишина. Я смотрела на маленький рисунок Арденса на карте, с его каменными стенами и протекающей через него рекой Арден, и пыталась понять, что может замышлять Рувен. И тут меня пронзил холод, как горный снег.

"Он собирается предъявить права на город", - уверенно сказала я. Он еще в саду леди Гортензии говорил о том, что с помощью кругов, камней и чар сможет отнять землю у своих врагов. Только в королевстве для этого ему не нужна была бы моя кровь, так как не было бы соперника-колдуна, которого можно было бы одолеть: "Мы не можем думать об этом, как о наших войнах с другими Повелителями колдунов. Ему нужно лишь удержать город достаточно долго, чтобы магически объявить его частью своих владений. Стены Арденса облегчат эту задачу, предоставив Рувену готовую границу, которую он сможет пометить своей кровью: "Как только он это сделает, все население Арденса - шестьдесят тысяч человек - будет принадлежать ему".

Маркиза Палова ругнулась: "Сколько времени ему понадобится, чтобы забрать их? И как именно он это сделает? Должен ли он контролировать город или просто окружить его?"

Я покачала головой: "Обычно требуется несколько месяцев, чтобы стать частью владений повелителя ведьм, пить воду и есть пищу. Но Рувен уже использовал чары, чтобы установить слабые, временные права, когда создавал свои круги вокруг горы Вайткроун. Этого может быть достаточно, чтобы контролировать людей, живущих в городе, и все, что ему нужно будет сделать, - это вырезать символы на стенах и пролить кровь.

"Поэтому мы не можем позволить ему надолго окружить Арденс". Маркиза Палова разочарованно вздохнула.

"Сколько времени нам понадобится, чтобы собрать достаточно большие силы для защиты Арденса?" - спросила моя мать.

Маркиза нахмурилась, глядя на карту на столе: "Обычно мы подкрепляем их соколами из Конюшни, поскольку это самый быстрый способ получить там наибольшую силу. Имперская стратегия всегда была направлена на внезапные атаки. Но теперь это уже не вариант. Мы можем отвести войска от границы, но это ослабляет нашу оборону против его основной армии. Саботаж на линиях ретрансляции курьерских ламп означает, что только войска, размещенные на неповрежденных линиях, могут отреагировать достаточно быстро, что также ограничивает наши возможности - мы потеряли связь с крупной крепостью, расположенной ближе всего к его армии.

"Мы можем выяснить, откуда именно подтягивать войска, позже в ходе обсуждения. Просто ответьте мне вот на что: сможем ли мы перебросить в Арденс достаточно крупные силы раньше него?"

"Нет", - мягко сказала маркиза: "Ни один из них не достаточно велик, чтобы остановить его силы без мощной соколиной поддержки со стороны Конюшни, особенно если учесть, что с ними повелитель ведьм. Он одолеет нас за два-три дня. Любые силы, которые мы сможем собрать до этого времени, будут просто уничтожены".

За столом воцарилось молчание. Я вцепилась в края стула, думая о Доменике, Венаше и всех остальных моих друзьях в Арденсе. Мысль о том, чтобы оставить их на несколько дней на милость Рувена, была невыносима.

Мама сделала долгий, тяжелый вдох: "Если Рувен поддержит их, этого времени будет более чем достаточно, чтобы захватить город. Мы не можем этого допустить". Она подняла глаза на меня: "Амалия, я бы предпочла, чтобы ты оставалась здесь, выполняя свои обязанности в Совете, но, поскольку вся Конюшня находится в карантине, я могу придумать только один способ обеспечить Арденс силой, необходимой для защиты, до прибытия армии Рувена".

Я кивнула, мой желудок сжался: "Заира, вероятно, сможет справиться с небольшой армией. Но если с ними Рувен, я могу только догадываться, что он может сделать".

Глаза моей матери сузились: "Его способность управлять людьми - это проблема. Он почти искалечил нас за одну ночь. Мы до сих пор ловим людей в Раверре и по всей Империи, которые, похоже, действуют под его контролем. У меня есть сообщения о крестьянах, повреждающих мосты и ломающих зеркала курьерских ламп, о доверенных слугах, убивающих лидеров, и о солдатах, пойманных при попытке открыть пограничные крепости для химер Рувена".

"Если мы хотим остановить его, то должны сделать это как можно скорее", - сказала маркиза Палова: "Он стремится к источникам власти Раверрана: Соколам, сети курьерских ламп, инфраструктуре, такой как дороги и система управления. А его зелье контроля способно расширяться в геометрической прогрессии; в захваченной им пограничной крепости был алхимик, так что теперь он точно сможет сделать его больше, если не мог раньше. Мы должны нанести ему ответный удар и причинить такую боль, чтобы он не смог и дальше разрушать нашу способность бороться с ним".

"Этот человек должен умереть", - прямо сказала моя мать: "Обычно я выступаю за дипломатические решения, но лорд Рувен слишком опасен и беспринципен, чтобы жить".

"Я могу послать за ним убийц, - предложил лорд Каулин, - но, насколько я понимаю, они, скорее всего, окажутся неэффективными".

Все взгляды за столом были устремлены на меня. Я неловко сдвинулась с места, но это было справедливо: я была единственной из живущих граждан Империи, кто был непосредственно причастен к гибели двух Повелителей Ведьм: "Я изучила этот вопрос. Это будет нелегко. Он может использовать все жизни в своем домене для поддержания своей собственной". Я открыла было рот, чтобы рассказать о конкретных проблемах и своих соображениях по их преодолению, но тут же поняла, что если кого-то из присутствующих и интересуют эти подробности, то вероятность того, что они поймут магическую теорию, очень мала: "Я буду продолжать работать над этим", - сказала я вместо этого: "Лорд Катэ, возможно, сможет помочь".

"Хорошо. Поговорите с ним. Сделай эту работу своим главным приоритетом", - сказала моя мать: "Используй все ресурсы, которые тебе понадобятся. Чего бы это ни стоило, мы должны найти способ убить его. Ты знаешь Рувена, ты уже сталкивалась с ним, ты понимаешь, что такое магия, и именно тебе я доверяю больше всего".

Я кивнула, стараясь казаться компетентной и уверенной, но совсем не так, как если бы на меня только что, словно гора, обрушилось сокрушительное давление ответственности.

"А как же справедливость по отношению к моему брату?" резко спросил Сципион да Моранте: "Это моя первоочередная задача. После безопасности Империи, разумеется".

Моя спина напряглась, как будто кто-то воткнул вилку в мои мышцы и скрутил их, как спагетти. Я сжала губы, прекрасно понимая, что броситься на защиту Марчелло, когда никто даже не назвал его по имени, может стать для него гибелью.

"Мы нашли виновницу взлома станции в Императорском дворце", - доложил Каулин: "Она оказалась агентом Васкандрана, который каким-то образом завладел лицом офицера Имперской гвардии, которого мы считаем пропавшим без вести. Я передал ее для допроса некоторым из моих лучших людей".

Я не могла не почувствовать сочувствия к этой женщине. Если Рувен не хотел, чтобы она говорила, то она и не сможет, как бы лучшие люди Каулина ни заставляли ее.

Сципион мрачно кивнул: "А тот, кто убил моего брата?"

Я старалась сохранить бесстрастное выражение лица, молча желая, чтобы моя мать нашла способ перенаправить его.

Но ответила маркиза Палова: "Да, через несколько дней действие контрольного зелья должно пройти, и тогда, я уверена, он с радостью расскажет нам все, что знает, без лишних уговоров. Я знаю этого человека, он хороший офицер".

"Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти способ уничтожить лорда Рувена, и тогда мы сможем привлечь к ответственности истинного убийцу вашего брата", - добавила я, испытывая прилив благодарности к маркизе.

Сципион неохотно кивнул. К моему облегчению, разговор перешел на переброску войск для защиты Арденса. Маркиза Палова спорила с лордом Эррарди о том, сколько войск мы можем позволить себе перебросить с границы Рувена и когда соколы Конюшни будут готовы вернуться к активной службе. Кьярда принесла моей матери сообщение о слуге, пойманном при попытке пронести на дворцовую кухню пузырек с зельем Рувена, и о горном городе на пути армии Рувена, который, как полагают, был разрушен.

Милости помогите нам. Империя рушилась на глазах, и теперь мне предстояло все исправить.

Я выпрямилась в кресле и приложила все силы концентрации и искру воображения к каждой возникающей проблеме. Я предложила попросить Кате послать воронов шпионить за армией Рувена. Я предложила попросить наших мастеров, находящихся в карантине, изготовить алхимические кольца обнаружения и раздать их на кухни ключевых военных аванпостов и гражданских командных центров. Но я понимала, что этого недостаточно.

В конце концов, мама объявила перерыв для еды и других дел. Когда остальные ушли, переговариваясь между собой по парам или уходя по неотложным делам, она взглядом попросила меня подождать.

"Вы с Заирой должны уйти с первыми лучами солнца", - сказала мама, когда все ушли. Теперь, когда мы остались одни, она наконец-то позволила боли и усталости придать грубость своему голосу: "Я организую военный эскорт, а Кьярда нашла тебе помощника, который поможет тебе вести хотя бы часть дел Совета в дороге. Если ты будешь пользоваться имперскими почтовыми станциями и каждой минутой дневного света, ты сможешь добраться до Арденса менее чем за два дня, что позволит тебе одержать там победу над Рувеном".

Я кивнула, стараясь не показывать страха, охватившего меня. Я не могла заставить себя говорить. Война. Мы наконец-то собирались на войну.

Глаза мамы смягчились, и она потянулась, чтобы убрать волосы с моего лица: "Я знаю, что тебе нелегко, - тихо сказала она: "Ничего не будет легко еще долгое время. Как ты держишься?"

Я вспомнила, как кто-то задал Ла Контессе тот же вопрос в нашем дворце, вскоре после смерти моего отца. Достаточно хорошо, чтобы служить Империи, - ответила она.

Моя мать никогда не задавала мне подобных вопросов. Она ожидала, что я сделаю то, что должно быть сделано, независимо от того, что я чувствую. Наступили темные времена, когда она, казалось, искренне беспокоилась о моих чувствах.

Но это было несправедливо. Ей всегда было небезразлично, что я чувствую. Просто она никогда не интересовалась этим.

"О, я просто в восторге", - сказал я, позволив иронии наполнить мой голос и выдержав ее взгляд: "А ты?"

Она рассмеялась: "Тоже фантастика". И она обняла меня, все еще смеясь. Я нежно обняла ее в ответ, помня о ране в ее боку: "Все просто замечательно. О, Амалия, как мы здесь оказались?"

Я вдохнула знакомый, успокаивающий аромат ее духов: "Я не знаю, мама. Но мы здесь".

Она держала меня на расстоянии вытянутой руки, изучая мое лицо: "Действительно. И никогда не сомневайся в том, что мы справимся с этой задачей, Амалия. Мы - Корнарос. Мы не довольствуемся тем, что можем; мы делаем то, что должно быть сделано".

Мой позвоночник выпрямился: "Ты права. И я возьму с собой Заиру. Она - неудержимая сила, даже с запечатанным огнем".

"Так и есть". Мать сжала мои плечи: "А теперь иди домой и поспи. Тебе нужно встать до рассвета".

"Сначала я должна проведать Марчелло". Глубокая тревога при мысли о том, что я могу оставить его в Раверре в его нынешнем состоянии, опустилась на меня, как сырой плащ: "Мама, ты можешь пообещать, что присмотришь за ним? Чтобы ему было комфортно, пока он находится в карантине, и чтобы никто не пытался свалить на него вину за смерть дожа?"

"Я уверена, что мы можем..." Она прервалась, когда Кьярда с серьезным лицом проскользнул в дверь комнаты Карт и что-то прошептала ей на ухо. Лицо моей матери опустилось. Мой желудок сжался от страха.

"Об этом, Амалия", - сказала мама, ее голос был медленным и серьезным: "Есть новости".

Ужасные предчувствия накатили на мой желудок, как будто я проглотила чашку свинцовой дроби: "Что?" - прошептала я.

"Капитан Верди пропал", - сказала она: "Он забрал своих охранников и сбежал".

Глава Двадцать Первая

Пропал?" Я вздохнула: "Я должна..."

"Ты ничего не сделаешь". Голос матери треснул, как хлыст: "Мы не знаем, какие приказы отдал ему Рувен; ты вполне можешь стать его целью. Кьярда, он все еще во дворце?"

"Нет, графиня. Кажется, он сбежал около часа назад".

"Тогда он может быть сейчас где угодно". Я прижала руку к виску: "Прячется в городе, на материке, направляясь в Васкандар, или пытается проникнуть в Конюшню".

"Я пошлю гонца предупредить их, что он сбежал, и отправлю людей на его поиски", - сказал Кьярда: "Мне сохранить это в тайне, Спокойствие?"

"Да", - сказала моя мать: "И найди пару курьерских ламп из менее значимого места, которыми мы могли бы обменяться с Конюшней. Отправка людей туда и обратно на лодках занимает слишком много времени".

"Это будет сделано, Спокойствие".

Она ушла. Я смотрела на дверь Зала Карт, когда она закрылась за ней. Все, о чем я могла думать, это о Марчелло, который умолял меня не оставлять его. И Марчелло, где-то зимней ночью под холодной луной, выполняющий работу Рувена, за которым охотятся солдаты Раверрана.

Я не навещала его весь день, поглощенная выборами и их последствиями. А теперь мой друг, человек, которого я люблю, оказался в ужасной беде, и я знала, что подвела его.

"Амалия". Мама прикоснулась к моим волосам; она подошла сзади, а я даже не заметила: "Я знаю, что капитан Верди - твой друг. Надеюсь, его скоро поймают".

Я сглотнула: "Мама, а они... у них есть приказ..."

"Чтобы поймать его живым". Моя мать сделала паузу: "Если, конечно, - медленно добавила она, - ты не посоветуешь обратное. Ты лучше меня знаешь, какой вред он может причинить".

Ад кошмаров. Марчелло знал о Соколах все - от тактики ведения боя до личных слабостей каждого из обитателей Конюшни. Мысль о том, что эти знания могут оказаться в руках Рувена, приводила в ужас.

Мой желудок скрутило при мысли о том, что, по сути, я посылаю наемных убийц, чтобы убить его. Конечно, он был моим другом, человеком, которого я любила; мы оба не раз рисковали жизнью друг за друга. Я не могла допустить, чтобы с ним такое случилось. Конечно, есть черта, которую я не могу переступить.

Но я убила своего двоюродного брата, чтобы спасти невинные жизни. Я перешла эту черту несколько месяцев назад. Разве не так?

"Я..." Я сделала дрожащий вдох: "Мы должны попытаться взять его живым, если это вообще возможно".

Мои слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец: тяжелые, твердые и проваливающиеся в темное место. Все мое тело горело от стыда, если это возможно. Если бы кто-нибудь задал Марчелло тот же вопрос обо мне, я знала, что это было бы сделано любой ценой. Каким демоном я стала?

Таким, который заседал в Совете Девяти. Как моя мать.

Она сжала мое плечо: "Я понимаю", - тихо сказала она.

Я вышла из зала карт полуослепшей и в слезах. Я должна была верить, что Марчелло будет захвачен целым и невредимым, вот и все. Или хотя бы живым. Мы найдем его, вернем, а алхимики и вивоманты в Конюшне выяснят, что с ним не так, и все исправят. Мысль о том, что в моей жизни не будет его теплого, честного, надежного присутствия, была слишком ужасной, чтобы думать об этом.

Я должна была сосредоточиться на том, чтобы найти способ победить Рувена. Он был источником всех проблем Империи и людей, которых я любила, включая Марчелло, и моя мать возложила на него ответственность. Я должна была решить проблему его иммунитета, как будто это была очередная сложная задача по магической теории, которую задали мне профессора Арденского университета.

Пожалуйста, не уходи.

"Черт возьми, - пробормотала я, вытирая глаза.

"Извините, леди Амалия. Прибыла на службу".

Я повернулась, понимая, что, должно быть, краснею, и увидела рядом с собой долговязую молодую женщину с мощной челюстью и темными волосами, заплетенными в тугую косу. Аккуратный плащ, сдвоенные пояса с ножами и почти болезненная серьезность не позволили мне понять, кто она - солдат, секретарь или какая-то мелкая придворная дама. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она не намного старше меня; я бы предположил, что ей семнадцать лет.

"А вы...?"

Она поклонилась: " Люсия из Кальсиды, миледи. Ваш новый адъютант".

Я моргнула: "Верно. Мой адъютант". Моя мать что-то говорила об этом. Клянусь милостью, я не могла разобраться с этим сейчас - но я должна была. Колеса Империи не переставали вращаться из-за чьих-то слез.

"И ваша телохранительница, миледи. Меня назначила Кьярда". Ее глаза загорелись, сверкая, словно крошечные огоньки внутреннего фестиваля: "Конечно, - добавила она, задыхаясь, - мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем я смогу стать хоть сколько-нибудь похожей на Кьярду. Она - легенда. Знаете ли вы..." Она сглотнула и снова поклонилась: "Но да... Приступаю к исполнению своих обязанностей".

Я долго смотрела на нее, удивляясь тому, как это стало моей жизнью. Но затем я кивнула: "Что ж, я возвращаюсь во дворец Корнаро, чтобы подготовиться к завтрашнему отъезду".

Люсия нетерпеливо покачивалась на носочках: "Да, миледи. Я передам, чтобы начали собирать вещи. Вы хотите сами выбрать книги, миледи, или мне продиктовать список?"

"Я сама соберусь, спасибо". Я начала неуверенно шагать, Люсия бодро шагала рядом со мной: "Мне нужно выяснить, что будет наиболее полезно при исследовании способов преодоления регенеративных способностей Рувена".

"Не хотите ли взять несколько томов из Императорской библиотеки?" спросила Люсия, дрожа и готовая, как натянутая стрела.

"Нет. Подождите - возможно, "Теорию магических энергий" Креспи".

"Да, миледи." Люсия сделала паузу на странице, пробормотала несколько коротких слов и вернулась ко мне: "Что-нибудь еще?"

Я не могла сдержать раздражения. Все, чего мне сейчас хотелось, - это остаться наедине со своими мыслями; меньше всего мне нужно было, чтобы кто-то нетерпеливо висел у меня на плече, как чайка в ожидании подачки. У меня было сто забот в груди и много работы.

"Нет", - сказала я: "Мне нужно попасть домой и поспать несколько часов, но мне также нужно подготовиться к отъезду с первыми лучами солнца, убедиться, что у Заиры есть все необходимое для нашего отъезда, выяснить, все ли в порядке с Истреллой..."

"Я немедленно пошлю кого-нибудь в Конюшню, чтобы договориться с леди Заирой и незаметно расспросить об Истрелле Верди, миледи", - тут же сказала Люсия, доставая из внутреннего кармана небольшой блокнот в кожаном переплете и угольный карандаш и делая пометки: "Что еще?"

Я на мгновение замедлила шаг и уставилась на нее. Она неуверенно улыбнулась.

"Хорошо." Я снова ускорила шаг, странная энергия бурлила во мне от головокружительного осознания того, что я могу просто заявить о чем-то и ожидать, что это будет сделано: "Я хочу получать информацию обо всех поступающих разведданных о передвижениях и деятельности Рувена. А также брифинг о текущих возможностях обороны Арденса и любых особых проблемах, о которых мы должны знать до нашего прибытия".

"Конечно, миледи." Люсия набросала еще несколько заметок. Она не могла удержаться от того, чтобы немного попрыгать, пока мы шли: "И?"

"Отправь благодарственные подарки главным сторонникам моего закона о соколином резерве". Милости, я могу к этому привыкнуть: "Я также хочу внимательно следить за тем, как его примут как в городе, так и во всей Империи. Как люди реагируют на закон, что делают с новыми свободами отмеченные магами, и тому подобное. Ты можешь это организовать?"

"Конечно, миледи. Что-нибудь еще?"

Да. Что-то такое, что засело у меня в желудке, как проглоченный камень. Я понизила голос и посмотрела на клерка, спешащего мимо с охапкой документов: "Тихо проследите за тем, как ведутся поиски капитана Верди. Мне нужны отчеты о любых успехах и встречах".

"Да, миледи". Она заколебалась, ее голос потерял уверенность: "Если ночью появятся какие-либо новости, мне разбудить вас?"

"Пожалуйста". Я прочистила горло от внезапной хрипоты: "В любой час".

Может быть, Люсия и не обладала такой деликатностью, как Кьярда, но ее хватило, чтобы оставить меня наедине с моими мыслями. Было странно, что она была моей тенью в дворцовых залах и до самого дома в лодке по Императорскому каналу прохладным и искрящимся вечером. Я привыкла к тому, что меня окружают слуги и стражники, но в том, что Люсия витала рядом, было что-то собственническое, словно я была ее единственной и главной заботой. Я не была уверена, что мне понравится мысль о том, что она станет моей Кьярдой, которая будет следовать за мной повсюду и эффективно исполнять мою волю. Сама необходимость в таком помощнике предполагала, что мои шансы получить пожелание "Оставьте меня одну почитать в библиотеке на ближайшие шесть часов" были пугающе малы.

Я не хотела быть эффективной в данный момент. Мне хотелось побыть одной - нет, мне нужен был кто-то, кому я могла бы излить весь свой страх, горе и тревогу. Кто-то, кто мог бы выслушать меня без осуждения, не желая ничего от меня, и, возможно, подержать меня немного, чтобы я могла убедить себя, что я в безопасности. Что все снова может быть в безопасности, когда Конюшня, Императорский дворец и даже моя мать были уязвимы.

Я хотела Марчелло. Милость поможет нам обоим.

Едва я переступила порог своего дворца, старый Анзо взял мою куртку и обменялся оценивающим взглядом с Лусией, как в фойе ворвался наш курьер-ламповщик с расширенными от волнения глазами: "Леди Амалия! Идите скорее! Для вас есть послание".

Мое сердце упало на мраморный пол: "Из императорского дворца?" Ужасные возможности пронеслись в моей голове, горячие и болезненные, как фейерверк: моя мать скончалась от раны, или Марчелло мертв, или еще какая-нибудь новая катастрофа, которую я никогда не могла предвидеть.

Но чиновница покачала головой: "Нет. С пограничного поста. Это..." Она облизала губы: "Миледи, клерк говорит, что в форте появился странный человек. Никто не знает, как он сюда попал. Он утверждает, что является Повелителем Воронов, и просит поговорить с вами".

В груди затрепетали крылья. Катэ

Я села на жесткий деревянный стул клерка перед единственной в тихой круглой комнате курьерской лампой, которая светилась терпеливым внутренним светом. Я едва дышала, нерешительно прижимая два пальца к кристаллу.

Это Амалия, - проговорила я, и кристалл замигал под моим прикосновением. Далеко-далеко, я знала, мигал другой кристалл, отбрасывая теплые импульсы света на плавные очертания лица Катэ.

Лампа зашипела быстрыми, умелыми вспышками, как у опытного курьера. Леди Корнаро, это мичман Хамис. Здесь находится Повелитель Воронов, и мы все беспокоимся за нашу безопасность. Пожалуйста, посоветуйте.

Я опустила лицо в ладони и издала дрожащий смешок. Конечно, Катэ напугал их. Наверное, ему это показалось забавным.

Он не причинит вам вреда, я обещаю. Просто передайте мне его послание.

Да, леди Корнаро. Я передам его слова. Пауза. Тогда, здравствуй, Амалия. Полагаю, ты была занята.

Я фыркнула на лампу, словно она могла меня услышать. Это еще мягко сказано. Зачем ты пугаешь ни в чем не повинных курьерских ламп, Катэ?

На мгновение лампа осталась темной. Я представил, как клерк краснеет, переводя Катэ, а Катэ смеется.

Мои вороны докладывали мне такие странные сообщения, что я подумал, не слишком ли долго они пробыли в Раверре и не научились ли пить вино. Буря над Конюшней, химеры, вылезшие из лагуны, убийство в императорском дворце. Поскольку от тебя не было никаких вестей, я решил проверить, не умираешь ли ты, не проверяют ли тебя или не заболела ли ты чем-нибудь другим.

Я была так удивлена, что мои пальцы соскользнули на кристалл. Ты волновался.

Я - нет. Пауза. Я просто хочу знать, что происходит.

Я прислонилась к жесткой деревянной спинке стула и улыбнулась. Он волновался, все верно. Но улыбка исчезла, когда я отстучала краткое изложение всего, что произошло с Безмятежным городом за последние полтора ужасных дня.

Когда я закончила, наступила еще одна долгая пауза. В груди завязался узел, и я почти подумала, не ушел ли Катэ, настолько неинтересным был разговор.

Лампа снова замигала. А я-то думал, что мои вороны преувеличивают. Но с тобой все в порядке?

Нет. Как я могу быть в порядке, когда моя мать тяжело ранена, Марчелло захвачен врагом, а мой мир лежит разбитый вдребезги у моих ног? Но он знал. Катэ не было свойственно говорить о чувствах, как и мне - по крайней мере, напрямую.

Достаточно, - сказала я.

Позволь спросить вас вот о чем, - лампа вспыхнула, но уже более уверенно, давая понять, что Катэ обдумывает свои слова, пока говорит их. Что сейчас важнее: защитить то, что принадлежит тебе, или дать ему отпор?

I considered the question. All my instincts pulled inexorably toward defense: to retrieve and cure Marcello, protect Ardence, help and heal my mother. But if we kept merely reacting to Ruven’s attacks, he would break us a piece at a time.

Нанести ответный удар. Я ударила по кристаллу с такой силой, что лампа в его основании пошатнулась. Сначала я должна помешать ему забрать Арденс, но потом я его уничтожу.

Из тебя получился бы хороший Повелитель ведьм. Во вспышках лампы курьера было что-то неуверенное, словно писец не верил или не хотел, чтобы слова прошли под его пальцами, и комплимент прозвучал для меня не так легко, как, возможно, предполагал Катэ. Я посмотрю, что можно сделать. Будь храброй.

Это на мгновение испугало меня. Марчелло сказал бы мне быть осторожной. Но я подозревала, что для Катэ личная безопасность никогда не была приоритетом. Я бы сказала тебе то же самое, но сомневаюсь, что ты нуждаешься в поощрении. Тем более что он проник на имперский аванпост, чтобы просто поздороваться.

Снова мичман Хамис, миледи, - лампа пульсировала, быстро и приглушенно дрожа. Он ушел.

Я откинулась в кресле, закрыла глаза и вздохнула, как потрепанная птица.

Глава Двадцать Вторая

Странно, - сказала я пустой ламповой комнате курьера. И все же я не могла не почувствовать необъяснимого воодушевления.

Катэ не стал долго кричать об ужасе ситуации. Он сразу перешел к вопросу о том, что делать дальше. Я должна была поступить так же.

Я поспешила в библиотеку, преисполненная чувством неотложной цели, и стала прочесывать книжные полки в поисках текстов, которые могли бы помочь мне решить проблему бессмертия Рувена. Старый Анзо мягко напомнил мне, что надо поужинать и поспать. Я отнесла книгу в столовую и стала читать, пока ела. Катэ был прав, я должна была бороться. Первым шагом было выяснить, как это сделать.

Я успела откусить всего несколько кусочков и пролистать несколько страниц, когда в столовую вошла Люсия с поклоном и сообщила, что у меня гость.

Я нахмурилась: "Я, честно говоря, слишком занята и слишком устала для визитеров".

Она кивнула со своей обычной готовностью: "Я могу сказать ей, чтобы она пришла в другой раз, миледи, если вы хотите. Но это леди Заира".

"О!" Я чуть не опрокинула стул, поднимаясь на ноги: "Пожалуйста, проводи ее".

"Я слышала, ты теперь очень важная персона", - поприветствовала меня Заира, входя в столовую: "Как мне тебя называть? Ваша Девятка? Леди Высокий Могучий Имперский Бильгесукер? Пряничные щечки?" Она села напротив меня и, не раздумывая, достала мой недоеденный ужин - каракатицу в густом черном соусе из собственных чернил - и принялась поглощать его.

"Привет, Заира. Я тоже рада тебя видеть. Спасибо, я в полном порядке, как и следовало ожидать, и, полагаю, ты и дальше будешь называть меня так, как придет в голову". Я откинулась в кресле, как бы позволяя усталости взять верх, но на самом деле это был прилив головокружительного облегчения от того, что она здесь: "Я не могу передать словами, как приятно видеть тебя и знать, что некоторые вещи остались прежними".

Она посмотрела на меня странным, почти жалостливым взглядом: "Разве ты не знаешь, что ничто не остается прежним?"

От неожиданности у меня заслезились глаза. Я думала, что взяла себя в руки. Но все менялось, ускользало сквозь пальцы, как песок, уносимый приливом. Марчелло ушел, моя жизнь передана Совету, Конюшня пала, моя мать смертна.

"Дай мне притвориться, - грубо сказала я.

Заира пожала плечами: "Можешь притвориться, что ты Грейс Баунти, мне все равно". Ее вилка на мгновение остановилась, и она вздохнула: "Я пришла сюда, потому что услышала новость о побеге капитана Лавбоя".

Хорошо, что Заира съела мою еду. У меня пропал всякий аппетит: "О, - сказала я.

"Проклятие на этого таракана с оспинами", - услужливо подсказала она: "Рувен, то есть".

Я заставила себя говорить спокойно, чтобы скрыть тошнотворную смесь вины и беспокойства в моем нутре: "Это правда, каждый раз, когда я думаю, что не могу ненавидеть его сильнее, он находит способ превзойти мои ожидания". Я заколебалась, потом спросила: "Ты сегодня вообще видела Марчелло?"

"Я ходила к нему с Истреллой. Кстати, ее рука чувствует себя лучше". Заира проглотила кусочек кальмара: "Не хочу этого говорить, но с ней он вел себя почти так же жутко, как с тобой".

"Как Истрелла это восприняла?" Мысль о раненой Истрелле, стоящей перед братом, с чем-то холодным и жестоким в глазах, скрутила тугой узел под моей грудью.

"Ну, сначала она не заметила. Ты же знаешь Истреллу". Заира слизала с губ глубокую черную тушь: "Но она сразу все поняла, посмотрела на него так, словно он пытался продать ей партию мака для дурных снов, и сказала: "Ты мне не брат".

Это ничуть не облегчило рычание в моей груди. Вошел старый Анзо с бокалом вина для Заиры и еще для меня. Я сделала долгий глоток цитрусового белого, прежде чем он вышел из комнаты, и он вернулся, не сказав ни слова, чтобы наполнить мой бокал.

"Не могу представить, что ему понравилось", - сказала я, когда старый Анзо ушел.

"Нет, не понравилось", - коротко ответила Заира: "Вскоре после этого мы забрали Истреллу домой. Я чуть не надавала ему по морде за то, что он ее расстроил, но сдержалась ради тебя, вдруг ты захочешь, чтобы он остался красивым".

Я оперлась локтями на стол и уперлась лбом в руки. Ничто не могло заставить Марчелло чувствовать себя хуже, чем расстроить его сестру: "Мне не следовало оставлять его там".

"Да, я знаю. Мне тоже не нравилось оставлять Терику в замке Рувена". Заира злобно вонзила вилку в черное месиво, оставшееся от моего ужина: "Но Терика и Истрелла были в порядке после того, как Рувен вцепился в них когтями, и он тоже будет в порядке. Он не такой мягкий, как ему хочется думать".

"Я надеюсь на это." Я должна была сказать себе, чтобы поверить в это. У меня была работа, которую нужно было выполнить, и я понятия не имел, где Марчелло и как ему помочь. Сконцентрируйся на проблемах, которые ты можешь решить. Неужели мама говорила мне это давным-давно?

Нет, поняла я. Именно маркиза Палова, как никто другой, наклонилась помочь мне, когда я опрокинула целый поднос с кростини на пол в гостиной, когда мама пригласила ее выпить. Мама добавила, подняв бокал: "А потом найти решения для тех, кто не может".

"Да, - сказала я более твердо: "С ним все будет хорошо. Я в этом уверена".

"Вот это дух".

"Как дела в Конюшне?" спросила я, пытаясь отвлечься от мыслей о том, что сейчас может делать Марчелло и позволит ли ему приказ Рувена найти место для ночлега.

Заира помрачнела: " Пусто, как в аду, когда все заперты в карантине. По крайней мере, теперь я могу уходить, когда захочу - хотя полковник заставил меня взять с собой около дюжины охранников". Она начала считать на пальцах: "Терика работает барменом в доке, пытаясь сварить все зелья для всей проклятой Империи, и она - один из трех алхимиков в Конюшне, не подконтрольных Рувену. Истрелла день и ночь делает курьерские лампы с одной хорошей рукой - девушку не остановить. Наверное, это помогает ей не думать о брате. С Алеки все в порядке, потому что в этом возрасте, клянусь, сопляка может съесть лев, и он снова начнет кашлять, а он будет просто ковылять и устраивать беспорядок, как ни в чем не бывало. Фосс помогает ухаживать за всеми отродьями в карантине и играет с ними в маленькие игры, и это так отвратительно, что с тем же успехом можно просто проглотить чашку сахара".

"А что насчет тебя?" спросила я, присмотревшись к Заире. Она, видимо, не выспалась: ее темные глаза сидели во впадинах от усталости.

"Я?" - фыркнула она: "Я единственный Сокол, свободный от контроля Рувена, которому нечего делать. Все остальные вкалывают, а я бездельничаю, жду, когда появится кто-то, кого надо будет поджечь".

"Тебе не придется долго ждать", - тихо сказала я: "На этот раз нам не удастся отговорить тебя от использования огня в Арденсе".

Она тяжело вздохнула и откинулась в кресле: "Я знаю".

Я ждала, но она больше ничего не сказала. Она не отводила взгляда, не пытаясь скрыть беспокойство в своих глубоких карих глазах.

"С тобой все будет в порядке?" тихо спросила я: "Тебе не нужно этого делать. Принят закон о соколином резерве. Ты можешь уйти с действительной службы. Они не могут заставить тебя использовать свой огонь - не сейчас".

Заира взяла столовый нож и медленно покрутила его между пальцами, наблюдая, как отраженный свет фонарей скользит по нему, когда она поворачивается: "Я думала об этом", - призналась она: "Не буду врать, я не тяну за поводок, чтобы стать тем монстром, которого используют родители Васкандрана, чтобы держать своих детей в узде". Она издала невеселый смешок: "Иди спать, а то Заира тебя сожжет".

Я сглотнула: "Ну, в таком случае, я уверена, что мы сможем..."

"О, спрячьте это". Заира подбросила нож, ловко поймав его: "Конечно, я это сделаю. Я не собираюсь оставлять весь город Арденс на мокром камне во время прилива. Я просто..." Она замолчала, нахмурившись.

" Боишься?" тихо добавила я.

"Черт бы тебя побрал, Корнаро". Она вонзила нож в атласную поверхность нашего обеденного стола, оставив его дрожать перед ней.

Я подскочила: "Я только хотела сказать..."

"Да", - огрызнулась она: "Конечно, я боюсь. Я всю жизнь пыталась удержать этого демона, запертого в подвале, пока я стояла на люке и делала вид, что все в порядке, пока он когтями вырывался из-под меня". Она покачала головой: "А теперь ты хочешь, чтобы я его выпустила. Черт возьми, я боюсь".

"Но после этого ты всегда остаешься собой". Я протянула руку, взяла со стола нож и протянула его ей обратно, рукояткой вперед: "Да, когда на тебя обрушивается огонь, ты похожа на благодать победы, скрещенную с демоном смерти. Но потом это исчезает, и ты снова становишься Заирой. А демон возвращается в подвал".

"Пока что." Она на мгновение уставилась на нож, затем взяла его у меня и воткнула обратно в стол с ухмылкой, которая говорила: "И что ты собираешься с этим делать?

Я попробовала еще раз: "Достаточно сказать, что если тебе когда-нибудь понадобится... ну, выслушать или..." Я запнулась, потому что плечи Заиры затряслись от беззвучного смеха.

"Или что? Обнять?" Она покачала головой: "Для этого у меня есть собака. Пойдем, Корнаро, нам обоим нужно поспать. Нам завтра вставать с рассветом".

Когда мой катер остановился у "Конюшни", чтобы забрать Заиру и ее багаж, на черном бархатном небе еще ярко сияли звезды. Несмотря на ранний час, несколько окон "Конюшни" светились теплым светом, в основном в одном крыле, где был устроен карантин для людей. Люсия доложила мне, что, поскольку сотни соколов были вынуждены искать способ отвоевать Конюшню, а их сокольничие были вынуждены помогать им, а не закрывать ее, Конюшня должна была находиться в состоянии постоянной повышенной готовности, даже если все маги были заперты в тренировочных комнатах, специально защищенных от магии.

Заира ждала меня у причала, потирая глаза и ворча на час; Терика стояла у ее плеча, кутаясь в теплую шаль от зимней ночи. Но третий человек, ожидавший нас, удивил меня - он сидел на массивном стволе, и лунный свет отражался от искусственных очков, задвинутых назад в волосы.

"Истрелла?" спросила я, когда Люсия помогла мне выбраться из лодки: "Что ты здесь делаешь?"

"Я иду с тобой", - сказала она, подняв подбородок: "Я вызвалась помочь защитить Арденс, и полковник согласился".

Я в ужасе уставилась на нее: "Но мы идем на войну, Истрелла. Людей будут убивать".

"А Арденсу нужны лучшие станции и оружие". Она начала скрещивать руки, изображая решимость, но потом поморщилась от боли и отказалась от этого жеста: "Я же не собираюсь идти в бой. Я останусь в гарнизоне, подальше от боевых действий. Им очень нужен искусник, а я один из единственных свободных. И у меня даже есть опыт работы с обороной Арденса и кое-какие идеи, как ее улучшить".

Я посмотрела на Заиру и Терику в поисках поддержки; Терика покачала головой: "Не смотри на меня. Я пыталась спорить с полковником, но она говорит, что нам нужно послать кого-то для укрепления обороны Арденса, и если Истрелла хочет поехать..."

"Хочу". Упрямство в голосе Истреллы до боли напомнило мне ее брата. И это, в свою очередь, вызвало у меня подозрения.

"Истрелла, - медленно проговорила я, - это решение поехать с нами никак не связано с Марчелло, не так ли?"

"Нет!" Она помрачнела: "Может быть. Хорошо, да." Она подняла Джесс на запястье и наклонилась вперед с таким нетерпением, что я испугалась, как бы она не свалилась с тумбы: "Я могу отследить его, если подойду достаточно близко, потому что мы связаны. И он не в Раверре. Я сделала импровизированное устройство, чтобы увеличить радиус действия, и когда я его потеряла, он шел на север".

"В сторону Арденса". Я пожевала губу: "Я все еще не думаю, что тебе стоит идти с нами, но, полагаю, я не могу тебя остановить".

"Ура!" Истрелла сползла с тумбы: "Ладно, давайте я загружу свои вещи". Она обратилась к стоящим рядом солдатам, чтобы те помогли ей.

"Кстати, о том, чтобы пойти с тобой", - сказала Терика, взяв Заиру за руку.

"О, нет." Заира покачала головой, кудри разлетелись: "Ни за что. На этот раз ты останешься здесь".

"Я тебе понадоблюсь", - тихо сказала Терика.

"Нет. Черт, нет. Я знаю, что мне нужно сделать там, и я не хочу, чтобы ты это видела".

Терика нежно положила руку на щеку Заиры: "Ты знаешь, что мне все равно. Я не перестану любить тебя, потому что ты делаешь то, что должна делать, чтобы защитить город, полный невинных гражданских лиц".

Заира не вздрогнула от ее прикосновения, как я и ожидала. Она взяла другую руку Терики в обе свои и пристально посмотрела ей в глаза, метка мага к метке мага.

"Я знаю", - сказала она: "Но ты единственный человек в мире, которому наплевать на то, что я маг огня. Единственная проклятая душа, которая смотрит на меня и не видит кипящего огня".

"Я всегда буду видеть тебя такой, какая ты есть. Всегда."

"Ты этого не знаешь", - вклинилась Заира, ее голос был напряженным: "Ты никогда не была рядом, когда я полностью выпускала свой огонь, Терика. Я становлюсь кем-то другим, и я не хочу, чтобы ты когда-нибудь встретилась с этой сукой. Даже если ты достаточно безумна, чтобы полюбить меня в любом случае".

Терика долго смотрела на нее. Затем она рассмеялась: "Ничто не говорит о романтике так, как называть женщину, за которой ты ухаживаешь, ненормальной". Хорошо, Заира. Я останусь". Она ткнула в меня пальцем: "Но это значит, что ты должна за ней присматривать. Ты слышишь меня?"

"Я постараюсь", - обещала я, не без некоторого трепета. Заира презрительно фыркнула.

Терика проигнорировала ее: "Хорошо." Она достала из сумки небольшой стеклянный пузырек и протянула его мне: "Это новый экспериментальный эликсир возрождения. Он предназначен для пробуждения людей от сонных зелий, но есть шанс, что он также поможет временно оживить огненного мага, который упал в обморок от перенапряжения. Я думала над этой проблемой с тех пор, как вы отправились в Васкандар. Если вы окажетесь в ситуации, когда тащить Заиру в бессознательном состоянии может привести к гибели, стоит попробовать".

"Спасибо." Моя рука сомкнулась на холодном стекле.

"Не используй его без необходимости", - предупредила Терика: "Если она упала в обморок, значит, у нее не осталось сил. Если ты воспользуешься этим, ей потребуется больше времени, чтобы восстановиться". Она погладила кудри Заиры: "А у тебя, наверное, будет головная боль, подходящая для Девяти Чертогов".

"Лучше, чем умереть", - сказала Заира.

"Так и есть." Я аккуратно положила пузырек в одно из отделений своего ранца.

Терика стояла перед Заирой, положив руки на бедра: "Если я не могу пойти с тобой, - сурово сказала она, - ты должна дать мне достойное напутствие".

"Думаю, даже такая бестолочь, как я, сможет это сделать", - сказала Заира, ее голос был грубее, чем обычно.

Я повернулась, чтобы проследить за погрузкой багажа на лодку, и не успела заметить только начало их восторженного поцелуя, как мое лицо согрелось от холодного воздуха.

К тому времени, когда все было готово к отплытию, на краю восточного неба забрезжило слабое серое зарево. Заира и Терика все так же крепко держались друг за друга, словно даже свет не мог их разлучить.

"К сожалению, мы потеряли связь с Греймархом, главной пограничной крепостью, куда лучше всего послать войска для перехвата армии Рувена", - докладывала Люсия, обращаясь к своему маленькому блокноту, пока наша карета с ужасающей скоростью мчалась по дороге в Арденс: "К нам едут гонцы, но они не смогут вовремя прислать помощь".

Я пыталась уделить ей внимание, вцепившись в скамью до белых костяшек пальцев, мои кости трещали и звенели. Я была уверена, что наш кучер - частично демон. Снаружи наш кавалерийский эскорт скакал впереди и рядом с нами, расчищая дорогу; даже стройные колонны войск и припасов, медленно двигавшиеся на подкрепление Арденсу, должны были освободить место для кареты, которая несла огонь Заиры, чтобы спасти город.

"Какие силы мы можем перебросить в Арденс до прибытия Рувена?" - спросила я.

"Там есть кавалерия Калламорниша, которая может разгромить его, но в остальном, похоже, у нас будет не больше шестисот солдат и трех соколов, уже размещенных в ардентийском гарнизоне".

"В то время как армия вторжения Рувена насчитывает, по словам Катэ, около четырех тысяч человек. А на границе у него гораздо более многочисленная армия".

Я потрогала скомканное полотно куртки, где лежала последняя записка Катэ, над сердцем. Ворон, который нес ее, должно быть, покинул Лет еще до нашего разговора о курьерских лампах. Он нарисовал внизу крошечную ворону, и это подняло мне настроение гораздо больше, чем следовало.

"Откуда у этого таракана столько людей?" - спросила Заира, нахмурившись: "По-моему, в его владениях не очень много народу. Если только не считать разъяренных деревьев".

"Лишь малая часть граждан Империи - солдаты", - сказала я, налетев боком на Люсию, когда колеса повозки заскрипели на выбоине: "Рувен призвал в свою армию почти всех трудоспособных мужчин в своих владениях, потому что его не волнует сохранение функционирующего общества. И он может использовать свою вивомантию, чтобы убедиться, что они не голодают".

"Конечно, в долгосрочной перспективе это невозможно", - сказала Люсия, а затем покраснела: "Э-э, если миледи хочет знать мое мнение".

Я выпрямилась на своем месте, как будто услышала далекие гудки. Я знала этот язык: "Нет, все в порядке. Ты ученая, Лусия?"

"Я недолго училась в университете Кальсиды". В ее глазах светилась гордость.

Что ж, это сделает наше сотрудничество более интересным: "А как ты стала моей помощницей, если можно поинтересоваться? Я знаю, что Кьярда выбрала тебя, но что тебя заинтересовало в ней в первую очередь, когда ты начинала как ученая?"

"Мой наставник посоветовал мне заняться политикой, так как я, кажется, решила изменить мир". Люсия пожала плечами и извиняюще улыбнулась: "Мне нравится делать все более гладко. Но я не могу получить место в Ассамблее; мои родители - рыбаки, а не патриции. Моя наставница сказала мне, что есть много государственных должностей, которые я могу получить по заслугам, но если у меня действительно есть стремление как можно быстрее подняться на вершину Имперского правительства, то, по ее словам, именно такие личные помощники, как Кьярда, действительно управляют Безмятежной Империей". Когда она произнесла имя Кьярды, ее глаза стали почти туманными от обожания. Я обменялась взглядом с Заирой и сдержала смех: в конце концов, Кьярда была настолько близка к совершенству, насколько мне доводилось встречать, так что вряд ли я могла критиковать.

"Твой наставник мудр", - сказал я вместо этого: "Я рада, что ты на моей стороне, Люсия".

Она засияла: "Спасибо, миледи".

Заира хрюкнула в знак согласия: "Да, конечно, мы рады. Когда мы в меньшинстве, нам нужна любая помощь".

В ту ночь я проснулась в темноте, уверенная, что я не одна.

Страх пронзил меня, как молния Джерита. На мгновение я забыла, что нахожусь не дома, а на постоялом дворе в Палове, и не могла понять, почему лунный свет не падает на стены в нужных местах. Я нащупала под подушкой свой кинжал и, пошатываясь, вылезла из постели, наполовину запутавшись в простынях. Проснувшись, я моргнула - комната обретала форму и смысл, - наполовину ожидая обнаружить себя в плаще, наброшенном на спинку стула.

Но нет. В темноте кто-то стоял за окном моего постоялого двора.

Я вздохнула, собираясь позвать своих стражников. Но тут я различила до боли знакомый силуэт, обрамленный квадратом открытого окна, освещенного звездами. Линия плеч, завиток волос.

Марчелло.

Глава Двадцать Третья

"Марчелло?" Я вздохнула.

Он поднес палец к губам. При свете фонаря я не могла разглядеть его лица.

"Рувен не знает, что я здесь", - сказал он.

Я стояла неподвижно, не обращая внимания на болезненный стук сердца, ночная рубашка развевалась вокруг моих лодыжек. Он сделал шаг назад, занавески зашевелились от ледяного ветра и на мгновение окутали его.

"Не подходи ближе и не зови на помощь". В его голосе звучала глубокая, сырая необходимость: "Я едва контролирую себя. Мне становится хуже, если я пугаюсь или волнуюсь".

Я хотела схватить его и удержать, чтобы он не смог снова вырваться. Но у меня не было навыков, чтобы контролировать его. Он был прямо здесь, прямо там, и я потеряла бы его через минуту. Если бы он сначала не убил меня или не похитил.

"Что он с тобой сделал?" потребовала я.

"Я не знаю". Он яростно тряхнул головой, как бы пытаясь ее очистить: "Иногда я бываю почти самим собой, как сейчас. Но потом мои мысли искажаются, меня охватывают ужасные импульсы, и я словно становлюсь кем-то другим".

"Рувен?" резко спросила я. Гнев и отвращение захлестнули меня при мысли о том, что он может использовать Марчелло как марионетку, как будто этот человек, которого я любила, был не более чем удобным инструментом.

"Нет." Он обеими руками откинул волосы со лба. Это был до боли знакомый жест; это был чистый Марчелло, когда он был напуган или подавлен: "Это не кто-то другой, кто приходит и берет на себя ответственность извне. Это самое страшное. Это я".

Я слышала об алхимических зельях, которые могут влиять на чувства и поведение человека, делая его злым, спокойным или доверчивым. Но я никогда не слышала, чтобы вивомантия оказывала такое воздействие: "Мы найдем способ вылечить тебя", - отчаянно сказала я: "Мы должны вернуть тебя в Конюшни".

Но Марчелло покачал головой: "Не надо. Я для того и пришел, чтобы предупредить тебя. Пожалуйста, не пытайся спасти меня, Амалия".

От этих слов у меня по позвоночнику пробежала дрожь предчувствия: "Конечно, я спасу тебя".

"Он хочет использовать меня против тебя". Марчелло вздрогнул и наполовину отвернулся: "Вот почему он так поступил со мной. Чтобы убить дожа, да, но и чтобы контролировать тебя. Ему так нужна твоя кровь".

По коже поползли мурашки, словно по ней промаршировали тысячи невидимых муравьев. Рувен сам сказал это в саду леди Гортензии: Марчелло будет моим стимулом.

"Вот почему ты должна забыть меня, Амалия". Его голос упал до хриплого шепота: "Я - ловушка".

"Ловушка, которая не сработает". Я сделала шаг к нему, едва удержавшись от того, чтобы не протянуть руку. Я должна была помнить, что он опасен, как бы привычка и инстинкт ни подсказывали мне, что он - единственный человек, которому я могу всегда и полностью доверять: "Рувен должен знать, что я не отступлю только потому, что он угрожает моим друзьям. Я уже показала, что, если потребуется, я пойду на жертвы. Как Роланд.

Марчелло продолжал молчать: "Да." Он говорил осторожно, подбирая слова: "Да, это так".

Его голос стал далеким, почти холодным, в нем слышалась странная злость. Дрожь ужаса пробежала по позвоночнику, как зимний дождь по крыше дворца: "Марчелло..."

"Как будто ты пожертвовала мной".

Слова пронзили меня, как удар кнута. Я вздрогнула. Но нет - это был не он. Мой Марчелло никогда не нападал на своих друзей в гневе, он бы так не сказал.

Даже если бы это было правдой.

"Марчелло, останься со мной", - просила я его, вглядываясь в темноту, ища в чертах его лица хоть какой-то признак того хорошего человека, которого я знала. Но окно за его спиной делало его лицо плоской тенью, серебряный ореол украшал волны его волос.

"О, я никуда не ухожу". Он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами: "Как верный пес, я всегда был рядом с тобой. Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошла".

Я потеряла его из виду, чтобы Рувен не запустил в него, и смотрела, как он ускользает.

"Не позволяй ему так победить", - сказала я: "Что бы ни случилось, ты должен бороться с этим, Марчелло".

"Я уже проиграл эту битву".

"Нет! Ты еще можешь..."

"Ты должна помнить об этом". Его голос стал почти ласковым: "Ты бросила меня, когда я больше всего в тебе нуждался".

Его слова резали меня, как сама зима: "Я..."

"Ты оставила меня одного, когда я чувствовал, что моя душа умирает, когда что-то темное вцепилось когтями в мой разум, и я умолял тебя остаться". Он сделал еще один шаг ко мне: "Но ты захлопнула дверь перед моим носом. И я сражался один. И я проиграл, Амалия. Потому что тебя не было рядом".

"Мне жаль." Слезы застилали мне глаза: "Мне очень жаль, Марчелло".

"Тогда пойдем со мной", - тихо сказал он, протягивая руку: "Если тебе действительно жаль, ты можешь доказать это, оставшись со мной сейчас. Ты мне нужна. Неужели ты снова меня бросишь?"

"Нет", - прошептала я.

"Тогда пойдем". Его рука парила в воздухе, та самая теплая рука, мозоли которой я знала на ощупь.

Горе нахлынуло на меня, как прилив. Я не могла быть настолько глупой, чтобы принять это, хотя мне очень этого хотелось. Я покачала головой, в горле слишком сильно горело, чтобы говорить.

Он схватил меня за руку и притянул к себе: "Пойдем", - повторил он. Его пальцы впились в мою плоть, холодные и крепкие, как железо.

"Нет!" закричала я.

В коридоре хлопнула дверь.

Марчелло зашипел, отпуская меня: "Она здесь. Я чувствую ее - Истреллу". Его голос оборвался на ее имени, снова человеческий и знакомый, полный страха. Он повернулся и побежал к окну, быстро, как тень, отступающая от внезапного света. Мою руку все еще покалывало от его сильной хватки.

Дверь распахнулась. Люсия стояла на пороге с кинжалами в обеих руках, ее лицо было холодно и безучастно, как сама смерть.

" Подожди!" пролепетала я: "Не убивай его!"

Марчелло подскочил к окну, на мгновение застыл в нем, как притаившаяся кошка, а потом прыгнул вниз, скрывшись из виду.

Я подбежала к окну, в груди сжималось от страха, что я увижу: моя комната находилась на втором этаже, и падать было далеко. Но улица внизу была пуста, только булыжники, вымытые луной. Его не было.

"Он движется в ту сторону". Истрелла указывала на стены постоялого двора, еще не до конца оправив ночную рубашку. Она вошла в мою комнату вскоре после Лусии, а Заира следовала за ней по пятам: "Очень быстро. Он исчезает - дайте мне взять мой прибор". Она выбежала из моей комнаты, стуча босыми ногами по половицам.

Я смотрела в окно на дымный ночной воздух Паловы, пытаясь разглядеть сквозь сгрудившиеся на мощеных улицах здания и вычленить Марчелло из множества ползущих теней города: " Люсия, отправь за ним поисковиков".

Люсия колебалась: "Миледи, я не хочу покидать вас. Я должна была быть здесь, когда он напал..."

"Это было не нападение". Я старалась замедлить дыхание до более спокойного темпа. По крайней мере, это не было нападением. Я должна была в это поверить: "Со мной Заира. Со мной все будет в порядке. Отправь поисковый отряд".

"Да, миледи." Люсия поклонилась и ушла. Она еще не умела сдерживать свои сомнения, когда не соглашалась со мной; видимо, этому нужно было научиться.

Заира посмотрела в окно: "Он прыгнул отсюда? И не сломал себе ноги?"

"Мне это тоже кажется странным", - призналась я: "Не говоря уже о том, что он не мог бы добраться сюда пешком, даже с учетом ночной погоды. Наверное, Рувен ему как-то помогает".

Заира покачала головой: "Если Рувен может избавиться от него, как чайка от украденного печенья, то твоя девочка с ножом его не поймает. Он ушел".

Я прислонилась к подоконнику, чтобы унять дрожь в ногах: "Он был здесь, Заира. И я его не спасла". И теперь он снова был в ночи, наедине с тем демоном, которого Рувен поселил в нем: "Я не могу снова оставить его. Я должна..."

"Ты должна позволить другим людям делать это", - прямо сказала Заира: "Ты теперь в Совете, помнишь? Ты не можешь убегать в ночь за самой очевидной приманкой, которую я когда-либо видела".

"Но они его не найдут. Ты же сама только что сказала".

Заира кивнула, ее темные глаза мрачно блестели в свете звезд: "Я сказала. И он позволил тебе найти его. И в этом вся проблема проклятой черной оспы".

Остаток ночи я провела за окном, пока мои поисковики прочесывали город Палова, напрягаясь при каждом ночном звуке, как собака, услышавшая далекий лай. Истрелла вернулась в мою комнату с диском, похожим на круг для усиления звука, прижатым к ее запястью поверх джесса, но не смогла дать нам ничего лучшего, кроме того, что он по-прежнему движется на север с довольно высокой скоростью. В конце концов я уговорил ее снова заснуть, но не смогла сделать того же для себя.

Слова Рувена в саду эхом отдавались в моем сознании: Мне нужно, чтобы ты была мотивирована. Я чувствовала себя очень мотивированной. Мотивированной, чтобы найти способ для Заиры сжечь его, а потом прыгать на его пепле, пока он не развеялся.

Марчелло ускользнул от моих охранников, как и обещала Заира. И с первыми слабыми лучами рассвета мы снова оказались в карете, ехавшей с бешеной скоростью, все дальше и дальше от надежды найти его. Я не могла заставить себя говорить и зарылась лицом в книгу, хотя сосредоточиться на словах было невозможно. Истрелла, несмотря на все шишки, синяки и раненую руку, как-то умудрялась работать над изготовлением новых курьерских ламп, с мрачным сосредоточенным лицом накручивая проволоку на крупные куски кварцевого кристалла. Заира поставила перед собой важную задачу - проверить способность Люсии к нестандартным шуткам; Люсия, похоже, была хорошо подготовлена к тому, чтобы выдержать обстрел, от которого у меня самой горели щеки, но в ее собственном колчане было мало стрел для ответного удара, и Заира с удовольствием исправила этот недостаток.

Однако на первой же остановке для смены лошадей Заира оттащила меня в сторону и повела в кружевную тень голого дерева, нахмурившись так, словно уличила меня в краже ее любимых конфет.

"Что это?" спросил я, не понимая, чем мог ее обидеть.

"Что он тебе сказал?" - потребовала она: " Все утро ты была хмурой, как влюбленный фермерский мальчик. Знаешь, я была в прекрасной эпатажной форме - ты должна была быть краснее редьки, а ты даже не смогла добиться приличного оттенка розового".

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. В кои-то веки она не издевалась надо мной; ее темные глаза были затуманены, а не светились от смеха.

"Правда", - неохотно сказала я.

"О, это сужает круг вопросов". Она положила руки на бедра: "Мне нужно, чтобы ты была надежной в этом путешествии, Корнаро. Если для этого нужно говорить о своих чувствах, то я могу с этим смириться. Признайся. Что он сказал?"

"Что я его подвела". Я опустила взгляд на потертые носки своих сапог - моих самых удобных, для путешествий, а не модных, которые я носила по городу: "Что я принесла его в жертву".

"И ты в это веришь?"

"Да." Я встретилась взглядом с яростными черными кольцами метки мага в ее глазах: "Пока мой друг сражался с ужасным врагом, я бросила его на произвол судьбы ради политики и хорошего сна".

Заира выдохнула воздух из губ: "Нет, ты держалась в стороне, потому что он был опасен, как собака с пенящейся болезнью".

"Я оставила его, когда он нуждался во мне". Мой голос стал резким, на волосок от крика. Я сделала глубокий вдох и успокоилась; Заира заслуживала лучшего: "И ты знаешь, что он никогда бы не бросил меня, если бы наши ситуации поменялись местами. Он был прав. Как бы ты ни называла мои причины - ради собственной безопасности, ради Империи - я пожертвовала им. Так же, как и Ро..." При имени Роланда у меня перехватило горло. Заира наблюдала за мной, нахмурившись, не предлагая никакой помощи, пока я сглатывала и пыталась снова: "Я могу говорить себе, что служу Империи или что это мой долг как члена Совета, но это все равно мой выбор. Это то, кем я становлюсь, Заира. Не думаю, что год назад я бы так поступила". Я запуталась пальцами в волосах и потянула за них, как будто могла как-то сдержать дикое горе, бурлящее в груди: "Я все время теряю частички себя. Я боюсь того, что останется в конце концов".

"Нет, - резко сказала Заира, - ты не теряешь частички себя. Ты их выбрасываешь".

Я уставилась на нее, не в силах возразить.

Она ткнула острым пальцем в мою грудную клетку: "С тех пор как ты извергнула вулкан на своего кузена, я вижу, что ты кутаешься в обязанности, как в нищенский саван. Сначала закон о Соколе - и я рада, что его приняли! Но это не оправдание для того, чтобы не жить своей собственной чертовой жизнью. Потом выборы, а теперь - дела Совета. Если ты носишь свой долг как маску, то в конце концов эта маска станет твоим лицом".

Ее слова вонзились мне в ребра, как нож убийцы. Я подняла руки к вискам, почти с удивлением обнаружив, что они мягкие и теплые: "Я не хочу забыть, как быть человеком", - прошептала я.

"Тогда будь им. Люди совершают ошибки". Она пожала плечами: "Они все портят. Может быть, ты могла спасти его, может быть, не могла, но в любом случае, дело сделано. Все, что ты можешь теперь сделать, это постараться не испортить все в следующий раз".

Я чуть было не огрызнулась, что ей легко говорить, ведь она никогда не убивала тех, кого любила. Но тут же с чувством вины вспомнила, что убивала.

Меньше года назад она убила всех, кого любила, кроме своей собаки. И она по-прежнему была самым гуманным человеком из всех, кого я знала.

Я выпустила длинный, дрожащий вздох: "Очень хорошо. Ты права".

Заира усмехнулась: "Как обычно. Скажи это."

"Отлично. Как обычно." Я выпрямила позвоночник: "Полагаю, Совету Девяти не помешал бы еще один человек, ошибки и все такое."

"Еще один?" фыркнула Заира: "Ты слишком много им доверяешь". Она бросила взгляд на нашу карету: они закончили менять лошадей и даже сменили колесо: "Похоже, они нас ждут. Пойдемте, высокая леди Мудибритч, пойдемте".

После долгого и трудного дня пути мы наконец-то поднялись на холм, и перед нами открылся Арденс.

Город обнимал реку, протекавшую через его сердце, и плотным кольцом веселых красных крыш и высоких шпилей храмов возвышался над зимне-коричневыми полями вокруг него. Снег припорошил холмы вокруг города, покрыв деревья, как сахар на торте, но долина осталась нетронутой. Из сотен труб поднимался дым, уходя в серое небо, а затем рассеиваясь в тонкую дымку. Это должно было быть уютное зрелище, обещающее глинтвейн, полные библиотеки, теплые удобные кровати, улыбающиеся лица друзей, встречающих нас.

Но вдалеке, вверх по реке и над холмами, в сторону гор, невидимых за удушливыми облаками, в небе кружились сотни темных птиц. С этого расстояния они были не более чем крошечными черными пятнышками, но если их было видно с такого расстояния, то это должны были быть стервятники и вороны, собравшиеся на большой пир.

Армия Рувена приближалась. И она оставляла за собой шлейф смерти.

Судя по количеству дымящихся труб, в Арденсе еще оставалось много людей. Неважно, остались ли они здесь из решимости сражаться или потому, что просто не знали о надвигающейся на них армии, - теперь они были в опасности. Наша задача - сделать так, чтобы все они не стали марионетками Рувена, а Арденс - последним форпостом его владений. Я содрогнулся, представив себе город, заросший скрюченными темными деревьями, химер и волков, бродящих по улицам.

"Знаешь, что было бы неплохо?" сказала Заира, глядя в окно: "Посетить Арденс, не беспокоясь о том, что придется сжигать тысячи людей".

"Может быть, весной", - предложила я.

"Хотя было бы неплохо увидеть Доменика". Она издала звук признательности: "Он - прекрасная декорация".

"А он знает, что ты сейчас ухаживаешь за Терикой?" спросила я.

"Конечно. Я разговаривала с ним один или два раза по курьерским лампам Конюшни". Она скорчила гримасу: "Тогда, когда в "Конюшне" были курьерские лампы. Последнее, что я слышала, - это то, что он сам принимает возможные ухаживания. В конце концов, он должен произвести на свет наследника". Заира многозначительно подняла брови.

"Ах..." Мои уши потеплели: "Полагаю, что да".

Заира усмехнулась: "А разве тебе не нужно его завести? Теперь, когда твоя мама стала дожем, тебе нужен маленький Корнаро, чтобы занять твое драгоценное место в Совете, когда кто-нибудь столкнет тебя в лагуну".

Я погрузилась в воротник своего пальто и пожелала исчезнуть. Истрелла и Лусия слушали меня, хотя первая делала вид, что сосредоточена на своей курьерской лампе, а вторая не сводила глаз с окна: "Я уверена, что если бы я завтра умерла, моя мать усыновила бы того дальнего кузена, который показался ей наиболее перспективным, чтобы обеспечить четкую линию наследования". Усыновленные наследники были достаточно распространены среди патрицианских пар, которые не могли иметь детей, а моя мать была слишком проницательна, чтобы допустить борьбу за наследство в собственном доме: "Но да, конечно, для семьи Корнаро и спокойствия Империи было бы лучше, если бы я произвела на свет собственного наследника". Что означало брак. А это означало, что я должна была более серьезно подумать о том, куда именно я хочу направить эти ухаживания за Катэ.

"Ты умеешь высасывать удовольствие из всего, не так ли?" - сухо заметила Заира.

Люсия бросила на меня сочувственный, но веселый взгляд, а затем показала в окно: "Смотри! Гарнизон".

Когда я наклонилась к окну настолько близко, что почувствовала, как холодный воздух стекает со стекла на мое горящее лицо, я поняла, что никогда еще не любила Люсию так сильно.

Над имперским гарнизоном - разросшейся крепостью, стоящей на последнем холме, с которого открывается вид на Арданс, - развевался черный траурный флаг. Во внутреннем дворе нас встретил весь офицерский состав крепости, стоявший в строю, с черными лентами на рукавах мундиров. Я была удивлена столь официальным приемом - во время моего прошлогоднего визита такого не было, - но потом вспомнила, что прием члена Совета Девяти - это совсем другое дело, чем прием наследника Корнаро.

После того как первоначальный формальный прием утих, начальник гарнизона и несколько его старших офицеров задержались, чтобы поговорить со мной, а солдаты оперативно разгрузили вещи Истреллы и позаботились о наших лошадях. Истрелла уже вглядывалась в руны, охраняющие стены замка, положив руки на бедра и опустив на глаза очки, явно готовая к улучшениям.

"Мы по-прежнему не можем напрямую связаться с Конюшней, - деликатно начал командир: "Следует ли нам ожидать, что в ближайшее время к нам присоединятся другие Соколы, или..."

"Только через несколько дней". Я понизила голос: "Вся Конюшня все еще находится на карантине".

Командир выглядел смутно больным: "Понятно." Он взглянул на Заиру, которая с энтузиазмом приветствовала собаку, вырвавшуюся на свободу во дворе конюшни: "Я, конечно, слышал истории о том, на что способны маги огня, но неужели полковник Васанте думает, что одного мага хватит против целой армии?"

Теоретически, Заиры должно быть более чем достаточно. Балеарский огонь растет и распространяется с каждой поглощенной им жизнью, поэтому чем больше врагов, тем мощнее он становится. Но даже убийство горстки врагов вызвало в ней изменения: огонь наполнил ее душу безжалостным и ужасным величием, заставив ее пошатнуться. Я даже не представляла, как подействует на нее огонь, выпущенный на целую армию, и видела, как она беззастенчиво ухмыляется, почесывая собачью шерсть, и пронзает мое сердце.

"После того как вы увидите Бэйлфайр, вы не будете задавать этот вопрос", - тихо сказала я: "Я просто хочу, чтобы нам не пришлось его использовать".

Мы не могли долго задерживаться в гарнизоне: солнце уже опускалось за холмы, и нам нужно было успеть спуститься в Арденс до наступления ночи. После краткого обсуждения стратегии с командиром гарнизона и обещания поддерживать связь через курьерские лампы я отозвала Истреллу в сторону, чтобы попрощаться, а Люсия обменялась информацией и обсудила детали материально-технического обеспечения с офицерами гарнизона.

"С тобой все в порядке?" спросила я, с тревогой изучая ее лицо: "Не хотелось бы оставлять тебя здесь одну".

"О, я не буду одна". Истрелла неопределенным жестом обвела крепость, которая кишела солдатами, занятыми подготовкой к приближению армии: "Кроме того, у них есть новый искусник! Одна семья пришла сюда сегодня утром со своей маленькой дочкой, узнав о новом законе Сокола. Кажется, ей девять лет. Видимо, они ее прятали, но теперь, когда они знают, что ей не придется идти в Конюшню, они хотят ее обучить. Она очаровательна. Я позволю ей смотреть, как я работаю, и отвечать на вопросы!" Истрелла подпрыгнула на носочках: "А еще я собираюсь завтра пойти и расставить несколько кругов-ловушек на полях к северу от города, раз уж они расчистили те фермы. Я никогда раньше этого не делала!"

Было неловко слышать, как четырнадцатилетняя девочка с таким энтузиазмом относится к идее создания смертельных ловушек, способных убить или покалечить десятки и сотни людей. Но я заставила себя улыбнуться: "Ну, если ты уверена, что это сработает".

Она с энтузиазмом кивнула: "Мне предстоит столько всего сделать. Это должно быть весело!" Ее улыбка померкла: "Если только мой брат не вспомнит, что оставил мою силу запечатанной и отключил мою магию".

Дрожащая нотка в ее голосе попала прямо в мое сердце. Я сжала плечи Истреллы, пытаясь разглядеть ее глаза сквозь круглые красно-зеленые линзы искусственных очков: "Истрелла, послушай меня. Марчелло может попытаться найти тебя. Если ты увидишь его - если он заговорит с тобой - пока он находится под контролем Рувена, он не в себе. Он не в безопасности".

"Я знаю это." Ее брови сошлись вместе: " Я не глупая. Меня тоже контролировали, помнишь? И вы оба продолжали доверять мне, как идиоты".

"Наверное, да".

"Если я сделаю то же самое, я потеряю право вечно над ним смеяться". Истрелла покачала головой. Свет как раз поймал ее очки, сверкнув в капельке влаги в уголке глаза: "Я бы никогда не сделала ничего такого, что могло бы привести к такому риску. Не беспокойся обо мне. Держитесь подальше от неприятностей сами".

"Я постараюсь, Истрелла", - пообещала я.

Уголки ее улыбки дрогнули: "Надеюсь, он скоро вернется домой".

Я сглотнула внезапно возникший в горле комок. Марчелло должен быть здесь, рядом с сестрой, быть ее моральным якорем, пока она создавала это смертоносное оружие, и быть с ней, когда она впервые увидит его в действии.

"Надеюсь, он тоже сможет".

Глава Двадцать Четвертая

Ворота Арденса украшали многочисленные солдаты, а на стенах стояли пушки. Воинственный вид города делал его непривычным для моих глаз, но именно люди, выходящие через ворота, разрывали мне сердце. Семьи пешком несли вещи и детей. Повозки были переполнены людьми, пытавшимися взять с собой слишком много вещей; маленький мальчик, сидевший на груде сундуков, уронил в ворота свою куклу и плакал, пока стражник не побежал за повозкой, чтобы отдать ее ему. Солнце скоро сядет, и было уже слишком поздно, чтобы только начинать путь; скорее всего, этим людям некуда было идти. Солдаты спрашивали всех уходящих, есть ли у них еда и вода, и давали им буханку хлеба или наполняли флягу, если таковой не было; я подозревала, что это был приказ Доменика.

"Мало народу уходит", - пробормотала я Заире, когда солдаты расступились перед уходящей толпой, чтобы наша повозка могла проехать.

Она уставилась на меня: "О чем ты говоришь? Сотни людей уезжают".

"Население Арденса составляет около шестидесяти тысяч человек", - сказала я: "Сотни уезжают, да. Но еще больше остается".

Заира выпятила подбородок: "Тогда мы просто должны убедиться, что они в безопасности".

Я знала, что жители Арденса смелы и выносливы, но все равно была потрясена, когда наша карета проехала по городу, увидев людей, гуляющих по улицам, как будто это был обычный день, услышав музыку и смех, доносящиеся из таверн, и увидев, как в окне за окном загораются огни, когда на город опускаются сумерки.

"Они хоть знают, что за ними идет армия?" - задалась я вопросом, глядя на пару детей, играющих под статуей Грейс оф Виктори, сражающейся с горгоной.

"Они слишком привыкли к безопасности". Заира покачала головой: "Такие люди никогда не верят, что им угрожает опасность, пока не станет слишком поздно. Они доверяют Империи заботиться о них, как дети, которые ждут, что мама вытрет им нос".

В данный момент Заира - это все, что Империя могла им дать. Я не сказала этого вслух, но по тому, как она нахмурила брови, я поняла, что она прекрасно это осознает.

"Лучше бы они хотя бы вывезли всех этих сопляков из города", - пробормотала она. А через минуту, когда мимо пронеслась собака, опустив нос и задрав хвост, занятая каким-то серьезным собачьим делом, Заира простонала: "Только не собаки. Черт возьми. Я не могу позволить Рувену забрать собак".

Я воздержалась от комментариев по поводу ее приоритетов. Если знание о том, что в городе есть невинные собаки, облегчало ей задачу по защите Арденса, я не собиралась спорить.

Странно было сидеть и пить с другом в зале, где на моих глазах убили человека.

Доменик Бергандон, герцог Ардансский и мой старый университетский друг, принял нас в роскошном Речном дворце со всей пышностью и великолепием, которых он заслуживал; половина двора и большая часть герцогской гвардии, казалось, собрались, чтобы поприветствовать нас. Но как только появилась возможность, он увел нас в свои апартаменты, где мы могли получить гораздо более дружеский и менее формальный прием наедине.

Но Зал Победы был самой интимной аудиторией в герцогских апартаментах, слишком величественной, чтобы предлагать такое обыденное удобство, как гостиная, и Доменик мог не спрашивать при переезде в новую резиденцию, в какой комнате умер его предшественник. Учитывая, сколько усилий он приложил, чтобы сохранить принудительную улыбку, пока мы потягивали прекрасное красное вино и узнавали о жизни друг друга, я решила, что лучше не упоминать об этой детали.

Сам Доменик изменился за те месяцы, что мы виделись с ним в последний раз. Кто-то подстриг его темные локоны более ровно, а скулы стали более выраженными, как будто он мало ел. Герцогскую корону он не носил, но его дублет в ардентинском стиле был из тонкой белой парчи, сквозь прорези рукавов виднелся золотистый шелк. На нем не было никаких драгоценностей, кроме медальона и герцогской печати, а меч у бедра выглядел вполне пригодным, но это был наряд, который делал определенные уступки сарториальному великолепию, ожидаемому от правителя Арданса.

Прошло полчаса, прежде чем он, наконец, заговорил о насущном кризисе, который привел нас сюда: "... Итак, строительство новых шлюзов на реке Арден продвигается замечательно, но я не знаю, что будет с армией Рувена, идущей на юг по реке". Он тяжело вздохнул: "Как ты думаешь, он будет саботировать проделанную нами работу?"

"Сомневаюсь, что он станет тратить на это время", - успокоила я его: "А если он намерен захватить эти земли, то, возможно, захочет, чтобы река была судоходной, чтобы легче было доставлять припасы и подкрепления".

"Ну, это уже кое-что, я полагаю". Доменик сделал большой глоток вина: "Я много думал о том, что может не уцелеть, если он возьмет город".

Заира фыркнула: "Кроме нас, ты имеешь в виду?"

"О, поверьте, резня людей, которые доверили мне управлять ими, - это мой первый и самый главный кошмар". Он скорчил гримасу: "Но вы же знаете Арденс. Это город искусства: скульптуры и фонтаны, картины и храмы, ужасно перегруженные, но архитектурно значимые интерьеры". Он поднял свой почти пустой бокал к драматической фреске "Благодать Победы" на потолке, как бы произнося тост: "И давайте не будем забывать о книгах. У нас две библиотеки мирового класса - здесь и в университете. Венаша меня убьет, если хоть один том пропадет. Даже если я эвакуирую всех людей из этого города - а многие из них не уйдут, не говоря уже о том, что у нас нет времени, - то, что мы потеряем, просто поразительно".

"Рувен не стал бы вредить книгам", - сказала я: "Не нарочно". Но Доменик изучал историю; он не хуже меня знал, что, когда город падает перед магией, ущерб неизбежен.

"Я просто хотел бы, чтобы больше людей ушло", - сказал он: "Но это трудное решение, которое нужно принять так быстро - бежать из дома, взяв с собой только вещи, которые можно унести, и некуда идти".

"Ну, если тебя это утешит, Рувен не хочет убивать твой народ". Я попыталась улыбнуться: "Он хочет поработить их магически".

Доменик моргнул: "Это не утешает, Амалия".

"Прости".

"Я стараюсь быть хорошим лидером. Думать о том, что нужно сделать, и следить за тем, чтобы это было сделано. Это трудно, потому что мои дворяне привыкли полагаться на леди Савони в таких делах, и..."

"Я убила ее, - услужливо подсказала Заира: " Сожгла ее".

"И она это заслужила, заметьте". Доменик налил еще вина: "Но я занимаюсь этим всего несколько месяцев, а уже похоже, что я могу стать последним герцогом Арденсским. Это не то наследие, которое я хотел бы оставить истории".

"История может позаботиться о себе сама". Заира поставила свои ботинки на безупречный лак красиво инкрустированного стола, на котором лежали наши кростини: "Мы позаботимся об Арденсе. С вашим городом все будет в порядке. Я обещаю тебе".

Его глаза зажглись, как звезды, когда они остановились на ее лице: "Значит, ты думаешь, что сможешь спасти нас? Мне сказали, что эта васкандранская армия доберется сюда раньше имперской".

Заира раскинула руки: "Я - имперская армия. И я здесь, пью твое вино".

"Что ж, я рад, что это хорошее вино". Он одарил ее блестящей улыбкой.

Когда мы проходили через шумный Зал Красоты - великолепный перекресток в самом сердце Речного дворца, соединяющий все его величественные крылья, - я услышала знакомый голос, доносящийся до расписанных фресками потолков.

"Пожалуйста, будьте осторожны с этой шкатулкой! В ней находится единственная известная копия "Теории света" Мускати и оригинальный рукописный черновик "Саги о темных днях" Курама!"

Люсия напряглась и подняла голову, повернувшись на звук, как собака, услышавшая скрежет объедков. Точно, она тоже была ученым.

"Это не мама Алеки?" - спросила Заира.

"Та самая. Венаша!" Я заметила ее, тревожно озирающуюся на троицу слуг, несущих ящики с книгами, и поспешила через зал навстречу.

При виде меня она улыбнулась, но не потеряла своего озабоченного выражения лица: "Амалия! Я так рада, что ты здесь. Я в полном недоумении. Ты не видела Фосса и Алеки в Раверре? С ними действительно все в порядке? Я так волновалась, но я не могу уехать - нам нужно на всякий случай перевезти редчайшие книги герцогской библиотеки в охраняемое хранилище библиотеки Арденского университета до прихода армии. Куда это ты собралась?" Она поспешно обернулась, чтобы закружиться в танце перед слугой, который не остановился, когда Венаша остановилась, и все еще направлялся к двери: "Не убирай это с глаз моих! Послушайте, положите его на минутку и отдохните. Аккуратнее, аккуратнее!"

Слуги закатили глаза. Люсия подкралась поближе к ящикам, стараясь казаться настороженной и внимательной, но при этом украдкой поглядывая на книги. Да, они ей определенно понравились.

"С Алеки и его отцом все в порядке", - сказала Заира: "Они заперты за решеткой, пока действие зелья этого ублюдка не закончится, но с ними все в порядке. Фосс просил передать, чтобы ты не волновалась".

Венаша вздохнула: "Конечно, просил. Он бы сказал это, если бы у него отвалилась рука".

Заира пожала плечами: "Мне кажется, что она очень хорошо прикреплена к нему".

"В последние несколько дней это было похоже на то, как если бы я плыла в лодке по штормовым волнам". Венаша энергично двигала рукой вверх-вниз, имитируя катание по крутым волнам: "Сначала мы получили известие о законе Сокола. Ура! Мы можем всей семьей переехать обратно в Арденс!" Ее рука упала на невидимый утес: "Потом появляются слухи о нападении на Конюшню, курьерские лампы не работают, и я не знаю, жив ли вообще мой ребенок". Ее голос приобрел резкость, а рука взметнулась вверх, затем снова опустилась: "Но потом я слышу, что они не пострадали! А тут еще армия марширует на Арденс!"

"Это была слишком интересная неделя", - согласилась я.

"Я просто хочу, чтобы это закончилось". Венаша снова попыталась улыбнуться, но не смогла: "Я хочу, чтобы эти книги были в безопасности, чтобы я могла бежать к своей семье. Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности, чтобы мы могли быть вместе и не волноваться. И я хочу, чтобы мой дом был в безопасности, чтобы я могла вернуть их сюда с собой, и мы могли бы, наконец, вернуться к тому, чтобы просто жить своей жизнью, как мы жили до появления метки мага Алеки".

Я обняла ее, и Венаша сжала меня так сильно, что я подумала, что она может сломать ребро, которое Леди Терновника сломала два месяца назад: "Мы работаем над этим", - сказала я, и горло мое сжалось от внезапно нахлынувшего желания быть рядом с собственной матерью, чтобы убедиться, что она достаточно отдохнула и залечила свою рану: "Я надеюсь на Милости, что скоро ты сможешь делать все эти вещи".

"Сможешь", - яростно сказала Заира: "Я слишком много работала, чтобы не сжечь этот город дотла. И будь я проклята, если позволю Рувену сделать это".

"Ну, спасибо." Венаша рассмеялась: "И простите меня, но я лучше отнесу эти книги в безопасное место. Там еще две дюжины коробок, и я должна очень внимательно следить за ними, потому что эти рукописи невосполнимы".

" Люсия, - сказал я, - ты можешь помочь Венаше сделать так, чтобы все эти книги попали в охраняемое хранилище в университетской библиотеке?"

Глаза Люсии загорелись. Но она колебалась: "Я не должна покидать вас, миледи".

"Глупости", - твердо сказала я: "Кьярда постоянно покидает мою мать, когда у нее есть важные дела. А что может быть важнее этого?"

"Но если на тебя нападут, пока меня не будет..."

Заира подняла бровь: "Если на нас нападут по дороге во дворец светлейшего посланника, с чем я не смогу справиться, у нас будут проблемы посерьезнее, чем убийство Амалии".

" Считай это приказом", - предложила я с улыбкой.

Люсия поклонилась с еще большим, чем обычно, энтузиазмом: "Да, миледи!"

Я снова обняла Венашу, мы пообещали, что скоро увидимся, и мы с Заирой оставили ее и Люсию уводить своих драгоценных подопечных в безопасное место.

Заира тяжело вздохнула, когда мы подошли к дверям дворца: "Все это меня убивает".

Я сочувственно посмотрела на нее и понизила голос: "Все надеются, что ты их спасешь?"

"Все, кого мы видим". Заира оглядела зал и сделала гримасу отвращения: "Ненавижу ответственность. Как, черт возьми, это произошло?"

Я коротко сжала ее руку, ее джесс холодно прижалась к моему запястью: "Полагаю, это моя вина. Прости за это".

" О, убери это." Она передернула плечами, ее глаза сузились: "Кто-то должен противостоять этой трюмной мрази. И если это означает, что у меня нет другого выбора, кроме как стать героем, что ж, все, что я могу сказать, это то, что лучше бы они сделали мне красивую статую".

В ту ночь ни облачный свет, ни мягкость шелковых простыней не смогли убаюкать меня спокойным сном. Временами я, наверное, дремала, но часами смотрела на узоры лунного света под потолком моей знакомой гостевой комнаты во дворце светлейшего посла. Завтра или послезавтра прибудет армия Рувена, и нам с Заирой придется столкнуться с огненной расплатой, которой я боялась с тех пор, как только стал ее сокольничим.

Хуже всего, что нам придется столкнуться с этим без Марчелло. Мне нужен был он, чтобы излить ему все свои сомнения по поводу того, действительно ли это просто обменять одну жизнь на другую, и мои опасения по поводу того, как это отразится на Заире. Мне нужен был его разумный, искренний совет. Я бы многое отдала, чтобы держать его за руку, черпать силы в его спокойном присутствии. Но вместо этого он был там один, во тьме, сила Рувена погрузилась глубоко в его разум, и он страдал так, что я не могла понять. И вот я, лежащая в удобной постели, одна из десяти самых могущественных людей в Империи, оказалась бессильна его спасти.

Мне нужен был отдых, чтобы хватило душевных сил справиться со всем, что я должна была сделать. Но из-за сотни ужасных вариантов развития событий, разворачивающихся в тени за веками каждый раз, когда я закрывала их, отдых не давался мне.

Почти облегчением было услышать тихий стук в дверь в тихий предрассветный час, когда не спят только проклятые.

"Миледи, - позвала Люсия, ее голос был напряженным и тревожным.

Я поднялась, насторожившись: "Да? Что случилось?"

"Герцог Бергандон просит вас и леди Заиру подойти к северным воротам города. Там какое-то движение".

Черт. Это уже началось.

Над долиной висел туман, окутывая городские улицы призрачной таинственностью и топя бесплодные поля в море облаков. Заира, Люсия и я вместе с Домеником стояли на северном парапете в первых серых лучах рассвета, когда небо только начинало вспоминать, что такое свет. Долина простиралась перед нами на север, холмы возвышались по обе стороны, река Арден была наполовину скрыта туманным покрывалом. На гребне ближайшего холма виднелся гарнизон Раверрана, его блочные башни темнели на фоне бархатного неба. Наше дыхание туманило воздух, и я плотнее натянула на себя плащ, жалея, что нет шарфа.

"Там", - сказал Доменик, его голос был глубоким и тревожным. Он указал через долину на дальний северный край: "Его армия находится как раз за теми холмами. Но я позвал тебя сюда не за этим".

Доменик мог смеяться почти над всем, это было одним из его лучших качеств. Но сейчас на его лице не было ничего, кроме беспокойства. Его палец скользнул вниз по реке, указывая на место, расположенное гораздо ближе к Арденсу, на берегу реки недалеко от его стен. Сквозь туман проступала линия кипарисов - дозорные, отмечающие край дороги, и одинокий огонек светился из дверного проема соседнего дома; за ним высился сарай, в сером свете похожий на спящее чудовище.

"Я ничего не вижу". прошептала я, хотя и не могла сказать почему.

"Подожди, пока ветер немного разгонит туман. Вот."

Я увидела их: группа из, наверное, дюжины фигур шла по дороге в сторону города, неразличимая в затянувшейся темноте. Что-то в их целеустремленном шаге несло скрытую угрозу, даже на таком расстоянии.

""Моча демона", - сказала Заира, ее голос был глубоким и тревожным: "Только один тип людей подходит к городу так, словно хочет сбросить его в сточную канаву и переломать ему ноги. Я должна знать".

"Это..." Я не смогла договорить.

Доменик молча протянул мне подзорную трубу, на латунных кольцах которой были вырезаны искусственные руны. Я поднесла ее к глазам и обнаружила, что все стало не только ближе, но и немного светлее, а туман стал менее непроглядным.

Этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть бледные черты человека во главе группы, его волосы были собраны в длинный хвост, а темный плащ развевался за спиной.

"Рувен, - вздохнула я: "Это нехорошо".

Глава Двадцать Пятая

Так ты думаешь, что Рувен не придет поговорить?" спросил Доменик, в его голосе слышалась надежда и ирония.

"Если под словом "переговоры" ты подразумеваешь "изречение высокомерной чепухи и угрозы", то, может быть, если нам повезет", - сказала Заира: "Но я бы на это не рассчитывала. Если бы он собирался это сделать, то подождал бы, пока станет светло".

В круглом окуляре подзорной трубы Рувен вдруг остановился между парой оливковых деревьев. Улыбаясь, он протянул руку и положил ее на каждое из них, закрыв глаза.

"Что он делает?" - нервно спросил Доменик.

"Я не уверена". Я провела взглядом по оливковым деревьям. Они слегка покачивались, но, казалось, не делали ничего особенно угрожающего. Я опустила его ниже и увидела, как земля прогибается под ногами Рувена.

Я опустила окуляр, нахмурившись и прищурившись в слабом свете. Сквозь клубящиеся трещины в тумане я видела, как фигуры, сопровождающие Рувена, раздвигаются и приближаются. Кипарисы вдоль дороги дрожали, как будто ветер проносился сквозь них и дул в сторону города.

Но ветер был с востока. Волна движения шла не в том направлении.

Черт. Я знала, что он делает: "Нужно убрать всех с этой стены. Сейчас же".

Глаза Доменика расширились: "Корни", - вздохнул он: "Но это займет несколько часов, не так ли? Можем ли мы отпугнуть или отвлечь его, прежде чем он подорвет стены?"

"Обычно у вивоманта на это уходят часы, да. Но Рувен - повелитель ведьм". Ему не нужно было вытягивать из земли энергию, необходимую деревьям для быстрого роста; он мог влить ее в них из своих владений, используя силу миллионов жизней животных, растений и людей: "Прикажите всем покинуть эту стену и выйти из-под нее!"

Доменик вихрем метнулся к стоящим рядом офицерам и начал отдавать приказы. Я посмотрела за край стены, где внизу расстилалась россыпь домов с красными крышами.

Вывеска над дверью таверны начала раскачиваться. Хлопнула ставня. Один из домов заметно провалился на полметра, черепица соскользнула с крыши и рухнула на землю. Собака начала бешено лаять.

"Пора слезать со стены, миледи", - решительно сказала Люсия.

"Ты не шутишь". Заира взяла Доменика за руку: "Так, господин важный герцог, вид здесь хороший, но давайте спустимся. В целости и сохранности вы гораздо красивее".

"Ты права", - согласился Доменик.

Мы поспешили к узким каменным ступеням, спускавшимся с парапета вдоль внутренней стороны стены. Вокруг нас поднялись крики и вопли: караульные помещения над рекой и по флангам ворот опустели, и мушкетеры в ардентинских мундирах побежали к ближайшей лестнице. Некоторые несли фонари, отбрасывавшие на кирпичи огромные и огненные тени; мушкеты на плечах размахивали сигналом тревоги на фоне гаснущих звезд.

Я галопом спустилась по ступеням вслед за Заирой и Домеником, проведя для равновесия по стене ладошкой, уверенная, что при таком темпе упаду головой вниз. По кирпичам под моими пальцами пробежала дрожь, и сердце подпрыгнуло в груди.

Затем мои ботинки ударились о твердый булыжник. Мы сбежали со ступенек к фонтану со статуей Благодати Баунти, который занимал центральное место на площади перед воротами. Пока мы вдыхали холодный воздух, похожий на облака, солдаты спускались по ступеням на улицу, их крики нарушали предрассветную тишину. Сквозь туман мелькали огни. Нервы звенели, как оборванные струны лютни.

"Эвакуируйте все дома, построенные у северной стены, - крикнул Доменик, и его хриплый, но властный голос эхом разнесся по площади: "Убедитесь, что никто не спит внутри". Солдаты отдали честь и поспешили повиноваться. На улицы стали выходить люди в ночных одеждах, некоторые из них держали на руках плачущих детей.

"Мы достаточно далеко отошли, миледи?" спросила Люсия, взглянув на огромную арку северных ворот. Она была закрыта, новые деревянные ворота были построены, когда угроза с севера стала очевидной; пока я колебалась, оценивая расстояние, из-за угла послышался слабый, приглушенный грохот.

Ворота со скрипом сдвинулись на массивных петлях. Булыжники площади местами прогнулись, и со стены мелким дождем посыпался раствор.

"Может, и нет". Голос Доменика был выше, чем я когда-либо слышала.

"Благодать хранит нас, она падает!" Паника наполнила мои руки дикой энергией; по площади разнеслись крики, мы все повернулись и побежали. Мое сердце заколотилось при мысли о том, что все солдаты еще движутся внизу, стучат в двери, вытаскивают людей из кроватей.

Сильный грохот сотрясал землю под ногами, отдаваясь в ногах. Заира ругнулась. Я споткнулась, ноги подкосились; Люсия протянула руку, чтобы поддержать меня, но я зашаталась. Я зацепилась за булыжники ладонями, когда грохот перерос в ужасающий, раскатистый грохот, похожий на гром, который никак не мог утихнуть. Внезапно налетевший ветер взметнул над нами облако пыли.

Я поднялась на ноги с помощью Люсии и повернулась, чтобы посмотреть, ужас поднимался в горле, как желчь.

Кирпич и камень обрушились вниз каскадом обломков. Большие ворота были разбиты до неузнаваемости и погребены под грудой обломков; галька и кирпичи разлетелись по площади, не дойдя до цели. Фонтан, у которого мы стояли, был разбит на куски, из-под обломков торчал ствол статуи. Крики и рыдания поднимались в тумане и пыли.

"О, черт, - простонал Доменик, прижимая руки ко рту: "Должно быть, под ними застряли люди. Мы должны им помочь". Он направился к разрушающейся стене, хотя осколки кирпича продолжали сыпаться на неустойчивую груду. Мы с Заирой обменялись удивленными взглядами.

"Ваша светлость..." начала Люсия.

Над развалинами пронеслась горстка фигур в черных плащах, под ногами трещали и падали кирпичи. Даже сквозь туман я видела, что они двигаются слишком быстро, их конечности сгибаются не так, как надо, их глаза ловят свет, как у кошки, или сверкают не там, где надо.

Святые черти. Химеры.

Они заметили яркий бело-золотой дублет Доменика и направились прямо к нему.

" Экссолво!" крикнула я, когда Заира схватила Доменика за пояс и потянула его за собой.

Люсия шагнула ко мне и выхватила свои кинжалы. Несколько ардентинских солдат бросились между нами и химерами, закрывая Заире обзор на них. Она зашипела от досады. Раздался выстрел, затем еще один, и из мушкетов солдат поднялись клубы дыма, смешавшись с туманом.

Если они и попадали, химерам было все равно. Они рвались на стражников, как кошки на мышей. Я отшатнулась, в животе у меня заклокотало от алых брызг и мучительных криков. Нет. Только не это. Пожалуйста.

Доменик закричал от ярости и выхватил меч, но Заира не отпустила его пояс.

"Не будь идиотом! Им нужен именно ты", - кричала она: "Не давай Рувену того, что он хочет!"

Он поддался ее порыву. Мы побежали с площади, несколько солдат собрались вокруг нас, чтобы охранять наш тыл. Лицо Люсии стало бледным, как крем; видела ли она раньше смерть или нет, но это был ее первый опыт общения с химерами. Но она держала кинжалы наготове и бежала с изяществом, а рот ее сложился в мрачную линию.

"Что я за герцог, если бегу, когда я нужен своим людям?" - потребовал Доменик, с трудом переводя дыхание, и горький страх исказил его лицо.

"Живой, - жестко ответила Заира: "Мертвый ты никому не поможешь".

Туман окутывал все вокруг серыми оттенками, не позволяя видеть более чем на пятьдесят метров вперед; я с трудом различала смутно вырисовывающиеся вокруг нас здания, окна которых были затемнены, а свет в них приглушен. Из тумана вынырнула фигура, и один из солдат чуть было не выстрелил в нее, прежде чем понял, что это старуха.

"Осторожно", - предупредил Доменик, когда она пригнулась, широко раскрыв глаза.

Но тут из тумана появилась еще одна фигура в плаще, и ближайший солдат замешкался достаточно долго, чтобы она, как змея, бросилась на женщину, разрывая ей горло когтями длиной в дюйм.

Я не смогла сдержать крика. Девушка ужасно зарычала, ее горло превратилось в красную, зияющую развалину, и она рухнула на землю, когда химера перешла к следующей. Охранник получил точный удар в грудь, но это не имело значения: он повалил ее на землю и откинул коготь, чтобы нанести смертельный удар.

Туман засветился голубым светом. Заира стояла с вытянутой рукой, бледное пламя трепетало на кончиках ее пальцев, как листья на ветру, и тут вся верхняя половина химеры вспыхнула.

Она упала с упавшего солдата, корчась и издавая жуткий визг; хвост хлестал по булыжникам, вырываясь из-под плаща. Все разбежались в стороны, кроме Заиры, которая бесстрастно смотрела на горящее существо.

"Милость милосердия, - прошептала Люсия, в ее широко раскрытых глазах отражались ярко-голубые искры пламени.

Я напряженно следила за лицом Заиры, ожидая, что выражение ее лица станет неподвижным, а прыгающее пламя выйдет из-под контроля. Но только химера светилась недобрым голубым светом, и через несколько секунд крики прекратились, а корчи остановились. В туманном воздухе повис тошнотворный запах горелой плоти.

Пламя погасло, словно его и не было. На булыжниках лежала обугленная и скрюченная тварь, вся в почерневших костях и пепле. Заира повернулась к нему спиной, стиснув челюсти: "Пойдем."

Доменик в изумлении уставился на нее. Два оставшихся солдата дали ей немного пространства, и мы снова двинулись вперед.

Мне хватило самообладания похвалить ее за самообладание, когда один из наших охранников споткнулся, задыхаясь.

Все вокруг словно замедлилось. Когда я повернулась - слишком медленно, паника нарастала во мне, как непроизвольный вдох, - мимо моего лица пронесся темный плащ. Люсия бросилась на него, но ее нож ничего не поймал. Затем последний оставшийся солдат упал на меня, отбросив меня к Доменику.

Влажное тепло пропитало плащ, я боролась с навалившимся на меня грузом, крик нарастал и замирал в горле. Мертв. Оба солдата были мертвы или умерли за несколько быстрых ударов моего испуганного сердца.

Перед глазами возникло нечеловеческое лицо, гладкое, белое, с зияющими черными глазами, как у черепа. Я не могла двигаться достаточно быстро, все еще сжимая в объятиях тело. Оно было слишком близко, и я собиралась умереть.

Что-то металлически звякнуло об пол. И тут химера пошатнулась в сторону, из ее рта хлынула кровь, а Люсия выдернула кинжалы из ее груди и отбросила ее в сторону.

Доменик и Заира встали рядом со мной: первый - с мечом, вторая - с поднятыми руками и зловещей пустотой, когда мертвый солдат выскользнул из моей руки и лег в своей крови на улице. Я схватила свой медальон со вспышкой и выхватила кинжал, пульс, как молния, пробежал по моим венам. Мы вчетвером повалились по дуге, столкнувшись с раненой химерой и второй, появившейся из окутанного туманом переулка, с насекомоподобными щелчками суставов.

Но что-то было не так. Снизу в глаза бил слабый красноватый свет, и я почувствовала, что равновесие нарушено.

Я посмотрела вниз и увидела, что на земле вокруг моих ног светится искусственный круг.

Как, черт возьми, это произошло? Но на булыжниках рядом с моим ботинком лежало кольцо с рунным знаком, похожее на то, которое сделала для меня Истрелла.

"Миледи?" резко спросила Люсия.

Я попыталась поднять ноги, но они не двигались: "Я в ловушке", - сказала я тонким и неровным голосом. Несмотря на страх, от которого тряслись ноги, пока химеры кружили вокруг нас, мой разум не переставал работать. У Рувена не должно быть таких колец. И уж точно не настолько, чтобы оснащать ими химер.

"Тогда нам придется защищать тебя, пока оно не исчезнет", - сказала Люсия, подняв свои окровавленные кинжалы в защитной позе. Кончики пальцев Заиры засветились. Доменик направил рапиру в грудь раненой химеры; та зашипела, высунув вилообразный язык, и выхватила меч.

Затем раненая химера двинулась, да так быстро, что я могла бы моргнуть и не заметить ее. Доменик, казалось, был готов к ее нападению, прорезав своим кинжалом глубокую рану на черепоподобной морде. Но оно все еще закрывало его в вихре черного плаща и снова вынырнуло, по его лицу стекала кровь. Рапира Доменика шмякнулась на землю, он схватился за кровоточащее бедро и закричал от боли.

Химера снова бросилась на него, вонзая окровавленные когти; я закрыла глаза, раскрыла медальон со вспышкой и в панике метнула его в тварь с такой силой, что цепочка резко вонзилась мне в шею. Интенсивная вспышка окрасила мои веки в красный цвет, и химеры зашипели в знак протеста.

Открыв глаза, я увидел, что они отступают назад, сжимая свои нечеловеческие черные глазницы. Доменик и Люсия яростно моргали, ослепленные, а Заира, хорошо знавшая меня, опустила защитную руку от своего лица. Ее темные глаза светились ясно и резко, в них полыхали огненные искры.

Балеарский огонь вырвался из ее пальцев, подобно трещащему голубому парусу, и настиг обеих химер. Они закричали, когда пламя охватило их, их чужие лица вытянулись в агонии. Я поморщилась от обжигающего жара и запаха горелой плоти. Когда-то они были людьми, и я все еще слышала следы этого в их голосах.

Заира сделала рассекающее движение, и пламя потухло, а резкий голубой свет исчез в туманном воздухе. Этого было достаточно: химеры рухнули, дым поднимался от их израненных огнем тел. Дыхание стало учащенным, как при беге, глаза напряглись, но она была готова повторить все сначала.

Но Химеры больше не появлялись. Наступила тишина, кроме нашего неровного дыхания и далеких криков беды, все еще доносившихся от ворот. Туман сомкнулся вокруг нас удушливым облаком.

Я не смела выпустить ни малейшего вздоха облегчения. Я облизнула пересохшие губы и уставилась в глубокие серые сумерки на нависшие тени зданий и влажный блеск булыжников, окруженных телами и запахом гари. Слишком много химер Рувена уже нашли нас; должно быть, они следят за Домеником и нацелились именно на него, а это значит, что их будет еще больше.

Доменик все еще сжимал окровавленную ногу и не делал никаких движений, чтобы поднять свою шпагу: "Мне кажется, - сказал он тревожным голосом, - мне кажется, я чувствую себя немного странно".

Он упал на одно колено, покачиваясь, как разбитый корабль. Заира взвизгнула и бросилась к нему: "Дай мне посмотреть на ногу".

Я напряглась, пытаясь преодолеть круг, прижимавший меня к окровавленной дороге: "Милость милосердия. Ее когти могут быть ядовитыми".

Заира с шипением выдохнула сквозь зубы: "О, это не очень хороший цвет. Что мне делать, Корнаро? Отсосать мочу демона из раны?"

"Нет! Не трогай ее". Я попыталась вытащить ногу из сапога, но она не сдвинулась с места; магическая сила пробежала по подошвам ног и вверх по ногам: "Заира, Люсия, быстро! Мой ранец находится в моей спальне во дворце Светлейшего Посланника. Там у меня пузырек с настойкой чистотела Ферроли - он ярко-синий и пахнет лимоном. Это его вылечит. Только не дай ему по ошибке мой эликсир и поторопись! Иди!"

"Хорошо", - сказала Заира, поднимая Доменика на ноги и перекидывая его руку через свое плечо.

Лусия, однако, покачала головой: "Я не могу оставить вас, миледи".

"Это должно пройти через несколько минут". Я разочарованно махнул рукой в сторону круга вокруг моих ног. Заира не стала ждать, слава Богу, и удалилась так быстро, как только Доменик мог хромать: "У него нет хорошего источника энергии. Я могу догнать, им нужен Доменик".

"Мы можем догнать его", - твердо сказала Люсия: "Мой долг - оставаться рядом с вами в такой опасной ситуации. Леди Заира, защитите Его Светлость! Мы будем следовать за вами".

"Держу его", - подтвердила Заира, уже исчезая в тумане: "Не умирай, Корнаро".

"Да пребудет с тобой милость!" крикнула я.

Потом я остался наедине с Люсией и горсткой трупов в сером свете рассвета. Здания вокруг нас были в основном мастерскими, их окна были черны и пусты; улица была холодной и пустынной, как сон, от которого спящий пробудился, туман смягчал углы кирпичных и оштукатуренных стен вокруг нас. Мое сердце, наконец, начало замедлять свой ход, когда на город опустилась жуткая тишина.

Люсия издала взволнованный вздох: "Это очень отличается от той службы телохранителей, которой я занималась, будучи ученицей", - призналась она.

"Опять химеры?" спросила я с сочувствием.

"Больше всего". Она неловко передернула плечами: "Однажды я остановила убийцу. У него был нож, как у здорового раверранца. Никто не обучал меня..."

Выстрел резким эхом отразился от стен, и Люсия пошатнулась.

"Люсия!" крикнула я.

Она схватила меня за руку, но в ее хватке не было силы: "Миледи, - задыхалась она, с ее губ текла кровь: "Ложись... ложись..."

Она упала на землю рядом с мертвым солдатом, ее ножи звякнули о булыжники. Кровь залила края небольшой круглой дыры в плаще над ее грудью.

Я опустилась на колени рядом с ней, едва осознавая, что связующий круг должен был исчезнуть, чтобы я могла это сделать. Она делала отчаянные, неглубокие вдохи, ее глаза были стеклянными и отрешенными. Милости прошу, она умирала, а у меня не было сумки, и на меня, как на рухнувшую Северную стену, обрушилось осознание того, что я не врач и совершенно не знаю, что делать.

Позади меня раздался звук сапог по камню, тяжелый, медленный, отдающийся эхом. А затем ровный, культурный голос, ужасный в своей знакомости.

"Вот теперь гораздо лучше. Я хочу поговорить наедине".

Я поднялась и повернулась, вся в чужой крови, лицом к нему.

Высокая фигура вышла из тумана, вступая в медленно разгорающийся свет рассвета. Его черный плащ с высоким воротником развевался вокруг лодыжек, а светлый хвост свисал через одно плечо. В сузившихся глазах светился фиолетовым светом знак мага.

"Рувен, - прорычал я: "У меня нет времени разговаривать с тобой сейчас".

"Из-за твоего друга?" Он посмотрел на Люсию и рассмеялся: "В ней еще есть жизнь. Она выдержит нашу небольшую беседу, я обещаю".

Я подняла руку к своему медальону: "Зачем мне разговаривать с тобой после того, как ты подстрелил мою помощницу?" Я придала своему голосу уверенность. Я не могла показать мороз, который кружевными кристаллами бежал по моим венам. Рувен был похож на злобного пса: почуяв страх, он нападал без пощады.

Улыбка Рувена расширилась: "Почему, потому что я гарантирую ей выживание только до тех пор, пока мы разговариваем. И потому, что в прошлый раз мы так и не закончили наши переговоры".

Не глядя, он указал на переулок позади себя.

Из него вышла еще одна фигура, размытая туманом. Но я бы узнала эту фигуру где угодно. Широкие плечи, волнистые темные волосы, шпага и пистолет наготове.

Марчелло.

Он остановился позади Рувена, повесив голову и сгорбив плечи, явно пытаясь не подчиниться. Ярость вздымалась в моей груди до тех пор, пока я не почувствовала, что могу сама выпустить кипу огня.

"Если ты думаешь, что я буду выполнять твои приказы, потому что ты стреляешь и травишь моих друзей..."

"А, но я никогда не травил капитана Верди". Рувен сложил бледные пальцы на груди, изображая невинность.

"Тогда что ты с ним сделал?" потребовал я, делая шаг вперед, мои руки сжались в кулаки.

"Ты хочешь знать?" спросил Рувен, его улыбка стала шире.

Конечно, я хочу. Но мое горло сжалось от внезапного страха перед ужасным ликованием в глазах Рувена.

"Покажи ей, капитан Верди", - тихо сказал Рувен, не сводя с меня глаз: "Не стесняйтесь. Подойди ближе и дай ей посмотреть".

Вяло, словно борясь с железными цепями, Марчелло сделал шаг вперед, потом еще один.

Я не хотела видеть. Я не хотела знать. Но я не могла не смотреть, парализованная страхом, как он приближается ко мне, и туман между нами редеет.

Растущий свет выделил пятна крови, которые все еще оставались на мундире, в который он был одет, когда убивал дожа. Одной рукой он сжимал пояс, а в другой все еще держал дымящийся пистолет, из которого он застрелил Лусию. Капельки тумана мерцали в его вороных волосах.

"Посмотри на нее, - прошептал Рувен, его голос был ласковым, как бритва.

Марчелло поднял свое лицо к моему.

Один глаз был таким же, как всегда, - зеленым, человеческим и изрезанным болью. Другой полыхал оранжевым огнем, со щелевидным зрачком, как у ящерицы. Серебристые чешуйки окружали его, покрывая половину лба и продолжаясь по щеке и шее, а затем исчезая в воротнике мундира.

Нет. О, Марчелло, нет. Его имя превратилось в пыль в моем горле.

Рувен превратил его в химеру.

Глава Двадцать Шестая

Несмотря на давящее давление в груди, душившее меня до смерти, ноги не дрожали. Ярость, захлестнувшая меня, как раскаленная магма, поднимающаяся в сердце вулкана, удерживала меня в вертикальном положении.

"Ты..." Слова были моим главным оружием, но их колчан был пуст. Ни у кого не нашлось слов, чтобы выразить то, что я хотела сказать. Я шагнула вперед, не зная, что делать: отнять у него Марчелло или попытаться задушить Рувена голыми руками.

"Мне очень жаль". Марчелло отвернул лицо, скрывая нечеловеческую сторону.

"Тебе не за что извиняться". Я хотела прикоснуться к его щеке, чтобы он понял, что я говорю серьезно, но в этот момент во мне не было нежности.

"Разве он не прекрасен?" Рувен с гордостью посмотрел на Марчелло: "Это моя первая попытка создать химеру без своего физического присутствия. Ну, по крайней мере, без присутствия более чем крошечной частички меня".

Крошечная частичка меня. Мой желудок скрутило, когда воспоминания соединились в ужасный каскад: Рувен, отдергивающий окровавленную руку от сломанной ключицы Марчелло в ночь масок. Марчелло утверждал, что чувствовал, как осколки кости впиваются ему в плечо во время поездки на лодке в Конюшню. Волны накатывающей боли Марчелло приписывал своим целебным зельям: "Ты оставил в его плече осколок собственной кости", - с ужасом поняла я: "Чтобы ты мог воздействовать на него на расстоянии".

"Видите ли, вот почему я так восхищаюсь вами, леди Амалия! У меня ушли недели на то, чтобы придумать эту идею, но вы поняли ее сразу". Рувен сиял, словно я была умной ученицей: "На самом деле, это была кость пальца, которую я тут же приживил. Я не был уверен, что это сработает: даже Повелитель ведьм не может изменить существо на таком фундаментальном уровне без, скажем так, индивидуального подхода, который требует нашего физического присутствия. Но это было весьма эффективно!" Марчелло зажмурил глаза от боли; Рувен рассмеялся: "Но создание химеры требует времени, поэтому мне пришлось менять его медленно, по частям. Вначале - малозаметные вещи, чтобы не выдать себя: сила, скорость, устойчивость. Я оставил в покое его личность и не пытался давать ему команды, чтобы вы не заметили, что происходит. Ваш питомец был наполовину химерой несколько дней, прежде чем я взял его под контроль, а вы даже не заметили.

Вот что я допустила, когда вышла из комнаты, когда он умолял меня остаться. Я оставил его страдать в одиночестве, пока Рувен лишал его человечности. Это знание жгло мне живот, как ведро с углями.

"Мы тебя вылечим", - сказала я Марчелло, не обращая внимания на Рувена, и мой голос захлебнулся эмоциями: "Мы найдем способ вернуть тебя обратно".

"Назад дороги нет". Марчелло обратил на меня свои огненно-оранжевые глаза: "Вот кто я теперь, Амалия. Чудовище".

"Действительно." Рувен потер руки: "Может, проиллюстрируем это? Сломайте что-нибудь, капитан Верди. Может быть, пальцы, чтобы она не могла использовать свои маленькие хитроумные трюки".

О, черт.

Марчелло замешкался на долю секунды, прежде чем шагнуть ко мне. Я отступила от него и споткнулась о тело солдата, паническая энергия разлилась по моим конечностям.

Люсия вдруг зашевелилась, поднялась на колени, изо рта потекла струйка крови: "Беги... миледи".

"Лежи, Люсия", - крикнула я, мое сердце колотилось от боли. Ее шансы на выживание значительно уменьшились, если она привлечет внимание Рувена: "Не вмешивайся".

Марчелло остановился, наполовину повернувшись к Люсии. Глаза Рувена метнулись к ней и раздраженно сузились: "Как невежливо с твоей стороны прерывать нас".

Люсия засунула руку в плащ и достала тонкий пистолет с гравированным серебряным стволом: "Я... держу его..."

Раздался гулкий треск, расколовший воздух. Рувен мотнул головой, словно пытаясь уклониться от насекомого; на мгновение в его горле появилась красная дыра, но она почти сразу же закрылась. К тому времени, когда до меня донесся резкий запах пороха, окровавленная пуля звякнула о булыжники, и не было никаких признаков того, что Рувен был ранен.

"Сейчас, сейчас. Это вторжение недопустимо". Рувен подошел к Люсии, которая выронила пистолет и, покачиваясь, потянулась за ножом.

"Ты обещал, что она переживет наш разговор, - резко напомнила я ему. Милости ради, пожалуйста, не позволяйте еще одному человеку умереть из-за меня".

Рувен вздохнул: "Ты права, я обещал".

Он протянул руку и коснулся волос Люсии, мягких, как благословение, не обращая внимания на кинжал, которым она замахнулась на него; она без сил рухнула на булыжники, выронив нож.

"Вот так." Он снова повернулся ко мне с вынужденным спокойствием артиста, все еще раздосадованного тем, что нарушителя порядка удалили из театра: "Я не могу позволить вам отвлекаться, так что теперь она будет и спать, и выживать, по крайней мере, в течение часа - при условии, что вы уделите мне все свое внимание, леди Амалия".

Он с вежливой грацией жестом указал на Марчелло, его губы изогнулись в улыбке. Мой взгляд против воли привлекли серебряные чешуйки, поблескивавшие на изборожденном морщинами лице.

"Продолжайте, капитан Верди, - тихо сказал Рувен.

Марчелло сделал еще один шаг ко мне. Мой пульс болезненно бился в венах. Я не могла прочесть его лица: человеческое выражение было настороженным, а в прищуренных глазах плескалось чистое животное бешенство.

"Тот Марчелло, которого я знаю, никогда не причинит мне вреда", - сказала я, стараясь говорить уверенно.

Он скривил губы: "Тот Марчелло, которого ты знала, мертв".

Я покачала головой, инстинктивно потянувшись к медальону со вспышкой; вместо него мои пальцы нащупали ожерелье Катэ: "Я отказываюсь в это верить".

"Ты - ученая. Ты не должна позволять тому, во что ты хочешь верить, мешать тому, что ты знаешь как истину". В голосе Марчелло звучал гнев: "Я уже усвоил этот урок. Я был наивен, Амалия. Я верил, что Конюшни - хорошее место. Что Империя хочет лучшего для своих Соколов. И я верил в тебя".

Под всей этой болью скрывался проблеск настоящего Марчелло. Я должна была как-то достучаться до него - вытянуть его, пока он не ускользнул навсегда: "Ты видишь хорошее во всем. Это отличается от наивности". Когти, впившиеся в мое горло, впились в ладонь: "Это одна из тех вещей, которыми я в тебе восхищаюсь". Я ни за что на свете не собиралась признаваться ему в любви в первый раз, вот так, на глазах у Рувена.

Марчелло сделал еще один шаг вперед, его оранжево-зеленые глаза уставились на меня: "Ты все еще не можешь сказать это, не так ли?" Он был слишком близко, его слова звучали так тихо, что их могла слышать только я, но я не отступала: "Могу. Страх - это еще одна вещь, которую он убил во мне".

"Марчелло, - прошептала я, зажмурив глаза: "Не делай этого".

"Я люблю тебя, Амалия. Даже сейчас". Он протянул руку и нежно провел пальцами по свисающей пряди моих волос: "Не думаю, что смогу заставить себя убить тебя".

Что-то кольнуло меня в шею. Его ногти превратились в изогнутые когти, как у кошки. Я в ужасе отдернула голову, оставив в его руках прядь волос.

Глаза Марчелло сузились: "Но, о, я думаю, я могу причинить тебе боль".

Он двинулся так быстро, что я не успела среагировать, и схватил меня за оба предплечья. Я попыталась вывернуться, но его когти глубоко вонзились в мои руки, вгрызаясь в плоть. Я закричала, как от шока, так и от боли.

Марчелло подскочил на звук, но не отпустил меня. Вся мягкость, которую я так любила в нем, исчезла с его испещренного серебром лица. Его зеленые глаза смотрели в мои с мольбой и отчаянием, как и до того, как между нами закрылась дверь; щель в оранжевом глазу сузилась до едва заметного прорези. На мгновение мне показалось, что Грации смилостивятся надо мной, что мое сердце разорвется от агонии и я умру.

Но я все еще оставалась в ловушке, переводя дыхание в один большой рваный глоток, похожий на всхлип, а когти Марчелло вцепились мне в руки. Он стиснул зубы и впился в них еще глубже, содрогаясь, словно ощущая боль в собственной плоти. Рувен наблюдал за ним с расстояния нескольких шагов за плечом, улыбаясь от удовольствия.

Я должна была придумать, как выпутаться из этой ситуации - и для Марчелло, и для Люсии, и для себя. Я отвела глаза от Марчелло и поймала взгляд Рувена.

"Я думала, ты хочешь поговорить", - прохрипела я сквозь боль: "Ты лжец?"

Глаза Рувена сузились, и он лениво поднял руку. Когти исчезли из моих рук. Марчелло отступил назад, его руки были в крови и тряслись.

"Отнюдь", - сказал Рувен: "Я просто хотел показать тебе, что стоит на кону в нашем разговоре". Он положил руку на плечо Марчелло - то самое, в котором оставил осколок кости; Марчелло вздрогнул.

Я прижала кровоточащие предплечья к груди, стараясь слегка надавить на раны. Я не смела взглянуть на лицо Марчелло, иначе я бы сломалась; я не могла позволить Рувену увидеть, как сильно он меня ранил, и как мне больно.

"Если речь все же идет о вашем предполагаемом желании заключить союз, - сказала я, поколебавшись, - то ваша тактика далеко не убедительна".

"Но я так много могу вам предложить!" Рувен развел руками: "Я единственный, кто может вернуть капитана Верди в его прежнее состояние. Или, по крайней мере, близкое к нему; иногда бывает трудно уловить мелкие детали".

Марчелло стиснул челюсти, когти в кончиках пальцев сгибались и разгибались. Какие бы изменения ни произвел в нем Рувен, он по-прежнему не испытывал любви к своему новому хозяину.

"В обмен на что?" спросила я, стараясь сохранить нейтральный голос.

"Ты знаешь, чего я хочу". Он протянул руку: "Пойдем со мной в Казерат. Используй свои знания, свою имперскую власть и свою кровь, чтобы помочь мне оставить свой след на этой земле и захватить весь Васкандар, часть за частью".

"Пока ты будешь вторгаться в мои земли?"

"Конечно, нет!" Рувен притворился шокированным: "Я бы немедленно вывел свои войска. Даже с твоей помощью завоевание Васкандара потребует достаточно усилий, чтобы Империя могла считать себя в безопасности в течение некоторого времени - не только от меня, но и от всех Повелителей Ведьм. А после этого, ну, если Раверра не нападет на меня, какая у меня может быть с ней ссора?"

В серой мгле, в холоде, проникающем сквозь окровавленный плащ до костей, с ранами на руках, с тяжело раненной Люсией на земле и страдающим Марчелло на моих глазах - это было почти заманчиво. Я почти убедила себя, что пожертвую только собой. Конечно, моя собственная жизнь будет несчастной, я буду жить в плену у Рувена и истекать кровью из-за его чар, но я смогу спасти и королевство, и Марчелло.

Рувен увидел мою нерешительность. Он шагнул вперед, его фиолетовые глаза нетерпеливо блеснули: "Ну что? Разве это не прекрасное предложение? Ты можешь спасти тысячи жизней, включая жизнь твоего дорогого капитана. Я даже исцелю твою охранницу, раз уж тебе, похоже, небезразлична ее жизнь".

Но все было не так просто. Мой разум был полон секретов Империи, которые Рувен не должен узнать. Моя мать теперь была дожем, а я - членом Совета; власть надо мной означала власть над Раверрой. И если бы моя кровь действительно могла открыть Васкандара для его притязаний, это сделало бы его настолько могущественным, что вся мощь Безмятежной Империи не смогла бы противостоять ему.

"Я - член Совета Девяти", - медленно произнесла я: "Моя жизнь - не моя собственность, чтобы ее отдавать. И моя служба принадлежит только Безмятежной Империи".

Рувен осуждающе щелкнул языком: "Не будьте так поспешны, леди Амалия. Если вы не рассмотрите мое предложение как следует, это будет иметь последствия".

Он щелкнул пальцами, и Марчелло с приглушенным криком перевернулся на спину. Его мундир затрепетал, как будто под ним проносились невозможные движения.

"Остановись, - резко крикнула я, едва удержавшись от того, чтобы не потянуться к нему. Не показывай слабость. Не дай ему увидеть, как он работает: "Я просто указываю на трудности. Только дурак бросается в союз, не дав себе времени подумать".

Глаза Рувена сияли удовлетворением. Он сделал ленивый жест в воздухе одной рукой, и Марчелло замер, а затем медленно выпрямился. Я заставила себя не смотреть на него: мне нужно было сохранять видимость контроля, а если бы я увидела его глаза, то не смогла бы.

Вдалеке раздались крики, приближаясь - не панические вопли, как раньше, а более дисциплинированные призывы приближающихся тренированных военных. Похоже, ардентинские войска восстановили контроль над ситуацией.

"Тогда не торопись думать, если так уж необходимо", - сказал Рувен. Он ткнул пальцем в сторону Марчелло, тот повернулся, ссутулив плечи, и стал уходить: "На самом деле, я хочу, чтобы ты думала о моем предложении каждый день". Рувен наслаждался словами на своем языке, задерживаясь на них: "Но не думай об этом слишком долго, иначе я буду постоянно менять его. Он мог бы неплохо смотреться с шипами, растущими из спины, как ты думаешь? Или, может быть, еще несколько рук?"

Я не смогла сдержать гримасу отвращения и гнева на своем лице: "Не смей."

"Но я оставлю один человеческий глаз", - задумчиво сказал Рувен: "Даже если он изменится до неузнаваемости, у него всегда будет один зеленый глаз, и ты сможешь узнать его и увидеть момент, когда его разум сойдет с ума".

"Ты - мерзкая тварь", - сказала я, и в моем голосе прозвучало презрение.

Рувен благосклонно кивнул, как бы принимая комплимент: "До скорой встречи, леди Амалия Корнаро".

И, услышав крики и бегущие шаги ардентинских солдат, он повернулся и исчез в тумане вместе с Марчелло.

Глава Двадцать Седьмая

Черт возьми, не надо было тебя бросать, - пробормотал Доменик.

Он лежал на позолоченном диване в Голубой комнате дворца светлейшего посла, положив ногу на бархатную подушку. Тени под глазами и бисеринки пота на висках говорили о том, что часа ему не хватило, чтобы полностью оправиться от яда химеры, но было приятно видеть его бодрым и вне опасности.

Я попыталась сосредоточиться на этом. Я чувствовала, как все ужасное, словно демон безумия, подстерегает меня с тысячью когтей и зубов, чтобы обрушиться на меня и разорвать на куски. Я должна была сосредоточиться на немногих хороших вещах, со всей бдительностью путника в огромном зимнем лесу, ищущего искру, чтобы зажечь огонь.

"Глупости, - сказала я резче, чем собиралась: "Если бы ты остался со мной, ты был бы мертв".

"Я могу за это поручиться", - согласилась Заира со своего защитного места на диване над головой Доменика: "Мне на минуту показалось, что я тащу труп. Тяжелый труп". Она покачала своими жилистыми руками.

"Но Лусия все равно может умереть", - сказал Доменик, его лицо было серьезным: "Мне не нравится идея променять ее жизнь на мою".

"Мне тоже". Я поднялась со своего места и стала прохаживаться, скрестив на груди забинтованные, ноющие руки. Я не могла спокойно стоять на месте, я должна была что-то сделать, хоть что-то: "Врачи думают, что смогут тебя спасти, но без настойки ты бы точно умер. Мы не можем изменить прошлое. Вопрос в том, что мы можем сделать сейчас, чтобы спасти будущее".

Доменик потер лоб: "У меня есть люди, которые работают над созданием баррикады в огромной бреши в городской стене, но Рувен уничтожил все шансы на то, что мы сможем выдержать осаду. Мы должны остановить его армию до того, как она достигнет города".

"Это моя работа", - сказала Заира с мрачной покорностью. Затем она встретилась с моими глазами, и темные кольца ее метки мага безжалостно пронзили ту хрупкую броню, которую я воздвигла между собой и воспоминаниями обо всем, что произошло тем страшным утром: "Значит, он химера", - сказала она: "Что ты собираешься с этим делать?"

Я выдохнула и разжал пальцы. От этого движения по рукам пробежала боль, но мне было все равно: "Я собираюсь ударить Рувена туда, где ему будет больнее всего".

Заира фыркнула: "Я бы тоже хотела ударить его по яйцам, но я просто сломаю палец на ноге, а он сделает какое-нибудь глупое замечание о магическом всемогуществе в его штанах".

Я даже не покраснела, то ли от потери крови, то ли просто по инерции: "Нет, в его настоящем уязвимом месте. В его владениях".

Доменик нахмурился: "Я думал, что Повелители ведьм бесконечно более могущественны в своих доменах".

"Его домен - источник его силы", - согласилась я с невеселой усмешкой: "Но он совершил ошибку. Он сам рассказал мне, как украсть ее у него".

"С помощью особой магической крови, которая досталась тебе от прабабушки?" Заира с сомнением приподняла бровь: "Как? Ты же не повелительница ведьм. Ты даже не вивомант".

"Нет, - согласилась я, - но я знаю, где найти того, кто, я уверена, захочет мне помочь". Катэ не питал любви к Рувену, и я подозревала, что дерзость захвата части владений Рувена может ему понравиться. Меня охватило неожиданно острое желание, чтобы его умная, непредсказуемая сила была на моей стороне.

На лице Заиры появилась ухмылка. Но прежде чем она успела ответить, в открытую дверь заглянула слуга.

"Леди Корнаро, ваша светлость, к городу приближается вооруженный отряд".

Доменик с трудом поднялся на ноги, но Заира удержала его, приложив один-единственный палец ко лбу: "Армия Рувена? Они уже здесь?"

"Нет, нет", - поспешно сказала служанка, размахивая руками: "Кавалерийский отряд Калламорниша, идущий нам на помощь. Возможно, двести всадников. Леди Корнаро, ваша кузина, принцесса Брисинтайн Лохавер, кажется, ведет их".

Если и были какие-то обстоятельства, при которых я была бы эмоционально готова встретиться лицом к лицу с кузеном, брата которого я убила всего два месяца назад, то я могла с уверенностью сказать, что это были не они.

Конница Бри, подъехавшая к западным воротам Арденса в золотом свете раннего утра, представляла собой захватывающее зрелище: за спиной возвышались холмы, гривы лошадей развевались, кирасы блестели. Но я не чувствовала ничего, кроме страха, когда стояла навстречу им, устремив взгляд на героическую фигуру, скачущую впереди, с развевающимися на ветру волосами и развевающимся за спиной белым плащом.

Когда они приблизились на расстояние крика, все двести человек остановились с удивительной слаженностью. Бри мгновение смотрела на меня с лошади, затем соскользнула вниз и подошла пешком. Я отступила на шаг от окружающего меня приветственного контингента, чтобы встретить ее на полпути. Я с болью осознавала, что Люсия должна была идти в моей тени, а Марчелло - ободряюще сжимать мне руку. Из-за их отсутствия я чувствовала себя без поддержки, как будто земля вокруг меня рушилась с каждым шагом.

Бри остановилась передо мной, выглядя царственно и по-военному в своем кирасе с золотой отделкой, с саблей наготове. Она напомнила мне нашу бабушку. Утреннее солнце выделило хорошо знакомые мне веснушки, а также мрачные морщины вокруг рта Бри и жесткий взгляд ее глаз, который был для меня новым. И, возможно, я в этом виновата.

"Привет, Амалия, - сказала она, когда ветер в открытой долине разметал пряди волос по ее лицу.

"Привет, Бри".

Мы смотрели друг на друга в глубоком, выразительном молчании крепкой, как кровь, связи, выкованной целой жизнью знакомства. Слова лишь ослабили бы то, что было между нами.

Прости меня, - сказала я ей в этой тишине, вкладывая в эти слова всю свою душу.

Я знаю, - ответили ее грустные глаза. Но я все равно не прощаю тебя.

Взгляд Бри прошелся по моим забинтованным рукам, затем по лицу: "Ты выглядишь как Девятый Ад", - прямо сказала она.

"У меня было трудное утро", - призналась я.

"Пойдем." Бри потрепала меня по плечу своей перчаткой для верховой езды: " Позвольте мне разместить моих людей и запрячь наших лошадей, а потом мы можем пойти выпить".

Два часа спустя Бри прислонилась к обшарпанной деревянной барной стойке напротив нас и уставилась на меня: ""Милость милосердия". Это ужасно". Она отпила глоток вина, не разрывая зрительного контакта.

Я сказала ей, что не может быть, чтобы таверна была открыта через два часа после рассвета в городе, на который готовится нападение. Она ответила, что я ничего не знаю о тавернах. И вот мы здесь, в маленьком, мрачном заведении с толстым слоем пыли на большинстве бутылок за барной стойкой, работали над второй бутылкой вина, хотя Бри была более чем наполовину ответственна за первую. Я подняла тост за здоровье Люсии, после того как пришло сообщение о том, что врачи объявили ее вне опасности, но старался не придавать этому значения.

"Это был тяжелый год, под которым я подразумеваю последние несколько дней, и не похоже, что он станет лучше", - сказала Заира.

"И Милось сохрани меня, что я скажу Истрелле?" Я застонала, обхватив лоб руками.

"Не говори ей ничего", - посоветовала Заира: "Сначала вылечи его, а потом скажи ей. Нет смысла ее расстраивать".

"Разве я не должна ей рассказать правду?" Неважно, что я совсем не была уверена, что смогу его исправить; я не могла думать об этом, не сейчас, когда я даже не пыталась: "Это моя вина, что с Марчелло вообще такое случилось".

"Это не твоя вина", - резко сказала Бри: "Это вина демона Рувена".

То же самое я сотни раз пыталась сказать себе о Роланде, но безрезультатно. Я встретила ее взгляд: "Но я сделала выбор, который привел к этому", - сказала я: "Я несу хотя бы часть ответственности".

Бри нахмурилась. Она уловила два слоя в моих словах, и теперь искала на моем лице что-то еще: "Так что же ты собираешься делать?"

"Пока не знаю". Моя рука крепко сжала бокал с вином: "У меня есть планы и идеи, как спасти Империю и как бороться с Рувеном, но ни в одном из моих исследований в области магических наук я не нашла способа вернуть химере ее первоначальную форму". Неустойчивая волна эмоций, пытавшаяся пробиться из моего желудка, как желчь, снова поднялась, и я проглотил ее вместе с глотком вина: "Моча Грейс, аж кисло", - пожаловалась я.

Заира насмешливо вздохнула: "Ну и выражения!"

Хозяйка поместья, услышав это, отвлеклась от беседы с парой солдат Бри и уставилась на меня: "Ну, простите меня, принцесса! Я, знаете ли, не совсем служу королевским особам".

Мы с Бри переглянулись, солдаты обменялись недоверчивыми ухмылками, а хозяин ушел в другой конец бара. Заира прикусила тыльную сторону ладони, чтобы сдержать смех.

"Может, сказать ей?" - спросила Бри, озорно улыбаясь уголками рта.

"Нет." Заира махнула рукой: "Будет веселее, если она не узнает. Принцесса, дочь дожа и маг огня в таверне... Черт возьми, с нами шутки плохи".

"Но если серьезно, я никогда раньше не слышала, чтобы ты так ругалась", - сказала Бри, сжав мое плечо: "Ты расстроена. Выпей еще немного ужасного вина".

"Мне нужно хорошо подумать". Я отодвинула свой бокал: "И мне нужно найти ответ, Бри. Мне придется и дальше принимать подобные решения - соизмерять жизни друг с другом. Нам всем придется".

Марчелло сталкивался с подобным выбором, будучи военным офицером. Но каким-то образом он сохранил милосердие и сострадание. Мне хотелось бы видеть его здесь, чтобы спросить, как он это сделал.

Если он вообще помнит. Не убил ли Рувен того хорошего человека, которым он был на самом деле.

"Возможно, мне не придется". Бри помрачнела: "Ходят слухи, что я вивомант".

Заира сочувственно похлопала ее по плечу: "Не каждый может стать боевым магом. Со временем они переживут свое разочарование".

"Ты все еще наследница трона Калламорна", - твердо сказала я: "Ты не сможешь так просто от этого отказаться".

"Наверное, нет", - вздохнула Бри: "Но дворянам трудно решить, перевешивает ли их любовь к семье Лохавер недоверие к вивомантам. Мне сейчас не очень уютно при дворе. Поэтому бабушка разрешает мне уходить и патрулировать холмы".

Тут меня осенила мысль. Я подозрительно посмотрела на Бри: "А королева знает, что ты здесь?"

"А, ну, примерно так". Бри сделала еще один глоток вина: "Наверное, уже знает".

"Бри!"

"О, тише. Если я не умру здесь, она меня простит". Бри ухмыльнулась.

Я обменялась взглядом с Заирой. Она покачала головой и пробормотала: "Еще один, кого мне приходится сохранять в живых. Чертов вол".

"В любом случае, - сказала Бри, поднимая свой бокал за меня, - я знаю, что тебе нужно, Амалия. Тебе нужна ясность цели".

Я нахмурилась: "Ясность цели?"

"Бабушка говорит, что в бою нужно добиваться победы. Но для ясности нельзя зацикливаться на том, что ты потерял и где потерпел неудачу". Она указала пальцем на меня: "Ты должна сосредоточиться на том, что ты еще должна защитить и что ты еще должна сделать. Когда ты поймешь это, ты будешь знать, когда нужно принести жертву, когда нужно сражаться до смерти, а не отказываться от чего-то".

"Ну, мне еще есть что защищать". Я положила перевязанные руки на стойку и уставилась на пятна крови, которые начали просачиваться сквозь них: "Что же касается того, что я должна сделать..." Их было так много. Исполнить мой Закон Сокола. Победить Рувена. Спасти Марчелло. Убедиться, что с матерью все в порядке, и защитить Безмятежную Империю: "Я должна найти способ все исправить".

"Ты не должна все исправлять". Бри покачала головой.

"Неправильно. Это ее настоящая работа". Заира хлопнула меня по плечу: "Ты чинишь все, что нужно починить, а я ломаю все, что нужно сломать".

"Это очень мило, - со смехом сказала Бри, - но немного амбициозно. Ты не одна из Граций, знаешь ли, Амалия".

"Нет." Я уперлась обеими руками в стойку и поднялась на ноги: "Я - Корнаро".

На другом конце стойки раздался звон. Хозяйка уставилась на меня с открытым ртом, стакан, который она уронила, разбился у ее ног.

После полудня армия Рувена наконец-то двинулась вниз по речной долине, темной массой растекаясь далеко за пределами дороги. Доменик, Заира и я снова стояли на парапете, на участке неповрежденной стены на некотором расстоянии от упавших ворот, и смотрели, как армия вторжения приближается, словно смертоносный поток. Туман рассеялся, и зимнее солнце выхватывало отблески металла от кирас, пик и мушкетов. Даже с такого расстояния я видела, как среди них движутся химеры - нарушения в гобелене человечества.

Доменик протянул мне свою подзорную трубу и покачал головой. Я направила ее на химер и обнаружил десятки их, в основном на флангах армии: бронированные ласки размером с волка, кошмарные ящеры размером с лошадь с пенящимися пастями, быки с мордами, похожими на птичьи черепа, полные зубов длиной с кинжал. Несколько небольших отрядов человеческих химер шли вместе с армией, смешавшись с пикинерами и мушкетерами. Я внимательно осмотрела эти группы, но не увидела среди них Марчелло.

Я передала подзорную трубу Заире, почувствовав тошноту. Она взглянула и тут же запричитала: "Половина из них даже не солдаты".

"Что, химеры?" спросила я: "Я не думала, что их так много".

"Нет. Люди. Половина из них выглядит так, как я ожидала бы видеть солдат - обученными, дисциплинированными и готовыми. Но другая половина..." Она обвела прицелом ряды армии, плотно сжав рот: "Некоторые из них, вероятно, бабушки и дедушки. Милость Милосердия, этот, должно быть, ровесник Истреллы. И даже я знаю, что этот держит мушкет неправильно".

"Мы знали, что Рувен призвал в армию всех трудоспособных мужчин". Я не могла не вспомнить старого васкандранского трактирщика, который присматривал за младенцами, пока их кормящие матери кололи дрова после того, как их деревня была опустошена для пополнения армии Рувена: "Они могут делать это в Васкандаре, с вивомантами, чтобы убедиться, что еды еще достаточно".

"Они боятся". Заира передала подзорную трубу обратно Доменику, в ее глазах застыли тени увиденного: "Будь проклят этот улыбающийся ублюдок. Этим бедным ублюдкам нечего здесь делать, и они это знают, но он все равно заставляет их идти против нас".

Я старалась не думать о том, каково это - быть оторванной от семьи и вынужденной отправиться на войну в чужую страну, маршировать вместе с нечеловеческими монстрами против империи, вооруженной мощной магией. Если мы не убьем этих людей, этих отчаявшихся и безвольных призывников, они убьют или поработят десятки тысяч таких же невинных мирных жителей в городе, который мы должны были защищать.

Я подозревала, что это мало утешало Заиру. Она обняла себя руками, чтобы не замерзнуть, глядя на долину - но холод обычно ее не трогал.

Стервятники кружили над армией, терпеливо ожидая. Ворота в ад смерти были уже открыты. Нужно было как-то остановить резню, заставить их повернуть назад и вернуться домой в Васкандар, как многие из них явно хотели сделать.

Затем на траве под ногами одной из частей авангарда вспыхнул круг света, и около двадцати воинов Рувена упали на землю. Еще один круг вспыхнул дальше по линии фронта - с тем же эффектом. До наших ушей донеслись далекие крики страха, тонкие и слабые на ветру, но потом ветер сменился и унес их.

"Первый из кругов-ловушек", - вздохнула я.

"А что случилось с теми, кто в них попал?" - настороженно спросила Заира.

Я покачала головой, не испытывая чувства победы, а скорее больного, падающего отчаяния: "Такой круг дает шок, от которого останавливается сердце".

Заира тихо выругалась: "Сколько их еще?"

"Всего несколько. Под все кольцо приходится закапывать большие куски обсидиана, поэтому их трудно сделать". Когда они рассказали мне о планах, я пожелала, чтобы у нас их было больше. Но об этом легко мечтать, когда вражеские солдаты - это безликие цифры, а не испуганные люди, изгнанные из своих домов.

Вся надежда на то, что армия Рувена повернет назад при первых признаках сопротивления, угасла. Его шеренги сомкнули ряды и пошли дальше, все больше целинных земель и полей с озимой стерней исчезало под наступающими сапогами.

"Скоро они должны оказаться в пределах досягаемости артиллерии гарнизона", - пробормотал Доменик.

Заира, сидевшая рядом со мной, напряглась, ухватившись за каменный край парапета, с которого мы наблюдали за происходящим. Она смотрела то на крепость, возвышающуюся на вершине холма, то на армию, наступающую по долине.

"Во всем, что здесь происходит, виноват Рувен", - прошептала я ей: "Это он все делает. Не мы".

"Истрелла сделала эти пушки, - сказала Заира, ее голос был глубоким и тревожным.

Милость милосердия. Она была права. Истрелла будет смотреть, как ее творения наконец-то высвобождают свою разрушительную силу, и некому будет утешить ее, когда она наконец-то столкнется со смертью, которую она могла вызвать. А Марчелло был где-то там. Если одна из ее пушек убьет его...

Но нет. Он был слишком ценным заложником. Рувен, конечно, не стал бы подвергать его опасности - к тому же Истрелла достаточно хорошо чувствовала его положение с такого расстояния, чтобы не стрелять в него.

Я сунула руку в перекинутую через плечо сумку, где лежали запасной эликсир, письменные принадлежности и еще несколько предметов первой необходимости. Я копалась в дне сумки, разгребая остатки полусъеденных пирожных и алхимических порошков за те месяцы, что прошли с тех пор, как Рике в последний раз приходилось ее чистить, пока кончики пальцев не наткнулись на маленькое утолщение из прохладного металла.

Я сжала пуговицу, которую Марчелло подарил мне перед неожиданной поездкой в Васкандар, и знакомые выступы и бороздки вдавились в кожу. Беспокоиться о нем было бессмысленно. Я должна была верить, что он переживет этот день.

На крепостных стенах Раверранской крепости вспыхнул красный свет. Раскаленная полоса пронеслась по воздуху, пронеслась по долине не менее мили, а затем опустилась на передние ряды стоящей внизу армии. Находящаяся рядом со мной Заира затаила дыхание.

При ударе выстрел взорвался огромным огненным шаром, подняв вверх облако черного дыма и повергнув строй в панический хаос, который был виден даже с такого расстояния. По долине прокатилось гулкое эхо, разорванное и повторенное холмами.

"Вот и все", - грустно сказал Доменик.

Через мгновение из крепости вырвалась еще одна красная вспышка, затем еще одна. Еще два огненных шара вспыхнули на передовой линии Васкандрана, сея хаос. Передняя половина армии сжалась в комок, отступая, как живое существо перед атакой.

Доменик поднял прицел к глазам. То, что он увидел, заставило его подпрыгнуть, но он не отвел взгляда: "Они пытаются бежать", - доложил он.

"Это было бы хорошо", - с надеждой сказала Заира.

Я покачала головой. Тошнотворное чувство пустоты в желудке подсказывало мне, что так будет лучше: "Рувен никогда им этого не позволит".

И точно, пульсация, пробежавшая по армии, прекратилась с жуткой внезапностью, которая была невозможна для многотысячной паникующей массы людей. И они снова двинулись вперед, под пушечный огонь, аккуратно огибая дымящиеся воронки, полные трупов, которые оставлял в земле каждый выстрел.

Доменик выругался и наконец опустил прицел: "Это его собственные люди. Он должен знать, что все они умрут. Даже если он возьмет Арденс, они будут стерты с лица земли, когда прибудут имперские войска и Соколы. Он заставляет тысячи своих подданных идти в ужасе на смерть, и ради чего?"

"Чтобы он мог наброситься на ваш город, чтобы сделать его своим, как собака метит дерево", - грубо сказала Заира.

"Он жертвует несколькими тысячами, чтобы получить десятки тысяч". Я покачала головой: "Если человеческая жизнь тебя не волнует, кроме как в качестве монеты власти, то это разумная стратегия".

"Нет, не разумная", - сказала Заира, ее голос стал жестче: "Потому что он ничего не выиграет. Я здесь, и я собираюсь остановить его".

Мой желудок опустился: "Сейчас?"

"Я точно не собираюсь ждать своего дня рождения. Эти пушки их не остановят. Эта армия постучит в ворота в течение часа, если у вас еще есть ворота, в которые можно постучать".

Доменик протянул руку и коротко сжал ее: "Я всегда восхищался вашим мужеством, леди Заира. Как близко вам нужно подойти?"

Заира пожала плечами: "Огонь начинается с меня и распространяется оттуда, пока в нем есть жизнь. Но я не думаю, что ты хочешь, чтобы Балеарский огонь был слишком близко к твоему городу, поэтому я выйду навстречу им".

"Хочешь, я пошлю с тобой кого-нибудь из моих герцогских стражников?" - спросил он.

"Нет", - ответила Заира: "Они будут только мешать". Она повернулась ко мне, ее темные глаза были нечитаемы: "Знаешь, им не обязательно приходить. Ты можешь запечатать меня отсюда".

"Конечно, я пойду", - сказала я: "Я не заставлю тебя делать это в одиночку".

Она на мгновение закрыла глаза, затем открыла их: "Спасибо."

"И я попрошу кавалерию Бри быть наготове, чтобы вывести вас, если что-то пойдет не так", - сказал Доменик: "Они должны быть достаточно мобильны, чтобы не мешать вам, но достаточно быстры, чтобы реагировать на любые неожиданные угрозы".

"Хорошая мысль", - согласилась я.

"Хорошо." Заира сделала длинный, неровный вдох: " Давай сделаем это."

Холодный ветер с севера развевал темные кудри Заиры. Я натянула воротник плаща на лицо, когда мы взобрались на травянистый курган на фермерском поле, где нас высадила Бри со своей конницей. Мои сапоги проваливались в мягкую, пропитанную туманом землю под ломкой стерней, оставшихся после осеннего сбора урожая. Солнце висело над холмами на западе, отбрасывая тень на их длинные склоны и высвечивая мягким золотистым светом каждую неровность и морщинку на дне долины. Река Арден сияла, как маяк, извиваясь широкой дорожкой жидкого зеркала в длинном горле долины.

Мы преодолели невысокий холм в тишине, не считая моего дыхания. Перед нами лежала долина во всей ее красоте и надвигающееся пятно захлестнувшей ее армии. Я различала щетину пик и мушкетов, бледные пятна лиц. Пушки Истреллы прекратили обстрел, их магические резервуары временно иссякли, и до наших ушей донесся отдаленный гул тысяч шагов.

Их было так много. Стоять вдвоем на пустом поле за городом было просто безумием. Всадники Бри ждали на безопасном расстоянии позади нас; трудно было не поднять руку и не подать им сигнал, чтобы они пришли за нами, пока солдаты не подошли на расстояние выстрела, потому что мы явно совершали ужасную ошибку.

Рядом со мной дрожала Заира: "Проклятье. Я не хочу этого делать".

Она смотрела на приближающуюся армию побелевшими глазами. Она протянула руку в сторону, пальцы сжимали воздух со слепой потребностью; я ошеломленно замерла, чтобы понять, что она ищет, и протянуть ей руку.

"Я знаю, - тихо сказала я, когда она сжала мои пальцы.

"Мне не следовало смотреть в подзорную трубу", - простонала она: "Я не должна была видеть их лица".

Вражеские войска шли все ближе, земля дрожала под нашими ногами от их приближения. Я старалась не думать о том, сколько нам осталось до того, как они окажутся на расстоянии мушкета: "Может быть, и нет", - сказала я, не сводя глаз с ее лица и стараясь уделить ей все свое внимание, пока над головой кружили стервятники: "Но, может быть, это должно быть больно. Ты же не хочешь, чтобы все было легко".

"Я не могу". Она перевела взгляд с наступающей армии на меня, ее темные глаза расширились от паники, ветер трепал пряди волос на ее лице: "Проклятье, Амалия, если я убью всех этих людей - сотни, тысячи людей, с детьми, собаками, родителями и домами, которые их ждут, - я стану демоном. Это не та грань, которую можно переступить и вернуться домой как ни в чем не бывало.

"Я знаю." Я взяла другую ее руку и сжала их обе: "Поверь мне, я знаю".

Мои глаза заслезились. Ветер, сказала я себе, конечно, ветер, потому что я не могла быть настолько глупой, чтобы быть на грани слез здесь, сейчас, из-за того, что я сделала несколько месяцев назад, когда решила, что военная стратегия и безопасность невинных людей важнее жизни моей кузины. Или над тем, что сказал Марчелло, находясь в тисках жестокости, которую заронил в него Рувен. Но я не отводила взгляда, даже когда на периферии моего зрения вырос надвигающийся поток армии Рувена.

Глаза Заиры сузились в знак узнавания: "Возможно, да".

"Если..." Я вздохнула, заставляя себя произнести слова, которые боялась сказать: "Если ты не хочешь, то не обязательно. Мы можем позвать Бри, чтобы она отвезла нас обратно в город".

"Как, черт возьми, я скажу Доменику, что решила оставить его одного?" Заира яростно покачала головой: "В этом городе бесчисленное множество детей, которые не сделали ничего плохого, да и взрослых тоже. Я знаю, что сделает Рувен, если мы его не остановим". Она снова повернулась лицом к армии, словно сражаясь с могучей силой: "Я нужна Арденс как демон. Так что мне пора собираться в путешествие в Девять Преисподних".

"Я пойду с тобой", - тихо сказала я.

"Чертовски верно". Она стала похожа на старый пергамент, и ее руки затрепетали в моих: "Мне придется зайти в огонь дальше, чем я когда-либо заходила раньше. Я рассчитываю на то, что ты вернешь меня обратно".

"Верну. Клянусь, что всегда".

Заира кивнула и отпустила мои руки. Ветер трепал ее юбки за спиной, как знамя, а на лице застыла решимость.

" Exsolvo", - прошептала я

Глава Двадцать Восьмая

В глазах Заиры зажглась голубая искра.

Стая химер оторвалась от наступающей армии и устремилась к нам, быстрые, как вода, чешуйчатые спины сверкали на солнце, клыкастые пасти зияли. Позади них передовые солдаты сдвинули мушкеты с плеч и держали их скрещенными в руках, готовые остановиться и выстрелить, как только они окажутся в пределах досягаемости.

Заира ударила кулаком в ладонь кулаком, а затем широко раскинула руки. В двадцати футах перед нами взметнулась стена огня, голубые знамена жадно устремились вверх, образуя танцующий занавес смерти. Ее концы разбегались вправо и влево, выжигали линию по пожухлой зимней траве.

Первая химера не смогла вовремя остановиться и врезалась в него. Тварь металась, охваченная огнем, вырывая из земли огромные дыры и издавая жуткие вопли; остальные изворачивались, чтобы избежать пламени, и отступали, рыча и шипя. В нескольких сотнях ярдов позади них передовые ряды армии почти остановились.

Пот струйками стекал по вискам Заиры: "Давай, - сказала она сквозь стиснутые зубы: " Повернитесь. Возвращайтесь назад. Вам не победить меня, черт возьми".

Каким-то образом, с помощью Милости, она все еще контролировала ситуацию, удерживая линию огня длиной в четверть мили. Но без жизни, питающей огонь, она не могла поддерживать его вечно. Огонь разъедал ее силы, иссушая и опустошая.

Армия дрожала в искаженном отблеске пламени. Я щурилась от обжигающего жара, глаза сохли, и я отчаянно надеялась, что внимание Рувена находится где-то в другом месте, и он отпустит их.

Но тут ряды сместились, и солдаты изменили угол своего марша на один из концов линии Заиры. Стая химер помчалась в противоположном направлении, явно намереваясь обойти нас с другой стороны и напасть на нас с двух сторон.

"О, нет, не выйдет", - прорычала Заира, вытягивая руки вперед. Огонь распространился и изогнулся внутрь, отрезая их, устремляясь к их флангу.

Я в ужасе уставилась на них. Стена ее огня горела, как бритва, представляя собой единое полотно извилистого, бледного пламени, вырывающегося из узкой трещины в земле в какой-то подземный ад. Огненные линии стремительно неслись по склонам холмов, ширина их достигала уже не менее мили, и они росли, изгибаясь и охватывая пылающим полукругом весь фронт армии. Химеры разочарованно метались за колышущейся завесой жара и света, рычали, не в силах добраться до нас.

Заира не давала огню распространиться за установленные ею границы, оскалив зубы, сжав кулаки, с напряженным от усилий лицом.

"Ты мне не хозяин, - задыхалась она: "Я могу победить тебя".

На мгновение я подумал, что она имеет в виду Рувена, и огляделась, опасаясь найти его там. Но потом меня осенило холодное осознание: она говорила с Балефайром.

Она делала все возможное, чтобы спасти призывников Васкандрана. Чтобы дать им шанс, чтобы Рувен понял тщетность своей атаки и позволил им отступить.

На ее коже начали расцветать крошечные язычки пламени, похожие на странный красивый ожог - нет, как будто кусочки ее смертной плоти отпадали, открывая огненное существо под ней. Нежные нити голубого пламени оплели ее волосы, а вокруг ног заиграли языки пламени. Я отступила на несколько шагов, мое дыхание участилось.

И тут из-за пламени послышалось резкое движение. Три химеры вскочили на ноги и перемахнули через колышущуюся огненную преграду, подпрыгнув невероятно высоко. Их пасти, наполненные сотней зубов, широко раскрылись, превратившись в рептилоидные морды, когда они обрушились на нас; я вскинула руки и инстинктивно пригнулась, испустив дерзкий крик.

Ослепительная волна шального огня вырвалась из Заиры и пронеслась над химерами. Она в мгновение ока содрала с них плоть и кости, поглотив их одним глотком, как голодную тварь. На землю перед нами посыпался пепел.

Я отпрянула от жара и резкого запаха горелого меха, плоти и костей, прикрыв нос и рот рукавом. Глаза горели, пересохли, и я проморгалась, выпустив из легких сухой воздух.

Заира стояла, откинув голову назад, раскинув руки, словно желая обнять небо. По ее рукам струилось пламя, жуткое и нежное, поднимавшееся от нее, как пар. Глаза ее переполнялись голубым огнем, пока он не побежал по ее щекам.

"Заира...?" нервно спросил я.

Она не ответила. Но, словно гигантский кулак, сомкнувшийся над долиной, ее огонь рванулся вперед. Линия хищного голубого пламени, такая дисциплинированная, такая плотная, обрушилась на армию Васкандрана, словно само небо обрушилось на них.

В горле у меня застыл звук, и я не успела понять, был ли это крик или хныканье. Его заглушил ужас армии, тысячи криков, поднявшихся, как буря на море. В рядах началась дикая паника, люди толкались, падали и рушились друг на друга в отчаянном животном стремлении спастись от надвигающейся на них волны смерти, оставляя за собой дымный след, от которого разбегались стервятники.

И вот она настигла их, и крики сменились агонией умирающих.

"Пусть милосердная милость в страхе спрячет глаза". Голос Заиры был таким же яростным, как и сам огонь. Она шагнула вперед, протягивая благословляющую руку, за ней потянулся плащ из пламени: "Ибо мое - царство смерти".

В ее словах звучало божественное величие самих Милостей, но они не принадлежали ни одному священному тексту, о котором я когда-либо слышала. Ее уже не было, она ушла в пламя; оно заговорило через ее уста голосом страшной и беспощадной силы.

Я зажала уши руками, чтобы заглушить крики. Пожирающий огонь неумолимо несся дальше, замыкая круг разрушения, вздымая когти все выше в небо. Теперь он клубился огромными страшными тучами, поглощая деревья и фермерские дома, унося сотни жизней и все еще жаждая новых. Над ним поднимался огромный черный столб дыма - мрачное предзнаменование, окрашивающее небо и гасящее солнце.

Тем, кто оказался между объятиями стены Заира, не было спасения. Сдвоенные огненные волны сошлись в центре, превратив долину в озеро пылающей смерти.

Там, где тысячи воинов двигались в одной огромной щетинистой массе, где тысячи жизней дышали, говорили и надеялись, кипучий огонь творил свою безумную алхимию агонии и ужаса, теперь было только пламя. Оно вздымалось, как адская гора, великое чудовище, старше времени и страшнее смерти, в ярости разрывая породивший его мир.

Задние две трети армии Рувена неровной волной отхлынули от огня, пытаясь спастись бегством. Северный конец долины поднимался на крутые холмы, и некогда самые задние отставшие бежали по дороге, теперь впереди, черными точками вдали, спасаясь от смерти и обретая свободу.

Но затем они замедлили бег, неестественный порядок обрушился на них, когда они должны были быть в наибольшей панике; тыл армии перегруппировался под контролем Рувена, подальше от огня, готовый к новой попытке.

Милости помогите мне. Я могу покончить с этим сейчас, когда половина долины утопает в огне, а монстр ужаса и смерти уже выпущен на них. Я мог бы остановить это неестественное убийственное пламя, пока оно не превратило еще больше жизней в пепел и кости. Но если только Рувен действительно признает свое поражение и отзовет свои силы, Арденс все равно столкнется с целой армией.

Я продолжала молчать.

Заира шагнула вперед, на вершину невысокого холма, на котором мы стояли, окутанная столбом живого пламени. Я едва могла различить ее очертания сквозь ужасающий огонь, исходящий от нее. Кожа болела от жара, а каждый кашель, чтобы вытряхнуть пепел из легких, приносил сухую боль, пронзавшую грудь, но ни один клочок пламени не отклонялся в мою сторону. Как будто от Заиры исходил сильный ветер и сдувал все в сторону ее врагов. Пока что.

Она подняла руку, протянув ладонь в сторону отступающей армии, и снова заговорила голосом страшной красоты: "Всех, кто хочет уничтожить то, что я защищаю, я обрекаю на геенну огненную".

О, Милости Милосердия! Я содрогнулась от того, что, как я знала, должно было произойти.

Огонь, ревущий и кипящий там, где стояли тысячи людей, начал прокладывать себе путь вверх по долине, захватывая все больше и больше кричащих душ, пытавшихся спастись бегством. Они были уже достаточно далеко, и их крики доносились до ветра - слабые причитания, как у проклятых за воротами Девяти Адов. Голубые нити лижущего пламени, словно пролитая кровь, тянулись к холмам пальцами яркого, сияющего забвения.

Невозможно было представить, как выглядела долина до того, как превратилась в огонь. Что когда-то она была полна жизни, пока пламя Заиры не превратило эту тонкую и глубокую силу в сырой свет и жар, а остатки дыма не затянули небо.

Я упала на колени, закашлялась и прижала к лицу кружевной платок, пытаясь отфильтровать от воздуха обугленную крошку. От жара слезы не успевали покинуть мои глаза. Над головой кружили вороны, хотя все остальные птицы уже давно улетели; я подумал, не Катэ ли они принадлежат.

Я знаю, что это безумие, - хотела я сказать им. И да, я знаю, что должна остановить это.

Я не могла отвести взгляд. Я не могла допустить, чтобы меня ошеломили, чтобы я лежала на земле, пока Пламя выплескивало свою ярость на мир. Я должна была смотреть и сказать свое слово, чтобы положить конец этому ужасу, как только сочту это безопасным.

Безопасным. За каждую секунду ожидания погибали десятки людей. Я должна была сопоставить их жизни с жизнями Арденса и как-то уравновесить чашу весов. Но кто я такая, во имя всех Милостей, чтобы выносить такое решение?

Я была Амалией Корнаро из Совета Девяти. И я была подругой Заиры, той, на кого она положилась, чтобы вернуть ее.

Пошатываясь, я поднялась на ноги, дыхание с трудом пробивалось в легкие. Огонь бушевал в страшном инферно, поглотив большую часть долины и распространяясь по холмам. Это был не пейзаж смертного мира, где могла существовать жизнь; это была география Ада, воплощенная в реальность и написанная на земле огнем и смертью.

Заира медленно шла по пологому склону навстречу пламени, оставляя за собой мерцающий огненный след. Я не пыталась следовать за ней. У меня не было иллюзий относительно безопасности, если я подойду слишком близко или опережу ее. Оглянувшись, я увидела в сотне ярдов от себя кавалерию Бри, с трудом удерживающую своих лошадей от бегства через мили бушующего ада и задымленного воздуха; полагаю, нам следовало об этом подумать.

Трудно было смотреть на север, на долину, освещенную из конца в конец победоносным синим пламенем. Оно горело повсюду - на бесплодной земле и обугленных костях, на камнях, траве и самой реке. Ни деревья, ни дома не поднимались из него, и ни одно движение не шевелилось в его пределах, кроме кружащегося танца пламени. Далеко в долине хвост армии все еще бежал по дороге - далекая и размытая масса точек и пятен, уходящих от Арденса. Но огонь был быстрее, он настигал и пожирал их одного за другим. Они были уже слишком далеко, чтобы я могла слышать их крики.

Должно быть, их осталось меньше тысячи. Я не могла подсчитать, но, милостью Божьей, мы убили их достаточно. Если Рувен снова пошлет их на город, Бри и гарнизон справятся с ними.

Хватит.

Я открыл пересохший рот и прокричал " Revincio ".

Наступила жуткая тишина. Внезапно пламя исчезло, его голубое сияние пропало, погрузив долину в пепельные сумерки.

Там, где раньше была суровая красота огня, теперь царило безграничное опустошение. То, что раньше было полями и красивыми усадьбами, отмеченными блуждающими линиями кипарисов, теперь представляло собой бесплодную пустошь, поросшую пеплом. От тысяч мужчин и женщин, стоявших здесь всего час назад, не осталось ничего, кроме обугленных кусков костей, торчавших из черных полей руин.

Заира рухнула на землю грациозно, словно падающее перышко, как будто от пожара она осталась пустой, как распустившийся стручок молочая. На месте ее падения вздымался пепел, кудри рассыпались по выжженной земле.

Холод опустился на меня, и огонь погас. Горький ветер пронесся по долине, раздувая тучи пепла. Последние клубы дыма уносились в небо, освобождаясь от сковавшего их огня и поднимаясь все выше и выше, чтобы присоединиться к густой серой дымке, наполнявшей воздух. Река Арден разливала свежую чистую воду между своими пепельными берегами, выталкивая серую грязь вниз по течению, и снова начинала очищаться, но это было единственное светлое явление в пейзаже смерти и тени. Заира лишила землю всего живого, оставив на ней лишь страшный почерневший шрам.

Я, пошатываясь, подошла к ней и опустилась на землю рядом с ней - ноги дрожали так, что не могли меня поддержать. Я приподняла ее голову и смахнула пепел с ее волос, затем повернула голову, чтобы сплюнуть грязное месиво на почерневшую землю.

Она была теплой, ее грудь поднималась и опускалась. Слава Милости. Казалось неестественным, что человек может видеть столько смерти и при этом оставаться живым.

За спиной раздался стук копыт, мягко отдающийся на необожженной земле. Одинокий всадник. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, кто отважился приблизиться к нам и чьи сапоги сейчас хрустят по гари. Если уж на то пошло, то только вивомант мог убедить лошадь подойти так близко.

"Грейс плакала", - сказала Бри, опускаясь на колени рядом со мной: "С ней все будет в порядке?"

"Думаю, да". Лицо Заиры, казалось, раскраснелось от пережитого, как будто от такого ужаса она стала только сильнее. На ее запястье поблескивал джесс; узел, связывавший нас, еще больше размылся под действием неистовой силы ее балеарского огня и был поврежден еще сильнее, чем прежде: "Что делают выжившие?" Я устало подняла голову и окинула взглядом долину.

"Судя по всему, в ужасе мечутся вокруг", - сказала Бри: "Сейчас у них нет таких сил, чтобы напасть на нас. После того, как вы двое окажетесь в безопасности, я соединюсь с раверранскими войсками, и мы сможем их отогнать".

Я уныло кивнула. Тысячи погибших, долина в шрамах от пожара, который оставит свой след на долгие годы, и я сомневалась, что Рувену есть до этого дело. Его гамбит провалился, но у него всегда был другой план. Возможно, он не понимал, на что способна Заира. Теперь он знал.

Бри уставилась на разрушения, потом на Заиру, покачивая головой в благоговении: "Она не человек".

"Но она человек", - сказал я: "Она человек. И в этом проблема".

Глава Двадцать Девятая

Заира не подавала признаков пробуждения. Я оставалась с ней до последнего уголька дня и всю долгую ночь. Мне постелили в ее комнате, когда я отказалась уходить, слуги быстро и испуганно оглядывались туда, где из-под одеяла выглядывали темные кудри Заиры.

Доменик приезжал дважды. В первый раз, когда мы привезли Заиру, он бросился к ней и, держа ее за руку, с тревогой спрашивал меня, все ли с ней будет в порядке. Я ответила, что да, с ней все будет хорошо, это нормально после такого высвобождения. Во второй раз он был более мрачен и спокоен, смотрел на нее, озабоченно нахмурившись, а затем посмотрел на север, словно мог видеть сквозь стену дворца чернеющую долину.

Бри и Доменик превозносили мою преданность Заире, но у меня были свои причины. Да, сейчас она, безусловно, как никогда была мишенью, и я попросила Доменика приставить к ее дверям надежную охрану. И да, я хотела быть уверена, что, когда она проснется, рядом с ней будет знакомое лицо, ведь только Благодать знает, что она вспомнит и что почувствует. Но больше всего мне нужна была тишина. Никто не помешает мне ждать у постели моей подруги - мага огня, которая только что убила несколько тысяч человек и нуждалась в отдыхе.

Так я и просидела в темноте половину ночи, стараясь не погрузиться в черное болото, которое грозило засосать меня. Каждый раз, когда я выталкивала из головы звук далекого крика, на смену ему приходило лицо Марчелло - оранжевый глаз, глядящий из прорези зрачка, чешуя, сбегающая вниз по четкой линии челюсти.

Дворец уже давно затих, когда я наконец свернулась калачиком и попыталась заснуть. Но я все еще лежала, вглядываясь в тени под лунным светом, прислушиваясь к ровному дыханию Заиры, напоминая себе, что это реальность, а крики - нет. Запах дыма не давал мне уснуть, цепляясь за волосы, за кожу, за все в этой комнате.

В окно постучали.

Я резко села в постели, держа в руке кинжал. Марчелло.

Но на этот раз не было ни человеческого силуэта на фоне бледного квадрата ночного неба, ни присутствия в комнате. Возможно, это была ветка, обдуваемая ветром и оголенная зимой.

Стук.

Что-то маленькое шевельнулось в углу окна. Оно повернуло голову в мою сторону и снова постучало. Ворон.

"У тебя есть для меня сообщение?" Я подошла к окну, сердце замедлилось до нормального ритма, и открыла створку.

"Вам следует быть осторожнее. Это может быть ловушкой".

Я подавила крик и повернула голову, чтобы увидеть Катэ, сидящего на соседнем подоконнике, похожего на ворона, перья на его плечах трепетали на зимнем ветру. Звездный свет заиграл в его бледных волосах с черными кончиками и сверкнул в глазах.

"Двери", - напомнила я ему: "В дверях нет ничего плохого. Многие люди постоянно ими пользуются".

Он пожал плечами: "Я не хотел никого разбудить. Ты позволишь мне войти?"

Я оглянулась через плечо на комок, которым была Заира, все еще спящая: "Подожди там".

Я закрыла окно и тихонько проскользнула через дверь в маленькую гостиную рядом со спальней Заиры, где находилось окно Катэ. Помещения дворца светлейшего посла не требовали специального ключа, кроме физического отпирания окна изнутри, и Катэ легко спрыгнула на инкрустированный деревянный пол, обдав меня дыханием зимнего ветра.

" Располагайся". Я неопределенным жестом указала на мебель в тесной гостиной и только потом вспомнила, что на мне ночная рубашка. Катэ устроился в кресле, подогнув под себя ноги; если он и заметил мой румянец, то никак этого не показал. Что ж, может быть, это и не самое лестное одеяние, но зато вполне скромное; я решила сделать вид, что всегда принимаю гостей в ночной одежде, и устроилась на диване напротив него: "Боюсь, что свет здесь выключен на ночь. Если хочешь, я могу зажечь лампу".

"Я видел, что сегодня произошло", - сказал он. Мои глаза были хорошо приспособлены к лунному свету, и я без труда разобрала серьезность его выражения.

"Ах..." Я выдохнула: "Теперь ты знаешь, на что способна Заира".

"Рувену будет очень неприятно, если так много его жизней оборвется разом", - сказал Катэ: "Если это тебя утешит".

Я потерла лоб, как будто могла как-то стереть воспоминания о крике: "Я не уверена, что это так. Но спасибо".

Катэ раздвинул губы, чтобы что-то сказать, затем сомкнул их и некоторое время молча смотрел на меня.

"Что?" осторожно спросила я.

"Я также знаю, что случилось с капитаном Верди", - тихо сказал он.

Мне было невыносимо смотреть на его жалость. Я резко встала и подошла к окну, глядя на дым из труб, поднимающийся над крышами города, и позволяя лунному свету скользить по моему лицу.

"Я не знаю, что делать, - прошептала я, дыша на стекло: "Сначала Марчелло, потом все эти горящие люди... Это слишком. Мне нужно успокоиться, иначе я сойду с ума".

Перья зашуршали: "Я не рекомендую тебе ошеломляться", - сказал сзади меня Катэ: "Некоторые Повелители ведьм идут на это, когда не могут вынести, как умирают один за другим все их друзья и близкие, а они продолжают жить. Или когда они не могут смириться с тем, что жизнь за жизнью угасает в их королевстве год за годом, в итоге включая почти всех, кого они когда-либо встречали".

"А что с ними происходит?" спросила я, выводя руну на влажном стекле, которое я поставила на окно.

"Они становятся жестокими и отстраненными. Их царства - это места кошмаров". Я повернулась к нему лицом; он по-прежнему сидел в своем кресле и наблюдал за мной: "В Лете мы видим в этом большую опасность для домена, и у нас есть традиция, чтобы предотвратить это".

"О?" Любопытство выдернуло мои мысли из мрачных глубин, в которые они опустились: " Что это?"

"Страж сердца. Ты слышала, как я говорил о них".

"Я полагал, что это телохранители".

"И это тоже. Но их главная задача - сохранить меня человеком". Ироничная улыбка дернулась в уголках его рта: "И держать меня в ответе".

"Не думал, что кто-то может отчитывать Повелителя ведьм", - сказала я с ноткой горечи.

"Именно поэтому они мне и нужны". Катэ заколебался, странная неуверенность смягчила его лицо: "Мой Страж Сердца дал мне понять, что, по их мнению, я поступил с тобой неправильно на Конклаве. Что мне следовало спросить разрешения, прежде чем использовать тебя в качестве приманки".

Внутри меня поднялся неопрятный клубок эмоций, переплетенных между собой, как корни, которыми Леди Терновника пыталась убить меня той ночью. Старый гнев на предательство Катэ, но также и болезненное осознание. Люди совершают ошибки, - напомнил мне голос Заиры. Они ошибаются, как чума. Все, что ты можешь сделать, - это постараться не испортить все в следующий раз.

"Надо было", - согласилась я, сохраняя легкий тон, чтобы скрыть свои тревожные мысли. Я не хочу забывать, как быть человеком, - сказала я Заире. Видимо, не только я.

Мне пришла в голову одна возможность, и я невольно нахмурилась: "Ты извинился только потому, что они тебя заставили?"

"Нет. Я извинился, потому что они были правы". Он неловко сдвинулся с места: "У меня нет природного таланта к состраданию. Но я могу добиться этого. Иногда мне нужна небольшая помощь".

Я опустилась на свое место: "Со мной то же самое. Может быть, мне нужен Хранитель Сердца".

"Может быть, и нужен".

По сути, я попросила Марчелло быть таким для меня. Чтобы убедиться, что я всегда забочусь о нем и не становлюсь холодной и манипулирующей. Но теперь человека, которому я доверяла охранять свое сердце, не стало.

Я повертела в руках юбку ночной рубашки. Нет. Не ушел. Что бы он ни говорил, когда яд Рувена в его сознании довел его до жестокости, я не откажусь от него.

"Что ты делаешь, когда причиняешь кому-то боль?" - спросила я.

"Ты все исправляешь", - тихо сказал Катэ: "Ты находишь способ все исправить".

Лунный свет блестел в его глазах. Я знала, о чем должна спросить его, но боялась, что уже вижу ответ в его серьезном, уверенном взгляде.

"Если кого-то превратили в химеру, - начала я, - есть ли способ... Как бы ты..." Я замолчала, когда Катэ закрыл глаза.

"Мне жаль", - прошептал он.

"Нет." Ногти впились в мои руки: "Нет. Должен быть способ отменить это. Рувен сказал, что он может это сделать".

"Рувен может", - тяжело вздохнув, согласился Катэ: "Потому что он скинвитч".

"Тогда другой скинволкер мог бы его вылечить".

"Может быть?" Катэ устало развел руками: "Это будет очень трудно, потому что этот теоретический скинвич не будет знать, что именно сделал Рувен, чтобы изменить его. Да это и неважно, потому что Скинвичи вообще редкость, и во многих королевствах их убивают, если ловят. Я не знаю ни одного, кто был бы сейчас жив, кроме Рувена".

"Должно же быть что-то, что я могу сделать", - отчаянно настаивала я: "Я не могу просто оставить его там. Пожалуйста, должен быть какой-то способ спасти его".

Катэ встал и начал ходить: "Что ты хочешь, чтобы я сделал, Амалия? Я не могу изменить принцип действия вивомантии. Я не могу стать скинвокером, чтобы восстановить его. Я бы помог тебе, если бы мог, но это не в моих силах". С горечью в голосе он признал это.

"А что, если мы убьем Рувена?" спросила я.

"Это не изменит его обратно. Когда вивомант создает химеру, она превращается навсегда".

"Но его разум", - спросила я: "Он больше не будет находиться под контролем и влиянием Рувена. Вернется ли он к тому, кем был?"

"Возможно. Это зависит от того, что Рувен с ним сделал". Катэ нахмурился, размышляя: "Я не создаю настоящих химер, даже животных. Но иногда я вношу в животных небольшие улучшения, не причиняющие им вреда - например, повышаю интеллект моих воронов или увеличиваю выносливость лошадей. И еще я заметил, что когда я концентрирую свое внимание на конкретном животном, приказывая или направляя его, я влияю на его поведение, даже если не собираюсь этого делать. Это влияние гораздо сильнее, если я изменил животное". Он перестал вышагивать и пожал плечами: "Если Рувен изменил мозг твоего друга, то эти изменения необратимы. Если же его искажает только влияние Рувена, то есть шанс, что, убив Рувена, он снова станет похож на того человека, которого ты знала".

Это была не очень большая надежда, но я ухватилась за нее: "Тогда я сделаю это".

"Я не буду тебе лгать". Плечи Катэ опустились, как будто из него вытекла вся энергия: "Вряд ли Рувен был осторожен, чтобы не причинить ему вреда. Если только ты не сможешь каким-то образом заставить Рувена отменить то, что он сделал, тебе придется смириться с тем, что он никогда не будет прежним".

"Хорошо. Если я смогу заставить Рувена вылечить его, я это сделаю. А если нет, то я спасу от него все, что смогу". Мой голос дрогнул, несмотря на то, что я твердо решила, что этого не произойдет. Я прижала пятки ладоней к горящим глазам: "Черт возьми, я не буду плакать".

"Все, у кого есть сердце, плачут". Послышался шорох перьев, я подняла голову и увидела, что передо мной склонился Катэ, его бледные брови нахмурены: "Я, наверное, уже упоминал, что не умею сострадать. Ты хочешь, чтобы я ушел, или..."

"Нет." Я сглотнула: "Нет, я думаю, я хочу, чтобы ты обнял меня".

Затем он опустился рядом со мной, его плащ сложился вокруг меня, как крыло. Я подавила рвущиеся из груди рыдания, пытаясь думать только об оранжевых глазах, пылающих жестокостью, и зеленых глазах, смотрящих на меня с умоляющим ужасом утопающего, в последний раз погружающегося под воду.

"Полагаю, ты не в настроении играть, - осторожно заметил Катэ.

И тут у меня вырвался смех, со всей силой сдерживаемых слез: "Ты действительно плохо играешь".

"Ну, они всегда меня веселят". Но он тоже смеялся, и его грудь тихонько вздрагивала.

Это только заставило меня смеяться сильнее, слезы потекли из уголков моих глаз, узел горя в моей груди ослабел. Рука Катэ на мгновение обхватила мои плечи, и я прильнула к его теплу, чувствуя, как он дышит рядом со мной. Было так странно, что он делает что-то настолько обычное, как дышит, когда в нем заключена сила целого королевства. Но он был теплым и человечным, и я чувствовала, как бьется его пульс.

От него пахло хвоей, снегом и диким прикосновением молнии, а не дымом, руинами и смертью. Я глубоко вдохнула его запах и закрыла глаза, и наконец-то ни один из ужасов дня не появился в теплой темноте за моими веками.

Когда спустя несколько часов я проснулась от ясного утреннего света, я лежала одна на диване, укрывшись перьевым плащом Катэ.

Заира окончательно проснулась через несколько часов после меня, когда я листала тексты по магической теории, делая пометки о возможных способах использования моей крови для отвоевания части владений Рувена, как он собирался поступить со своими соседями. Я хмурилась над статьей о направленности магических потоков, когда из ее постели донесся жалобный стон.

Я положила ручку на стол и поспешила к ней. После неудачной попытки приподняться она рухнула обратно в подушки, зажмурив глаза и обхватив голову обеими руками.

"Головная боль?" спросил я, присаживаясь на стул у ее кровати.

"Милость милосердия, черт побери", - простонала Заира.

Я налила немного приготовленного зелья в маленькую чашечку и протянула ей: "Это поможет".

"Это яд?" Заира, не дожидаясь ответа, проглотила его, а затем скорчила гримасу: "Фу! Нет, яд вкуснее этого. Что это за отвратительная... ох". Она моргнула глазами и испустила долгий вздох: "О, так-то лучше".

"Я подумала, что тебе может понадобиться немного этого. Как ты себя чувствуешь?"

"Хочу пить, как моряк, только что прибывший в порт". Я протянула ей стакан с водой, который тоже был наготове, и она моргнула, принимая его: "Черт, ты обо всем подумала".

"Я - ученый в области магических наук". Я внимательно наблюдала за ней. Это было похоже на ожидание, когда человек, порезавшийся очень острым ножом, поймет, как сильно он поранился: "Что последнее ты помнишь?"

"Что я помню? Подожди, мы же в Арденсе". Заира отставила чашку и нахмурилась: "Точно. Армия Рувена. Что случилось?"

"Город в безопасности", - сказала я: "Ты спасла его".

"Я вижу." Она обвела жестом комнату, как будто ее беспокоил ее покой: яркий утренний солнечный свет, элегантная обстановка, поднос с недоеденным завтраком на столе рядом с кипой моих бумаг. Последнее привлекло ее внимание: "Черт, я умираю от голода. Я, наверное, сожгла много..." Ее голос прервался. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза в темных лужах, в которых собирались все новые и новые тени.

"Что последнее ты помнишь?" спросила я снова, тихо.

"Химеры, прыгающие на нас". Это прозвучало хриплым шепотом: "Я потеряла контроль, не так ли?"

"Ты защитила Арденс", - сказала я: "Ты спасла шестьдесят тысяч человек".

Пальцы Заиры вцепились в одеяла: "А скольких я убила?"

"Заира, послушай меня. Ты никогда никого не выбирала для убийства". Я потянулась к ее руке, наполовину ожидая, что она схватит ее, но она позволила мне взять ее: "Ты сделала все, что могла, чтобы спасти их. Когда ты потерялась в огне, именно я решала, когда тебя остановить. Я решала, сколько людей погибнет. Не ты. Не отягощай себя их смертью".

"Это красивые слова", - ответила Заира: "Достаточно красивое, чтобы связать его в букет и положить на их могилы. Я сделала свой выбор в пользу убийства в тот момент, когда отпустила свой огонь. Неужели ты думаешь, что я не знаю, что он делает?" Она покачала головой: "Я знала, что произойдет. Лучшее, что ты можешь сказать, это то, что мы сделали это вместе".

"Тогда мы сделали это вместе", - сказала я.

"Просто приятная дружеская поездка, мы вдвоем. А теперь скажи мне. Сколько?"

Я закрыла глаза. Я все еще видел долину, горящую из конца в конец в озере голубого пламени, и слышал дикий, высокий хор далеких криков: "Я не знаю точных цифр".

Заира вздохнула: "Адские цифры. Я все равно в них не разбираюсь. Покажи мне."

Я повела Заиру по узкой лестнице на самый верх дворца Светлейшего Посланника. Как только мы вышли на квадратную площадку, едва ли превышающую по размерам гостевую кровать Заиры, нас сразу же подхватил ветер, и над нами возвысилась позолоченная вершина Шпиля. Я порадовалась каменным перилам, которые не позволили ветру сдуть нас с помоста на покатую красную черепичную крышу, но пожалела, что не захватила плащ, прежде чем подняться сюда. Холодный ветер пробирал до костей.

Я откинула с лица разметавшиеся волосы, когда Заира шагнула вперед и ухватилась за северные перила, опираясь на них обеими руками.

"Грации плакали", - хрипло прошептала она.

Море красных крыш отделяло нас от городских стен, а за ними простирались зеленые и золотистые поля. Вдали возвышались заснеженные холмы, а река Арден блестящей лентой пронизывала все вокруг, то появляясь, то исчезая в ярких проблесках.

Это был бы прекрасный вид, если бы не туманная дымка, нависшая над всем, и страшный черный шрам долины.

С высоты невозможно было не заметить масштабы обугленной, разрушенной пустоши, которую создало пламя Заиры. На всю ширину долины и на большую ее часть простиралась полоса почерневшего жнивья и серого пепла - бесконечные акры выжженной земли там, где когда-то были поля и фермы, таверны и дома. Низкие клубящиеся облака пепла прочерчивали полосы по беспорядочному нагромождению палок и гари; то тут, то там из остального торчал тонкий, крошащийся шип почерневшего ствола кипариса или балки дома.

Слава Богу, мы были слишком далеко, чтобы разглядеть кости.

Я стояла рядом с Заирой и смотрела на то, что мы сделали.

"Это похоже на картины Темных дней в храмах. Или ад самой смерти". Костяшки пальцев Заиры побелели от напряжения.

Этого нельзя было отрицать. Все, чего не хватало этой сцене, - это демонов с кнутами, гоняющих перед собой проклятых. Я не могла придумать, что сказать, и просто стояла рядом с ней.

"Всю свою жизнь мне приходилось беспокоиться о том, что люди относятся ко мне как к какому-то демону". Голос Заиры напрягся до предела: "А теперь выясняется, что они были правы".

Я вспомнила слова Бри: Она не человек.

"Ты ошибаешься". Я сжала плечо Заиры и отпустила: "Я знаю тебя, Заира. Ты не менее человек, чем я. Или моя мать, или Катэ, или любой человек, обладающий властью".

"Это ужасные примеры. Твоя мать и Повелитель Воронов - тоже демоны". Уголок рта Заиры слегка дернулся: "Ты плохо разбираешься в этом, Корнаро".

Как и Катэ: "Тогда спроси Терику, когда увидишь ее в следующий раз", - предложила я: "Она скажет, что ты человек".

"Она предвзята".

"Тогда спроси у своей собаки", - отчаянно сказала я: "Я уверена, что они чувствуют запах монстров. Правда?"

Заира засмеялась. В нем была какая-то острота, но он был искренним: "Негодяй прижался бы к самому Демону Резни за остатки говядины". Она покачала головой: "Нет, пусть я буду демоном. Хуже, если я буду человеком. Человек не должен этого делать".

Я посмотрела на поля дымящихся руин: "Я не могу этого сделать", - тихо сказала я.

Заира подняла глаза от разрушений и посмотрела на меня. Это были глубокие черные лужи, бездонные и полные боли: "Что сделать?"

"Позволить тебе стать демоном". Я беспомощно пожала плечами: "Ты мой друг".

Какое-то время она молча смотрела на меня. Затем ее рот шевельнулся в призраке улыбки: "У тебя сомнительный вкус на друзей".

Повелитель ведьм, химера и убийца тысяч людей: "Наверное, я понимаю, что ты имеешь в виду", - согласилась я: "Но нет. Я вынуждена не согласиться. У меня прекрасный вкус на друзей".

Ее тонкая теплая рука нашла мою, и мы вместе уставились на равнину смерти.

Глава Тридцатая

Есть один ключевой вопрос, на который нам необходимо ответить, - сказала я, обводя взглядом лица, собравшиеся вокруг меня в зале заседаний во дворце светлейшего посланника.

"Где в этом городе можно купить приличное пиво?" предположила Бри, опираясь локтем на стол.

"Как предотвратить потерю энергии со временем в круге солнечного артефакта? возразил Доменик.

"Самое удобное место для нанесения удара Рувену", - окончательно заявила Заира.

"Заира ближе всех", - мрачно сказала я.

Катэ вздохнул так осторожно, как будто держал его полгода: "Как убить бессмертного?"

Все повернулись, чтобы посмотреть на него. Казалось, что он занимает неравное место за столом, как его тезка ворон, гарцующий среди стаи воробьев. Я вернула ему плащ перед встречей, и каждый раз, когда мой взгляд падал на перьевой оборок вокруг его плеч, я не могла не вспомнить его мягкое, светлое тепло.

"Раз уж вы об этом заговорили, - сказала я, - да. Это".

Тишина тяжелыми складками опустилась на комнату. Глаза Доменика застыли в тенистых лужах усталости - я сомневалась, что он полноценно спал уже несколько дней. Заира не встречала ничьих взглядов, напряжение было заметно по напряженным чертам ее лица. Бри оставила между своим креслом и креслом Заиры некоторое дополнительное расстояние - скорее из инстинктивного почтения, чем с намерением, подумала я, но не сомневалась, что Заира это заметила. Я пригласила Истреллу, но она опоздала - видимо, была занята каким-то проектом в гарнизоне, но я не могла не беспокоиться, что эта задержка имеет особое значение, хотя точное чувство времени никогда не входило в число достоинств Истреллы.

Люсия тоже должна быть здесь, я знала это. И Марчелло, конечно. Их отсутствие ощущалось как отсутствие пальцев.

Доменик нахмурился: "Определите бессмертного".

"Есть две проблемы". Я взглянула на Катэ, но он откинулся в кресле и не выглядел склонным к разговору, поэтому я продолжила сама: "Во-первых, он Повелитель ведьм, а это значит, что огромная жизненная сила в его домене позволяет ему пережить практически любую травму, которая не разрушает его тело полностью. Во-вторых, он кожный маг, а это значит, что он может мгновенно исцелиться от любого повреждения, которое нам удастся нанести".

"Но ты уже убивала Повелителей ведьм", - сказала Бри, глядя между мной и Заирой.

"Я пыталась испепелить Рувена, как его папашу", - прорычала Заира: "К сожалению, получилось не очень хорошо".

Доменик присвистнул: "Его исцеление может превзойти воздействие кипящего огня? Это впечатляет".

"В этом-то и проблема", - подтвердила я: "Заира смогла убить повелителя волков, потому что жизни, которые он потреблял для получения энергии, питали и балеарский огонь, так что его сила росла и росла, пока не превратила его в пепел, а это слишком много даже для повелителя ведьм, чтобы выжить. Как скинвокер, Рувен может восстановить свое тело быстрее, чем его разрушит даже балеарский огонь - по крайней мере, пока у него есть домен, из которого он может черпать. И я уверена, что Рувен готов уничтожить все жизни в Казерате, чтобы прокормить себя".

Бри посмотрела на Катэ через стол. Ни она, ни Доменик не решались сесть рядом с ним, и теперь она, казалось, не желала встречаться с его глазами с ярко-желтой меткой мага: "Я знаю, что Повелители ведьм время от времени убивают друг друга, сражаясь за владения", - сказала она: "Что..." Она неопределенно развела руками: "Есть ли общие методы, или это большой секрет, как это делается, или нужно найти особый способ убить каждого?"

"Вы можете понять, - подняв бровь, сказал Катэ, - если мне немного не хочется обсуждать с соперничающей державой способы, с помощью которых вы можете убить меня".

"Это справедливо", - сказал Доменик. Он задумчиво покрутил перо между пальцами: "Может быть, подойдет обезглавливание? Если смысл в том, чтобы убить его слишком быстро, чтобы он успел исцелиться?"

Катэ покачивался в кресле на двух ножках: "Обезглавливание не убьет Рувена. Не надо его недооценивать. И достаточно сказать, не вдаваясь в подробности, что даже с обычным повелителем ведьм это трудно провернуть".

Заира фыркнула: ""Обычным"."

"У нас в Калламорне есть одна история, - медленно произнесла Бри: "О том, как давным-давно один король заманил вражеского повелителя ведьм в ущелье, а затем вызвал лавину и похоронил его под обломками половины горы. Я не знаю, правда ли это, но, возможно, что-то подобное сработает".

Катэ кивнул: "Ловушка - известный, но опасный метод попытки уничтожить одного из нас. На маленьком острове у побережья Васкандара есть гробница, где за великими и ужасными печатями покоится Владыка Червей, связанный дремотой, бессмертный. Всех детей в округе предупреждают, чтобы они никогда не будили его".

Бри и Доменик обменялись взглядами, полными ужаса. Заира хрустнула костяшками пальцев: "Погребен заживо навеки. Именно так. Обычно я никому не пожелала бы такого, но Рувен - особенный".

Катэ встал и подошел к каминной полке, рассматривая часы как загадочный предмет: "Сложность прижизненной интомбации в том, что она не мешает нам контролировать свои владения. Плохо, если это означает нацию, полную разъяренных диких животных, пытающихся освободить своего хозяина или отомстить, но Рувен все равно будет контролировать большую человеческую армию. Он был бы не менее опасен.

Я подумал о других известных мне смертях повелителей ведьм. Мать Катэ утонула во время кораблекрушения; он сказал, что она могла бы оставаться в живых, возможно, бесконечно долго, но предпочла дать себе умереть, а не выкачивать жизнь из своего домена, чтобы поддержать себя в сокрушительных муках глубины. Я не сомневалась, что Рувен никогда не сделает такого выбора.

"Интересно, можно ли наложить на него джесс, - размышлял Доменик.

"Если наложить на него джесс, он просто отрежет себе руку и отрастит новую", - сказала Заира: "Если бы ты даже смог наложить джесс на эту гадюку, чтобы она не коснулась тебя первой и не завязала тебя в узлы или не разорвала твое сердце".

"Джесс прекратит свое исцеление, но его домен будет по-прежнему служить и поддерживать его, поскольку ему не нужно активно применять магию, чтобы использовать уже существующую связь." Катэ постучал ногтем по часам, и они слабо звякнули: "Ты могла бы попытаться убить его, как ты убила Волчьего Лорда, но, полагаю, это заняло бы некоторое время".

"Не думаю, что Заира сможет убить его достаточно быстро, чтобы он не успел убить своего возможного сокольничего, который должен был стоять рядом с ним", - сказала я, подумав: "Тем не менее, я возьму одного из гарнизона, если представится возможность". Но если это произойдет, нам придется найти кого-то, кто наложит его на него; я не смогу сделать это сама, поскольку уже связана с Заирой.

Бри испустила тяжкий вздох: "Должен же быть способ убить этого ублюдка. Бросить его в вулкан? Скормить его голодным медведям?"

Я заколебалась, потом медленно начала: "У меня есть идея, как ослабить его, которую я получила от самого Рувена. Но это скорее долгосрочное или частичное решение".

"Если ты получила идею от Рувена, это не может быть хорошо". Заира закинула ноги в сапогах на стол: "Его голова полна демонической мочи и змеиного яда".

"И знания магических наук", - заметила я: "Он хотел использовать мою кровь, чтобы украсть чужие домены. Я не вижу причин не обратить его собственную идею против него самого".

Катэ отвернулся от камина и посмотрел на меня так, словно я была собакой, которая может быть дружелюбной или опасной: "Ты говоришь о том, чтобы попытаться присвоить его владения себе? Ты же не вивомант".

"Нет", - сказала я: "Но я думаю, что могу претендовать на него для Леди Орлов".

Кате начал беспокойно ходить, как будто ему было неудобно обсуждать такие вопросы в позолоченных стенах имперской столовой, а не в диких, открытых лесах Васкандара: "Да, это может сработать. Если ты обагришь кровью его домен, она достаточно сильна и умела, чтобы использовать это, чтобы отнять его у него. Возможно, ты сможешь использовать кровавые камни и межевые знаки Рувена".

"Я понятия не имею, о чем ты говоришь", - весело сказала Бри: "Но мне нравится идея украсть королевство Рувена и отдать его нашей прабабушке".

"Мне тоже, - неохотно согласился Катэ, - но ты права в том, что это медленно - могут пройти месяцы, прежде чем будет достигнут хоть какой-то эффект. Но это, конечно, привлечет его внимание - я думаю, он бросит все и попытается убить тебя, как только ты начнешь вмешиваться в его права".

Я постучала пальцем по столу, размышляя: "Это может пригодиться, чтобы заманить его в ловушку".

"Эй." Заира повернулась к Катэ: "Что насчет камней убийства?"

Он моргнул: "Камни-убийцы."

"Да, ты знаешь." Заира помахала рукой по кругу: "Камни, которые были в кольце вокруг Конклава, которые вы использовали для убийства Леди Терновника".

Катэ поднял руку ко лбу: "Камни Перемирия - это древний и священный артефакт. Они не..." Он вздохнул: "Ну, я полагаю, их можно назвать камнями убийства. Но это не их предназначение. Более того, чтобы активировать их, нужна его кровь, а я сомневаюсь, что у тебя под рукой есть ведра этой крови".

"А вот собирать их было бы забавно". Заира усмехнулась.

"Подожди." Я чуть не подскочила со своего места: "Может, у нас и нет ведер с кровью Рувена, но у нас есть флаконы с ней".

Брови Доменика поднялись: "Правда?"

"Образцы его зелья, которые Терика украла для исследования противоядия. Его кровь - ключевой ингредиент". Я повернулась к Катэ: "Это будет лишь небольшое количество, подмешанное в зелье. Сколько нам понадобится?"

Он пожал плечами: "Несколько капель будет достаточно".

"Тогда это может сработать", - взволнованно сказала я: "Если мы активируем камни, заманим его в их круг и обманом заставим причинить вред нужному человеку, мы сможем отрезать его от его владений и сделать его уязвимым, как ты сделал это с Леди Терновника. И тогда Заира сможет его сжечь". Понимая, как бессердечно это прозвучит, я поспешно добавила: "Если ты, конечно, не против одолжить свой кипящий огонь, то есть Заиру".

Она пожала плечами: "Любой план, который позволит мне поджечь Рувена, меня устроит. Признаюсь, я сейчас не в том настроении, чтобы жечь что-либо, но для его лица я сделаю исключение".

Бри оперлась локтями на стол: "Итак, давайте проясним ситуацию. План состоит в том, чтобы заполучить в свои руки эти камни-убийцы..."

Катэ закрыл лицо обеими руками: "Камни перемирия", - пробормотал он сквозь пальцы.

"Ты сам виноват, птица-убийца", - усмехнулась Заира.

"А потом заманить Рувена в ловушку, сделав что-нибудь магическое на его территории", - продолжила Бри.

"Помочись на его деревья", - услужливо подсказала Заира.

"Обагрить кровью его камни", - поправила я, навострив уши: "И это немного сложнее, но в принципе да".

"И камни временно лишат его связи со своим доменом, - заключил Доменик, - так что кипящий огонь Заиры сможет преодолеть его способности к самоисцелению и убить его". Он поднял на меня бровь: "Похоже, этот план связан с большим личным риском для одного из членов Совета Девяти. Позволят ли они вам это сделать?"

Я почувствовала странную боль при этом вопросе и улыбнулась ему: "Доменик, - сказал я, - теперь я "они"".

Он моргнул: "Так и есть."

"Как член Совета Девяти я обладаю практически неограниченными полномочиями по борьбе с угрозами безопасности Сейренской империи, и сама дож поручила мне найти способ уничтожить Рувена". Я замешкалась, услышав новый титул матери; слова не шли у меня с языка: "Конечно, я захочу согласовать с ней и остальными членами Совета вопрос о курьерских лампах, но, честно говоря, между Катэ и Заирой мне будет безопаснее, чем в императорском дворце". Я поморщилась, вспомнив контекст последних событий: "К сожалению".

"Так как же нам достать Камни Перемирия?" спросил Доменик, потирая руки.

"Обычно я говорю, что их хранитель ни за что не позволит тебе использовать их для того, чтобы поймать в ловушку и убить Повелителя ведьм". Катэ прислонился к стене и скрестил руки: "Но сейчас, когда Рувен создает химер-людей и нападает на своих соседей, большинство из нас согласны, что он должен умереть. Возможно, она согласится одолжить их тебе за определенную плату".

"Звучит многообещающе", - сказала я: "А кто хранитель?"

Катэ усмехнулся: "Леди Паучиха".

"Сиськи Милосердия". Сапоги Заиры грохнули со стола на пол.

Я задержалась в комнате после ухода остальных, надеясь побыть с Заирой наедине. Но через несколько минут после того, как Катэ ушел поговорить со своим вороном - через дверь, подмигнув мне, как будто он сделал это, чтобы позабавить меня, но, поскольку окна тщательно охранялись, я подозревала, что его причины могут быть более практичными, - в комнату ворвалась Истрелла с переполненной коробкой артефактов под нетравмированной рукой.

"Я опоздала, не так ли?" - спросила она, со вздохом опуская коробку на стол: "Я знала, что слишком задерживаюсь, чтобы было над чем поработать, если встреча окажется скучной".

"А ведь это умно", - сказала Заира: "Надо будет сделать так в следующий раз".

Вглядываясь во впадины под глазами Истреллы и в нечесаный пучок ее волос, я поняла, что вижу ее впервые с тех пор, как встретила Марчелло на туманных улицах Арденса. Я натянула кружевные манжеты поверх повязки, и в груди поднялась тревога.

Я должна была сказать ей. Он был ее братом.

Поймав мой взгляд, Заира покачала головой и бросила на меня убийственный взгляд. Когда Истрелла опустилась на стул, Заира сказала ей через голову: "Не смей".

"Мне нужно придумать новый дизайн для этих пушек", - сказала Истрелла, ее жизнерадостность звучала чуть более принужденно, чем обычно. Ее руки слегка дрожали, когда она доставала из шкатулки мешочек с бисером и катушку проволоки. Вчера я наблюдала за битвой и подумала: "Это очень эффективно, но как же выиграть битву, не убивая тысячи людей?"

Заира вздрогнула и опустилась в кресло. Истрелла продолжала, не обращая внимания: "Это проблема дизайна. Убивать людей легко, а вот выводить их из боя надолго, не убивая? Сложно! Но я думаю, что это можно сделать". Сквозь трещины в ее энтузиазме проглядывало некоторое напряжение.

"Звучит превосходно, Истрелла", - сказала я сквозь сжимающееся горло: "Слушай, а насчет Марчелло..."

"Да!" Истрелла прервала меня, прежде чем Заира успела наброситься на меня через стол: "Я думала о нем. У меня есть решение".

Я потрясенно моргнула: "Правда?"

Она энергично кивнула: "Тебе нужен способ поймать его, не причинив ему вреда, верно? Так мы сможем вернуть его в Конюшню и выяснить, как Рувен его контролирует, ведь это явно не зелье".

Она не слышала, что он был химерой. Моё сердце сжалось: "Истрелла..."

"Я думала, что он точно запечатает мою силу после того, как увидел, как стреляют пушки, но он этого не сделал - значит, что бы Рувен с ним ни сделал, он все еще борется с контролем на каком-то уровне. Это обнадеживает". Она порылась в своей коробке с деталями: "Если он борется, мы можем его вылечить. Верно?"

Я сглотнула: "Надеюсь, что так".

Истрелла достала из своей шкатулки небольшой холщовый мешочек: "Вот оно. Я сделала для тебя еще одно кольцо паралича, такое же, как то, которое ты использовала в Конюшне. И как только ты его парализуешь, надень ему на палец второе кольцо - то, что из чистого обсидиана. Оно будет держать его в бессознательном состоянии до тех пор, пока он его носит. Только не надевай его на себя!" Она нахмурилась: "Хотя, если подумать, я не знаю, вредно ли долгое пребывание в бессознательном состоянии для человека, так что, может быть, не стоит оставлять его на нем на несколько дней".

Я взяла мешочек: "Спасибо, Истрелла". Я вздохнула, чтобы сказать что-то еще, но Заира пнула меня под столом, достаточно сильно, чтобы на голени образовался синяк.

"Я отдаю его тебе, потому что он наверняка снова придет за тобой", - сказала Истрелла, встретившись с моими умоляющими круглыми глазами. Они были точно такого же оттенка, как и у Марчелло. Мое дыхание болезненно сжалось в легких: "Я выследила его, и он все еще находится в этом районе, на некотором расстоянии к северу отсюда, вероятно, с Рувеном. Я знаю, что ты - лучший человек, чтобы поймать его, Амалия. Потому что он попытается поговорить с тобой, и он не причинит тебе вреда".

Я сцепила руки за спиной, чтобы спрятать перевязанные предплечья, не обращая внимания на жгучую боль, когда мои затянувшиеся раны прижимались друг к другу: "Об этом", - начала я, мой голос был густым от непролитых слез.

Заира вскочила на ноги: " Эй, Истрелла. Я хотела тебя кое о чем спросить". Она сунула под нос Истрелле свой болтающийся джесс: "Мой джесс вчера немного расплавился. Он еще будет работать?"

Истрелла взяла в руку тонкое запястье Заиры и посмотрела на джесс, надвинув на глаза свои очки с искусственными стеклами: "Похоже, магические токи не повреждены", - сказала она: "Все должно быть в порядке. Правда, проволока немного слабовата. Я бы присмотрела за ним, чтобы не повредить, если ты оставишь его без присмотра более чем на несколько минут". Чары на Джессе делают его практически неразрушимым - но, в общем, Бэйлфайр ужасно хорош в разрушении".

Судя по взгляду Заиры, мне следовало ожидать ножа в горле, если я еще раз попытаюсь рассказать Истрелле о Марчелло. Чувство вины, завязавшееся в моем нутре, только усилилось от нарастающего давления страха.

В полуоткрытую дверь постучали: "Леди Корнаро?" - позвала одна из служанок светлейшего посланника и нерешительно просунула голову за дверь. Она подскочила, увидев Заиру; Заира поняла это по тому, как сжалась ее челюсть.

"Да?" спросила я.

Служанка вошла в комнату и с неприкрытым ужасом посмотрела на Заиру, а затем с глубоким поклоном обратилась ко мне: "К вам и леди Заире пришли люди. Сокол и сокольничий". Она заколебалась: "Кажется, они сказали, что их зовут Джерит и Балос".

Глава Тридцать Первая

Как видите, совершенно свободен от этого жалкого яда". Джерит поклонился и изящно взял напиток с подноса, предложенного слугой, когда он поднимался обратно: "Только Балос может сказать мне, что теперь делать".

"Я бы на это не рассчитывал", - пробормотал Балос, отказываясь от напитка и устраиваясь в одном из удобных кресел в украшенной розами гостиной.

"Значит, все в Конюшне свободны?" спросила я, когда остальные тоже расселись.

"Да", - ответил Джерит: "И мы все готовы внести свой вклад в то, чтобы Рувен был скормлен акулам, по кусочку за раз".

"С таким планом я могу согласиться", - согласилась Заира.

В этот момент Джерит изменился в лице, из его глаз исчез привычный насмешливый блеск: "Я хотел поблагодарить тебя. Я стараюсь не задумываться о том, что в ту ночь в Конюшне все могло быть еще хуже, но несколько вариантов все же приходят на ум".

Балос кивнул: "Спасибо, что не убили моего мужа", - сказал он: "Все, о чем я думал, пока он был наверху, - кроме того, что пытался и не смог сказать "Ревинцио", - так это о том, что было бы очень легко его застрелить".

"Я ни за что на свете не позволила бы этому случиться, - твердо сказала Заира.

Я спрятала лицо за бокалом с вином и сделала большой глоток.

"Да, я рад, что ты не выстрелила в меня, но я также рад, что не узнал, сколько времени мне понадобится, чтобы стереть Безмятежный город с лица лагуны, как кусок флотамассы". Джерит поморщился: "С этим было бы трудно смириться".

Заира хмыкнула: "Я бы тоже этого не допустила".

"И это подводит меня к одной из причин, по которой мы здесь". Джерит оперся локтями о колени и пристально посмотрел на Заиру: "Расскажи мне об этом".

Она фыркнула: "Пожалуйста, скажи мне, что они прислали тебя из Раверры не для того, чтобы погладить меня по головке и сказать, чтобы я не расстраивалась из-за того, что сожгла всех этих людей".

"Нет, они послали нас, чтобы мы защитили Арденс и были готовы выступить против Рувена", - сказал Джерит: "Честно говоря, мне все равно, что ты чувствуешь. Но как твой учитель, я должен помочь тебе улучшить контроль, и я хочу знать, как долго он у тебя был".

Я очень сомневалась, что Джерит так мало заботится об эмоциональном благополучии Заиры, как он это делает, но это было правильное решение. Напряжение в плечах Заиры немного ослабло: "На какое-то время", - сказала она: "Оно ушло от меня, когда на нас напали какие-то химеры".

"Это было весьма впечатляюще", - добавила я: "Она некоторое время поддерживала огромную стену огня с точным контролем. Я никогда не слышала, чтобы маг огня делал что-то подобное".

Джерит усмехнулся: "Молодец. Хотел бы я это увидеть".

Заира неловко пожала плечами: "Я была мотивирована".

"Теперь." Джерит поднял палец: "Почему ты потеряла контроль?"

"Я же говорила тебе, некоторые химеры..."

"Не когда", - мягко прервал он: "Почему."

"Откуда мне знать?" Заира хмуро посмотрела на него: "Наверное, я выпустила его, чтобы сжечь химер, и он просто продолжил движение".

Джерит закрыл глаза, словно мог увидеть произошедшее на внутренней стороне своих век: "Помнишь, что я сказал тебе на сторожевой башне, когда ты спросила, как мне удается сохранять контроль, поднимая бурю?"

"Что ты расскажешь мне, если мы оба выберемся живыми". Заира сделала длинный вдох, как бы собираясь с силами: "Хорошо. В чем секрет?"

"Ты должна перестать бороться с этим". Джерит снова открыл глаза, серебряные кольца его знака мага выделялись ярко и четко: "Перестань бояться своего огня и перестань пытаться его подавить. Ты должна принять его".

Заира мгновение смотрела на него в полном недоумении. Затем она, пошатываясь, поднялась на ноги и неопределенно вскинула руку на север: "Ты видел, что там, Джерит? Ты видел, что я сделала?"

"Это было трудно не заметить", - спокойно ответил Джерит.

"Вот что происходит, когда я перестаю с этим бороться. Смерть питается смертью, пока кто-нибудь не вырубит меня и не положит этому конец. И ты говоришь мне принять это?"

Джерит скривился: "Скорее принять, чем обнять. Но да." Он тоже встал и положил руки на бедра: "Я наблюдал за тобой на тренировках, Заира, и каждый раз, когда ты выпускаешь хотя бы искру огня, ты борешься с ней каждую секунду".

"Да, чтобы оно не убило тебя!" Заира вскинула руки: "А ты бы предпочел, чтобы я позволила ему сжечь тебя и всю Конюшню, и чтобы оно продолжало убивать и распространяться на все концы забытой Благодатью земли?"

Ничто не могло заставить меня вмешаться в этот спор, но я не могла не согласиться с Заирой. Я чувствовала обжигающий жар чистого, злого голода ее огня. Это было прекрасно, но мысль о том, чтобы оставить его без контроля, приводила в ужас.

Джерит ткнул пальцем в сторону Заиры: "Это часть тебя. Ты не можешь относиться к нему как к врагу, так же как и к собственной руке".

"Да, конечно, это враг!" Заира шагнула к Джериту, сжимая кулаки: "Вот как я называю то, что убивает мою семью и пытается убить моих друзей".

"Так ты хочешь его контролировать или нет?" огрызнулся Джерит.

"Нет, если это означает, что мне придется с ним дружить". Она махнула рукой в сторону долины, невидимой отсюда, но отчетливо вырисовывающейся в моей памяти, - огромной пустоши, состоящей из костей и гари: "Я бы предпочла вообще не развязывать свой огонь. В Девять Чертогов с ним! Перееду в деревню и начну выращивать репу".

Джерит и Заира уставились друг на друга в нескольких метрах друг от друга, их груди вздымались, воздух между ними потрескивал от подавляемой силы. Я неловко пошевелилась в своем кресле. Я не ожидала, что кто-то из них начнет наносить удары; может быть, это как раз то, что они носят джессы.

Балос прочистил горло: "Моя семья - фермеры, и я должен признать, что не вижу, чтобы ты смогла вырастить хорошую репу", - мягко сказал он.

Джерит не сводил глаз с Заиры: "Моя семья - лорийские дворяне, и они прятали меня от Соколов до восьми лет, когда я потерял контроль над собой и убил своего лучшего друга и еще троих детей". Его глаза сузились до напряженных серебряных щелей: "И я все равно перестал бороться со своей силой, ради контроля. Потому что я никогда не хотел, чтобы это повторилось".

Милость милосердия. Я знала, что в прошлом Джерита, как и большинства колдунов, была какая-то трагедия, но всегда надеялась, что в том маленьком уголке моего сознания, который был готов думать об этом, это был узкий круг, возможно, закончившийся увечьем, а не смертью. Но я должна была знать лучше. Молния не знала доброты, а Балефайр - пощады.

"Молодец, богатое отродье", - прорычала Заира, но часть борьбы ушла из ее позы.

Заметно ослабло напряжение и в позвоночнике Джерита. Они были похожи на двух кошек, которые решили не драться и теперь оглядывали комнату, словно не понимая, как они оказались лицом к лицу.

"Не обращай внимания на мои советы, если хочешь, - сказал наконец Джерит: "Но благодаря тому, что я последовал ему, у нас все еще есть город, в который мы можем вернуться домой".

"Вот ты где. А я-то думала, где ты пропадаешь". Я облокотилась на перила платформы башни, плотно натянув на себя плащ. С наступлением сумерек в воздухе стало тихо, и мягкие серые облака приглушили небо, показавшись так низко над нашими головами, что я почти могла дотянуться до них.

Неподалеку на крыше сидел Катэ, положив руки на колени и расстелив на красной черепице пернатый плащ. Вокруг него собралось около полудюжины ворон, и он поглаживал одну из них по лоснящейся шее.

"Я договорился о встрече с Леди Пауков, как ты и просила", - сказал он, не поднимая глаз.

"Спасибо, - сказала я, хотя воспоминания о нашей последней встрече закрадывались мне в душу. Она сказала, что однажды мне что-то понадобится от нее: " Ты упомянул, что ей нужна цена, и я подозреваю, что ты имеешь в виду не дукаты. Ты хоть представляешь, что она захочет?"

Перья на плечах Катэ зашуршали: "Все секреты, которые ты больше всего хотела бы скрыть, вырванные из теней твоего разума".

Я сглотнула: "Это метафора или..."

"О, я говорю совершенно буквально". Пронзительный взгляд Катэ встретился с моим: "Вот почему она - одна из самых влиятельных Повелительниц ведьм. Она накапливает знания и секреты - магические и личные, древние предания и погребенный позор". Его рот искривился в горькой усмешке: "Все приходят к ней рано или поздно, когда вопрос горит так ярко, что пересиливает здравый смысл. И никто не смеет идти против нее, ибо она знает, за какие именно нити нужно потянуть, чтобы распутать их".

По его тону я поняла, что он говорит из личного опыта: "Можно ли ей доверять?"

Он наклонил голову, как бы размышляя: "Сама она вряд ли будет использовать полученные знания против тебя, если ты оставишь ее в покое. Но другие могут обменять ее секреты на один из твоих, если сильно захотят. Да и сам процесс... неприятен. Это не та сделка, на которую стоит идти легкомысленно".

Я поплотнее натянула плащ: "Я не уверена, что у нас есть выбор".

"Всегда можно сделать другой ход", - сказал Катэ, легонько постукивая ворона по клюву. Вороненок ласково поклевал его палец: "Но может не быть такого, который выиграет игру для вас".

"Если только мы сможем выиграть и быстро закончить ее". Я оперлась локтями на каменные перила и посмотрела вниз, на взрытую пустошь внизу. Грань между жизнью и смертью была такой резкой и внезапной. Я вздрогнула: "Я поговорила с матерью с помощью курьерских ламп, и я получила полную поддержку Империи, хотя мне и потребовались некоторые уговоры. Мы можем отправиться утром, если ты не против".

"Конечно." Ворон запрыгнул ему на руку, и он поднял его, чтобы посмотреть в его черные глаза-бусинки, избегая моих: "Я уже в пути, так получилось. Ты посетишь мой дом вместе со мной?"

"С удовольствием". При этой мысли в моей груди возникло неожиданное трепетание: "Хотя, боюсь, нам придется немного поторопиться".

"На обратном пути мы можем поболтать еще". Он усмехнулся и поднялся на ноги, казалось, не обращая внимания на округлые, покатые плитки под ним. Его вороны разлетелись, освобождая место, когда он подошел ко мне: "Конечно, при условии, что мы не все мертвы".

"Очень мило с твоей стороны включить себя в это "мы"", - сухо сказала я: " Ты слишком умная птица, чтобы попасться".

"О, я совершаю свою долю необдуманных ошибок". Катэ помрачнел: "Просто спроси моего Хранителя Сердца".

"Может, и спрошу". Я смотрел на чернеющую долину. Ни по реке Арден, ни по дороге, идущей вдоль нее с севера, не двигался транспорт. Никто не двигался по выжженным полям, выискивая остатки своей жизни среди сгоревших домов. Это было место, полностью покинутое Милостями, и все шумные жители Арденса и земель за его пределами сторонились его, словно смотреть на него означало навлечь на себя проклятие: "Я слышала, что Рувен отступил на север", - медленно сказала я: "В тех землях, по которым он прошел, спустившись с холмов, были фермы, деревни и города. У меня мало информации об их состоянии".

Катэ прислонился к каменным перилам рядом со мной, с другой стороны. Платформа, на которой я стояла, придавала мне дополнительный рост, делая меня чуть выше мягких, с черными кончиками волос. Мне вдруг захотелось провести по ним пальцами, и я заставила себя отвести взгляд назад, в долину, где сумерки уже начали окрашивать холмы в пурпурный цвет.

"У меня есть новости с этого фронта, от моих воронов", - осторожно заметил Катэ.

Предчувствие сжало мою грудь, как тугой корсет: "Я скучаю по тем временам, когда новости иногда были хорошими".

"Это не очень романтично, не так ли? Я не хотел рассказывать тебе и портить настроение". Он величественным жестом обвел пустынные руины долины.

"У тебя странное представление о том, что такое романтика. Но продолжай".

"Ну, хорошая новость в том, что он не убил всех". Катэ сделала паузу: "Если это можно назвать хорошей новостью".

Почему-то я в этом сомневалась: "А что он с ними сделал?"

"Некоторым он давал свое зелье. Некоторых он превратил в химер". Катэ смахнул с перил кусок отвалившегося цемента и посмотрел, как он скатился по черепице: "А некоторые, конечно, погибли в бою. Но большинство он отправляет обратно в Казерат, чтобы те создали своих".

Зимний воздух нашел щель в моем плаще и провел холодными руками по спине: "Мы должны спасти их".

"Я думаю, что план таков, да. Убив Рувена".

Я посмотрела на север. В дальнем конце долины заснеженные холмы возвышались белыми головами над черно-серым пеплом и золой. Дым и сгущающиеся сумерки слишком сильно затуманили воздух, чтобы за ними можно было разглядеть горы Витчволл, но я знал, что они там, вырисовываются на фоне неба.

"Это не тот мир, который я хотела построить", - тихо сказала я.

Катэ окинула взглядом выжженную пустошь внизу: "Если бы это было так, то, признаюсь, мне пришлось бы усомниться в твоих целях".

"Я не хочу всегда защищать свой народ, убивая". Я схватилась за перила, камень холодел под моими руками: "Я хочу, чтобы это было больше похоже на то, как я принимала закон о Соколиных Резервах. Я хочу, чтобы мой разум и мои слова помогли наметить курс для Империи, где будут царить справедливость и порядочность. Но сейчас в моих руках инструменты войны и мира, и если я сделаю неверное движение рукой в неподходящий момент, все рассыплется, как стекло в переполненном людьми магазине".

Он положил свои прохладные, изящные пальцы на мои. Это прикосновение ничего не требовало, но мгновенно превратило нас из отдельных, одиноких фигур на продуваемой ветром крыше в пару, стоящую вместе: "Это не меняется", - тихо сказал он: "Это ужасно".

"Что нам делать, Катэ?" спросила я в отчаянии, ища ответа в резких, нестареющих чертах его лица.

"Все, что можем. И мы надеемся, что этого будет достаточно".

"Я должна поехать с тобой", - ворчала Люсия.

Она беспокойно сидела в самом удобном кресле в моей гостевой комнате, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить и не помочь слугам собрать мои вещи - доктор пригрозил, что в противном случае отправит ее обратно в постель. Два дня и забота алхимика и личного врача светлейшего посла сотворили чудеса: она выглядела неважно, но, похоже, не была готова в любой момент умереть. Однако режим приема снадобий и строгое ограничение активности будут продолжаться еще некоторое время, так что о сопровождении нас до Васкандара не может быть и речи.

И это было хорошо, и не только из-за моего иррационального страха, что любой, кроме Катэ и Заиры, отправившийся со мной в Васкандар, в итоге погибнет.

"Ты нужна мне здесь", - сурово сказала я: "Слишком много работы, которую нужно сделать, а меня не будет в Империи, чтобы ее выполнить".

"Ты говоришь это только для того, чтобы мне было легче". Она попыталась полуулыбнуться: "Миледи."

"Ни в коем случае". Я придвинула стул прямо напротив ее и села так, чтобы смотреть ей прямо в глаза: "Закон о Соколином Резерве не менее важен, чем остановить Рувена. В долгосрочной перспективе даже важнее. Мне нужно, чтобы ты защищала его за меня, пока меня не будет в стране".

Люсия нахмурилась: "Защищать его, миледи?"

"Да." Я понизила голос: "Его противники вполне могут попытаться саботировать его, пока меня не будет. Но даже если они этого не сделают, момент сейчас непростой. Мы должны убедиться, что переход пройдет гладко - что Конюшня и Империя соблюдают закон. Чтобы не было никакой мести против меченых магов. Чтобы все Соколы, решившие оставить действительную службу и вступить в Резерв, могли вести комфортную и безопасную гражданскую жизнь. Чтобы вновь обнаруженные маги и их семьи понимали свои возможности. Чтобы никто не пытался нажиться на системе, собирая меченых магов для создания базы власти".

Глаза Люсии расширились, когда я заговорила: "Я понимаю, что вы имеете в виду, миледи".

"Я бы не покинула Безмятежную Империю сейчас, если бы был кто-то другой, кто мог бы это сделать", - сказала я ей, и я говорила серьезно: "Слишком многое поставлено на карту. Я доверяю тебе вести это дело от моего имени до моего возвращения".

"Миледи, я..." Она заколебалась: "Я хотела бы быть уверенной в том, что достойна вашего доверия".

Я сжала ее руку: "Вот почему Кьярда выбрала тебя". Я должна была в это поверить: "Потому что ты ученый. Потому что ты можешь быть лидером. Она могла бы выбрать кого угодно в мои помощники, если бы мне нужен был только телохранитель, который бы выполнял мои поручения. Но Кьярда знала, что мне нужно, потому что она - Кьярда, и она, в сущности, идеальна.

Люсия энергично кивнула, и я чуть не рассмеялась.

"И она выбрала тебя, Люсия", - сказала я: "Вот откуда я знаю, что ты сможешь это сделать. Кьярда выбрала тебя".

"Тогда я сделаю это". Люсия поднялась на ноги, затем поморщилась и прижала руку к ребрам: "Я подготовлю для вас полный отчет, когда вы вернетесь, миледи".

Когда я вернусь. Думать о возвращении в Раверру было трудно. Даже если мы победим Рувена, как я смогу вернуться домой, оставив после себя пепел и смерть? Как я смогу вернуться домой без Марчелло?

Но я уже дала Люсии ответ. Я совершила хотя бы одно доброе дело, по милости Божьей. И ради всех магов Безмятежной Империи я доведу его до конца, во все дни своей жизни.

Я решительно подняла подбородок: "Я с нетерпением жду этого".

Глава Тридцать Вторая

Костей было не избежать. Они хрустели под ногами наших лошадей, рассыпаясь на хрупкие почерневшие осколки. Наши лошади нервно брыкались, вскидывали головы и фыркали, глядя на облака пепла, которые поднимались ветром и оседали на обугленных останках нескольких тысяч солдат.

Их осталось совсем немного. Взрывная волна снесла одежду, плоть и доспехи, лица и волосы, вырвала из легких последние крики. Оставшиеся фрагменты костей могли бы быть палками и углями, оставшимися от вчерашнего костра.

Но это было не так. И Заира это знала.

Она перегнулась через шею лошади, выглядела бледной и больной, ее руки вцепились в седло. Она так и не научилась ездить верхом, но это не имело значения, когда с ней был Катэ; ее лошадь следовала за ним, хорошо управляясь, несмотря на беспокойную дрожь, которая иногда пробегала по ее плечам, когда мимо проносился пепел. Я была не намного лучше как наездница, но дорога была непроходима для повозки.

Из-за всех тех, кого мы убили.

Меня охватило тошнотворное головокружение, и мне захотелось закрыть глаза. Но отвести взгляд было бы неправильно. Я сделала это, как и Заира. Я могла бы одним словом пощадить этих людей, но не сделала этого.

"Я мог бы подарить им цветы", - тихо произнес Катэ.

Заира подняла голову и моргнула, словно вернувшись издалека: "Что?"

"Я могу подарить им цветы", - снова сказал Катэ, оглядываясь назад: "Семена лежат в земле. Сейчас зима, так что они погибнут до утра. Но я могу вырастить цветы хотя бы вдоль дороги, если хочешь".

Заира, казалось, задумалась: " Нет", - сказала она, ее голос стал жестким: "Нет, не надо скрывать правду. Милость Баунти подарит им цветы, когда эти семена созреют".

Я попыталась представить себе, как над дымящимися кучами пепла вырастает зеленая трава, а по всей долине распускаются цветы, вспыхивая так же ярко, как костер в кипах. Сейчас это казалось невозможным, но жизнь была неумолима. В конце концов она всегда побеждает смерть.

В этом, наверное, и заключалась опасность Повелителей ведьм.

Мы выбрались из долины на холмы, и вскоре копыта наших лошадей зацокали по снегу. В дымке позади нас показалась гора Уайткроун, ее покрытые ледниками плечи возвышались над окружающими вершинами в захватывающем великолепии. Я натянула меховую шапку и варежки, которые не преминула купить после последней поездки в Васкандар в ужасно неподходящей зимней одежде, и подняла воротник плаща с меховой подкладкой, золотая вышивка защекотала подбородок. Мое дыхание все еще создавало облака в воздухе, и я пожалела, что у меня нет шарфа, чтобы обмотать свой холодный нос.

На широкой торговой дороге мы были совершенно одни. Мы решили, что с Катэ и Заирой эскорт солдат будет лишним и только замедлит наш путь, но сама земля была до жути пуста. На холмах стояли фермы и дома, а по дороге проплывали деревни, города и придорожные трактиры - все молчали. С приближением войск Рувена эти земли были эвакуированы, и если кому-то и хватило глупости остаться, то теперь от них не осталось и следа. Из труб, несмотря на холод, не поднимался дым, окна были темны и безмолвны.

"Тихо, как в преисподней отчаяния", - пробормотала Заира, когда мы проезжали мимо очередной забитой досками деревни: "Мне казалось, ты сказала, что мы избегаем армии Рувена".

"Так и есть." Инстинкт заставил меня понизить голос, хотя нас никто не мог услышать на многие мили: "Его войска спустились с гор по западной развилке реки Арден, а мы идем по восточной развилке, чтобы перейти в Васкандар, во владения моей прабабушки Атруин".

"Так почему же здесь нет людей, если он не шел этим путем?"

"Скоро мы достигнем населенных пунктов", - ответила я, стараясь говорить увереннее, чем чувствовала: "Линии ретрансляции курьерских ламп в этом районе были повреждены, так что я не знаю точно, где именно, но скоро".

С неба спустился ворон, сел на плечо Катэ и закаркал ему на ухо - такое часто случалось в этом путешествии, - и он наклонил голову, чтобы прислушаться: "Рувен отступил в Казерат и обосновался на холмах к западу", - доложил он: "На дороге впереди нет никаких признаков людей, по крайней мере, на протяжении нескольких миль. Но я нашел еще кое-что интересное".

"На этот раз это не вражеский повелитель ведьм?" осторожно спросила Заира.

Катэ только усмехнулся.

Через мгновение он рысью свернул с дороги к заброшенному трактиру; наши лошади следовали за ним сзади, навострив уши и насторожившись. Мы с Заирой обменялись тревожными взглядами, но не нашли ничего более тревожного, чем то, что Катэ гордо указал на красные сани. Отпечатки копыт вздыбили тонкую корку снега во дворе вокруг них, а голый прямоугольник земли и колеи от колес свидетельствовали о том, что обитатели постоялого двора отправились в безопасное путешествие по бесснежной долине на повозке, а не на санях.

"Ну вот, - удовлетворенно сказал Катэ: "Так мы доберемся гораздо быстрее. Вы двое - ужасные наездники".

"В Раверре мы используем лодки, а не лошадей", - извинилась я.

Катэ привязал к саням двух наших лошадей и отпустил третью, все время шепча каждой из них. Та, которую он отпустил, целеустремленно рысила обратно в Арденс, и я не сомневалась, что она найдет свою конюшню. Заира тем временем обшарила постоялый двор в поисках одеял и еды, а я оставила деньги, чтобы заплатить за все, надеясь, что воры не найдут их раньше трактирщика. Вскоре мы втроем удобно устроились в санях: я - посередине, Заира и Катэ - по обе стороны. Я на мгновение забеспокоилась, кто будет управлять санями, но потом вспомнила, что Катэ не нужны поводья, чтобы направлять лошадей.

Катэ повернулся ко мне и усмехнулся: "Приготовьтесь", - предупредил он нас: "Когда мы отправлялись в путь, я выбрал лошадей, которые любят бегать. И я могу позволить им бежать так быстро, как они хотят, так долго, как они хотят, без травм и усталости".

"Что ты..." начала я, но тут сани прыгнули вперед.

Заира закричала, и я не могла ее винить: это было захватывающе, снег летел под нами, ветер трепал волосы, сани с шипением неслись по дороге. Это было намного плавнее, чем в карете, а благодаря тому, что Катэ подбадривал лошадей, наша скорость была просто ужасающей. Ветер обжигал лицо холодом, но в остальном мне было уютно и тепло под одеялами Заиры: Катэ прижимался ко мне с одной стороны, а Заира излучала тепло, как печка, с другой.

Вороны проносились рядом с нами, когда мы мчались по холмам, подзывая Катэ и друг друга. Тучи ушли, и над нами засияло голубое небо, а с веток вечнозеленых деревьев, которые, сбросив свою тяжесть, поднимались навстречу солнцу, падал снег. От белого снега, от ясного солнечного света, от черных рисунков деревьев на фоне неба у меня прояснилось в голове, и сердце, хотя бы ненадолго, сбросило с себя тяжесть.

Но темные, пустые окна каждого фермерского дома, мимо которого мы проезжали, и обескураживающее отсутствие других путников на дороге напомнили мне, что это не прогулка в зимнее время. Яркая пелена снега и солнечного света не могла скрыть того факта, что мы уже соскользнули с опасного края в войну, ценой тысяч жизней. Если мы не хотели, чтобы вся империя оказалась такой же - пустынной землей-призраком, где люди прячутся или уводятся, чтобы служить расходным топливом для магии Рувена, - нам было над чем поработать.

С неба спустился ворон и сел на протянутую Катэ руку, выглядя при этом взъерошенным и весьма обиженным. Катэ выслушал его шумные жалобы, потом посмотрел на небо и пробормотал: "Мне следовало этого ожидать.

Я проследила за его взглядом и увидела, что над головой кружит большая темная птица, хлопая широкими крыльями на фоне серого неба: "Что это?"

"Химера-стервятник". Ворон, сидевший на руке Катэ, резко каркнул в сторону обидчика; я заподозрила, что его замечание было грубым: "Рувен, несомненно. Оно следует за нами".

"Я могу попробовать его сжечь", - предложила Заира, с сомнением глядя на него: "Но я никогда не пыталась сжечь что-нибудь в воздухе".

"Это мне напомнило", - пробормотала я: "Раз уж мы больше не окружены невинными свидетелями... Exsolvo."

Заира подскочила, как будто я выкрикнула в ее адрес проклятие, но возражать не стала. Возможно, мне следовало спросить, прежде чем отпускать ее через несколько часов после прохождения через созданную нами долину смерти.

Катэ все еще смотрел вверх, рассеянно поглаживая блестящую грудку своей птицы: "Мои вороны с радостью набросятся на нее и прогонят, но это ничего не решит. Мы достаточно близко к Казерату, чтобы на его место пришел другой шпион". Он посмотрел на меня: "Особенно теперь, когда в его владениях есть вкус твоей крови".

Заживающие раны на моих руках зудели от этой мысли, и я неловко потирала их; повязки уже были сняты, благодаря хорошей мази, а шрамы были грубыми и влажными под моими руками: "Я об этом не подумала. Значит ли это, что все в Казерате будет нападать на меня по первому требованию?"

"Это значит, что все, что входит в его домен, будет знать тебя, и он сможет отдавать о тебе постоянные приказы по всему домену". Катэ выпустил свою птицу, которая полетела к дереву на обочине дороги: "Так что если он захочет выследить тебя, у него есть целый мир животных, которые знают тебя по виду и запаху".

"По крайней мере, большую вонючую птицу легко заметить", - ворчала Заира.

"Вопрос в том, - сказал Катэ, указывая на меня ярко-желтыми кольцами своей метки мага, - что он будет делать теперь, когда узнает, что ты покинула Арденс. Что ему нужно от вас, миледи?"

Я неловко передернулась: "Он хочет, чтобы я приняла его предложение. Вероятно, он попытается оказать на меня давление". И он ясно дал понять, как он собирается это сделать. Я сглотнула: "Значит, Марчелло".

"Значит, мы знаем его следующий шаг". Катэ потер руки: "Отлично. Попробуем отнять у него фигуру?"

Я провела большим пальцем по кольцу, которое дала мне Истрелла: "Да", - сказала я, решительно подняв подбородок: "Да, я думаю, мы это сделаем".

Вороны Катэ выбрали для ночлега еще один заброшенный постоялый двор, что несколько обескураживало, тем более что я ожидала уже оказаться за пределами эвакуированной зоны. Не нуждаясь в маскировке и имея в распоряжении улучшенных лошадей, мы добрались до подножия гор Витчволл и приближались к границе Васкандрана. Скорее всего, местные жители отступили в Крепость Греймарха на севере в поисках безопасности, не желая рисковать с вторгшейся армией, но, поскольку зеркала курьерских ламп были разбиты, не было никакой возможности быть уверенным.

Мы собрались в пустом обеденном зале трактира. Огонь в очаге не горел, и из-за полумрака пустоты, несмотря на отсутствие пыли и беспорядка, здесь чувствовалось присутствие призраков. Ничто не стояло на месте, все выглядело так, словно хозяин трактира и все его гости только что вышли на минутку и скоро вернутся.

"Ну, кухня есть, можно приготовить горячую еду", - сообщила Заира.

Мы все уставились друг на друга.

У меня дернулся рот: "Никто из нас не умеет готовить, правда?"

Заира покачала головой: "У меня никогда не было кухни".

"У меня всегда была кухарка", - призналась я.

Катэ пожал плечами, выглядя странно смущенным: "Я, э-э, не нуждаюсь в еде".

"Это просто странно". Заира ткнула его в руку. Катэ бросил на нее удивленный взгляд, затем наклонил голову и нахмурился, словно пытаясь понять, что может означать это загадочное действие. Но Заира уже отвернулась: "Что ж, посмотрим, что у них есть вкусного и холодного".

Мы ели черствый хлеб, оливки в масле, приличный резкий деревенский сыр, сушеные абрикосы и мед. Заира съела раз в пять больше, чем я, все еще восполняя силы после развязанного ею шквального огня. Закончив, она потянулась, вздохнула и похлопала себя по животу.

"Что скажешь?" - спросила она, умозрительно глядя на меня: "Уже достаточно поздно, чтобы идти на рыбалку?"

Мой желудок сжал съеденную пищу в тугой узел: "Наверное, стоит попробовать".

Катэ отодвинул свою тарелку. Он, по крайней мере, попробовал все и в итоге съел половину оливок, так что, видимо, не возражал против еды, даже если в ней не было крайней необходимости: "Может быть, я иронизирую, но у меня есть сомнения по поводу использования вас в качестве приманки". Он сделал паузу: "Опять."

"На этот раз это была моя идея". Я встала, прижав ладони к столу, чтобы скрыть их дрожь: "Скорее всего, он все равно не появится. А если и появится, я уверена, что смогу заставить его говорить. Рувен не хочет моей смерти".

Катэ медленно кивнул, не сводя с меня взгляда: "Я попрошу воронов присмотреть за тобой. Удачи."

Мое дыхание вырывалось из холодного ночного воздуха белыми струйками. Облака начали расходиться, и сквозь них проглядывали бриллиантовые звезды. Я накинула плащ, проходя мимо трактира и выбирая самый длинный путь через территорию к конюшне. С ветвей грушевого дерева за мной наблюдал ворон, нахохлившийся от холода и превратившийся в черный шар.

"Вот она я, совсем одна, иду за чем-то, что забыла в рюкзаке", - пробормотала я, крутя на пальце кольцо Истреллы, чтобы убедиться, что оно свободно: "Совсем не ловушка".

Снег, покрывавший поля вокруг постоялого двора, блестел в тусклом звездном свете, резко контрастируя с неровной темной кромкой леса и нависшей черной тенью окружающих холмов. Я пожалела, что не взяла с собой фонарь - скорее, для того, чтобы почувствовать тепло искры в кромешной тьме, чем для того, чтобы пролить свет, - но мне нужны были свободные руки.

И все же трудно было не торопиться, когда я, поскрипывая сапогами, направлялась по снегу к громоздкому сараю, где мы оставили сани. Зная, что мы надеялись, что что-то выскочит на меня из тени, было еще хуже.

Проходя мимо сарая, я почувствовала запах сена; одна из наших лошадей издала резкий, короткий вой, несомненно, сомневаясь в моем здравом уме, раз я вышла на улицу в такую ночь. Луна вышла из-за туч как раз в тот момент, когда я завернула за угол, бросая яркий серебристый свет на сани и багаж, который мы оставили в багажнике, давая мне повод остаться здесь одной.

Я уловила запах аниса, слабый и тошнотворно сладкий в ночном воздухе.

Марчелло склонился над нашими сумками, один из моих флаконов с эликсиром был пуст и перевернут в его руке, его оранжевый глаз светился отраженным светом, как у кошки.

Глава Тридцать Третья

Он выпрямился, увидев меня, и стал похож на провинившегося ребенка, хотя внутри меня происходила какая-то необыкновенная акробатика.

""Что ты делаешь?" - потребовала я. В поле моего зрения попала еще одна пустая бутылка, поблескивавшая в лунном свете у его ног; это зрелище резануло меня, как разбитое стекло. Это были две большие бутылки, которые я держала в кармане, - в моей сумке в номере, хвала Всевышнему, было несколько маленьких, но все равно это была катастрофа.

Марчелло поднял руку: "Я не хочу этого делать, Амалия. Милости знают, что я не хочу. Пожалуйста, выслушай меня, у меня есть сообщение".

Это был его голос, взволнованный и немного смущенный, как будто он снова был самим собой. Если бы не пустые бутылки, сверкающие на снегу, я бы почти поверила, что мы снова в Конюшне, и он извиняется за какое-то надоедливое правило или приказ, которому он должен следовать.

Он пролил мое выживание на мерзлую землю, а теперь извиняется за причиненные неудобства. Рувен мог превратить его в убийцу, но не мог сделать его грубым. У меня заслезились глаза.

"Ладно", - сказал я, цепляясь за притворство, что это нормально, что с ним все в порядке, стараясь не обращать внимания на ужасный запах аниса, который окружал нас: "Что ты хочешь сказать?"

Марчелло глубоко вздохнул: "Милорд Рувен желает продлить..."

Я изо всех сил швырнула в него кольцо его сестры.

Оно попало ему в грудь и осталось там, а руны ожили. Он застыл на месте, дыхание вырвалось в виде невнятного хрипа, а не слова, которое он хотел произнести. Его глаза не отрывались от меня: человеческие - широко раскрытые от шока и, возможно, намека на предательство, нечеловеческие - с широко раскрытыми зрачками, впивающимися в темноту.

Я пошарила в кармане и нащупала обсидиановое кольцо, стараясь не надеть его случайно на свой палец. Дрожа, я подошел к Марчелло, который стоял с поднятой рукой, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

"Мы спасем тебя, - прошептала я, глядя в его зеленые глаза: "Мы отвезем тебя домой. Я обещаю."

И я надела ему на палец обсидиановое кольцо.

Его глаза сразу стали туманными и стеклянными, и он рухнул на снег.

Заира и Катэ помогли мне уложить Марчелло на кровать в одной из гостевых комнат трактира. Я натянула одеяло на его грудь, стараясь не снять обсидиановое кольцо. Заира сразу же ушла, бросив на меня взгляд и объявив, что пойдет искать вино, а я осталась рядом с Марчелло.

Я не могла оторваться от созерцания его лица. С закрытыми глазами можно было притвориться, что серебристые чешуйки на его висках, щеках и шее - всего лишь эффект лунного света. Он выглядел расслабленным, умиротворенным, без малейшего следа мучений, которые тянулись за ним с той страшной ночи в Императорском дворце. Мне хотелось, чтобы он спал так до тех пор, пока мы не найдем способ вылечить его, а потом проснулся, веря, что все это было страшным сном.

Перья зашуршали у меня под боком: "Что мы будем делать с ним теперь, когда он у нас?" спросил Катэ.

"Мы можем отнести его в крепость Греймарха и попросить оставить его там на время". Мне захотелось убрать с лица спутанные волосы Марчелло, но это казалось неуместным, когда рядом стоял Катэ: "Мне все равно придется туда заехать, чтобы попросить их алхимика сделать мне еще эликсира. У меня остались только запасные бутылки, примерно на четыре дня".

Я отвернулась от кровати Марчелло. Мне вдруг стало невыносимо смотреть на то, как он спит, понимая, что видимость покоя - это иллюзия. Что я лишь отсрочила страшную расплату, а не избежала ее. Катэ последовал за мной в узкий коридор с желтыми стенами и скрипучими деревянными полами; я осторожно закрыла дверь Марчелло, как будто действительно могла его разбудить, и прислонилась к ней лбом.

Катэ замешкался, потом положил руку мне на плечо - неловкий жест, как будто он видел, как это делают на гравюре, и знал, что так можно выразить сочувствие, но никогда не пробовал. Насколько я знала, возможно, так оно и было.

"Мне жаль, что это случилось с твоим другом", - тихо сказал он.

"Не мог бы ты сказать мне, если он..." Я не смогла договорить или встретить взгляд Катэ.

"Трансформация явно не ограничивается кожей, но я также чувствовал присутствие Рувена". В голосе Катэ прозвучало отвращение: "Так что я не могу сказать, сколько здесь внешнего влияния Рувена, а сколько - постоянных физических изменений. Честно говоря, химеры гораздо больше привязаны к воле своего создателя, чем существа, рожденные естественным путем во владениях повелителя ведьм; я удивлен, что его собственная личность и принципы вообще смогли пробиться наружу".

Я закрыла глаза. Принципы Марчелло были сильнее, чем столпы королевства. Мне было приятно осознавать, что его честь и верность - это камни, которые не смог бы смыть даже огромный океан магии Рувена: "Понятно. Спасибо."

"Мы убьем его так или иначе", - пообещал Катэ.

Только через мгновение я поняла, что он имеет в виду Рувена. Я повернулась к нему, сложный клубок эмоций теснился в моей груди: "Это то, чего, по-твоему, я хочу? Месть?"

Он моргнул: "Разве нет?"

Я покачала головой: "Я хочу, чтобы Рувен умер, чтобы покончить с угрозой, которую он представляет. Но я бы оставила его в живых, если бы это устранило весь тот вред, который он причинил". Как только слова покинули мой рот, я подумала о предложении Рувена; возможно, это единственный способ вернуть Марчелло. От осознания этого у меня скрутило живот: "Мать учила меня, что месть неизбежно управляет тем, кто ее ищет. А Корнаро ничто не может управлять".

Катэ скорчил гримасу и потер затылок, взъерошив свои бледные, с черными кончиками волосы: "Признаться, я и сам нахожу это довольно приятным".

"Полагаю, что да". Я прижалась к стене, усталость навалилась на меня, как сырое одеяло: "Я не могу копить обиды, как драгоценности, как это делают в Васкандаре. Если кулаки сжимаются от обиды, то руки не могут работать. Я должна отпустить их и сосредоточиться на том, что нужно сделать.

Катэ присел рядом со мной, нахмурившись, и напомнил мне одну из своих птиц, спрятавшуюся в перьях от холода: "Может быть, я делаю это неправильно?"

"Что не так?"

"Если бы ты была Повелительницей ведьм, ты бы имела ко мне серьезные претензии за то, что я сделал с тобой на Конклаве". Катэ опустил взгляд, рисуя пальцем узоры в пыли на полу: "Если бы я хотел сохранить тебя в качестве союзника или друга, мне пришлось бы оказывать тебе ответные услуги до тех пор, пока ты не будешь удовлетворена".

"Понятно." Я протянула руку и едва коснулась перьев его плаща, их мягкость скользнула под моими пальцами: "Ты все еще мой друг, Катэ. И мой союзник, я надеюсь".

Он осторожно взял мою руку в свою, приподняв ее так, что кружева упали с запястий, открыв первые из сырых, полузаживших ран от когтей на предплечье: "Ты слишком легко прощаешь, - пробормотал он, проводя покалывающими движениями по красным отметинам: "Для лидера великой империи ты слишком близко подпускаешь людей. Это опасно".

"Да, иногда я сомневаюсь в своем здравомыслии, особенно когда речь идет о выборе ухажеров", - сказала я, немного задыхаясь: "Но не думай, что тебе все сойдет с рук только потому, что я готова дать тебе еще один шанс".

Губы Катэ изогнулись в односторонней улыбке: "Будет не очень весело, если ты позволишь мне все спустить с рук. Я предпочитаю, чтобы это было больше похоже на соревнование". Он поднялся и протянул руку: "Кстати говоря, Заира нашла колоду карт, пока тебя не было, и обещала научить меня некоторым раверранским играм. Рана не затянется, если постоянно в нее тыкать. Не хочешь ли ты прийти и отвлечься на некоторое время?"

Часть меня восставала против идеи играть в карты, когда три тысячи человек погибли от наших рук, а Рувен скрутил и сломал Марчелло, возможно, до неузнаваемости. Мне казалось почти неприличным тянуться к радости, когда все так ужасно.

Но отказаться от радости - значит дать Рувену победу. Я взяла протянутую руку Катэ, тонкую и сильную, в свою.

"Хорошо", - тихо сказал я: "На какое-то время".

Он поднял меня на ноги, и мы вместе спустились вниз.

Заира и Катэ играли в карты гораздо более увлеченно, чем я. Через пару часов я уже зевала, готовая провалиться в беспамятство сна; Катэ же, наконец, твердо усвоил правила и стратегию, и в глазах у него появился огонь.

"О, а ты все-таки не просто симпатичная мордашка", - с удовлетворением отметила Заира после того, как он впервые обыграл ее в напряженной игре, которую я проиграла в третьем раунде: "Если ты будешь продолжать совершенствоваться, мне придется начать жульничать".

"А жульничество допустимо?" нетерпеливо спросил Катэ, сметая карты со стола: "Потому что если ты жульничаешь, то и я жульничаю".

Я встала и потерла глаза: "А я, напротив, иду спать", - объявила я: " Развлекайтесь."

Заира отмахнулась от меня, как от мухи: "Взрослые заняты, Корнаро. Иди, дай ребенку отдохнуть".

Я остановилась на верхней ступеньке лестницы в темном коридоре, когда под моими ногами медленно скрипнула доска. Дверь Марчелло находилась в дальнем конце. Я направилась к ней, как будто ток тянул меня в ту сторону. Один взгляд, сказала я себе, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Увидеть его лицо, почти человеческое, когда он спит.

Я слегка приоткрыл дверь и заглянул внутрь. И тут же в шоке сделала три быстрых шага по комнате, протягивая дрожащую руку, чтобы убедиться в том, чему отказывались верить мои глаза.

Его кровать была пуста. Обсидиановое кольцо аккуратно лежало в центре подушки.

Когти мягко обвились вокруг моей шеи сзади.

"Шшш, - прошептал Марчелло: "Давай поговорим".

Глава Тридцать Четвертая

Мой пульс бился об острые кончики его когтей. Я оставалась совершенно неподвижной: "Трудно говорить, когда не можешь пошевелить горлом", - осторожно сказала я.

" Извини за это. Я сейчас отпущу". Его слова взъерошили мои волосы: "У меня есть для тебя сообщение. Я передам его, а потом уйду. Вот и все." Он тяжело вздохнул: "Но если ты позовешь на помощь или снова нападешь на меня, мне придется покалечить тебя по дороге".

"Это выглядит грубо и не похоже на тебя", - сказала я, стараясь говорить спокойно.

Пальцы Марчелло дрожали на моем горле: "Мой повелитель Рувен рассердился, что ты не послушала его послание в первый раз, поэтому он расплавил мою плоть и кости, чтобы снять кольцо, и отдал мне новые приказы". Его голос упал до шепота: "Пожалуйста, не подвергай эти приказы испытанию, Амалия. У меня нет сил сопротивляться им".

Я не сомневалась в том, что это правда, так же как не сомневалась в том, что Марчелло способен порвать мои сухожилия или выколоть мне глаза за то время, которое мне понадобилось, чтобы моргнуть, с такой скоростью, как его химера: "Хорошо, - неуверенно согласилась я.

Его когти оторвались от моей шеи: "Тогда попробуем еще раз".

Медленно, держа руки на виду, я повернулась.

Лунный свет заиграл на чешуе Марчелло и засверкал в его нечеловеческих глазах. На нем была все та же потрепанная форма, неухоженные черные волосы зачесывались за воротник. Теперь, когда он проснулся, боль снова преследовала его и искажала лицо.

Через одно плечо у него был перекинут рюкзак.

Я в инстинктивной панике потянулась к нему. В рюкзаке лежали мои записи, одна из моих любимых книг по теории магии, оставшиеся бутылочки с эликсиром и, что самое страшное, Джесс, который я получил в гарнизоне Арденса на случай, если нам представится возможность применить его против Рувена. Я не могла допустить, чтобы это попало в его руки.

"Не надо!" Марчелло предостерегающе поднял руку с выпущенными когтями, глаза его были полны неподдельного страха: "Не подходи ближе, не доставай свой кулон-фонарик, не зови остальных. Пожалуйста". Он вздохнул, как будто борясь с чем-то внутри себя: "Я не хочу брать твои личные вещи, и я знаю, как ты относишься к своим книгам. Если ты поговоришь со мной, я просто сделаю свою работу и верну тебе твою сумку. Но если ты дашь мне повод бежать, мне придется забрать все, и..." Мышцы на его челюсти подпрыгнули: "И причинить тебе сильную боль".

Пульс запульсировал в моих венах, как зыбучая река: "Что за приказ? Я думала, ты только что получил сообщение".

"Это часть послания". В лунном свете его человеческий глаз блестел непролитыми слезами: "Прости меня. Я не хочу этого делать".

Он потянулся к моему рюкзаку и достал одну из запасных бутылочек с эликсиром.

"Что ты делаешь? Оставь это!" С некоторым трудом я удержалась от того, чтобы не броситься на него в панике.

Марчелло одним когтем выбил пробку, перевернул бутылку вверх дном и стал выливать мой эликсир на пол.

"Марчелло, нет! Мне это нужно!" От страха я закричала громче, чем собиралась. Во внутреннем кармане плаща у меня был запасной флакон, но его хватило бы только на сегодняшнюю дозу. Без флаконов в сумке я умру утром.

"Прости меня, Амалия, - повторил он хриплым от волнения голосом: "Рувен заставил меня рассказать ему все, что я знал о твоих слабостях".

Он вытряхнул из бутылки последнюю каплю, и комнату наполнил запах аниса. Затем он достал из моего рюкзака следующую бутылку и вытащил из нее пробку.

"Ты меня убьешь!" отчаянно запротестовала я, когда снизу донесся смех Заиры: "Зачем мне с тобой разговаривать, если ты собираешься уничтожить мой эликсир?"

"О, ты будешь слушать", - сказал он сквозь зубы. В его голосе зазвучали злобные нотки: "Теперь меня не так легко не заметить, не так ли?"

Тошнотворно-сладкий запах аниса усилился, когда на пол выплеснулось еще больше зелья: "Я слушаю, черт возьми! Слушай, ты привлек мое внимание, можешь прекратить!"

"Лорд Рувен попросил меня передать тебе, - сказал Марчелло, откусывая каждое слово, словно ненавидя вкус собственного языка, - что он может тебя вылечить".

Мое дыхание замерло в горле: "Что?"

"Он скинвокер и ученый. Он может очистить твои вены от слез демона. Тебе больше не понадобится этот эликсир". Марчелло бросил пустую вторую бутылку на кровать и открыл третью: "Ты ведь этого хочешь, не так ли? Ни от кого не зависеть".

"Я завишу от тебя", - прошептала я, потянувшись к нему, несмотря на себя: "Борись с ним, Марчелло. Ты не должен этого делать. Не позволяй ему заставить тебя убить меня".

Он оскалил зубы, словно в агонии: "Прими его предложение, и тебе не придется умирать. Он успеет прийти и спасти тебя. Просто поклянись служить ему, и ты сможешь жить".

Из третьей бутылки потекла прозрачная струйка и выплеснулась на сверкающие доски пола, уже потемневшие от остального.

"Ты же знаешь, что я не могу этого сделать", - в отчаянии сказала я, истертое дерево впитало эликсир, необходимый мне для жизни, как сухая земля.

"Тебе лучше подумать об этом, иначе ты умрешь в муках". Оранжевый глаз Марчелло остался безжалостным, но его зеленый умолял меня, когда поток замедлился до струйки: "Мой господин просит у тебя помощи в получении новых доменов, твоей крови и пожизненной службы. Взамен он может навсегда исцелить тебя и спасти твою жизнь. Он сможет вернуть мне прежний облик. И он может вывести все свои силы из королевства.

"Да, он может все это сделать", - огрызнулась я: "Но я не такая дура, чтобы думать, что он сделает это по доброй воле, без всяких условий. Я теперь в Совете - я не могу пойти на такую плохую сделку, даже ради спасения своей жизни". Я вынуждена блефовать. Если я нужна ему живой, мне нужен эликсир.

Марчелло достал мой последний флакон с эликсиром. Он вытащил пробку и сделал паузу: "Это не блеф, - прохрипел он: "Милорд Рувен не блефует. Прими его предложение, Амалия. Ты сможешь жить, а я снова стану человеком, и королевство будет в безопасности. Взамен он хочет только тебя".

Мой взгляд был прикован к маленькой стеклянной бутылочке и линии жидкости, стремящейся к ее круглому ободку: "Остановись. Остановись, Марчелло. Я знаю, что ты не хочешь этого делать".

"Не хочу", - тихо согласился он: "Но я должен, если ты не примешь предложение моего господина".

"Он приказал тебе?" Я решительно шагнула к нему; он зашипел, как разъяренный кот, и я остановилась, сжимая живот: "Скажи мне, что он сказал, и мы сможем найти выход из положения!"

"Это не так". Марчелло яростно затряс головой: "Его воля - это моя воля. Это не устный приказ, который я могу попытаться перехитрить. Теперь дай мне свой ответ".

"Мне нужно время подумать".

"Время потянуть время, ты имеешь в виду. Я знаю тебя, Амалия. Дай мне ответ сейчас, пока Заира или Катэ не забрели сюда и не нашли нас".

Бутылка наклонилась в его руке. Одна капля дрогнула на ободке, сверкнув в лунном свете.

Я могу солгать. Я могла бы взять столько, сколько Рувен даст мне, а потом отступить, не дав ему взамен ничего слишком рискованного. Если бы мне достался только этот флакон эликсира, я, по крайней мере, была бы жива, чтобы снова сразиться с ним.

"Хорошо", - сказала я: "Я сделаю это. Я буду работать с ним, если он сначала вылечит тебя. Просто положи это, и мы сможем обговорить детали".

Марчелло подскочил, как будто я его ударила: "Ты всегда была ужасной лгуньей, Амалия".

Он повернул флакон, и последний эликсир выплеснулся наружу, растраченный и исчезнувший.

Мои ноги подкосились. Я опустилась на край кровати, ошеломленная. Я прекрасно понимала, что в моем плаще находится крошечный драгоценный пузырек, который даст мне еще двенадцать часов жизни, чтобы найти алхимика. Марчелло тоже знал об этом, и, судя по его взгляду, не забыл.

Марчелло порылся в моей сумке: "Это последняя? Если да, то, боюсь, следующее, что мне нужно..." Он нахмурился: "Что это?"

О, черт. Он нашел Джесс. Моя рука медленно потянулась к медальону со вспышкой.

Но то, что он достал из сумки, было гораздо меньше, чем Джесс. Это была круглая золотая пуговица с тисненым соколом - та самая, которую он подарил мне несколько месяцев назад, когда мы расстались на время, чтобы что-то из его вещей ушло со мной.

Он уставился на нее, и краска исчезла с его лица: "Он все еще у тебя", - прошептал он.

"Конечно, да". У меня так болело горло, что я едва могла говорить: "Я ношу его с собой, чтобы напоминать о твоем добром совете, когда я хочу совершить опасный поступок, как ты и просил". Мой голос треснул: "Я, конечно, не обращаю на это внимания, но мне становится легче, когда я слышу твой голос в своей голове".

Он крепко сжал в кулаке пуговицу и зажмурил глаза. Я не смела пошевелиться. Слезы потекли из его человеческого глаза и побежали по щеке.

Затем он опустил пуговицу обратно в мой ранец и аккуратно положил его на пол, на влажный пятачок с запахом анисового зелья, просочившегося в половицы.

"Я пойду", - сказал он низким и хриплым голосом: "Передай от меня привет Заире".

"Подожди!" Я, наконец, бросилась к нему, но он выпрыгнул из окна, как будто постоянно тренировался в этом.

"Береги себя, Амалия", - сказал он, и тень его прежней тоскливой улыбки промелькнула на его лице.

А потом он прыгнул вниз - прыжок, который, наверное, сломал бы ему ноги, когда он был человеком. Когда я подошла к окну, он уже был на полпути через поле к ожидающему его Шварцвальду, оставляя на снегу редкие следы.

Наши сани с шипением неслись сквозь ночь, под холодными звездами, делая повороты так быстро, что из снега выныривал бегущий человек. Каждый мускул моего тела напрягся от страха, что мы упадем с обрыва или врежемся в дерево, но Катэ усовершенствовала глаза лошадей, и они могли видеть в темноте, даже если мы не могли. Я прижалась к Катэ и Заире, молясь попеременно о том, чтобы рассвет наступил быстрее, чтобы мы могли видеть, и медленнее, чтобы я могла жить.

Заира вцепилась в скамейку до белых костяшек пальцев: "Притормози, сумасшедший ублюдок! Разве ты получишь больше очков в каком-нибудь проклятом демонами конкурсе повелителей ведьм, если мы все умрем?"

Зубы Катэ сверкнули в лунном свете: "Нет, но идея интересная. Я получу больше очков, если мы умрем все сразу или один за другим?"

"Не превращай это в игру", - простонала я.

После напряженной дискуссии в таверне мы решили не возвращаться в Арденс, а продолжить путь на север, в Греймарх; это было ближе, и, как в крупном опорном пункте, там был по крайней мере один алхимик Сокол и несколько более мелких без знака мага, любой из которых мог сделать больше моего эликсира. Катэ казалось, что мы будем там вскоре после рассвета; если повезет, новая порция будет готова еще до появления симптомов. Единственная доза, которую Марчелло оставил в моей куртке, дала мне достаточно времени, чтобы спасти мою жизнь.

Мы летели сквозь темные, неровные часы ночи, мы с Заирой крепко держались друг за друга и бормотали проклятия, пока небо не стало серым, а затем золотым над силуэтами пиков на востоке. Когда радужный свет рассвета прочертил по снегу редеющие пальцы тени, наконец-то стала видна великая крепость Греймарха. В этот раз удача была на моей стороне - мы добрались.

Греймарх возвышался на холме над рекой Арден, в грозной тени горы Вайткроун. Его мощные внешние стены занимали почти всю вершину холма, внутри них возвышался массивный каменный замок, а вокруг него теснились небольшие постройки. Из крепости и с разных сторон куртины торчали гордые круглые башни, сверкающие в лучах восходящего солнца. Ряды пушек указывали на дорогу, идущую вдоль реки к васкандранской границе. Большие искусственные круги обозначали саму дорогу; в отличие от более простых кругов-ловушек, которые мы использовали в Арденсе, эти круги можно было запустить с контрольного круга в крепости, если кто-то окажется настолько глуп, что попытается провести по этой дороге вражескую армию, но в остальном они были безопасны и бездействовали для обычного движения по дороге. Другие искусственные круги украшали голые скалистые утесы под замком, готовые вызвать оползни и перекрыть проход.

В крепости царила оживленная атмосфера, что не могло не радовать, ведь во время нашего путешествия за городом было пусто. Даже издалека можно было заметить движение на крепостных стенах и дым из труб. Если я правильно помнила свои отчеты, для охраны перевала здесь было расквартировано около двух тысяч имперских солдат, включая полдюжины Соколов; если они набрали крестьян и жителей с холмов, чтобы обеспечить их безопасность, то в этих стенах наверняка найдется место еще для тысячи. Я видела города и поменьше.

Огромные крепостные ворота стояли открытыми, открывая вид на кипящую деятельность солдат, собравшихся во внутреннем дворе. Навстречу нам выехала горстка офицеров, и вид их нарядных синих с золотом имперских мундиров ослабил узел тревоги, сжимавший мою грудь всю ночь. Я с тоской подумала, не уговорить ли их предоставить нам мягкие постели и несколько часов сна, пока их алхимики будут готовить мой эликсир; ночь в пути была долгой.

Сани замедлили ход при приближении встречающего контингента. Женщина, ехавшая впереди, была полковником, судя по знакам отличия и орнаменту на ее плаще, и, вероятно, комендантом крепости.

"Доброе утро, полковник", - поприветствовала я ее, хмурясь при виде моего плаща с тонкой вышивкой и перьевого плаща Катэ: "Боюсь, что нас привело сюда чрезвычайное происшествие. Я..."

"Леди Амалия Корнаро". Полковник сделала глубокий поклон, остальные офицеры последовали его примеру: "Я слышала, что вы можете остановиться здесь по пути на север. Мне жаль, что мы не готовы принять вас, но мы готовимся к походу".

" Наши гонцы добрались до места?" - спросила я: "Мы беспокоились, так как у курьеров были сломаны реле на лампах, а из вашей крепости не было никаких вестей".

Полковник помрачнела: "Да, мы наконец-то получили приказ. Я прошу прощения, что мы не смогли выступить в поход раньше и прийти на помощь Арденсу. Прошу вас принять то гостеприимство, которое мы можем предложить, и быть желанными гостями в Греймархе".

"Я буду рад, но мы можем остановиться лишь на короткое время. Мне нужны услуги ваших алхимиков, это нечто срочное".

"Конечно, миледи. Прошу вас, и мы принесем все, что вам нужно".

Она пришпорила свою лошадь и встала рядом с нашими санями, остальные офицеры последовали за ней. Катэ вопросительно поднял брови, и я устало кивнула, откинувшись в санях. Лошади вздыбили белые клубы пара и снова понеслись вперед, к приветственной арке ворот замка.

Но что-то привлекло мое внимание: V-образная черная точка в розовом небе, высоко над крепостью. Химера Стервятника.

Рувен знал, что мы здесь, и за всю ночь не сделал ни единого движения, чтобы остановить нас.

Я схватила Катэ за руку. Он недоуменно посмотрел на меня, я покачала головой, и лошади, которые снова начали тянуть сани вперед, растерянно остановились. Они раздраженно мотнули ушами в сторону Катэ, как бы желая, чтобы он принял решение.

"Простите, полковник, - вежливо спросила я, - но как вы узнали о моем приезде, если реле для курьерских ламп были сломаны? Всадник из Арденса никак не мог опередить нас с посланием".

Полковник не встретила моего взгляда: "Всадник прибыл из Стоунвотча, в пяти милях к востоку. Там работают курьерские лампы".

Один из офицеров пристально, почти грубо посмотрел на меня. Заира выпрямилась на своем месте, сузив глаза: "Подождите. Вы, говорите, едете в Арденс?"

"Конечно", - сразу же ответила полковник: "Мы получили приказ всему нашему гарнизону отправиться на юг и укрепить город".

"Нет, не получили". Холодная уверенность разбудила мой сонный мозг, как ведро воды по лицу: "Мы попросили тысячу солдат из Греймарха, а остальные должны остаться и охранять перевал".

"Уверяю вас, миледи, мы действительно получили приказ всем солдатам в замке отправиться в Арденс", - сказала полковник, ее слова были тверды и точны: "А теперь, если вы пройдете со мной, у меня также есть приказ устроить вас с комфортом, если вам случится остановиться здесь".

Ее глаза призывали меня к пониманию. И я поняла, только слишком хорошо.

Должно быть, она увидела это по моему лицу. Она выругалась и взмахнула рукой; офицеры стали расходиться по дуге. Один из них положил руку на пистолет.

Черт возьми, помилуй. Они были под контролем Рувена. Все они.

Глава Тридцать Пятая

Я вижу, к чему все идет, - пробормотал Катэ.

Он поднялся на ноги, и внезапно воздух задымился от тяжести его присутствия, как будто он откинул занавес, скрывавший всю силу его власти.

"Хватит", - сказал он, и голос его отозвался громовым рычанием.

Солдаты закричали и выхватили оружие, но их лошади вздыбились и взбрыкнули, закатив глаза, выпустив тучи пара, когда копыта взбили снег. Пистолеты и сабли грохнулись на землю; полковнику и ее офицерам пришлось держаться изо всех сил.

Катэ снова сел, расправляя вокруг себя плащ. Сани уже тронулись, наши лошади спокойно повернули назад по отрогу, по которому мы добирались до крепости.

"Это прискорбно", - вздохнул он, его тон снова стал нормальным.

"Подождите, остановитесь!" - крикнула полковник, цепляясь за вздыбленную спину своей лошади. Позади нее на крепостных стенах началась суматоха. Наши лошади стали отходить в сторону, раздраженно оттопырив уши.

Я вцепилась в скамейку, и вся страшная тяжесть произошедшего обрушилась на меня, как падающая гора: "Они управляются", - вздохнула я: "Как ты думаешь, Рувен только что заполучил командиров или..."

"О, держу пари, что это весь проклятый замок", - сказала Заира. Мы набрали скорость и помчались вниз с горы, снег летел под копыта наших лошадей, их гривы развевались за спиной: "Ты сказала, что у них есть алхимики, верно? Если он их найдет, ему не придется беспокоиться о том, что зелье закончится. Он мог бы просто подавать свое зелье всей проклятой крепости три раза в день, а с разбитыми курьерскими лампами никто даже не заметил бы их странного поведения".

Тишину разорвал выстрел, затем еще один; от дерева, мимо которого мы проезжали, полетели щепки. Я приготовилась к третьему выстрелу, но его не последовало. Из крепостных ворот за нами высыпали солдаты, некоторые с мушкетами наготове, но они в замешательстве разбегались, так как мы умчались слишком далеко вперед, чтобы их догнать. Было очень неприятно убегать от солдат в знакомой сине-золотой форме Безмятежной империи, которая должна была означать защиту и безопасность.

"И вот уже небольшая армия имперских солдат собирается идти на Арденс". Я слышала, как мой собственный голос повышается и приобретает остроту, но я не могла контролировать его так же, как не могла замедлить бешеную скорость наших саней: "А когда они придут туда, Джериту и остальным придется убивать наших людей, пока Рувен будет смотреть и смеяться".

Катэ издал звук отвращения: "У него есть и простые люди, с окрестных ферм и деревень. Мои вороны видят, как они собираются вместе с солдатами в замке. Старики и дети - все, кто может ходить. Он поведет их всех в твой город и заставит твоих друзей убить их или быть завоеванными".

"Черта с два." Заира, казалось, была готова выпрыгнуть из саней и броситься за Рувеном: "Мне плевать, что он бессмертен. Я разрежу его на куски, зажарю их по отдельности, а потом скормлю жареные куски своей собаке, чтобы она их потом обгадила".

"Понимаешь, Амалия?" Катэ резко усмехнулся в мою сторону: "Леди Заира понимает, как привлекательна месть".

"Ты чертовски прав."

Мы добрались до подножия отрога, не обнаружив никаких признаков погони; видимо, приказ Рувена не распространялся на возможность нашего побега. Сани выехали на главную дорогу, которая шла вдоль реки Арден через перевал в долине, где по обе стороны величественно возвышались на фоне неба белоснежные пики гор Витчволл. Я прекрасно понимала, что под снегом лежат искусственные круги-ловушки: если Рувен захочет нас убить, ему достаточно будет отдать приказ, и офицеры в крепости смогут одним словом привести их в действие и убить нас.

Но если бы он хотел убить меня, ему оставалось бы только ждать. А для того, чтобы убить Катэ, потребуется нечто большее, чем ловушка.

Заира резко подтолкнула меня локтем: "Так, надо найти тебе другого алхимика. Сколько у нас времени?"

Я попыталась сглотнуть, но в горле было слишком сухо: "Обычно я принимаю следующую дозу эликсира около середины утра. Через несколько часов после этого действие предыдущей дозы закончится, и "Слезы демона" снова начнут работать".

Катэ странно посмотрел на меня, его лицо было спокойным и настороженным, а не оживленным, как обычно, от озорства: "И что это значит? Как это работает? Я уже использовал травы для лечения ядов и болезней".

"К сожалению, все не так просто". Я постаралась сделать вид, что это теоретический вопрос, который задал мне студент младших курсов в Университете Арденс, а не вопрос моего собственного выживания: "Слезы демона" действуют не так, как другие алхимические яды. Яд навсегда привязывается к сердцу и легким, а затем циркулирует по крови до полного проникновения в организм. Только после этого начинается его атака, так что к тому времени, когда у вас появятся симптомы, будет уже слишком поздно для настоящего лечения".

"И это сделал с тобой твой дядя?" - Заира фыркнула: "Очаровательно. Не могу сказать, что мне жаль, что он умер".

Я не собиралась сейчас спорить: "Мой эликсир не борется со слезами демона напрямую. Он подавляет способность яда атаковать меня. Так что если ты не сможешь создать средство, противодействующее злой магической энергии, я сомневаюсь, что ты сможешь помочь".

Катэ покачал головой: "Я никогда не хотела быть алхимиком". Его взгляд упал на руки, сжатые в кулаки на коленях. Я подозревала, что ему еще меньше, чем мне, нравится чувствовать себя беспомощным: "Как скоро станет слишком поздно?"

"Хорошая новость заключается в том, что это долгая и неприятная смерть". Это вызвало у него нервный смешок; несмотря на всю серьезность моего положения, я мысленно поставила себе очко и улыбнулась в ответ. Я мысленно подсчитала, сколько часов у меня осталось: "Если я не получу еще эликсира, то не проживу больше нескольких часов после заката".

Если только я не соглашусь на сделку с Рувеном. Тогда он смог бы исцелить меня, вернуть Марчелло и спасти тысячи жизней, которые уже готовились идти на верную смерть.

"Мы не можем этого допустить. Будет совсем невесело, если ты сейчас умрешь", - сказал Катэ, сжав мою руку так крепко, что его легкий тон показался правдоподобным: "Напиши несколько записок с рецептом. Я отправлю одного ворона обратно в Арденс, а другого - к одному моему алхимику в Лете. Ворон не сможет унести больше маленькой склянки, но, по крайней мере, мы можем надеяться выиграть немного времени".

Я кивнула, испытывая головокружение от облегчения, и достала из своего ранца бумагу, перо и чернила: "Так я смогу сказать Люсии, чтобы она предупредила мою мать о Греймархе. Спасибо."

"Не благодари меня пока", - мрачно сказал он: "Вороны - не курьерские лампы. Пройдет много часов, прежде чем мы получим ответ".

"Сколько?" спросила Заира.

Катэ покачала головой: "Мы узнаем".

Дорога до границы была безлюдной. Мы проезжали небольшой городок под Греймархом, и его пустые улицы казались особенно зловещими, если знать, что все, кто там живет, уже собрались, чтобы идти на смерть: резчик по дереву, на крыльце которого так гордо красовались десятки причудливых резных животных, семья, раскрасившая окна яркими цветами, дети, оставившие следы, кружащиеся на снегу.

Если мы не успеем убить Рувена и освободить их, никто не вернется домой в маленький домик, где над дверью висит засушенный свадебный букет, слишком яркий, чтобы ему было больше месяца. Никто не закончит уборку снега с маленькой святыни, посвященной благодати любви, которая стояла у старого дерева в городской зелени. Это место навсегда останется пустым, памятником упущенному мгновению, не имеющим даже покоя могилы.

"Этот гнойный угорь". Заира посмотрела на маленькие деревянные санки, прислоненные к стене домика: "Почему он берет с собой маленьких детей и старых стариков, которые даже драться не умеют?"

Желтые кольца в глазах Катэ горели яростью, которая, как я была рада, не была направлена на меня: "Они просто топливо для него", - сказал он: "И щиты, чтобы держать волшебников вашего королевства начеку, пока он претендует на новые земли".

"Ну, этот колдун точно не замедлит испепелить свое самодовольное, пакостное лицо", - прорычала Заира.

Солнце зашло за тенистые горы, которые ледяным лесным великолепием возвышались на востоке. Я с ужасом наблюдала за ним, прекрасно понимая, что начнется, когда оно достигнет зенита. Заира пару раз сочувственно постучала меня по плечу, но ничего не сказала, задумчиво глядя на Греймарх и город внизу, даже после того, как он скрылся из виду. Катэ часто поглядывал в мою сторону, казалось, вот-вот заговорит, но потом резко останавливался.

Химера-стервятник по-прежнему висела над нами, черным пятном на холодном голубом небе. Время от времени она опускалась достаточно низко, чтобы поймать мой взгляд своими черными глазками-бусинками, как бы говоря: "А теперь, примешь ли ты предложение моего хозяина?

Солнце еще не взошло, когда мы впервые увидели Васкандар. Когда сани огибали плечо горы Вайткроун, под нами расстилался бескрайний древний лес, сосны были припорошены серым снегом. Открытые участки заснеженных полей украшали лес, а из аккуратно расположенных деревень поднимались белые клубы дыма. Это было далеко от запутанных, кровожадных лесов Севаэта или суровых, угрюмых сосен Казерата, но только глупец мог подумать, что этот аккуратный холмистый пейзаж менее опасен. Это был Атруин, владения Леди Орлов, одной из старейших и самых могущественных Повелительниц ведьм.

Я поняла это сразу, как только мы пересекли границу, хотя и не видела пограничных камней. По моим венам пробежала волна магии, и я почувствовала прилив знакомых ощущений, как при возвращении домой. Моя кровь знала это место. Я была связана с этой землей, нравится мне это или нет, так же прочно, как Джесс связывал меня с Заирой.

Я была не единственной, кто заметил изменения на границе. Огромная крылатая тень метнулась от солнца к химере-стервятнику, вытянув когти; химера развернулась и с тревожным криком понеслась обратно к Греймарху. Орел кружил над дорогой, молчаливый и гордый, не желая отпускать незваного гостя.

Это был мой последний шанс согласиться на сделку с Рувеном. Теперь мне нужно было добыть эликсир до вечера или умереть.

Вокруг нас высились огромные сосны с грубыми стволами, заслоняя свет и поглощая звуки своим долгим, задумчивым молчанием. Я чувствовала магию Владычицы Орлов и ее присутствие повсюду, как предчувствие грозы перед бурей, которая не убивала нас до тех пор, пока мы оставались на дороге и следовали ее правилам.

Этого, пожалуй, было достаточно, чтобы заставить мое сердце биться, а дыхание учащаться. Но я знала, что это не так. Слабость, закравшаяся в мои мышцы, была не просто от усталости, а помутнение зрения - не от долгого созерцания снега.

Катэ бросил на меня обеспокоенный взгляд и неуверенно положил руку мне на плечи. Когда я не стала возражать, он негромко спросил: "Тебе нехорошо, да?"

"Нет", - призналась я.

Он обвел взглядом огромный мрачный зал, образованный покрытыми мхом столбами высоченных сосен: "Когда я был ребенком, - тихо сказал он, - моя мать наложила на свой домен заклятие, чтобы защитить меня. Оно было совершенно удушающим". Он разочарованно покачал головой: "Если я плавал в реке, то слишком ретивый медведь мог вытащить меня, решив, что я тону. Если я осмеливался залезть на дерево, то оно переставляло свои ветви так, чтобы мне было безопасно и легко. Если я играл с другим ребенком в мечи, его могли укусить злые белки или загрызть пчелы - честно говоря, мне повезло, что никто не умер".

"Странное у тебя было детство", - запальчиво сказала Заира.

"Нет, - сказала я, вспоминая собственную мать, - я понимаю.

"Могу себе представить". Катэ усмехнулся: "В общем, вскоре я уже пробирался через границу в другие королевства, чтобы поиграть. И я вытворял всякие шокирующие глупости, поскольку у меня не было чувства личной опасности".

"Это многое объясняет. И про тебя, и про всех Повелителей ведьм, которых я когда-либо встречала", - пробормотала Заира.

Я задумалась о своих нынешних обстоятельствах и рассмеялась, от чего у меня закружилась голова.

"Когда мне было лет десять, я наконец-то умудрился пораниться настолько, что неделю пролежал в постели", - вздохнул Катэ.

"Как тебе это удалось, ведь в тебе столько жизненной магии?" спросила Заира, похоже, впечатленная: "Я видела, как быстро исцеляются вивоманты в Конюшне, даже если они сами не могут исцелиться. Одна девочка сломала ногу, упав с дерева в саду, и хромала до следующего дня".

"О, я подрался со стаей псов". Катэ скорчил гримасу: "Достаточно сказать, что я не победил, и это было неприятно. Но я хочу сказать, что, пока я приходил в себя, моя мама пришла и сидела со мной, чтобы отвлечь меня". Он бросил на меня косой взгляд, в его глазах блеснул юмор.

"Дай угадаю", - сухо сказала я: "Вы играли в какую-то игру".

"Я не умею извлекать успокаивающие звуки, и поверь, ты не захочешь услышать мой певучий голос", - извинился он: "Так что, боюсь, либо игры, либо тишина, в зависимости от того, что тебе больше нравится. Выбирай."

Я потянулась и сжала его руку на своем плече, теплый прилив благодарности смягчил край ужасного осознания того, что моя жизнь зависит от пары ворон и может продлиться не дольше, чем заходящее солнце: "Хорошо, - сказал я: "Я буду играть".

Следующие несколько часов были одними из самых странных в моей жизни. По-видимому, игра, в которую играла с ним мать Катэ, заключалась в рассказывании историй; поначалу мне удавалось делать вид, что я просто слаба и меня тошнит от смеха, поскольку я изо всех сил старалась, чтобы история продвигалась хоть сколько-нибудь осмысленно, пока Катэ добавляла неправдоподобные повороты, а Заира - пикантные. Смеяться было смело и почти кощунственно, когда смерть ползла по моим венам, а гнетущая, бдительная власть Повелительницы Орлов лежала глубже, чем снежный покров на открытых полях, и сгущалась гуще, чем тени под древними деревьями.

Но по мере того, как мое зрение плыло и сужалось, а туман в голове сгущался, я задыхалась и не могла закончить фразы. Я положила голову на плечо Катэ, потому что не могла больше держаться, и пыталась слушать, как они продолжают рассказ без меня, потому что это было лучше, чем звук моего собственного затрудненного дыхания.

Даже с закрытыми глазами я чувствовала пульсацию земли вокруг меня в своих собственных венах. Олени прислушивались к моему сбившемуся сердцебиению из леса, их тонкие ушки навострились, чтобы следить за мной, а остальные стояли неподвижно, как статуи. Сосны качались на ветру, иголки терлись, перешептываясь в такт биению крови в моих ушах. Птицы наблюдали за тем, как я, спрятавшись под одеялами на заднем сиденье саней, улетаю, зная, что я умираю, как пламя свечи, утопающее в собственном воске. Но смерть была частью гобелена жизни, пронизанного толстыми красными лентами; и хотя земля знала, что я умираю, ей было все равно.

Что-то острое ткнуло меня в плечо: "Эй. Эй, Корнаро".

Я открыла глаза и увидела Заиру, которая хмуро смотрела на меня: "Извини. Я слушала".

"Нет, уходить так рано было плохой игрой, слышишь? Я не хочу, чтобы мне пришлось искать нового сокольничего".

Это было верно. Если я погибну, Джесс Заира может убить ее, если она не найдет нового в течение нескольких дней: "Если он тебе нужен..." Я сделала неглубокий вдох: "У меня есть Джесс... в моей сумке".

Она тряхнула меня за плечо, впиваясь пальцами: " Дура. Я не это имела в виду".

"Это правда, не все... могут с тобой мириться". Мне удалось улыбнуться.

Черт, я не могла умереть сейчас. Дело было не только в ней, Джесс. Кто-то должен был встать на защиту магов и довести закон о Соколином Резерве до конца. Я верила, что Люсия попытается, но без меня у нее не хватит сил.

Я со стоном выпрямилась в сиденье: "Если я не выживу... скажи моей матери, что моей последней просьбой было, чтобы она ввела в действие мой Закон Сокола".

"Глубоко сказано", - согласилась Заира: "Мне это нравится. Но есть идея получше: не умирай".

"Да, я бы предпочел избавить тебя от необходимости эмоциональных манипуляций на смертном одре", - согласился Катэ: "Ты единственный человек в моей жизни, с которым я могу говорить на равных, не будучи постоянно начеку, и мне будет тебя не хватать".

Это разбудило меня больше, чем толчок Заиры. Он смотрел на проплывающий мимо пейзаж так, словно находил его завораживающим, теплый свет заходящего солнца позолотил его лицо.

Не успела я найти ответ на столь необычное заявление, как судороги ударили, впиваясь когтями химеры в мою поясницу. Я упала, задыхаясь.

Милости просим. Это была последняя стадия.

"Амалия?" спросил Катэ с тревогой в голосе.

"Прости меня", - пролепетала я сквозь зубы.

Его руки обхватили меня с шелестом перьев. Но еще один спазм пронзил меня, и я едва ощутила их тепло. Он что-то сказал, его тон был грубым и настоятельным, но я не могла понять.

На мгновение я потеряла себя от боли.

Прошло не больше часа, но мне показалось, что это были дни страданий, запертые в тюрьме моего немощного тела, когда стук копыт отдавался в снегу, а голоса напряженно рокотали над головой. Но я не могла отпустить себя, не могла сдаться - у меня было слишком много дел. Победить Рувена. Спасти Марчелло. Защитить Соколов. Сохранить Империю. Я должна была прожить еще один миг, и еще, и еще, как бы больно мне ни было.

Наконец, Заира прошипела: "Долго же ты, глупая небесная крыса!" и вернула меня к осознанию окружающего мира.

Сани остановились посреди заснеженного поля, в воздухе витал запах древесного дыма из ближайшей деревни. Черные силуэты голых ветвей пронзали солнце, как кроваво-оранжевый срез на западе, от которого по небу разливался золотисто-розовый свет. Катэ держал в руках взъерошенного ворона и непонятно дрожащей рукой отвязывал от его лапки блестящий пузырек.

Я проглотила эликсир, вкус аниса был таким же сладким на языке, как и облегчение, пробежавшее по горлу. Я прислонилась к Катэ, совершенно обессиленная. Узел боли в животе начал распутываться, и весь мир вернулся ко мне оттуда, где я от него отгородилась, чтобы сосредоточиться на простом выживании.

"Может, ты все-таки останешься с нами?" - спросила Заира.

"Мммм", - согласилась я. Я чувствовал себя так, словно меня избили и оставили сушиться.

Катэ закрыл глаза и прикрыл лицо изящной рукой: "Пожалуйста, не делай так больше", - сказал он, его голос был более приглушенным и серьезным, чем я когда-либо слышала.

Я уставилась на него. Должно быть, последствия яда обманывают мои глаза; это не могла быть влага, проступающая сквозь просветы между пальцами на его щеке.

"Я постараюсь этого не делать", - пообещала я.

Глава Тридцать Шестая

Первые кости лежали разбросанными у подножия дерева.

Заира, казалось, ничего не заметила, ее веки опустились после попытки уснуть в санях, когда мы ехали всю ночь и до самого утра, но с меньшим успехом, чем я. Мой организм был достаточно истощен ядом, чтобы проспать нечто гораздо худшее, чем поездка в санях. Я проснулась только тогда, когда Заира подтолкнула меня принять утреннюю дозу эликсира, доставленную вторым вороном за ночь. Я проснулась с ожидаемой раскалывающейся головной болью и гораздо более удивительным теплом повелителя ведьм рядом со мной; очевидно, я провела ночь, прижавшись к Катэ, и его плащ укутывал нас обеих.

Теперь он наполовину встал, когда сани начали замедлять ход, его глаза загорелись, он жадно откинулся на край и сделал долгий, глубокий вдох, словно впитывая все, что его окружало. Я почти убедила себя, что в моем отравленном состоянии мне показались кости, или, по крайней мере, что череп не мог быть таким круглым, таким явно человеческим.

Потом мы прошли мимо дерева, на котором, несомненно, висел человеческий скелет, острая ветка пронзила его ребра, как копье. С него свисала пурпурная форма в изорванных клочьях, а на костях виднелись царапины и шрамы от животных, которые так чисто их обобрали.

Заира резко вдохнула. Катэ, казалось, ничего не замечая, выпрыгнул из саней с радостным криком, как будто мы приехали к красивому сверкающему озеру или, может быть, к особенно вкусной пекарне, а лошади растерянно остановились.

Глубоко в лесу, в стороне от дороги, лежало еще больше скелетов, некоторые из них были еще с кусками плоти. Рядом с ними в подлеске валялись брошенные мушкеты и пики. У дерева, стоящего дальше по дороге, на ветвях, словно плоды, висели черепа, но от остальных костей, которые, должно быть, когда-то их сопровождали, не осталось и следа.

Я встретилась взглядом с глазами Заиры: они были такими же широкими, как и мои собственные, полностью окруженные белым: "Что за черт", - прошептала она.

Катэ даже не взглянул на кости. Он положил руку на ствол дерева и ласково вздохнул. В ветвях над ним щебетали птицы, они порхали рядом, некоторые из них садились на него. Сначала я подумала, что к нему подбежала собака: язык радостно болтался, хвост вилял; потом я увидела ее безумные желтые глаза и поняла, что это, наверное, койот. Катэ бросил снежок, чтобы он погнался за ним.

Когда он поднял со снега бедренную кость человека и энергично потряс ею, я уже не выдержала.

" Катэ", - резко крикнула я, прижимая пальцы к виску, чтобы заглушить головную боль.

Он повернулся к нам, ухмыляясь. Он широко раскинул руки, его плащ развевался вокруг него, как темные крылья.

"Добро пожаловать в Лет", - объявил он.

Я уставилась на него, не находя слов.

"Конечно, - пробормотала Заира, в ее голосе слышалась ирония: "Глупая я. Должно быть, я не заметила границы, потому что была слишком занята, глядя на всех мертвецов".

"Это...", - сумела я вымолвить, затем облизала пересохшие губы и повторила попытку: "Все ваши владения оформлены в этом стиле?"

Катэ огляделся, как будто только сейчас заметил все кости, и сделал смущенную гримасу, как будто мы застали его за каким-то глупым, но безобидным увлечением, вроде создания одежды для кошек: "Рувен совершил нападение на мою границу здесь. В Васкандаре принято оставлять останки тех, кто пытается нарушить границы, в качестве предупреждения. Я забыл, что в Империи так не делают".

"Ты сделал дерево из черепов", - заметила Заира: "Это не просто оставить тела там, где они упали".

Катэ посмотрел на дерево, и его глаза сузились в чем-то похожем на удовлетворение: "Ну, я был зол".

Заира бросила на меня многозначительный взгляд, который я истолковала так: "Ты за ним ухаживаешь. Это твоя вина". Я покачала головой, отрицая всякую ответственность за жуткие приветственные знаки Катэ.

"И нет, не все так. Только граница Казерата", - сказала Катэ: "Пойдем, я все покажу".

Певчие птицы продолжали собираться вокруг него на всех доступных ветках, даже сидели на черепах, распевая приветствие. Койот ускакал, чтобы рассказать остальным членам своей семьи, а когда его не стало, на соседнем дереве появилась тройка белок, бегающих друг за другом, и их кустистые хвосты возбужденно подергивались, когда они болтали с Катэ. Казалось, что зверьков никто не контролирует, они были просто рады его видеть.

Катэ помахал нам рукой и стал удаляться по дороге, его плащ с перьями развевался за ним. Наши лошади, казалось, обменялись взглядами, а затем пошли за ним скромной рысью. Сани скользили по дороге, проезжая между висящими черепами и разбросанными человеческими костями, словно это были не более чем деревья и кусты, которые мы видели на атруинской стороне границы.

"А я-то думала, что с ним все в порядке". Заира покачала головой: "Прирученных повелителей ведьм не бывает, я думаю".

Мне оставалось только кивнуть в знак ошеломления. Слишком легко было забыть, когда Катэ был хитер и очарователен, что я видела, как он ударил женщину ножом в спину и похоронил ее заживо. Правда, она пыталась убить меня, но костяной нож, который он использовал, все еще лежал у его бедра, блестящий и зловещий.

Любовь, которую испытывали к нему обитатели его владений, застала меня врасплох, а зря: "У него слоев больше, чем в лоретском торте", - пробормотала я.

Заира посмотрела на неполный скелет, висевший вниз головой на ветвях древнего дерева, увитого мшистыми лианами: "Ага. На мой вкус, некоторые из них немного темноваты и горьковаты".

Катэ опустился на землю и пошел рядом с санями, неестественно быстрым шагом поспевая за рысью лошадей. Его дыхание висело в воздухе, когда он с большим энтузиазмом указывал мне на вещи.

"Этому дереву шестьсот лет. Из-за него ваше королевство выглядит как младенец. А вон там, видишь снежный просвет между деревьями? Сейчас он выглядит не очень, но летом это круг бархатистого зеленого мха, и он покрыт крошечными цветами, как поле звезд".

Заира указала на перевернутый скелет: "А это что?" - спросила она с иронией.

Катэ показал зубы: "Это вражеский вивомант, который думал, что сможет сорвать один из моих пограничных камней. Ему повезло, что его поймал именно я; есть много Повелителей ведьм, которые бы заставили его смерть длиться несколько дней". Поймав наши взгляды, Катэ вздохнул, и на его плечи словно опустилась тяжесть: "Вы считаете меня варваром, не так ли?"

"Нет", - поспешно возразила я, хотя Заира ответила: "Немного, да".

"Война есть война. Я бы не хотел никого убивать, но если они принесут насилие к моим границам, я буду защищать свои собственные". Он поднял бровь на Заиру: "Как и ты, маг".

Заира вздрогнула. Я инстинктивно затаила дыхание, чтобы сказать что-нибудь в ее защиту, но говорить было нечего: мы оставили за пределами Арденса гораздо более обширные и не менее жуткие свидетельства того, что случилось с теми, кто угрожал нашему народу.

"Пойдем, - сказал Катэ, и голос ее стал серьезным, - я покажу вам, что я защищаю.

Пока мы шли, Катэ продолжал собирать животных. Птицы перелетали с дерева на дерево рядом с нами, пара оленей шла по краю леса. Волк подошел и обнюхал его руку, а он рассеянно почесал его за ушами, как будто это была собака; после того как он ушел, за ним несколько минут шла рыжая лиса, ухмыляясь языком. Он был похож на одного из тех, кто изображен на картинах, где грации идут по сельской местности, птицы и звери с обожанием смотрят на них, а цветы распускаются по их следам; это было причудливым контрапунктом к мрачным реликвиям битвы вокруг нас. Голова раскалывалась, а тело все еще было истощено действием яда, и я могла только смотреть.

Вскоре, однако, дорога свернула в сторону от границы Казерата, и мы были избавлены от подобных мрачных предупреждений. Мы выехали из леса в фермерскую деревню, вокруг простирались белые от снега поля. Большинство домов стояли неровным квадратом вокруг деревенской зелени; их обветренные серые доски и остроконечные шиферные крыши были скорее практичными, чем красивыми, но, похоже, исправными, и из их труб поднимался веселый дымок. Сама зеленая зона была очищена от снега, на одном ее конце горстка коз кормилась удивительно сочной травой, а на другом - забор отгораживал их от огорода, на котором росли явно несезонные овощи, несомненно, благодаря местному вивоманту.

Едва мы достигли края деревенской площади, как к нам подбежала пара собак, возбужденно лаявших и вилявших хвостами. Дикие животные, преследовавшие Катэ, разбежались, и он, смеясь, присел, чтобы поприветствовать собак, которые восторженно извивались от его внимания. Неподалеку от них появилась небольшая стайка детей, кричавших почти с таким же восторгом, и по всей деревне распахнулись двери, когда взрослые вышли посмотреть, что происходит.

"Лорд Катэ! Лорд Катэ! У моей кошки родились котята!" - визжала маленькая девочка, явно уверенная, что эта новость будет для него крайне важной.

"Лорд Катэ! Вырастишь ли ты для нас вишни?" - умолял мальчик.

"А с воронами ты проделаешь свой фокус?"

"Пришли ли еще солдаты Казерата, лорд Катэ? Ты убил их всех?"

"Останешься ли ты на ночь? Ты можешь спать в моей постели! Я буду спать на полу, я не против!"

Катэ смеялся и отвечал каждому из них, как мог, все еще приседая от приветствия собак и протягивая руки, чтобы взъерошить волосы и погладить плечи: "Я знаю! Шесть здоровых котят! Их мать, должно быть, гордится. На этот раз обошлось без солдат, Рика, рад сообщить. Вишни... посмотрим..." Катэ щелкнул пальцами, и во дворе дома на другой стороне площади за его спиной вдруг зацвела ветка дерева. Цветы распустились и в одно мгновение опали, осыпавшись, как розовый снег, а ветка прогнулась под стремительно растущим весом пухлых красных вишен.

Дети, визжа от восторга, побежали к ней; Катэ выпрямился и позвал их за собой: "Не ешьте так много, чтобы не заболеть, а то ваши родители будут на меня сердиться!

Я обменялась взглядом с Заирой, когда мы спускались с саней. Сначала кости, теперь вот это... Но все это имело какой-то странный смысл. Он готов на все ради своих владений. Все это было его частью, кровью, которая текла в его сердце: дети, собаки, старое дерево, которое он мне показал. Для Рувена жизнь в его владениях была его силой, для Катэ они были его детьми, ради которых он мог совершить сладкое чудо вишни зимой или разорвать на куски тех, кто им угрожал, и украсить лес их черепами.

Следующими подошли взрослые жители деревни, более почтительные, чем их дети, и приветствовали Катэ глубокими поклонами.

"Лорд Катэ, - поприветствовала его пожилая женщина с мускулистыми руками кузнеца и в переднике из выгоревшей кожи: "Надеюсь, они вас не потревожили?"

"Ничуть", - ответил Катэ: "Мы просто сегодня проездом, но я всегда рад остановиться и поздороваться".

Когда мы с Заирой неловко держались за его спиной, разворачивалась примерно та же сцена, что и с детьми, только вопросы и опасения взрослых были несколько серьезнее. Стоит ли им ожидать новых нападений вблизи деревни? До них дошли слухи, что он собирает армию, правда ли это? Рыжая корова снова заболела, и местный зеленщик не может понять, что с ней, не мог бы он ее осмотреть?

Катэ заверил их, что внимание Рувена приковано к югу и что он может охранять границу без армии. Он на мгновение прикрыл глаза, а затем сообщил, что рыжая корова съела банелевый лист, он вылечил ее от яда и привил ей устойчивость к нему, но они попросят выдернуть его там, где он растет на западном пастбище, чтобы с ним не соприкасался другой скот.

"Мы будем здесь весь день", - пробормотала мне Заира: "Посмотри на него. Он не может сказать "нет"".

Я открыла рот, чтобы возразить, что Катэ сам сказал, что мы просто проезжаем мимо и скоро будем в пути, но тут я увидела его лицо. Он был погружен в серьезный разговор о банелифе с одним из собравшихся вокруг него крестьян, их дыхание создавало облако смешанного пара в зимнем воздухе вокруг них.

Это было совсем не похоже на владения Рувена в Казерате, где люди делали защитные знаки от зла, когда говорили о нем, и на их лицах оставались следы от ожогов. И уж совсем не похоже на Атруин, где люди были счастливы и в безопасности, но относились к своей повелительнице-колдунье с отстраненным и благоговейным трепетом, словно она была милостью Величества или самим великим и ужасным солнцем.

С внезапной и глубокой болью я поняла, что он больше всего напоминает мне Марчелло и то пристальное внимание, которое он уделял заботам каждого сокола в Конюшне.

Я поплотнее закуталась в плащ, чтобы не замерзнуть: "Возможно, мне следует мягко напомнить ему о срочности нашей миссии", - пробормотала я.

В этот момент тишину нарушил стук копыт по снегу и звяканье упряжи. С другой стороны площади раздался громкий голос: "Думал, что сможешь проскользнуть через границу незаметно для нас, а?"

Все удивленно подняли головы, кроме Катэ, который медленно повернулся и широко улыбнулся: "Я не должен говорить тебе, где я нахожусь", - крикнул он: "Хороший Страж Сердца просто знает".

На площадь въехали трое новоприбывших, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это не крестьяне. Они держались с опасной уверенностью воинов и улыбались Катэ, как старые друзья.

"Позвольте представить вам трех моих Стражей Сердца". Катэ сделал величественный жест, когда они подошли: "Верин, чья семья служит в Страже Сердца уже три поколения". Женщина, склонившаяся с седла в знак признания, была стройной и длинной, как охотничий нож, с глубокой золотисто-коричневой кожей и короткими темными волосами, взъерошенными, как перья сокола: "Хэл, который втянул меня в неприятности, когда я был ребенком, и не дает мне попасть в беду сейчас". Человек, который кричал на Катэ, от души смеялся; у него была большая рыжая борода с седыми прожилками и грудь, как винный бочонок. Ему, должно быть, было около сорока лет; было тревожно думать, что Катэ ближе к возрасту Хэла, чем к моему. Годы, проявившиеся в мелких морщинках и общем увядании смертного лица Хэла, прошли мимо Катэ, не отметив его: "И Гласс, чей прицел острее только ее языка". Третий, юноша с бледными волосами длиной до плеч, ухмыльнулся в знак приветствия, когда они ссутулились в великолепно расшитом изумрудно-зеленом плаще для верховой езды, с длинным мушкетом, перекинутым через спину.

"И, друзья мои, - заключил Катэ, - позвольте представить вам леди Амалию Корнаро и леди Заиру, огненную колдунью".

Все трое отвесили глубокие поклоны, как только могли, сидя верхом на лошадях: "Леди Амалия! Я мечтал познакомиться с вами с тех пор, как наш лорд Катэ сообщил нам, что ухаживает за раверранкой", - провозгласил Хэл, подняв рыжие брови.

"Да, мы все гадали, кого же он нашел, кто согласится с ним мириться", - добавила Гласс, ее бледные глаза сузились от юмора.

"Нам пора идти", - сказала Верин, взглянув на полуденное солнце. Ее рука опустилась, чтобы проверить положение нескольких кинжалов, которые она носила, как будто это была обычная процедура, которую она уже не замечала за собой: "Ваш ворон сказал, что вы торопитесь, милорд".

"Наконец-то", - пробормотала Заира.

"Я спешу", - серьезно ответил Катэ: "Не стоит заставлять Леди Пауков ждать".

Глава Тридцать Седьмая

Ну и что ты думаешь о нашем господине?" - спросил Хэл, его хрипловатый голос легко разносился над стуком копыт и звяканьем упряжи, когда наши сани с шипением снова понеслись по заснеженной дороге. Катэ ехал впереди с Верин, которая вела с ним какой-то серьезный разговор о передвижении войск Рувена; я хотела бы присоединиться, но Хэл и Гласс пристроили своих лошадей рядом с санями, в их глазах светилось нетерпение и любопытство.

"Он хороший человек", - сказала я, а когда брови Хэла взлетели вверх, а Гласс фыркнул, добавила: "В основном".

Хэл рассмеялся: "Это еще как сказать".

"В любом случае, он хорошо к нам относится", - добавила Гласс: "Так что вы понимаете, миледи, если мы захотим проверить, не совершает ли он ужасных ошибок в своих романтических отношениях".

"Это наша работа", - согласился Хэл с выражением насмешливой набожности: "Ведь мы охраняем его сердце".

Заира рассмеялась: "Что? Его сердце сделано из бритвы. Оно вполне может защитить себя".

"Ну-ну, вы лишаете нас работы", - сказала Гласс: "Итак, леди Амалия, мы должны убедиться в вашей состоятельности. У вас есть чувство юмора?"

"У нее должно быть, чтобы терпеть лорда Катэ". Хэл усмехнулся: "А сердце? У вас доброе сердце, миледи?"

"Ну", - начала я, с некоторым трепетом осознавая, что не уверена в ответе.

"Но не слишком хорошее", - прервала меня Гласс: "Если вы будете глупой добрячкой, то долго здесь не протянете".

"Не беспокойтесь об этом", - сказала Заира. Несмотря на легкость ее тона, я не могла не почувствовать укол при этих словах.

"Ты, очевидно, храбрая, - сказал Хэл, - потому что мы не часто встречаем раверранцев так глубоко в Васкандаре. Я слышал, что вы рассказываете друг другу страшные истории о нас".

"Может быть, все дело в костях", - предположила Заира с притворной серьезностью.

Гласс наклонила голову, чем напомнила мне Катэ: "Я никогда не думала об этом. Думаешь, они отпугивают посетителей?"

Я не мог понять, отбросили ли они иронию Заиры. Прежде чем я успела попытаться сформулировать ответ, Катэ вернулся к нам и ткнул пальцем в своего Хранителя Сердца.

"Вы двое допрашиваете леди Амалию? Она ведь не пленница".

"Конечно, нет, милорд". Хэл поклонился с седла: "Просто поддерживаем разговор".

"Почему бы тебе не пойти и не поговорить с Верин или, может быть, с леди Заирой", - решительно предложил Катэ.

Хэл хлопнул Гласс по плечу: "Мы свободны, мой друг".

"Но мы только начали", - вздохнула Гласс. Однако они послушно двинулись к другой стороне кареты, и Хэл поскакал вперед, чтобы догнать Верин.

"Простите их", - сказал Катэ: "Я уже много лет ни за кем не ухаживал, и они очень волнуются".

"Похоже, ты очень близок со своими Стражами Сердца". Я не смогла сдержать в голосе нотки зависти. В моей жизни было очень мало простого товарищества, а теперь, когда я стал членом Совета, оно стало еще более редким. Хотя я надеялась, что со временем Люсия сможет стать кем-то вроде Стража Сердца.

"Конечно, мы близки". Катэ повернул запястье вверх, показывая голубые вены на бледно-золотистой коже: "Этот домен - моя кровь и кость. Как и все в Лете, они - часть меня".

Заира посмотрела на него с глубоким сомнением: "Вы, Повелители ведьм, страшные", - заявила она и отвернулась, чтобы поболтать со Гласс. Через мгновение они уже смеялись вместе, как будто всегда были друзьями.

Катэ наблюдал за ними со странным, горько-сладким выражением лица: " Видишь ли, проблема в том, что я уже чувствую себя близким ко всем в моем домене, но это довольно односторонняя близость".

"Они смотрят на тебя снизу вверх", - сказала я.

"Они не просто смотрят на меня. Я их хозяин". Он понизил голос, чтобы Гласс не услышала в нем усталости: "Я поддерживаю их, я защищаю их, и я могу убить их одной мыслью. Неважно, как я отношусь к ним или как они относятся ко мне, это никогда не будет равными отношениями". Он усмехнулся: "И я ужасно не умею заводить друзей обычным способом, как ты, наверное, заметила, поэтому мне довольно трудно сблизиться с кем-либо за пределами моей области".

"Не знаю", - сказала я: "Ты мне нравишься".

Он забавно приподнял бровь: "Я не уверен, что ты умеешь заводить друзей обычным способом".

"Верно подмечено".

"Может быть, поэтому я лучше лажу с тобой, чем с кем-либо еще за пределами Лета". Он постучал себя по подбородку, размышляя: "За исключением, может быть, Повелителя Лис. Он тоже друг, я думаю".

Неожиданный укол сочувствия прошелся по моим ребрам. Я знала, каково это - никогда не быть уверенным в том, действительно ли твои друзья - твои друзья, или просто люди добры, потому что им что-то от тебя нужно: "Я понимаю, почему у тебя были проблемы с поиском знакомств".

Он рассмеялся: "Неужели я настолько плох?"

Я подумала о том, чтобы возразить, что это не то, что я имела в виду, но вместо этого улыбнулась: "Не хуже, чем я".

"Мы уже давно не играли вдвоем", - сказал он, протягивая руку через движущийся воздух между нами, а затем опуская ее, когда раскачивание саней увеличило расстояние: "С тех пор как я навещал тебя в Раверре".

Мои щеки потеплели, когда я вспомнила наши поцелуи в лавке масок: "Это был приятный визит".

"Если только мы не на отчаянном задании, нам нужно продолжить с того места, где мы остановились". Он усмехнулся: "А пока, может быть, сыграем в игру, которую мы откладывали".

"Мы отложили игру?"

"Да. Ужасно серьезная игра под названием "Есть ли вообще смысл в том, что мы ухаживаем? Мы можем по очереди поднимать очевидные проблемы потенциального брачного союза, и ты получаешь очко за каждую решенную проблему".

В груди у меня что-то затрепетало, как у встревоженной птицы, наполовину боящейся взлететь. Но я сохранила спокойное выражение лица и подняла бровь: "А приз - это предложение руки и сердца?"

"О, нет". Катэ приложил руку к груди: "Я мог бы придумать гораздо лучшую игру для этого".

"В Раверре такие детали обычно обговариваются письменно, с вином и советниками, но ладно". Мои внутренности загудели, как пчелиный улей. Я всегда полагала, что наше ухаживание было шуткой - шуткой, которую Катэ разыгрывал со мной, или с его коллегами-колдунами, или, возможно, со всей Безмятежной Империей. Было достаточно легко подыгрывать, когда каждый поцелуй был частью игры. В конце концов, ему это надоест, и он уйдет, когда гамбит изживет свою полезность. Когда-нибудь я смогу удивить своих внуков, сказав им: "Знаете ли вы, что однажды я ухаживала за повелителем ведьм?

Он говорил мне, что серьезно ухаживает за мной. Наверное, мне стоило ему поверить. Он настолько присутствовал в настоящем, хватался за него обеими руками и выжимал из него все, что мог, что трудно было представить себе будущее с ним - в отличие от Марчелло, каждый взгляд которого, казалось, нес в себе обещание семьи и дома.

Но Катэ был прав. Наше ухаживание могло быть игрой, но в ней были свои правила, свои ставки и, так или иначе, свой конец.

"Я пойду первой", - сказала я, стараясь, чтобы мой тон был таким же легким, как у него: "Мы управляем двумя разными странами, находящимися за сотни миль друг от друга, и никто из нас не может надолго отрываться от своих обязанностей дома".

Катэ кивнул, как будто ожидал этого: "Поскольку Лет, конечно, не станет частью королевства, нам придется довольствоваться частыми визитами, я полагаю", - сказал он: "Я могу помочь с лошадьми, чтобы путешествие было более быстрым. Если бы мы проводили неделю в месяц во владениях друг друга, то разлучались бы всего на полгода".

"Это может быть одиноко", - тихо сказала я.

Катэ пожал плечами: "Не более одиноко, чем нам сейчас".

Я вспомнила все те ночи, когда мой отец пытался не спать до тех пор, пока моя мать не возвращалась домой из императорского дворца, а потом сдавалась и укладывала нас обоих в постель, бормоча: "Мы увидим твою маму утром": "Мы, наверное, все равно не будем проводить много времени вместе".

"Ну и хорошо. Говорят, что я лучше в малых дозах". Глаза Катэ сморщились в уголках: "Я правильно понял?"

"По-моему, это приемлемое решение, если не идеальное. Твоя очередь."

"Наследники." Он поднял свои бледные брови: "Я думаю, они нужны нам обоим, и у нас довольно разные требования к магическим способностям".

Мое лицо накалилось. Это был вполне логичный вопрос, но я не могла не думать о том, как будут зачаты эти наследники: "Нам придется надеяться на то, что один из них будет с магической меткой, а другой - без, чтобы облегчить себе жизнь", - сказала я: "Если бы нам не повезло, что ж, думаю, нам пришлось бы продолжать попытки".

Грации не услышали моей тихой молитвы, так как Заира оторвалась от разговора с Гласс: "Это было бы таким испытанием", - проворчала она: "Все эти старания и попытки".

Катэ усмехнулся: "Я нахожу это решение вполне приемлемым. Одно очко тебе. Ваша очередь, леди Амалия".

Мне захотелось схватить горсть холодного снега и растереть им лицо. Я прочистила горло, подождала, пока Заира вернется к разговору с Гласс, а затем негромко заметила: " Ты бессмертен, а я нет. Я буду стареть и умирать в обычном темпе".

Радость исчезла с лица Катэ, оно стало мрачным. Он посмотрел на своих хранителей сердца, одного за другим, а затем снова перевел взгляд на меня: "С этим придется разбираться, так или иначе. Среди Повелителей ведьм есть те, кто приучил себя воспринимать все остальное человечество как мимолетные тени, с которыми не стоит знакомиться, потому что они обречены на раннюю смерть". Он пожал плечами: "По-моему, это ужасно самонадеянно. В конце концов, нас убьют. Нелепо не заботиться о тех, кто не доживет до ста лет, когда есть большая вероятность, что ты сам не доживешь до трехсот".

"Как практично! Ну, если тебя это не беспокоит, то и меня не беспокоит". Мысль о том, что время не тронет его, как ни странно, успокаивала. Катэ был силой природы, как моя мать или Кьярда; казалось более неправильным, что они будут стареть, чем то, что Катэ не будет стареть: "Твоя очередь".

"Сказать, что это меня не беспокоит, было бы преувеличением, но это точно не должно влиять на наши решения. Посмотрим". Катэ изучал свои руки, сцепленные перед ним на седле: "Ты сразу перешла к делу, так что, возможно, мне тоже не стоит сдерживаться".

Мой желудок сжался: "Я знаю, что ты собираешься сказать".

"Наверное, знаешь". Он встретился с моими глазами, желтые кольца его метки мага были пронзительны и неумолимы: "Капитан Верди".

Черт. Это должна была быть игра, а не игра под названием "Выжми кровь из сердца Амалии": " Ты знаешь, что я ставлю свой долг перед Империей на первое место", - жестко сказал я: "Я бы не позволила другим романтическим связям нарушить брачный союз".

Катэ вздохнул: "Скажу прямо: как бы мне ни нравилось подшучивать над добрым капитаном, я не против того, чтобы ты за ним ухаживала. И я бы рассмотрела вариант брака, допускающего наличие других любовников. Но..."

"Но я хочу не этого", - перебила я, и слова вырвались у меня с силой мучений, которые я вложила в этот вопрос за последние несколько месяцев: "Я помню, каково было моим родителям. Когда ты женат на империи, у тебя может быть очень много других отношений. У меня вряд ли будет время на мужа; я бы не хотела, чтобы вы оба стали чем-то второстепенным. И..." Я вздохнула и изобразила полуулыбку: "Я единственный ребенок. Я так и не научилась делиться. Я восхищаюсь теми, кто умеет, но я не хочу".

Выражение лица Катэ несколько раз менялось, прежде чем остановиться на чем-то нечитаемом, его глаза с желтыми кольцами блестели: "Вот и хорошо", - сказал он: "Я тоже не люблю делиться. Но я не это имел в виду".

"О?" Я могла бы и дальше краснеть, если бы собиралась провести половину разговора в смущении.

"Боюсь, - сказал Катэ с осторожностью человека, выходящего на мост, который от сильного порыва ветра вот-вот рухнет, - ты, возможно, переоцениваешь мою уверенность в том, что мы сможем вернуть здоровье капитану Верди".

Мои руки сжались в меховых рукавицах, холодные кончики пальцев прижались к ладоням.

"Я должна найти способ. Если я не смогу, это не имеет значения. Его больше нет". Слова резали меня на выдохе, как кашляющие мечи.

"Я искренне надеюсь, что это не так". Катэ придвинулся ближе к саням и снова протянул руку, и его ладонь, словно птица, на краткий миг коснулась моих волос: "Но если это так, что ж, достаточно сказать, что я понял, что есть проблемы, которые возникают, когда носишь в себе чей-то дух". Его голос надломился, и я сразу поняла, что он думает о Джейтане.

"В Раверре мы смотрим в будущее", - сказала я: "Мы стараемся, чтобы нас не преследовали призраки прошлого". Это было легко сказать, мои слова одобрила бы мама. Труднее было изгнать из памяти последние воспоминания о двух зеленых глазах Марчелло, умолявших меня не оставлять его одного в комнате, украшенной сценами пыток, когда он боролся за сохранение частички себя: "Но иногда..." Я сглотнула: "Иногда это трудно".

"Я, возможно, знаю человека, который этого не сделал", - сказал Катэ: "Кто носил свое горе и вину с собой и отточил их до состояния оружия".

Я не могла отвести взгляд от его глаз: "И он жалеет об этом?" спросила я.

Катэ наклонил голову и, казалось, задумался: "Он не жалеет, что отомстил. Эта часть была очень приятной".

"Понятно."

"Но он сожалеет о том, что упустил из виду другие вещи, которые были важны на этом пути". Он протянул мне руку через воздух, пахнущий снегом и лошадьми. Я сняла варежку и переплела свои пальцы с его, ощущая знакомый гул магии под его кожей.

"Я буду помнить об этом", - сказала я.

"Наверное, это оно и есть, да?" Свет костра прочертил по лицу Заиры узоры оранжевого света и тени: "Так или иначе".

Она наблюдала за мной со странной задумчивостью, сидя на бревне в охотничьем убежище, где мы устроились перед камином из полевого камня. Катэ предложил нам отдохнуть здесь, пока он сделает крюк по холму, слишком крутому и каменистому для саней, чтобы забрать мой эликсир у алхимика, который его варил. Я с радостью осталась: голова все еще раскалывалась, и я была рада хоть ненадолго вылезти из саней. Я, конечно, еще не настолько окрепла, чтобы подниматься в темноте на небольшую гору. Гласс и Верин пошли с ним, оставив ворчащего Хэла снаружи присматривать за лошадьми.

"Мы или Рувен, ты имеешь в виду?" спросила я. Мне пришло в голову, что если наша ловушка для него провалится, то дела у нас, скорее всего, пойдут плохо.

"Нет. Я имею в виду прошлый раз, когда мы делали что-то подобное". Заира махнула рукой в холодную ночь за пределами каменного трехгранного навеса, где под черными копьями стволов деревьев лежал белый снег. Я вздрогнула от этого зрелища и придвинула свое место на пне поближе к огню: "Мы с тобой в одиночку совершаем безумные поступки, на которые ни у кого не хватает смелости".

Я почувствовала необъяснимую, пронзительную потерю при этой мысли: "Может быть, и нет. Такие вещи все равно нужно делать".

Заира фыркнула: "Не один из членов Совета не сделает этого. Они будут целыми днями сидеть в Императорском дворце, хмуриться над картами и бумагами и приказывать убивать людей".

"Это не..." Я позволила своему протесту угаснуть, вздохнула и закончила: "Неточно".

"И я не собираюсь быть, ну, здесь. И в вашем дворце тоже".

Я подняла бровь: "Где же ты будешь?"

Заира выпустила порыв ветра: "Терика хочет выйти замуж. Она не говорит об этом так многословно, потому что не хочет меня отпугнуть, но это чертовски очевидно."

"Разве это так плохо?" спросила я, изо всех сил стараясь звучать нейтрально и совсем не так, как если бы я хотела узнать, разрешат ли они мне купить им в качестве свадебного подарка маленький симпатичный домик в городе.

"Я не знаю". Заира взяла палку из корзины у камина и стала разжигать огонь, пламя мерцало и отражалось в ее глазах: "Я не понимаю, как я могу ей нравиться. Я как собака, которая постоянно кусает ее за руку, грызет ботинки и писает на пол, но она все равно продолжает меня кормить. А я так долго была бездомной.

"Ну, насколько я понимаю, обычно женятся, когда находят человека, с которым хотят провести всю оставшуюся жизнь". Или чтобы заключить политический союз, но неважно: "Ты хочешь провести остаток жизни с Терикой?"

"Раньше я думала, что остаток моей жизни - это лет пять".

"А сейчас?"

Она рассмеялась: "В том темпе, в котором мы идем? Два дня. Так что, думаю, это не слишком большое обязательство". Она бросила свою горящую палку в огонь: "Наверное, я должна спросить ее".

У меня вырвался звук, который я могу описать только как писк, хотя я попыталась заглушить его кашлем. Заира нахмурилась.

Затем ее взгляд скользнул мимо меня в темный лес за убежищем, и она нахмурилась: "Это то, о чем я думаю?"

Она не выглядела встревоженной, и теоретически мы должны быть в полной безопасности во владениях Катэ. Но все же это был один из тех вопросов, которые заставляют пульс биться в предвкушении самого худшего из возможных ответов, как, например, "Что это у тебя в волосах?

Но когда я проследила за ее взглядом, то увидела, что в самом дальнем краю красноватого света костра лежит не огромная слюнявая химера и не свежий болтающийся человеческий труп - обе эти возможности вполне реальны в такой близости от границы Казерата, - а высокий грубый камень, испещренный вихрями и насечками времени.

"Пограничный камень". Я поднялась и подошла к нему, пытаясь разобрать линии древних узоров. Он стоял через дорогу от приюта охотников, примерно в пятидесяти метрах от нашего костра: "Я знала, что мы близко к границе, но не думала, что так близко".

"Тогда, может быть, тебе стоит отойти подальше", - предложила Заира. Но она следила за моим плечом, сгибая пальцы.

"Пока мы держимся по эту сторону камня, мы должны быть в безопасности. Помнишь, как он служил стеной, когда за нами гнались химеры?" Мы были уже достаточно близко, чтобы я могла четко разглядеть символы в мерцающем свете костра: "Это определенно камень Казерата. Я узнаю узоры".

Я провела неровную линию, чувствуя, как шершавый камень скользит под пальцами. И что-то еще, слишком магическое, покалывало под моим прикосновением. Камень не потеплел от узнавания, как те, которыми был отмечен Атруин, но я все равно почувствовала некий резонанс, вибрирующий в моих пальцах. Он знал меня и узнал кровь моей прабабушки.

На полпути к монолиту, который был выше моей головы, несколько узоров сходились в нише, высеченной в камне. Ниша была размером не больше детского кулачка, а дно было покрыто пятнами, которые в красноватом свете казались черными.

"Должно быть, здесь он черпает кровь, чтобы обозначить границу своих притязаний". Я потянулась за кинжалом.

Заира схватила меня за запястье: "Что, черт возьми, ты делаешь? Яд разъел тебе мозги?"

"Нам нужно заманить Рувена на север, если мы хотим поймать его в ловушку", - сказала я: "Ему потребуется время, чтобы добраться сюда. Он все еще на границе, и последнее, чего мы хотим, - это чтобы он лично помог подконтрольной ему армии вторгнуться в Империю. Если мы сможем заставить его двигаться к нам сейчас, мы сможем расставить ловушку гораздо раньше и получим шанс убить его до того, как эти несчастные управляемые люди из Греймарха достигнут Арденса".

"Не пойми меня неправильно, мне нравится идея плюнуть ему в вино. Но в последний раз, когда у тебя было такое странное выражение лица и ты начала тыкать в один из этих камней, нас задержали несколько разъяренных оленей".

Я вздохнула: "Может быть, мне стоит подождать, пока вернется Катэ".

Я позволила Заире потянуть меня обратно к костру, и мы снова уселись на пни. Хэл заглянул в хижину, чтобы проверить, как мы там, а потом зашел погреться у огня.

"Не волнуйтесь, я скоро оставлю вас в покое, - весело сказал он: "Эти бедные лошади слишком долго были в упряжи, даже если лорд Катэ о них хорошо заботился; я их выпряг, но хочу хорошенько их почистить". Он на мгновение замешкался, затем повернулся ко мне с озорством в глазах: "У меня к вам только один вопрос, миледи, пока милорд в отъезде".

"О?" настороженно спросила я. Заира смотрела туда-сюда между нами, ухмыляясь, явно ожидая чего-то хорошего.

"Вы любите его?"

"Ну..." Я взяла палку и принялась деловито раздувать костер: "Это сложный вопрос".

Хэл фыркнул: "Ничего сложного. У меня дома есть собака, и она всех любит. Я люблю своих друзей, и брата, и его маленьких девочек, и своего хозяина. Что касается лорда Катэ, он никогда в этом не признается, но он любит весь Лет, каждую его частичку." Он усмехнулся: "Мое сердце не так велико. Я не могу любить одновременно больше людей, чем могу пересчитать по пальцам. Так что я не стану осуждать тебя, если ты откажешься".

Я ткнула в огонь с такой силой, что моя палочка сломалась: "Я... понимаешь, это..."

" Определение любви", - резко сказала Заира, а затем завыла от смеха, когда я посмотрела на нее.

"Позволь мне облегчить тебе задачу", - хмыкнул Хэл: "Он тебе нравится?"

"Да, безусловно", - тут же ответила я.

Он кивнул, похоже, довольный: "А ты бы приняла за него пулю из мушкета?"

"Ну, это было бы глупо, потому что мушкетный шар может убить меня и почти не побеспокоить его", - рассуждала я.

"Это не ответ". Хэл покачал головой: "Ты такая же, как он, я предпочел бы получить прямой ответ от кошки. Ладно. А ты бы поборолась за него с медвежьей химерой?"

"Я не..." Я сделала паузу: "Думаю, мы с тобой по-разному понимаем любовь".

Хэл вздохнул: "Я сдаюсь. Тогда по твоему определению. Ты любишь его?"

"Ты не заставишь ее сказать тебе", - сказала Заира: "Она настолько зажата, что даже не может признаться, что любит свою мать".

"Тогда я спрошу тебя", - сказал Хэл, решительно вскинув кустистые брови: " Ты, похоже, хорошо ее знаешь. Любит ли она лорда Катэ?"

Все мое лицо горело. Заира ухмыльнулась от уха до уха.

Я вскочила на ноги: " Катэ скоро вернется, не так ли? Разве ты не собирался чистить лошадей?"

Хэл засмеялся, держась за живот. Потом он сильно шлепнул меня по спине, чтобы я встал на ноги, обменялся знающим взглядом с Заирой и еще раз рассмеялся: "Ты краснее спелого яблока! Ха! Что ж, у меня есть ответ". Он собрался с силами и поклонился: "Тогда я займусь лошадьми, миледи".

Он вышел из хижины, насвистывая.

Я могла бы разжечь еще один костер, если бы от моего лица исходил жар: "Что это было?" спросила я у Заиры, ухмылка которой не сходила с лица.

Она покачала головой: "Если ты не знаешь, то я точно не собираюсь тебе объяснять".

Прежде чем я успела сформулировать ответ, мое внимание привлек проблеск света из темного леса у пограничного камня. Круглая, стеклянная вспышка, похожая на глаз хищника. Но вместо пары глаз был только один.

Мои легкие наполнились внезапным морозом. Марчелло.

Глава Тридцать Восьмая

Я вглядывалась в темноту, пытаясь выхватить из черных теней за светом костра знакомые человеческие очертания. Светящийся глаз моргнул один раз, но не шелохнулся.

Медленно, осторожно, словно стараясь не спугнуть дикого зверя, я сделала три шага к краю укрытия и спустилась на утоптанный снег.

Рука Заиры опустилась мне на плечо: "Я вижу его", - прошептала она: "Попробуем взять его?"

Я притормозилась, страх, тоска и мука стремительно бежали по моим венам. Все девять адов в одном вопросе: "Я не знаю", - прошептала я: "Я не знаю, сможем ли мы. Или что мы будем делать, если поймаем его".

"Ничего, что я могла бы сделать, чтобы поймать его, было бы некрасиво", - сказала Заира: "Ты можешь задержать его, пока не вернется господин Украшающий Кости".

"У Рувена почти абсолютная власть по ту сторону границы, а у Катэ она здесь. Пока один из нас не переступит границу, мы мало что сможем сделать друг другу". Я сделала дрожащий вдох: "Поэтому я собираюсь поговорить с ним".

Заира вздохнула с видом "это ужасная идея": "Хорошо. Я отойду на несколько шагов и буду сопровождать. Только не делай ничего такого, из-за чего мне придется его поджечь".

Мои шаги хрустели по снегу, с каждым шагом отдаляя меня от теплого света костра и приближая к пылающему глазу, ждущему в лесу. С каждым шагом блики от костра становились все слабее, и я все лучше различала его. Знакомый силуэт, склоненные плечи, опирающиеся одной рукой на пограничный камень. Пуговицы его мундира, поблескивающие в отраженном свете костра. Темные волны его волос. Серебристая чешуя, струящаяся по щеке.

То ли от усталости, то ли от горя его лицо было впалым, а щетина смягчала четкие линии подбородка. Он наблюдал за моим приближением, не шевелясь, оба глаза ярко горели в свете костра.

Я остановился слишком близко к нему, на расстоянии вытянутой руки, и мое дыхание замерло между нами. Сердце колотилось так сильно, что трепетал потрепанный шнурок на воротнике.

"Амалия". Он сглотнул, как будто мое имя причинило ему боль: "Я рад, что ты жива".

В голове пронеслось все, что я могла бы сказать. Я могла бы попытаться достучаться до настоящего Марчелло, чтобы поддержать его против влияния Рувена. Я мог бы заставить его говорить, чтобы потянуть время до возвращения Кате, в надежде схватить его. Я мог бы попытаться получить от него информацию о Рувене. Или я мог бы сказать ему все то, что должен был сказать давным-давно, когда думал, что у меня будет целая вечность, чтобы успеть сказать это.

"Что мне делать с тобой, Марчелло?" - прошептал я. прошептала я.

"Предложение милорда Рувена остается в силе". Его голос оставался мягким и усталым, как будто я застала его перед сном: "Он почувствовал ваше прикосновение к своему пограничному камню и полагает, что вы подали знак, что хотите говорить. Я здесь, чтобы спросить, сделала ли ты свой выбор".

"Ты ненавидишь его", - сказала я, глядя в жесткую тень его единственного зеленого глаза.

"Да", - тихо сказал он: "Больше, чем ты можешь себе представить".

"Это на тебя не похоже. Ты никогда никого не ненавидел".

"Теперь ненавижу".

Я закрыла глаза, чтобы увидеть знакомое лицо, теплое, честное и упрямое. Но тот Марчелло никогда не вернется, даже если мы его как-то вылечим. В нем была невинность, которая теперь была разрушена, как и моя, когда я убила Роланда.

"Люди меняются", - прошептала я: "Люди должны меняться. Они просто другие, а не исчезли".

"Мне нужен твой ответ, Амалия".

Я снова открыла глаза. Марчелло, смирившись, ждал "нет", которое он наверняка получит. Но мама учила меня никогда не отказываться от предложения, руководствуясь только инстинктом. Подумай обо всех последствиях и возможностях, говорила она мне. Интуиция может быть правильной, но она ни в коем случае не является единственным ориентиром.

У нас были другие, лучшие способы изгнать Рувена из королевства. Я мог жить с ядом в жилах, как жил полжизни. Но Рувен был единственным, кто мог снова сделать Марчелло человеком.

Однажды я уже пожертвовал любимым человеком ради Империи. Но это не значит, что я должен делать тот же выбор снова и снова. Я не должен был становиться таким же человеком, холодным и безжалостным, топящим пепел своего сердца ради Раверры.

"Чего ты хочешь, Марчелло?" Это был вопрос, который я так и не смог задать Роланду.

Марчелло вздохнул, белое облачко пронеслось по его лицу и рассеялось в зимнем воздухе: "Ты спрашиваешь о том, кем я был, или о том, кем я стал?"

"Ты не вещь", - резко ответил я: "А я спрашиваю тебя. Воспринимай это как хочешь".

"Я не знаю." Он провел рукой по волосам в разочаровании: "Я хочу того, чего хочет Рувен, но я также хочу убить его. Я ужасаюсь тому, что я сделал, и горжусь этим. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и хочу, чтобы ты страдала". В его голосе зазвучала неуверенная нотка. Он поднял руку перед собой, обнажая изогнутые когти, следы которых все еще оставались на моих руках; я вздрогнула: "Я хочу остаться таким навсегда, - прошептал он, глядя на них с явным восхищением: "Быть сильным, быстрым и лучше людей. Но я также хочу вырвать эти когти из своих пальцев и этот глаз из своей головы".

Я, не задумываясь, протянула руку, не обращая внимания на его когти, и схватила его за руку, прежде чем она успела двинуться к его лицу: "Пожалуйста, не делай себе больно".

" Прежний я скорее отрублю себе руки, чем снова причиню тебе боль". Он провел своими пальцами по моим, его прикосновение было душераздирающе нежным, соединяя нас через границу: "Но это неважно, что бы я выбрал. Я буду делать только то, что хочет Рувен". Он встретился с моими глазами; оба они, зеленый и оранжевый, были одинаково безнадежны: "Я всегда доверял тебе принимать решения, Амалия. Я могу сказать тебе, что Рувен хочет, чтобы ты сказала "да", потому что он боится. Но я не могу сказать тебе, чего хочу я, потому что не знаю, что из этого - я, а что - он, а что - какой-то животный инстинкт, который он передал мне, чтобы я лучше убивал". Марчелло тряхнул головой, как бы стряхивая с себя невидимых насекомых, которые его терзали: "Мое дело - попросить тебя принять решение. Каким бы оно ни было, я верю, что ты примешь правильное решение".

Я должна была догадаться. Выхода не было: как и в случае с Роландом, мне придется делать выбор самой. Но на этот раз, вместо простого обмена одной жизни на тысячи, я отдавала силу своему врагу в обмен на... что? Нужно было быть еще большей дурой, чем я была, чтобы хоть на минуту поверить в то, что Рувен откажется от контроля над Марчелло. Даже если он снова сделает его человеком, это будет изменение, которое он сможет отменить в любой момент. Он будет держать Марчелло рядом и мучить его всякий раз, когда Рувен сочтет нужным держать меня в узде.

Я высвободила свои пальцы из пальцев Марчелло, нежно, осторожно. Тепло его прикосновения задержалось на моей озябшей коже.

"У меня есть для тебя послание, которое ты должен передать Рувену, - сказала я.

Что-то мелькнуло на лице Марчелло - разочарование? Признание? Это прошло слишком быстро, чтобы я могла угадать. Но он кивнул: "Вот почему я здесь".

" Передай ему спасибо".

Марчелло вскинул брови: "Спасибо? За что?"

Я достала свой кинжал: "За то, что научил меня, как его победить".

"Амалия, что ты делаешь?" крикнула Заира сзади.

Я уколола палец, прорезав его глубже, чем, вероятно, было необходимо в моем диком порыве решимости, и засунула его в нишу в пограничном камне.

"Ты что, с ума сошла?" Шаги Заиры быстро захрустели по снегу.

"Стой!" крикнул Марчелло с паникой в голосе.

Я сжала палец, и три капли крови быстро потекли по шершавому камню.

Все деревья на казератской стороне границы задрожали, как будто по ним пронесся сильный ветер. Птицы гневно закричали, их крики поднялись в ночной воздух.

"Как ты смеешь!" зашипел Марчелло, перепрыгивая через границу и хватая меня за запястье. Его лицо исказилось от яростного презрения; в его выражении не было ничего от себя.

Ветка, упавшая на меня сверху, превратилась в копье и пронзила его плечо.

"Марчелло!" закричала я.

Он попятился назад, выпустив меня, кровь окрасила его потрепанный мундир сокольничего в темный пунцовый цвет. Он схватился за плечо, его глаза встретились с моими, полными предательского шока.

Я обернулась, но возвращения Катэ не было видно; только Хэл бегал вокруг убежища с мечом в одной руке и керрикомбом в другой, пытаясь понять, что происходит. Дерево обнаружило вторгшуюся химеру и действовало самостоятельно.

Я повернулась к Марчелло, но он уже убегал. Его шаги удалялись в темноту с неестественной быстротой, оставляя на холодном белом снегу лишь след из капель крови.

"Есть ли какая-нибудь причина, по которой ты не попросил Леди Ужасных Ползучих Тварей встретиться с тобой где-нибудь поближе? Заира спросила Катэ, когда на следующее утро наши сани промчались по лесной дороге через Лет, а их Страж Сердца ехал рядом с нами.

"Нет, я просто люблю все усложнять", - сказал Катэ так легко, что на мгновение я засомневалась в том, что он шутит.

Однако Заира рассмеялась: "Ну, и в чем же причина?"

На губах Катэ играла улыбка. Милости просим, мне было приятно видеть улыбку близкого мне человека. Это ослабило узлы, образовавшиеся в моих плечах после вчерашнего вечера.

"Я знаю один секрет", - сказал он.

"И, конечно, ты нам его расскажешь, потому что ничто так не скрашивает хмурый зимний день, как свежий секрет", - сказала Заира.

"Конечно. Тем более что это секрет Рувена". Ухмылка Катэ стала шире: "Я знаю, где находится один из его кровавых камней".

Я издала благодарный звук, но глаза Заиры оставались полузакрытыми: "Я уверена, что это отличный переворот, которым можно похвастаться в кофейне повелителя ведьм, но чем это отличается от камня, на котором Амалия пролила кровь прошлой ночью?"

"Пограничные камни обозначают границы твоих притязаний". Катэ сжал руки в кулаки: "Как стенки чаши, которые не дают воде бесполезно растекаться по столу. Ты не можешь использовать их для создания новых притязаний, только для их определения".

Заира нахмурилась: "Так если кровопускание на камне ничего не дало, почему же деревья так рассердились?"

"Это была декларация о намерениях", - сказала я.

"Скорее, объявление войны". Катэ покачал головой: "Мы не трогаем пограничные камни друг друга. Посягнуть на один из них - значит нагло заявить о своих планах захвата территории соседа. Это вызов, который Рувен не может проигнорировать". Он одобрительно посмотрел на меня: "В этом, конечно, и был весь смысл".

"Значит, это была пощечина", - сказала Заира.

"Да", - согласилась я: "Чтобы привлечь его внимание".

"Но кровавый камень - это другое дело". Катэ потер руки: "Кровавые камни пускают твою кровь в реки и распространяют твои притязания по всей земле. С угрозой одной из них Рувену придется разбираться лично. Поскольку нам нужно заманить его в центр кольца Камней Перемирия, чтобы активировать их против него, нам нужно что-то срочное, как будто соперник угрожает одному из его Камней Крови, чтобы заманить его в нашу ловушку".

"И тогда он бросается защищать свой Кровавый камень и нападает на Амалию?" В голосе Заиры звучал скептицизм: "Это не оставляет ее в хорошем положении, не так ли? Опять."

"Вообще-то, у нас обратная проблема". Я заставила себя произнести эти слова: "Я не уверена, что мы можем рассчитывать на то, что он нападет на меня. Не так, чтобы это привело к срабатыванию Камней Перемирия. С такой же вероятностью он попытается парализовать меня или лишить сознания. Я ему нужна живой".

"Я сделаю это", - предложила Заира: "Я не нужна ему живой".

Я покачала головой: "Ты не можешь. Помни, если ты пустишь свою кровь на Камни Перемирия, ты не сможешь атаковать его. Нам нужен твой кипящий огонь, чтобы преодолеть его исцеление".

"Боюсь, что Повелители ведьм обычно не хотят нападать друг на друга", - нахмурившись, сказал Катэ: "Кроме того, если он вообще меня увидит, то решит, что это ловушка".

"Не хочу говорить, но нам нужен доброволец". Тошнотворное чувство в животе подсказывало мне, что если бы Марчелло был здесь и был самим собой, он бы уже заговорил, а я бы вполголоса пыталась его отговорить, но я бы знала, что он идеален. Черт меня побери, я слишком охотно шла на такие жертвы: "Проблема в том, что Рувен с такой же вероятностью может сделать с ними что-нибудь ужасное, например, скрутить их кости в узлы или просто остановить их сердца. Урон, который он нанесет, вполне может оказаться необратимым".

"Я сделаю это", - сказал Хэл, подгоняя коня к саням.

Гласс бросила на него раздраженный взгляд и вздохнула: "Ты меня опередил, но, полагаю, это и к лучшему. Я не очень люблю самопожертвование".

"Ты же знаешь, что я этого не хочу", - сказал Хэлу Катэ, нахмурившись еще сильнее.

Верин подняла бровь: "Милорд. При всем уважении, вы осмеливаетесь говорить такое в присутствии леди Амалии? После того, как вы подставили ее под точно такой же риск без ее ведома или разрешения?"

Я остановила себя прежде, чем успела возразить. Если подумать, то он это заслужил.

Катэ скорчил гримасу: "Мне очень жаль, Амалия. Я не хотел, чтобы и ты пострадала. Я просто..." Он запнулся.

"Ты решил, что стоит ранить врага, чтобы уничтожить его", - вставила Верин: "И в данном случае я согласна и присоединяюсь к Хэлу в качестве добровольца. Что, как ваш Страж Сердца, я обязана отметить, вы не дали леди Амалии ни единого шанса сделать это".

"Иногда мне кажется, что ты слишком наслаждаешься своей обязанностью моего Стража Сердца, Верин", - сказал Катэ.

Я улыбнулась ей: "Кто-то должен держать его в узде".

Она серьезно кивнула: "Даже так".

"Нечестно претендовать на часть моей славы, Верин". Хэл ткнул в нее пальцем: "Я вызвался первым. Кроме того, дома тебя ждут жена и сын".

"Хорошо, Хэл, - неохотно согласился Катэ: "Ты можешь быть нашей приманкой. Постарайся сделать так, чтобы он тебя ранил, но не убил".

"Ха! Ты это слышал, Верин?" Хэл самодовольно стукнул себя в грудь: "Я более расходный материал, чем ты!"

"Настоящая честь", - сухо заметила Гласс: "Не позволяй этому вскружить тебе голову".

"Ты не одноразовый, Хэл", - запротестовал Катэ: "Никто из вас не одноразовый. Не заставляй меня менять свое мнение на этот счет".

"Значит, - спросила я, - место, где мы встретимся с Повелительницей Пауков, находится рядом с Кровавым Камнем Рувена?"

Катэ кивнул: "Кровавый камень находится сразу за границей, в бассейне у истоков одного из ручьев Казерата. Если нам удастся получить Камни Перемирия, мы захотим устроить ловушку немедленно, пока Рувен не услышал о встрече и не догадался, что мы задумали".

Тревожная мысль пришла мне в голову: "Если мы находимся в его владениях, сможем ли мы спрятать от него Камни Перемирия? Не почувствует ли он их?"

Катэ покачал головой: "Они не живые и не относятся к его владениям. Он должен увидеть их своими глазами, как ты или я".

"Неужели ты думаешь, что мы сможем убедить Владычицу Пауков разрешить нам использовать их?" спросила я.

"Если нет, то скоро мы это узнаем", - сказал Катэ.

Наступило молчание, когда наши мысли обратились к предстоящим задачам. Катэ продолжал наблюдать за Хэлом, нахмурив лоб.

Когда мы остановились, чтобы напоить лошадей водой из кристально чистого ручья, Катэ резко соскочил с саней и зашагал к деревьям, хрустя сапогами по снегу. Верин и Гласс обменялись многозначительными взглядами; Хэл весело насвистывал, ухаживая за лошадьми, и, казалось, ничего не замечал.

Гласс и Верин положили головы рядом с санями, в стороне от посторонних глаз: "Это твое или мое?" пробормотала Гласс.

Верин скрестила руки и уставилась на своего господина: "Обычно я бы сказала, что твой, так как его нужно подбодрить. Но я думаю, что если ты сейчас с ним заговоришь, он оставит тебя на дереве".

Гласс рассмеялась: "Да ладно, я - душа такта".

"Ммм," сказала Верин безразлично.

"Но ты тоже не годишься". Гласс почесала голову: "Ты слишком много ругаешь".

"Только потому, что вас всех так часто нужно ругать". Верин с отвращением покачала головой: "Это должен быть Хэл, но он единственный, кто с этим не справляется".

"Извините, - неуверенно вмешалась я: "Если вы обсуждаете, кто должен говорить с Катэ, то это могу сделать я."

Оба Хранителя Сердца окинули меня оценивающим взглядом. Я почувствовала себя скорее матерью, решающей, пройдет ли мой наряд проверку для встречи с дожем. Наконец Верин резко кивнула.

"Если ты думаешь, что сможешь удержать это настроение, то я тебя благословляю", - сказала она.

"Лучше ты, чем я", - согласилась Гласс.

Я не обладала грацией Катэ, пробираясь через снег по колено. Куски снега тут же попадали в сапоги и таяли, превращаясь в ледяную воду, которая просачивалась сквозь чулки. Я попыталась вспомнить походку моих двоюродных братьев Калламорниш, когда я приезжала к ним зимой и мы поднимались в горы; в Безмятежном городе такого снега никогда не было.

Я не могла поверить, насколько утомительно двигаться по нему, особенно когда я все еще была слаба от воздействия яда. Вскоре я уже кашляла как сильфон, а ноги горели. Пришлось упереться рукой в дерево и остановиться, чтобы перевести дыхание, пройдя совсем небольшое расстояние. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мысли, что Верин и Гласс наверняка наблюдают за мной.

Теплое прикосновение взъерошило мои волосы, убирая их с лица.

"Ты такая чрезмерно раверранская", - со смешком в голосе сказал Катэ.

Открыв глаза, я увидела его рядом с собой, его черный плащ с перьями ярко выделялся на фоне снега. Он улыбался вопросительно, но боль в его глазах была острой, как лед.

Он был здесь в своей стихии - существо зимы, весь в сером, черном и белом. Если он собирался уйти и предаваться размышлениям в своем лесу, то мне казалось более чем нелепым броситься за ним в парче, бархате и золотой вышивке, с розовым от холода носом. Но вот я пришла.

"Ты беспокоишься о Хэле", - тихо сказала я.

Катэ пожал плечами, шелестя перьями: "Разве я похож на человека, который беспокоится?"

Он начал вытаскивать руку из моих волос, но я поймала ее в свои толстые, неуклюжие варежки: "Честно говоря, нет", - сказала я: "И все же ты волнуешься".

Он не отдернул руку, но стоял молча, в серых глазах за меткой мага проплывали тени. Наконец он прошептал: "Рувен убьет его. Ты знаешь, что убьет".

Я сглотнула: "Он не известен своим милосердием. Но он выведет его из строя, чтобы использовать против тебя".

Катэ издал невеселый смешок: "Это хоть какое-то утешение. Ты так же плоха в этом, как и я".

"Извини." Я сжала его руку между своими. Его сильные, обнаженные пальцы обхватили мою варежку и оттолкнулись: "Моя мать учила меня многим вещам, но нежности среди них не было".

"Ничего страшного. Васкандар - не мягкая земля". Он выпустил клубы пара: "Я ненавижу это."

"Что? Приходится посылать кого-то в опасность?"

"Нет." Его рот искривился: "Быть бессильным".

"Полагаю, это то, к чему повелителю ведьм не так-то просто привыкнуть", - сказала я.

Он отпустил мою руку и повернулся, чтобы посмотреть сквозь деревья: "Ты знаешь, как умерла моя мать, - сказал он так тихо, что я почти не услышала его.

Ад кошмаров. А я услышала. Я кивнула, слова сорвались с языка, как письмо, упавшее под дождь.

"Они оказались в ловушке и стали тонуть глубоко под водой, и вся тяжесть океана давила на них в темноте". Катэ закрыл глаза. Его ресницы были почти такими же бледными, как снег вокруг нас: "Мы были очень близки, я был ее наследником, и она в панике обратилась ко мне за помощью. В течение нескольких дней я чувствовал тень того, что чувствовала она - ужас, кромешную тьму, воду, наполнявшую легкие, как кровь. И я ничего не мог сделать. Ничего". Затем он встретился с моим взглядом, в его глазах появилась горькая злость, которая, как я поняла, относилась к нему самому: "Я не смогу стоять и смотреть, как Рувен убивает или калечит моего друга, и снова ничего не сделаю".

Я стянула перчатку и неуверенно приложила ладонь к его груди. По руке пробежало покалывание от энергии его силы. Под своей рукой я чувствовала, как его сердце трепещет, словно крылья ворона: "Ты сделал что-то для своей матери, - тихо сказала я: "Ты сделал то, чего она хотела больше всего. То же самое, что хотел от тебя Хэл, и то, чего хотел Джейтан".

Катэ вздрогнул при имени Джейтана, и я подумала, не зашла ли я слишком далеко: "Значит, это загадка?" - спросил он, его голос был суров, как у одного из его воронов.

"Если ты хочешь, чтобы это было так".

Он с опаской наблюдал за мной, все еще как дикий зверь на грани испуга. Затем он медленно поднял руку и положил ее поверх моей на свою грудь, прикрыв сердце. Удары, отдававшиеся эхом под кончиками пальцев, замедлились, их ритм стал менее возбужденным.

"Жить и быть счастливым", - сказал он.

"Это то, чего мы все хотим для тех, кого любим". Я попыталась улыбнуться, неуверенно и нежно.

"Странно". Катэ протянул руку и провел по моей щеке, его ладонь была очень теплой, почти до боли, против оцепенения зимнего холода.

"О? Почему?"

Он наклонил голову, как любопытная птица, и на его губах появилась улыбка. На мгновение слово повисло там, непроизнесенное, настолько реальное, что я почти слышал его эхо в воздухе. Но потом он покачал головой.

"Я рад, что ты не успела умереть до того, как получила свой "эликсир", - сказал он: "Давайте пока оставим все как есть".

Но слова, которые он не произнес, зацепились за ветви деревьев и просочились в землю. И моя кровь тоже была в земле, смешавшись с его кровью, поэтому я услышала их.

Этого я хочу для тебя.

При другом хозяине лесной домик мог бы показаться причудливым и уютным. Бревенчатые стены были аккуратно выструганы и отшлифованы, ставни любовно покрашены в красный цвет. Труба из полевого камня была в полном порядке, и из нее вился манящий дымок. Кочки на снегу и редкие всплески озябших деревьев наводили на мысль о саде.

Но то, что ползло по стенам и входило и выходило из аккуратных окон, не было плющом. По бревнам ползали пауки всех размеров - от крошечных булавочных точек до длинноногих черных чудовищ размером больше моей руки. Один, размером с собаку и почти такой же волосатый, преданно ждал на ступеньках перед домом, совершенно неподвижный, пока не сделал крошечное движение, от которого у меня свело живот, и я поняла, что он настоящий.

Заира замерла: "Адские кошмары. Я просто останусь снаружи".

"Боюсь, она спрашивала именно о тебе", - сказал Катэ.

"Она не спрашивала обо мне, не так ли?" спросила Гласс.

"Нет", - подтвердил Катэ: "Мой Страж Сердца может подождать снаружи".

"Жаль", - вздохнула Верин, зачарованно глядя на дом: "Вообще-то мне нравятся пауки. Они такие элегантные".

"Элегантные", - категорично заявила Заира: "Кто-то из нас ошибается в значении этого слова".

Я сделала успокаивающий вдох: "Ладно. Давайте покончим с этим."

Мы отпустили Кате первой. Заира поставила меня между ней и пауком размером со щенка на пороге, и я встал как можно дальше от него. Кате без видимого дискомфорта подошла к красной двери, аккуратно смахнула несколько пауков и постучала.

"Вы опоздали", - ответил мягкий, звучный голос. Но дверь открылась, и в ней появилась Повелительница Пауков.

Ее длинные серебристо-серые волосы ниспадали до земли, но она не была дряхлой женщиной. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не мертвый взгляд круглых темных глаз и хищная улыбка. На ней был корсет в стиле Раверран, выцветший от возраста и вышедший из моды по меньшей мере лет пятьдесят назад, а юбки были тоньше, чем все, к чему я привыкла. На этот раз я приготовилась к бисерной вышивке: красивые, замысловатые узоры в тонких, ярких цветах, постоянно меняющиеся в завораживающих узорах - ведь каждая бусинка была живым пауком.

Заира покачивалась рядом со мной. Несмотря на всю мою мысленную подготовку, мне пришлось проглотить недовольный звук.

"Приношу свои извинения, миледи, - с изящным поклоном произнес Катэ: "Инцидент на дороге в Лет задержал нас".

Повелительница Пауков отошла в сторону и пригласила нас войти: "Ты должен научиться не извиняться в своих владениях, молодой ворон. Входи, если не боишься правды, которую несешь, как яд".

Не удержавшись, я протянула руку к сумке, перекинутой через плечо, где лежали мои новые бутылочки с эликсиром.

Зара сглотнула: "Любопытно, что если мы будем бояться правды?"

Ухмылка женщины-паука расширилась: "Тогда все равно входи, но бойся".

Глава Тридцать Девятая

Я вошла в домик слишком близко за Катэ, прижавшись, как ребенок, к тени его пернатого плаща. Я ожидала, что пол будет кишеть жуками, и с облегчением обнаружила скрупулезно выметенные доски и веселые тряпичные коврики без пауков. Но тут позади меня запыхтела Заира и схватила меня за запястье.

"Не смотри вверх", - хрипло прошептала она.

Мне потребовалась вся моя воля, чтобы этого не сделать. Я не отводила глаз от лица Повелительницы Пауков, стараясь не замечать мелькания на потолке, заставляя себя отвлечься от переливающихся узоров на ее платье.

"Спасибо, что говорите с нами", - сказала я, чрезмерно гордясь своей способностью образовывать слова.

"Ты говоришь это сейчас". Она хихикнула, темный, богатый звук: "Садитесь, Амалия Корнаро и Заира из Раверры, и расскажите мне, какая жестокая нужда привела вас сюда".

Она уселась в кресло-качалку, серебристые волосы и старинное шелковое платье превратили его в трон королевы. На маленьком столике у ее локтя стояла чашка с дымящимся чаем. Мы с Заирой осторожно устроились на деревенских деревянных стульях у огня; не я одна сначала проверяла, нет ли пауков. Катэ остался стоять, прислонившись к камину позади нас. Он организовал эту встречу, но переговоры вела Империя, а значит, именно я должна была пытаться вести разумную беседу в комнате, где я не смела поднять глаза слишком далеко.

"Мы надеемся, что нынешние чрезвычайные обстоятельства позволят нам использовать Камни Перемирия", - сказала я.

"Артефакт, созданный для мира, а вы используете его в войне". Она провела пальцами по пряди серебристых волос, как бы проверяя натяжение своей паутины. На ее руках, словно кольца, сверкали драгоценные пауки: "Ты не первая, кто просит об этом, но я никогда не удовлетворяла подобную просьбу. Знаешь ли ты историю Камней Перемирия?"

"Нет", - призналась я.

Повелительница Пауков молча смотрела на меня своими темными глазами. Наконец заговорил Катэ: "Повелитель тисов и его мать создали их вместе, в первые дни существования Васкандара. До этого Владыки-колдуны не встречались и не разговаривали мирно, ибо войти в чужие владения означало подпасть под их власть. Именно благодаря Камням Перемирия стали возможны конклавы.

"Власть - странная штука, - сказала Повелительница Пауков: "Такие, как Рувен, жаждут ее силы, веря, что она сделает их непобедимыми. Но чем больше ее они накапливают, тем больше врагов и опасностей видят". Она издала шипящий звук, который можно было бы назвать смехом: "Камни Перемирия существуют для того, чтобы мы, древние и ужасные Повелители Ведьм, самые могущественные существа, которых когда-либо знала Эрувия, могли чувствовать себя в безопасности. Если ты используешь их в качестве ловушки, эта цель будет нарушена, возможно, даже уничтожена".

Катэ улыбнулся очаровательной улыбкой: "Простите."

"Ты - помеха, Повелитель Воронов, как и крикливые вредители, от которых ты получил свое имя". В голосе женщины-паука не было ни злобы, ни симпатии - она констатировала факт: "Я еле сдержалась, чтобы не закричать, когда ты убил Леди Терновника. Если ты снова злоупотребишь Камнями Перемирия так скоро, то скрыть правду и сохранить доверие к камням будет гораздо сложнее. Ты поставишь под угрозу порядок, который не дает всем нашим королевствам погрузиться в кровь и хаос".

"А разве Рувен не угрожает ему больше?" спросила я, откинувшись на край стула: "Он скинвокер. Он создает человеческие химеры. Он использует жизни так, как будто они ничего не значат".

" Ах, Рувен." Женщина-паук покачала головой. Изящный золотой паучок, сверкающий в ее волосах, как драгоценная булавка, поймал свет: "Бедный мальчик".

"Бедный Рувен?" взорвалась Заира, вскидывая руки: "Неужели вы всерьез полагаете, что кто-то может излить хоть каплю сочувствия к этому прохвосту?"

"Сочувствие - это для теплокровных", - пренебрежительно сказала Леди Пауков: "Он выбрал свой путь и пошел по нему по собственной воле. А ведь когда-то был маленький мальчик, который мог бы стать кем-то другим. Возможно, целителем, если бы кто-то научил его связывать себя правилами и кодексами, когда он не чувствовал искры родства с себе подобными". Она задумчиво провела рукой по большому черному пауку, который, словно брошь, висел над ее сердцем: "Вместо этого он столкнулся с миром, который желал ему смерти за то, что он мог сделать. Все, кого он встречал, кроме собственной матери, считали, что его нужно истребить как паразита. Естественно, он вырос в страхе".

Заира фыркнула: "Мир тоже хочет моей смерти из-за того, что я могу сделать. Я не бастион добродетели, но и не мерзкий таракан, как он".

"Дай ему время", - пробормотала Повелительница Пауков: "Дайте ему время".

"Неужели ты хочешь увидеть, что Рувен сделает с Васкандаром, если его не контролировать?" потребовала я, расстроенная: "Если он достаточно расширит свои владения, то даже объединенной мощи шестнадцати Повелителей ведьм будет недостаточно, чтобы остановить его. Он нарушает все ваши правила, и он будет продолжать продвигать свою власть в новых и ужасных направлениях. Ты этого хочешь?"

Леди Пауков вздохнула: "Как бы ни было забавно наблюдать за этим, нет. Именно поэтому я готова разрешить вам использовать Камни Перемирия".

Я моргнула: "Правда?"

"Зачем бы я проделала весь этот путь в Лет, если бы это было не так?" Она обменялась знающим взглядом с потолком, как бы обмениваясь шуткой на наш счет. Едва удержавшись от того, чтобы не проследить за ее взглядом, я мельком взглянула на движущуюся массу, прежде чем снова опустить глаза к ее лицу: "Мне, конечно, нужно поручительство".

"Поручительство?" Я неуверенно посмотрела на Катэ. Он скорчил гримасу и кивнул, как будто ожидал этого, но не был рад этому.

"Моя цена. Всегда есть цена". Ее мертвенно-черные глаза сверкнули: "Секреты, которые ты хранишь в темных уголках своего сердца. Гниль, которую ты скрывала и позволяла гнить. Пустые места, где жизнь вырезала куски твоей души своим зазубренным ножом. Твои демоны и твои проклятия, твои глупые надежды и твои горькие мечты".

"Зачем вам это нужно?" спросила Заира, откинувшись от Повелительницы Пауков так далеко, как только позволяло кресло.

"Потому что секреты, помимо того, что они прекрасны, обладают силой, моя дорогая". Повелительница Пауков подняла чашку и сделала маленький глоток: "Когда я выпью горькие остатки твоей души, я буду знать, как сломить тебя. Как управлять тобой. Уничтожить тебя. И если ты не хочешь, чтобы я свободно передала это знание твоим врагам, то я могу быть уверена, что ты никогда не предашь нашу сделку и не обратишь свою силу против меня или моих владений". Она отставила чашку с удовлетворенным звоном.

"И как же вы, э-э, получите эту информацию?" спросил я, у меня пересохло в горле.

Она потянулась к своим волосам и достала из них золотого паука, держа его на ладони с осторожностью коллекционера, обращающегося с редким и драгоценным сокровищем: "Яд Аэли откроет твой разум. Тогда я смогу высосать костный мозг".

Мы с Заирой молча посмотрели на нее, потом друг на друга. Заира покачала головой, ее глаза расширились.

Я снова повернулся к Повелительнице Пауков, напустив на себя как можно более вежливый вид: "Должна признаться, я не уверена, что понимаю".

"Вам и не нужно. Вы увидите". Леди Пауков погладила золотистое брюшко Аэли, а вытянутые лапки существа исследовали ее запястье: "Один из вас справится. Одна из вас - член Совета Девяти Раверры, другая - маг огня, доказавшая, что является одним из немногих существ, способных убить Повелителя ведьм; вы обе интригуете, обе полезны. Я готова подождать, пока другой вернется ко мне в свое время. Все-таки это исключительные обстоятельства".

Катэ прочистил горло: "Не могли бы вы рассмотреть..."

"Нет", - сказала Повелительница Пауков: "Ты уже отработал свой срок, Повелитель Воронов. Мне нужен кто-то новый".

Сладкий ад кошмаров. Секреты, которые вы храните в темных уголках своего сердца. Гниль, которую вы прячете и позволяете гнить. В голове роем пронеслись мысли: эликсир, который сохранил мне жизнь. Убийство моего отца. Сладкий запах аниса и тоскливое осознание того, что мои родные предали меня. Начертание руны моей собственной кровью, обрекающей на смерть моего кузена. Вонь тысяч горящих трупов. Умоляющий взгляд Марчелло, когда он умолял меня не оставлять его одного.

Но было и другое. Хитросплетения магических мер предосторожности и оружия Империи и способы их обхода. Пароли, способные активировать раверранских шпионов в глубоком укрытии. Тысячи мелких преступлений, которые Империя скрывает от своих союзников. Численность войск меньше или больше, чем хотелось бы Васкандару. Мягкие места в стальной броне вокруг сердца моей матери.

Я была достаточно сильна, чтобы противостоять своим собственным внутренним ужасам; в конце концов, я жила с ними каждый день. Но теперь я была членом Совета Девяти. Все мои секреты стали государственной тайной. Темные, затененные места в моем сознании принадлежали Империи и не подлежали разглашению.

Повелительница пауков выжидающе смотрела на меня, ожидая, когда неохотное насекомое попадет в ее паутину. Если мы не остановим Рувена, может не остаться Империи, которую я буду защищать.

Я сделала дрожащий вдох: "Хорошо. Я-"

"Я сделаю это", - прервала меня Заира.

Я уставилась на нее: "Ты уверена?"

Заира закатила глаза: "О да, я жажду, как щенок, чтобы меня укусил и отравил какой-нибудь клыкастый ужас, чтобы этот демон кошмаров мог поковыряться в моем мозгу. Я жду этого, как праздника щедрости, говорю вам. Но ты не можешь, и ты это знаешь".

"Ты также знаешь опасную информацию, - заметила я. Например, о Конюшне и ее защите, о Соколах и их слабостях, не говоря уже об изрядной толике военных секретов: "И как единственный маг огня в Эрувии, ты на самом деле важнее меня".

"Да и выгляжу лучше. Но я стараюсь не обращать внимания на остальных, когда ты рассуждаешь о стратегии, и не сижу на совещаниях с девятью переболевшими оспой демонами, которые управляют Империей. У меня наперсток секретов, а у тебя - ведра". Она покачала головой: "Не будь дурой. Один из нас должен это сделать, и это не можешь быть ты".

Жесткая линия ее плеч и широкий белый ободок ее глаз выдавали страх, который ее непринужденный тон отрицал. Я осторожно коснулась ее руки: "Я бы никогда не попросила тебя об этом".

"Если бы ты попросила, я бы сказала тебе идти к черту". Заира повернулась к повелительнице пауков: "Что я должна сделать? Давай покончим с этим".

Впалые глаза и смачная улыбка Повелительницы пауков стали такими тревожными, что мне захотелось посмотреть на потолок: "Выбирай, кто останется, чтобы быть рядом с тобой в твоих страданиях и услышать твою зарытую правду", - сказала она: "Или ты предпочтешь пережить это в одиночестве?"

"Ты говоришь об этом так чертовски заманчиво", - пробормотала Заира. Затем она подняла голову: "Повелитель ворон, на выход".

Катэ поклонился: "Я бы пожелал удачи, но удача - это не то, что тебе нужно. Будь сильной".

Когда он открыл дверь, я начала подниматься. Но Заира поймала меня за рукав.

"Амалия, - резко сказала она: "Ты останешься".

"Правда?" Я не смогла сдержать удивления в голосе.

"Мне нужно, чтобы кто-то проследил, чтобы эта крона не засунула мне в рот пауков в шутку или что-то в этом роде". Ее хватка на моем рукаве была железной. Я снова опустилась рядом с ней.

"Возможно, тебе стоит запечатать магию своего друга, - сказала мне Леди Пауков: "Чтобы не погибнуть".

Я бросила на Заиру вопросительный взгляд, и она кивнула: " Revincio", - сказала я.

"Дай мне руку", - сказала Владычица Пауков Заире, ее голос был глубоким и торжественным.

Заира оскалила зубы и сжала мою руку так крепко, что я почувствовала, как что-то лопнуло.

" Или я могу приложить ее к твоему лицу", - предложила Леди Пауков, улыбаясь.

"Нет! Нет. Вот моя рука, Грации помогут мне". Заира протянула тонкие дрожащие пальцы.

"О, нет, не поможет", - ласково заверила ее Повелительница Пауков.

Она взяла Заиру за запястье. Когда Заира инстинктивно попыталась вырваться, женщина-паук опрокинула Аэли на тыльную сторону руки.

"Нежно, нежно", - промурлыкала она. Я сжала вторую руку Заиры, и у меня перехватило дыхание от ужаса.

Острые клыки паучихи дернулись, затем вонзились в оливково-бронзовую кожу Заиры.

"Черт возьми! Уберите его, уберите, уберите!" - закричала Заира, и ее голос поднялся на такую высоту, какой я еще никогда не слышала.

Леди Пауков выхватила Аэли из рук Заиры и с благоговением положила ее на окно рядом со своим креслом. Освободив запястье, Заира отодвинула стул на пол и прислонила его к камню очага.

Она схватилась за руку, широко раскрыв глаза: "Больно!"

"Мне говорили, что это очень мучительно", - сказала Леди Пауков, спокойно поправляя кресло: "А теперь тихо. Начало положено".

На комнату упала тень, как будто тучи заслонили солнце. Краем глаза я уловила движение.

Словно волна, подкрадывающаяся к берегу, по стенам ползли пауки. Я прикусила костяшку пальца, чтобы подавить крик: они спускались со зловещим изяществом, словно какие-то ужасные кружевные занавески.

Внизу, у окна Аэли, они оставили незамкнутый круг, обращенный внутрь, как бы наблюдая за ее работой своими избыточными светящимися черными глазами, как паук плетет свою паутину, неистово работая. На бледном круглом лице повелительницы пауков расплылась мечтательная улыбка. Она покачивалась и жужжала, как бабушка-вязальщица. Мой желудок впился когтями в грудь.

Заира, похоже, была на грани обморока: она перевернулась на спину, на висках блестел пот, и она выкрикивала проклятия. Я неуверенно протянула ей руку, и она сжала ее в своей.

Скрип кресла-качалки прекратился. Повелительница пауков наклонилась вперед, чтобы посмотреть на паутину в окне, шелк ее платья зашуршал и зашелестел от сверкающих движений.

"А-а-а", - вздохнула она: "А вот и ты".

Паутина состояла из трех концентрических колец, каждое из которых имело свой рисунок; крайнее кольцо представляло собой грубое и запутанное переплетение грубых, колючих нитей. Женщина-паук протянула крючковатый тонкий палец и коснулась его.

Заира подпрыгнула, словно ее ударили: "Что за чертовщина? Я это почувствовала!" Ее глаза стали широкими и черными, как у испуганной кошки.

"А теперь давай разденем тебя, - промурлыкала Повелительница Пауков, - и посмотрим, что ты скрываешь".

Страх сковал мою грудь, как паутина Аэли. Мы совершили ошибку, ужасную ошибку; я пожертвовала еще одним другом, и теперь должно произойти что-то ужасное. Я начала подниматься со стула, но Заира потянула меня обратно.

"Я могу это сделать", - прошипела она.

Леди Пауков бросила на Заиру нечитаемый взгляд. Затем длинными острыми ногтями она начала осторожно отделять грубо сплетенное внешнее кольцо от паутины.

Заира закричала от боли, как будто когти, похожие на когти, раздирали ее внутренности.

"Нет", - закричала я: "Это неправильно. Мы не должны этого делать, мы не можем..."

Аэли пробежала по руке хозяйки до свисающей пряди ее волос и уселась на свое место. Повелительница пауков мило улыбнулась и опустила отрезанный кусок паутины в чашку с чаем.

Заира подавила крик и покачнулась на месте, зажмурив глаза. Я подняла ее на ноги и посмотрела на повелительницу пауков: "Прекратите это! Мы передумали".

"Боюсь, что уже слишком поздно", - сказала она, помешивая чай, с мертвенно-черными глазами. От каждого кругового движения ее ложки по тонкой фигуре Заиры пробегала дрожь.

Осколки цвета мерцали в поднимающемся из чашки паре, как осколки стекла. Я уловила запах дыма и треск пламени, как будто чай каким-то образом горел. Леди Пауков поднесла чашку к губам, полузакрыв глаза, и вдыхала аромат.

Она сделала глоток, и Заира замерла в моих объятиях.

"Убирайся из моей головы, ты, мешок с гноем, - прошипела она.

"Я только пощупала поверхность, дитя". Повелительница пауков слизала с губ капли чая: "Такой терпкий".

"Заира, - начала я, мой голос дрожал, - если ты не..."

Заира обернулась и посмотрела в мою сторону. Ее метка мага выделялась на фоне мутных и ничего не видящих глаз, черных как ночь.

"Когда это тебе было плевать на то, что я хочу?" - огрызнулась она: "Ты выросла, писая в золотой сортир, а я ела помои".

Я застыла, потрясенная, как будто она плеснула мне в лицо ледяной водой: "Мне не все равно. Ты же знаешь, что мне не все равно".

"Это просто ее маска". Леди Пауков рассмеялась, глубоко в горле: "Посмотрим, что под ней".

Она поставила чашку и снова потянулась к паутине. Второе кольцо было совсем иным, оно представляло собой переплетение блестящих шелковистых нитей, узоры на которых были замысловаты, как на проволоке художника. Повелительница пауков разрывала его нежными рывками, а Заира корчилась в муках от каждой порванной нити. Пауки на стенах сходились к оконному стеклу, сползались вокруг паутины, погружая комнату в полумрак. Хотелось только вытащить Заиру оттуда, высвободить ее силу и попросить сжечь дом дотла, чтобы от него не осталось ничего, кроме пепла.

Повелительница пауков взяла в руки кусок кружевной паутины, любуясь им на свету: "Внутри все гораздо сложнее, не правда ли?" Она рассмеялась и опустила его в чай. На этот раз Заира не издала ни звука, но прикусила губу до крови.

Теперь цвета, мерцающие в паре, были более насыщенными, более теплыми, как оттенки летнего солнца и зеленых полей. Мне показалось, что я слышу слабый смех; кажется, это была Терика. Чай пах шоколадом, корицей и... собакой? Я сморщила нос.

Леди Пауков сделала глоток. Заира покачнулась, ее глаза по-прежнему были устремлены вдаль, как будто она не видела комнаты вокруг нас, и зарылась лицом в руки.

"Я не могу этого сделать, Амалия", - прошептала она.

"Не надо. Пойдем", - горячо сказала я, готовая вскочить на ноги.

"Она меня не знает", - застонала Заира: "Ты видела, что я сделала. Я хуже демона. Я не могу просить Терику выйти за меня замуж".

Я колебалась. Повелительница пауков наблюдала за происходящим, ее обсидиановые глаза забавлялись. Ее ужасные питомцы кишели по стенам, заманивая нас в темную пещеру с множеством ног и глаз и тысячью видов тайных ядов. Но боль в голосе Заиры была слишком реальной, чтобы ее игнорировать.

Я наклонилась к ее уху: "Не стоит недооценивать Терику", - прошептала я: "Я думала, ты умнее. Конечно, она знает тебя".

"Я не должна была подпускать ее так близко". Голос Заиры упал так низко, что я почти не услышала его: "И ты тоже. Будьте вы обе прокляты. Слишком много можно потерять".

Я сжал ее руку: "Нравится тебе это или нет, но ты больше не одна. И ты не сможешь от нас избавиться, так что тебе это должно понравиться".

"Как мило", - вздохнула Повелительница Пауков: "Здесь есть над чем поработать, если кто-то захочет уничтожить тебя, дитя".

Я повернулась к ней, указывая пальцем, который дрожал от гнева: "Если ты осмелишься преследовать наших друзей, Повелительница ведьм, ты узнаешь, что мы можем их защитить. Если у тебя есть сомнения, посмотри, что лежит за пределами Арденса".

Повелительница Пауков осуждающе щелкнула языком: "Угрожать близким - это грубо. Я так не поступаю. Но мне приходилось иметь дело с теми, кто это делает".

Ее сверкающие черные глаза метнулись ко мне, пронзая холодом. Рувен. Я не была уверена, что могу быть так уверена, но она имела в виду Рувена. Она сбыла ему что-то, что могло навредить нам, и она предупреждала меня.

У меня не было времени анализировать, что она могла ему сказать. Пар, поднимающийся от чая, изменился; он мерцал жутким голубым светом костра и пах горящей плотью.

Леди Пауков удовлетворенно вздохнула: "А теперь мы увидим, что ты еще скрывала здесь, в своих темных уголках".

Несмотря на жуткую вонь, она взяла в рот кусок, смакуя его, как будто ничто не было так вкусно, как горелая человеческая плоть. Мой желудок перевернулся.

Заира напряглась, между ее зубов проскользнуло шипение, похожее на шипение загнанной в угол кошки.

A sound filled the cottage, like faint and distant screaming. A chill penetrated deep into my bones. I knew those screams. They kept me awake at night.

"Боже, Боже", - сказала Повелительница Пауков, закрыв глаза и вдыхая пар: "Ты убила много людей. Поглядим, так много! Старая женщина... Она была тебе дорога?"

Заира застонала, ее глаза были зажмурены, веки мерцали, как будто пытались открыться, но не могли.

"Она была ей как вторая мать, так что оставь это", - огрызнулась я.

"Ей следовало быть осторожнее с первой. Кто это теперь? Мальчик, который пытался тебя поцеловать - ну, он должен был попросить, ничего страшного. Старый пьяница, который напугал тебя, пока ты спала, и, Боже мой, какой набор мелких уличных хулиганов! Волчий лорд, конечно. Впечатляюще. И... самое впечатляющее! Целая армия". Она открыла глаза - черные, сверкающие щели: "Но это еще не все", - вздохнула она.

Слабые крики стихли. Вместе с паром поднялся новый звук: сладкий голос, поющий тихонько. Колыбельная.

Заира стала неподвижной, как смерть: "Нет", - прошептала она.

Повелительница Пауков сделала глоток, почти благоговейно: "И вниз, и вниз, во тьму". Ее голос стал убаюкивающим, гипнотическим, текущим, как древняя черная река, исчезающая в пещере. В комнате послышался шорох: пауки на стенах и украшавшие ее мантию, зашевелились в беспокойном возбуждении: "Что ты похоронила в такой глубокой могиле, леди Заира, под надгробным камнем с надписью о любви? Что это за ужас, который так сладко поет?"

"Нет", - повторила Заира, и это слово проскользнуло между стиснутыми зубами.

"Материнская колыбельная", - прошипела Повелительница Пауков, сузив глаза до сверкающих щелей: "Как она, должно быть, любила тебя, малышка, держала тебя на руках, пока ты кричала и плевалась на нее. Столько шума из-за того, что ты не захотела принять зелье, которое она достала в Храме Милосердия, чтобы вылечить твою оспу".

Я могла только с ужасом смотреть на мокрое от пота и боли лицо Заиры. Я знала, что будет дальше: "Не говори этого, - потребовала я, сжимая кулак на колене: "Она знает, что произошло. Не говори об этом".

"И поэтому ты ее убила?" Леди Паучиха искренне удивилась: "Только потому, что ты не приняла лекарство?"

Заира впилась пальцами в лицо. Встревоженная, я отдернула их, но она была сильна. Сухожилия на ее тонких запястьях выделялись, как железные тросы.

"Но они так красиво горели", - вздохнула Повелительница Пауков: "По крайней мере, это было хорошо сделано".

" Оставь ее в покое", - прорычала я. Мои щеки были мокрыми, а в груди клокотала беспомощная ярость: "Она этого не делала. Ее огонь вышел из-под контроля. Это не ее вина".

"Ммм..." Леди Пауков поджала губы, как торговец, не уверенный в качестве товара, который я продаю: "Так почему же все эти воспоминания были похоронены так глубоко, дитя? Почему ты заперла все убийства так, что не смогла бы их вспомнить, даже если бы попыталась?"

Заира так и осталась лежать, свернувшись в клубок, уткнувшись лицом в колени, и не отвечала. Гнев на эту женщину, которая получала такое удовольствие от ее мучений, захлестнул меня с новой силой, и я поднялась на ноги.

"Она не помнит, потому что она ее не убивала!" Я сжала руки в кулаки по бокам: "Это был ее огонь, а не она! Когда она теряет контроль, огонь берет верх. Не пытайся выставить ее убийцей, когда она даже не была в сознании, когда это произошло!"

"Ты так думаешь?" Губы Повелительницы Пауков скривились в невеселой улыбке: "Она заставила тебя в это поверить? Ты - ученый, леди Амалия Корнаро. Ты прекрасно знаешь, что у Балефайра нет собственного разума".

"Я видела его", - настаивала я: "Когда он захватывает власть, Заира исчезает. Он голодный, злой и..."

"Не стоит так говорить о своей подруге", - покачав головой, сказала Повелительница Пауков: "Она тебя слышит".

Я повернулась и снова опустилась на колени рядом с Заирой: "Тогда послушай меня, Заира, а не ее. Это не ты убила ее. Это был огонь. Это не ты".

Заира выдохнула с трудом. Она откинула голову назад и открыла красные глаза, залитые непролитыми слезами. Они были уже не далекими, а жесткими, настоящими и преследующими.

"Это была я", - прохрипела она.

"Нет", - настаивала я: "Я видела, как ты меняешься, когда теряешь контроль над собой. Ты перестаешь быть собой. Пламя берет верх".

"Я и есть пламя, будь ты проклята". Она откинула голову назад, развернулась и уперлась пятками ладоней в глаза: "Все, что она сказала, правда. Я теряю контроль над своим огнем так же, как вспыльчивый ребенок теряет контроль над своей истерикой, или пьяница теряет контроль над выпивкой. Но это все равно я".

"Но ты полностью меняешься", - запротестовала я: "Ты бы никогда..."

"Заткнись", - прорычала Заира: "Ты делаешь только хуже, дура". Она уставилась на меня: "Конечно, я меняюсь. Это приходит ко мне как безумие. Как горячая голубая волна. Но это все еще я".

Повелительница Пауков безмятежно улыбнулась и указала острым ногтем на последний, центральный круг паутины Аэли: "Действительно.

У меня перехватило дыхание. Это было прекрасно. Шелк переливался чистотой и яркостью, улавливая все цвета света и образуя душераздирающе совершенный геометрический узор, распускающийся из центра, как цветок. В нем было что-то почти священное; он напомнил мне эффектное витражное окно с розами в Храме Красоты в Раверре.

Леди Пауков благоговейно подняла его в руках: "Мне не хочется это уничтожать, - прошептала она. Но оно никогда не предназначалось для ловли мух". Ты - редкое существо, леди Заира".

На этот раз, когда она опустила его в чай, глаза Заиры сузились, но не от боли. В тот же миг поднялось огромное шипящее облако пара. Пауки на окне в панике разбежались в разные стороны от остатков паутины, и в комнату снова хлынул свет; узоры на платье Леди Пауков заиграли быстрее, чем когда-либо.

"А, ну да. Я так и предполагала", - вздохнула она, опрокидывая чашку.

Она была пуста. Чай выкипел, от него не осталось и следа.

Я смотрела на Заиру, пытаясь придумать, что можно сказать, чтобы смягчить опустошение, написанное на ее лице. И тут что-то зашевелилось, словно застегнутый наглухо ручник.

"Вот почему ты не сожгла город", - вздохнула я.

Заира растерянно моргнула своими красными глазами: "Что за бред ты сейчас несешь?"

Я схватила ее за плечо: "Разве ты не видишь?" Волнение бурлило в моей груди, и мне пришлось сглотнуть, чтобы не улыбнуться ей, не сейчас, не тогда, когда ей так больно: "Джерит был прав. Когда это часть тебя, ты можешь контролировать это. Ты его контролировала. Вот почему твой огонь не распространился по всей Раверре, когда ты потеряла контроль над ним в детстве, хотя там не было никого, кто мог бы наложить на тебя Джесс. Ты остановила его". Я легонько потрясла ее за плечо, пока она смотрела на меня с глубоким подозрением: "Да, ты потеряла контроль над собой и вырвалась, как и подобает ребенку. И это привело к ужасным последствиям, потому что ты могла сделать гораздо больше, чем ударить или укусить. Но ты вернулась, Заира. В каком бы месте божественного насилия ни находился твой разум, когда ты выпускаешь свой огонь, в каком бы состоянии трансцендентного безумия и ярости ты ни находилась, ты вернулась сама".

Брови Заиры сошлись в одну линию, по лицу пробежали тени. Но прежде чем она успела ответить, раздался тихий, требовательный стук в дверь.

"Если ты закончила, у меня есть новости". Голос Катэ был приглушенным, словно он знал, что его прервали.

Заира поднялась, возможно, слишком быстро, так как ей пришлось схватиться за каминную полку, чтобы устоять на ногах: "Иди помочись. Мне нужна минутка".

"Если ты закончила, - сказал он сквозь приглушенный шум дерева, - нам лучше поторопиться. У меня есть сообщение от ворона. Твой вызов прошлой ночью был весьма эффективным, Амалия. Рувен уже ближе, чем мы думали, и направляется сюда"

Глава Сороковая

Даже трава вокруг Кровавого камня Рувена была больна.

Столб из древнего камня высотой по пояс стоял на вершине скального выступа, вдававшегося в безмолвное глубокое озеро. Снег не оседал ни на камне, ни вокруг него, несмотря на белизну леса и серую корку льда на воде. Но все тепло, которое приносила магия на выщербленную землю, прижавшуюся к островку, на котором стоял камень, мало помогало растениям, сгрудившимся вокруг него. Трава пожухла и пожелтела, деревья стали чахлыми и искривленными.

В неглубоком углублении, вырубленном в вершине окровавленного камня, виднелись старые черные пятна, стекавшие по гранитному каналу и исчезавшие под ледяной водой. Кровь Рувена и его отца. Река, питавшая это озеро, текла из Лета, неся остатки притязаний Катэ через близлежащую границу; но ручьи, вытекавшие из нее, несли кровь Рувена, чтобы распространить его притязания по всему Казерату.

Магия лежала в воздухе густо и тяжело, давя на меня, как низкие, стальные тучи в небе над головой. Мы с Заирой стояли плечом к плечу, не совсем опираясь друг на друга. Видно было, что после всего случившегося ее ноги так же шатаются, как и мои.

Я сжала рукоять своего кинжала, который все еще был в ножнах у бедра: "Стоит ли мне делать это сейчас?"

Катэ обшаривал деревья, застыв с готовностью животного, готовящегося броситься или прыгнуть: "Сначала мы должны разместить Камни Перемирия в лесу по кругу. Этот уступ слишком мал; если мы установим ловушку здесь, он сможет убить тебя, даже не ступив на него. Гласс и Верин, идемте со мной, мы спрячем их в кольце вокруг озера. Леди Амалия, я пришлю вам ворона, когда мы будем готовы, и вы сможете продолжить".

Хэл уже добавил по несколько капель крови в каждый из одолженных Камней Перемирия, а я - немного зелья Рувена. Заира с помощью ножа отколола от кровавого камня несколько сухих чешуек и добавила их в смесь, просто чтобы убедиться, что ее достаточно. Теоретически, все, чья кровь была смешана с камнями перемирия, обязаны были не причинять друг другу вреда в пределах своего кольца; если кто-то нарушал перемирие, его кровь обращалась против него. Судя по тому, что я видела, когда Катэ убил Леди Терновника, это было болезненно и изнурительно - но самое главное, это временно разрывало кровную связь Повелителя ведьм с его собственным доменом.

"Надеюсь, все получится", - размышляла я, пока Катэ, Верин и Гласс собирали камни, которые должны были обозначить периметр заклинания. Заира уже спрятала центральный камень под камнями в нескольких шагах от нас: "Я не могу придумать, почему кровь должна быть свежей, но это не моя компетенция".

"Если это не так, я выиграю время, чтобы все успели убежать", - мрачно сказал Катэ: "У меня нет шансов победить Рувена здесь, в его собственных владениях, но я, вероятно, смогу задержать его достаточно долго, чтобы вы успели добраться до границы".

"Мне не нравится, что вы остаетесь в стороне, милорд", - нахмурившись, сказала Верин.

Катэ пожал плечами: "Если бы повелителей ведьм было легко убивать, мы бы не вели этот разговор".

"Я присмотрю за ним", - сказала Гласс Верин, похлопывая по своему мушкету.

"Это не твоя работа", - сурово сказал Катэ: "Ты охраняешь мое сердце. А для этого мне нужно знать, что хотя бы некоторые из нас уйдут отсюда живыми. Как только мы установим Камни Перемирия, вы двое вернетесь через границу в Лет и будете ждать нас там".

Гласс выпрямилась, как обычно, опустив голову: " Закопайте это. Милорд, я не собираюсь уползать обратно в Лет, как побитая собака. Позвольте нам остаться и сражаться".

"Наше место - с вами, милорд", - согласилась Верин.

"Ба", - насмешливо отозвался Хэл: "Если вы останетесь, вас просто убьют". Я поморщилась. Он мог бы быть и не таким черствым, хотя я подозревала, что он не ошибся. Рувен увидит в нем слабое место Кате и нацелится на него.

"А как насчет тебя?" Гласс подняла брови: "Полагаю, ты будешь все время потягивать пиво и отпускать остроумные комментарии по поводу битвы?"

"Хэл будет ранен и, возможно, погибнет", - резко сказал Катэ: "Вот почему мне нужно, чтобы ты ждала за границей с врачом, Гласс. Это приказ".

Гласс склонила голову, губы ее сжались. Через мгновение они сумели выговорить: "Да, мой господин".

"Ты тоже, Верин. У тебя есть сын. Я не скажу ему, что отвез его мать в Казерат и убил ее".

Верин вздохнула: "Да, мой господин. Но если тебе понадобится помощь, я вернусь за тобой".

"Если мне понадобится помощь, вам лучше эвакуировать пограничные города". Катэ взял мою руку и поднес к своим губам. По моим пальцам пробежало электричество: "Удачи, леди Амалия. Я буду ждать в укрытии, готовый помочь, если тебе это понадобится".

Он, Верин и Гласс пошли обратно по естественной дамбе к берегу, а затем отделились и скрылись в лесу. Я не могла не волноваться за них. Это был лес Рувена, его присутствие дышало в каждом дереве, колыхало ветви беспокойных сосен. Немногочисленные птицы, наблюдавшие за ним с голых ветвей, принадлежали ему, как и примятая трава под нашими ногами. В любой момент, если Рувен узнает, что мы здесь делаем, сама земля может попытаться убить нас.

"Ты готов?" спросила я Хэла.

Он похлопал по эфесу своего меча и пожал плечами: "Если он приблизится, я вступлю в бой, чтобы защитить тебя. Ему придется обойти меня, чтобы снова окровавить камень и уничтожить твои притязания. Если по какой-то причине он не нападет, я буду много кричать, размахивать этим мечом и вообще угрожать ему, пока он не придет ко мне".

"Он не сдержится". Я посмотрела в его ярко-голубые глаза: "Есть большая вероятность, что он убьет тебя".

"Я знаю это", - хмыкнул он: "Я всегда думал, что умру в бою. Я не могу придумать лучшего способа, чем защищать свой дом от такого чудовища, как Повелитель Кожи".

Я должна была как-то привыкнуть к этому. Посылать людей на верную смерть теперь было частью моей работы. И все же горло сжалось, и я смогла только кивнуть и прошептать: "Спасибо".

Я повернулась к Заире, которая выглядела немного бледнее, чем обычно: пот еще не успел высохнуть на ее висках. Укус Аэли был красным и распухшим на тыльной стороне руки.

"А что насчет тебя? Ты готова?"

Заира издала резкий смешок: "Моя роль - поджечь лицо Рувена. Я готова уже несколько месяцев".

Я попробовала экспериментально и довольно неуверенно ударить ее по плечу. Она ударила меня в ответ, достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

"Ну ладно, тогда", - сказала я, поморщившись: " Exsolvo."

Заира вздохнула с содроганием: "Я доверяю тебе вернуть меня, Корнаро".

"Конечно."

"А ты?" спросила Заира: "Готов ли ты помочиться на дерево Рувена?"

"Моя роль самая легкая из всех". Я попыталась улыбнуться, хотя и не была уверена, что это получится: "Все, что мне нужно сделать, это пустить кровь, а потом, возможно, блефовать как сумасшедшая, если все пойдет не так, как ожидалось. И в том, и в другом я достаточно практиковалась.

Прошло совсем немного времени, и на скрюченную ветку соседнего чахлого дерева приземлилась ворона. Она что-то срочно прокаркала, а затем снова взлетела.

"Это сигнал". Я выхватила кинжал и шагнула к окровавленному камню.

Здесь у меня не было такой сильной связи с землей, как в Атруине. Там единственным и истинным хозяином владений была Леди Орлов, сотни лет утверждавшая их своей кровью. Здесь же ее притязания были вторичны по отношению к притязаниям Рувена: ее магия струилась по рекам и ручьям Васкандара, прокладывая себе путь в земли, на которые претендовал другой. И все же, коснувшись края неровной древней скалы, я ощутила пульсацию земли под ногами. Это билось сердце Рувена. Это была его кровь. А это - его кость.

Я провела кинжалом по тыльной стороне руки, поморщившись от боли. Сделать порез было трудно, все инстинкты восставали против этого, и мне удалось сделать лишь неглубокий надрез. Но из него потекли красные жемчужины, и я занесла руку над чашей и зажмурилась.

Первая капля упала, светясь багровым светом. Как только она упала на камень, все изменилось.

Шепчущие деревья замолчали. Я полностью завладела их вниманием. Из леса вокруг нас поднялись птицы, испуганно крича. Я остро ощущал каждую травинку вокруг себя, больную и умирающую от того, что Рувен забирал из своих владений больше, чем отдавал; от его безрассудной жадности больше всего страдали те, кто был ближе всего к источнику его силы. Я чувствовала, как мучительно напрягаются ветви в пределах досягаемости, затаив дыхание в ожидании, бросит ли кто-нибудь настоящий вызов своему хозяину. Я смутно чувствовала, что озеро глубже, чем кажется, его дно теряется в непроглядной тьме. Подо льдом лениво шевелилась холодная рыба. Я чувствовал заснеженную землю и спящую в ней весну, ожидающую своего часа.

Я не могла прикоснуться ни к чему из этого, как могла бы, если бы была вивомантом. И мое сознание не достигало даже дальнего берега. Но земля гудела в моем сознании, напряженная, как натянутая струна арфы.

Упала еще одна капля крови, и еще. Ее едва хватило, чтобы стечь к устью канала, ведущего к озеру. Но этого было достаточно. Я устанавливала связь, которую не могла использовать я, но могла использовать Владычица Орлов, если бы захотела.

Внимание Рувена упало на меня, как на горящее здание. Он знал.

И он шел.

"Приготовься", - вздохнула я: "Он уже близко".

Хэл выхватил меч и шагнул вперед: "Как долго?"

"Недолго. Он почти..."

Выстрел разорвал ветреную тишину, раскатившись по небу, как гром.

Хэл зашатался и упал, кровь растеклась по его груди.

"Хэл!" закричала я, оставив окровавленный камень, и бросилась к нему. Но хотя он все еще слабо двигался среди камней и умирающей травы, я поняла, что уже слишком поздно.

На дальнем конце мыса, где он упирался в берег, стояли бок о бок Марчелло и Рувен, а за ними возвышался заснеженный лес. Из пистолета Марчелло все еще поднимался дымок. Легкий ветерок шевелил воротник длинного темного пальто Рувена, поднимая пряди его конского хвоста и смешивая их с зимним воздухом.

"Это была очень хорошая попытка, леди Амалия Корнаро", - воскликнул Рувен: "Может быть, она и удалась бы, если бы я случайно не заметил тот камень перемирия".

Он достал один из них из-за спины, где были сложены его руки, и с острой ухмылкой показал мне его окровавленную корону. Затем он бросил его в озеро. Камень проломил тонкий лед, оставив после себя черную дыру, и вода поглотила его.

У моих ног Хэл издал короткий влажный вздох и затих.

Глава Сорок Первая

Волны ужаса пронеслись по моей груди, холодные и темные, как озеро, запершее нас здесь. Я не могла понять, как за несколько мгновений было уничтожено столько всего: Хэл мертв, круг Камней Перемирия разорван, а мы отданы на милость Рувена в его собственных владениях. Конечно, я могла бы как-то повернуть время вспять и попробовать еще раз. Не могло же все пойти так ужасно и бесповоротно неправильно.

"Черт возьми, - вздохнула Заира, сгибая пальцы на руках.

Из кучи деревьев на берегу в небо взвилась стая ворон.

Из леса вышел Катэ, его черный плащ с перьями развевался за ним, как щетинистые загривки разъяренного зверя. Он шел навстречу Рувену, склонив голову, и в его плечах читалось смертельное намерение. В его руке блестел костяной нож, которым он убил Леди Терновника.

Рувен повернулся к нему лицом с затаенной угрозой.

"Неужели ты настолько безумен, чтобы бросить мне вызов здесь, в моих владениях, Повелитель Воронов?" - недоверчиво спросил он.

"В данный момент я как раз настолько безумен". От смертоносного напряжения в голосе Катэ по позвоночнику пробежала дрожь: "Ты убил моего друга".

Рука Заиры опустилась мне на плечо: "Мы убежим или я попытаюсь сжечь его?" - прошептала она.

Я покачала головой. Марчелло перезаряжал пистолет, по-прежнему глядя прямо на нас. Невозможность нашего положения засела у меня в желудке, как глоток ледяной озерной воды: "Мы уже знаем, что твоего огня недостаточно. И они блокируют единственный выход. Остается надеяться, что Катэ сможет дать нам хоть какой-то шанс". Я сжала в одной руке медальон со вспышкой, а в другой - окровавленный кинжал.

Рувен улыбнулся Катэ, показав сверкающие зубы: "Посмотрим, смогу ли я убить и тебя".

Ревущий стон сотряс деревья на берегу. Ветви одна за другой пронзали Катэ, как копья, смертельно быстрые и острые. За два удара сердца десятки ветвей набросились на него со всех сторон.

Но Катэ с небрежной грацией уклонялся от них, продолжая неумолимо наступать на Рувена. Едва успев увернуться от смертоносного копья, он поднял нож, чтобы пронзить другое, как глину, прежде чем оно успело коснуться его.

Одна разорвала рукав его серой туники, когда он отвернулся. Другой удар пришелся по пернатой мантии его плаща, отскочив от нее, как от непробиваемой брони. Еще один удар он отбил костяным ножом, и ветка разлетелась, как стекло. Он не мог обратить домен Рувена против себя, но мог использовать кусочки своего собственного домена, которые он захватил с собой. Я едва осмеливался дышать - его было не остановить. Он сделает это.

Рувен нахмурился и сделал шаг назад, потом еще один, но недостаточно. Катэ проскочил между двумя цепкими стволами деревьев, развевая наброшенный плащ, и оказался рядом с ним.

Он ударил Рувена по лицу, раз, два. Рувен вскрикнул и отшатнулся назад, его руки взлетели вверх, чтобы закрыть окровавленные глаза.

"Ну вот и поделом этому ублюдку", - с благоговением в голосе сказала Заира.

Катэ нанес третий удар, вогнав свой костяной нож в грудь Рувена, пробив грудную кость, как буханку мягкого хлеба. Но даже отсюда я видела отчаяние в его глазах.

Мало. Милости просим, этого, по его мнению, было недостаточно.

Когтистые руки Рувена расслабились. Он вытер кровь с лица, открыв новые, свежие глаза, в которых полыхала гневом фиолетовая метка мага.

"Ты заплатишь за это", - сказал он, не обращая внимания на рукоять ножа, торчащую из его груди. Он схватил Катэ, и тот отпрыгнул назад. Катэ одарил Рувена острой насмешливой улыбкой, но страх за него плотно обхватил мои легкие.

"Ты всего лишь помеха", - прошипел Рувен: "Но к этой неприятности я подготовился. Тебе следовало бы остаться в Лете".

Из леса вышли три химеры, похожие на лошадей, скрещенных со змеями. На их змеиных головах были развевающиеся капюшоны, и они шипели, обнажив клыки; хвосты рептилий развевались в воздухе, а чешуя покрывала их длинные, стройные тела и мощные ноги. Катэ настороженно смотрел на них, его руки были обнажены и пусты.

Заира дернула меня за рукав: "Мы должны что-то с ним сделать".

Я с трудом оторвала взгляд от сражения Повелителей ведьм и увидела, что Марчелло движется по дамбе с пистолетом в одной руке и рапирой в другой. Решительные морщины на его лбу были до боли знакомы, а оранжевые глаза смотрели с нечеловеческой свирепостью. Ветерок шевелил черные волны его волос, поднимая их с воротника изорванного, испачканного кровью мундира.

Он двигался плавно, дыра в его алом дублете была единственным признаком раны в плече, полученной прошлой ночью. Должно быть, Рувен залечил ее. Облегчение и тревога смешались в моем желудке.

"У меня нет способа свалить его, не причинив ему вреда". Медальон со вспышкой, за который я схватилась для уверенности, при ярком дневном свете мало что дал бы, в лучшем случае отвлек бы внимание. Я израсходовала последнее кольцо Истреллы, и в моем рюкзаке не было никаких магических сюрпризов.

"Тогда придется его ранить", - мрачно сказала Заира.

На берегу все три химеры разом набросились на Катэ. Я не могла отвести взгляд, не могла дышать.

Катэ набросил плащ на голову первой; та закричала, словно перья превратились в ножи, и кровь потекла по ее бокам, когда она рухнула. Он быстро проскочил мимо другой, прикрываясь своим телом от третьей. Проходя мимо, он положил руку на ее шею, чтобы оттолкнуть, она издала вопль и упала. Должно быть, он остановил его сердце, как Рувен мог делать с людьми.

Осталась одна. Он мог справиться с этим. Давление в груди немного ослабло.

Третья химера сделала круг и снова бросилась на Катэ. Но когда он приготовился встретить ее, из земли позади него вырвался корень толщиной с мою руку и заостренный до остроты шпильки. Он ударил его в спину, пронзив ее.

" Катэ!" закричала я. Но было уже поздно.

Окровавленный кончик шипа торчал из нижней части его груди. Катэ, пошатываясь, смотрела на него, как в западне.

Что-то дернуло меня за руку, и я поняла, что начала спускаться по дамбе к нему. Пальцы Заиры впились в мою кожу.

"Что ты делаешь?" - зашипела она, оттаскивая меня назад. Я покачала головой, в горле было слишком больно, чтобы говорить.

Катэ дрожащей рукой коснулся шипастого корня, и тот мгновенно рассыпался в сухой порошок. Оставшаяся химера бросилась на него, пошатываясь, с кровью, которая все еще тревожно растекалась по его тунике.

Он вскинул руку, чтобы заслониться, и химера вонзила в него свои змеиные клыки. На мгновение она замерла, впившись зубами в руку Катэ, глаза ее внезапно остекленели, а затем она сползла на землю, мертвая, как и ее сородич.

Катэ упал на колени, сжимая руку.

"Что это?" - потребовал он, его голос был хриплым. От страха у меня по спине пробежал холодок.

"Яд, который мой отец разработал в свободное время на случай, если ему придется защищать свои владения от колдунов". Рувен выдернул из груди кинжал Катэ так же небрежно, как занозу, и принялся чистить им ногти: "Он убьет смертного в тысячу раз быстрее. Тебя это, к сожалению, не убьет, но на некоторое время остановит сердце и дыхание, и ты не сможешь двигаться".

" Оставь его в покое", - крикнула я, высвободив руку из рук Заиры, и двинулась вперед. Но Марчелло стоял между мной и дамбой, его человеческий глаз был полон страха, а пистолет был направлен мне в грудь.

"Я не могу позволить тебе вмешиваться, Амалия", - сказал он.

Катэ рухнул, прижимая руку к окровавленной груди: "Ты...", - начал он, но не смог закончить.

Из-под земли поднялся клубок корней и захлестнул его: "Видишь, - сказал Рувен, явно наслаждаясь каждым словом, - ты не единственный, кто заключил сделку с Владычицей Пауков, Повелитель Воронов. Я знаю твой самый большой страх".

"Нет", - прошептала я, цепляясь когтями за шею.

Корни потащили сопротивляющееся тело Катэ к озеру. Я до мозга костей знала, как оно глубоко, и как темно, и как удушающе тяжела вода на беспросветном дне.

"Заира, ты можешь их сжечь с него?" в отчаянии спросила я.

"Нет, не получив при этом и твоего друга-ворона".

"Если ты развяжешь свой огонь, - сказал Марчелло, обращаясь к Заире, его голос был низким и неровным, - я выстрелю Амалии в живот. Мой господин сможет вылечить ее позже, если она нужна ему живой".

Он не смотрел мне в глаза. Мои вены наполнились льдом под стать серой глади озера - страх умереть в медленной агонии, страх за Катэ и страх, что выстрелив в меня, он полностью уничтожит то, что осталось от настоящего Марчелло.

"Марчелло, мы твои друзья", - настойчиво убеждала я, отчаянно ища в напряженных линиях его плеч, в напряжении его челюсти хоть какой-то признак того хорошего человека, которого я знала: " Позволь нам пройти. Позвольте нам помочь ему".

"Друзья?" Он целенаправленно смотрел на неподвижного, окровавленного Хэла: "Я видел, как ты используешь своих друзей и отбрасываешь их в сторону. У меня есть приказ. Не испытывай меня".

Когти ожерелья Катэ впились в мою ладонь, и грудь заныла, словно в ней образовалась дыра. Заира ругалась, сжимая руки в кулаки до белых костяшек.

Корни проломили лед, увлекая неподвижную, окровавленную фигуру Катэ вниз, в водянистую тьму.

"Посмотрим, сможешь ли ты продержаться столько же, сколько твоя мать, прежде чем решишь умереть", - с торжеством воскликнул Рувен.

Черная вода расходилась тихой рябью под расколотым льдом

Глава Сорок Вторая

"Достаточно". В глазах Заиры зажглась голубая искра. Она подняла руки, чтобы посмотреть на Рувена поверх воды: "Мне все равно, если это не убьет тебя, гнойный волдырь, я сожгу тебя".

Марчелло откинул курок своего пистолета назад: "Пожалуйста, не надо".

Глубокие морщины избороздили его лицо, но рука оставалась твердой. Круглый глаз пистолетного дула уставился на меня, над ним сверкал оранжевый глаз с щелью.

"Отлично", - прорычала Заира: "Я сожгу и тебя. Извини, Амалия, но либо так, либо пусть он нас убьет".

Несмотря на безжалостные слова, пот струйками стекал по ее лбу, а щеки напряглись под глазами. На кончиках пальцев полыхало багровое пламя, укус паука на руке светился красным в резком синем свете.

Мгновение замедлилось, пока колотящееся во мне сердце не превратилось в медленный рев. Вороны, гневно кричащие в небе, едва шевелились, их крылья застыли в воздухе. Это была последняя драгоценная секунда перед тем, как Заира убьет Марчелло, или Марчелло убьет меня. В любом случае, дружбе, от которой зависела моя жизнь, пришел конец.

Нет. Если и была когда-то Амалия, которая могла бы стоять в стороне и позволить этому случиться, то ее уже давно нет.

"Нет!" Я бросилась между ними, лицом к Заире, широко раскинув руки, чтобы укрыть Марчелло от ее огня: "Я не позволю тебе сделать это!"

"Не будь сентиментальной идиоткой", - огрызнулась Заира. Но в уголках ее глаз заблестела влага, а голос дрожал на грани срыва: "Он ушел, Амалия. Нет смысла нам обеим погибать, пытаясь спасти того, кто уже мертв".

"Он не умер!" Слова царапали мне горло: "Я не могу позволить тебе убить его. Он не умер, Заира".

Я почувствовала присутствие Марчелло позади себя. Он тоже был частью владений Рувена, и достаточно близко, чтобы я могла почувствовать биение его сердца, учащение его дыхания по моей крови, все еще остававшейся на камне. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, когда пистолет начал колебаться в его руке.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох: "Вот почему я должна сделать это сама".

Прежде чем я успела подумать, прежде чем смогла остановить себя, я повернулась и бросилась на Марчелло. Кинжал, которым я порезал руку, все еще был в моей руке, и вся скорость его Химеры была бесполезна против шока, расширившего его глаза. Я вогнал кинжал ему в бок, приложив всю силу своего веса.

Теплая кровь растеклась по моей руке. Марчелло пошатнулся, задыхаясь, и в ужасе уставился на меня. Его пистолет выстрелил с треском и дымом, пуля безвредно отскочила от камня.

Он рухнул на землю, тяжело дыша и хватаясь за расползающееся кровавое пятно на боку. Я упала на колени рядом с ним, полуослепшая от слез.

"Черт возьми, Амалия!" воскликнула Заира.

"Прости меня", - прошептала я: "Марчелло, мне жаль, мне так жаль".

"Ты это сделала", - задыхаясь от шока, проговорил он: "Ты действительно ударила меня ножом".

"О, Боже. О, очень хорошо сделано, леди Амалия". На берегу Рувен засунул кинжал Кат' за пояс и захлопал.

Заира вихрем метнулась к нему, оскалив зубы. Рувен рассмеялся и отошел в лес.

"Как бы мне ни было приятно продемонстрировать свое бессмертие, леди Заира, должен признаться, что ваш кипучий огонь вызывает у меня некоторый дискомфорт. Поэтому я рискую прослыть неблагодарным хозяином и пока оставлю развлечение своих гостей другим".

Три мертвые химеры, распростертые на полу, вдруг дернулись, как марионетки, которых дергают за ниточки, а затем, шатаясь, поднялись на ноги. Глаза их оставались пустыми, остекленевшими и мертвыми, и ни одно дыхание не расширяло их впалых ребер. Они шагали к нам с тупой грациозностью сломанного часового механизма.

Это было неправильно. Хрупкое полотно жизни, к которому я все еще была едва привязана, содрогнулось, и тошнота так сильно разорвала мой желудок, что я даже отвлеклась от Марчелло, умирающего на земле передо мной. Я уперлась в землю и почувствовала, как она хрустит под моими пальцами.

"В Васкандаре так много глупых правил и табу, - вздохнул Рувен: "Их установили Старшие Повелители Ведьм во имя сохранения круговорота жизни, но, честно говоря, я думаю, что они просто хотят сохранить свою власть. Если мы можем формировать дерево и кости, почему бы не использовать мертвых в качестве марионеток? Это одно и то же.

Вокруг озера раздался грохот, сотрясший снег, и из-под белого одеяла поднялись черные курганы земли. Кости тянулись к дневному свету, кости, оголенные временем, с некоторых из них еще свисала оборванная плоть; кости, еще завернутые в заплесневелый мех, черепа с разлагающимися глазами, еще сгрудившимися внутри. Гниющие туши, за которыми тянутся пугливые жуки, и древние скелеты, чистые и непорочные, как сам снег.

"Адское исчадие", - вздохнула Заира, и гнев исчез с ее лица.

Некоторые из них были людьми, с них свисали клочья доспехов, а в грудных клетках застряло ржавое оружие, оставшееся после древней битвы. Рядом с ними лежали олени с оскаленными черепами и раздвоенными рогами, огромные лохматые медведи со зловонными дырами в шерсти, волки с клочьями серого меха, прилипшего к пожелтевшим скелетам. Они следовали за тремя ядовитыми химерами, которые продвигались по дамбе к нам - авангард страшной армии.

"Пожалуйста, наслаждайтесь этим скромным развлечением", - с насмешливым поклоном произнес Рувен и скрылся в лесу.

"Уйди с дороги, Корнаро, - сказала Заира, выпуская свой огонь.

Я просунула руку под плечи Марчелло и потянула его назад, подальше от вспышки жара и света, от дыма и вони, к краю скалистой гряды. Вокруг нас простирался лед, тонкий и хрупкий, как барьер, не дававший мне кричать, а под ним - черная вода, глубокая и темная. Над нами кружили вороны, отчаянно каркая. Кровь Марчелло пропитала мою рубашку.

Я притянула его к себе и дрожащими руками стала рыться в сумке, отчаянно ища что-нибудь, что могло бы ему помочь, какую-нибудь забытую алхимическую мазь, чтобы остановить кровотечение, но все, что у меня было, - это пузырек с оживляющим зельем Терики.

"О Грейс, пожалуйста, скажи мне, что он исцелит тебя". Я не могла перестать плакать. Мой кинжал вывалился из его бока и пропал, и теперь оставалось только ужасное пятно крови на его потрепанном мундире, и дыхание Марчелло, и кровь, которую он выкашливал на мои уже побагровевшие руки, когда я прижимала их к ране: "Ты слишком ценен, чтобы позволить тебе умереть. Верно? Пожалуйста, позволь ему исцелить тебя".

Марчелло попытался оттолкнуть мои руки: "Все в порядке, Амалия", - слабо сказал он: "Отпусти меня. Мне надоело быть игрушкой Рувена".

"Я все еще могу исцелить тебя", - настаивала я, сердито смахивая слезы: "Как-нибудь. Мы снова сделаем тебя человеком, вот увидишь".

"Он так много забрал". Боль исказила лицо Марчелло; его чешуя сморщилась, как кожа ящерицы: "И он наполнил меня жаждой крови и жестокостью. Но он не смог заставить меня перестать любить тебя".

Я взяла его за руку, когти и все остальное: "Я тоже тебя люблю", - наконец отчаянно произнесла я. Милость милосердия, что за дура я была, все время ждала, что кто-то из нас умрет? "Ты слышишь меня? Я люблю тебя".

Он кивнул, сумев изобразить едва заметный, тончайший отголосок своей тоскливой улыбки. А потом его глаза закрылись.

"Не смей умирать", - прошептала я, сжимая его руку в своей: "Не смей, Марчелло".

Но его сердце все еще билось. Я чувствовал, как оно пульсирует в такт с сердцем Рувена. Тонкая струйка жизненной силы струилась сквозь него: ее было недостаточно, чтобы закрыть рану, но достаточно, чтобы остановить кровотечение и поддержать жизнь.

Рувен еще не закончил ни с одним из нас.

Ярость разгоралась во мне с такой силой, что я чувствовала, как ее жар обжигает мою кожу. Но нет. Это был не просто гнев: ярость не была направлена только на меня. Не было и сурового синего взгляда и густой дымки.

Я подняла голову и увидела, что на меня надвигается стена шквального огня. В самом центре огня стояла Заира, раскинув руки в стороны. Весь копер был в огне, бледное пламя взвивалось ввысь с голодной экзальтацией, за исключением верхушки, где я стояла на коленях с Марчелло. Голубой огонь пробирался по камням на ширину пальца, плавя под собой камень.

"Заира", - позвал я: "Ты можешь остановиться. Их больше нет. Ты сожгла их всех".

Она не подавала никаких признаков того, что слышала меня. Безумие пламени захватило ее, и она потерялась в нем.

Я зажмурила глаза от жара, от вида бледного лица и окровавленного тела Марчелло, от осознания того, что Кат' борется за жизнь, застряв на глубине сотен футов подо льдом в своем самом страшном кошмаре. Как, черт возьми, все могло пойти не так? Мы должны были спасать Империю.

Я все еще должна была спасти Империю. Каким-то образом. Что бы ни случилось со мной, что бы ни случилось с моими друзьями, это был мой долг. Возможно, было бы заманчиво позволить пламени Заиры бушевать без остановки, позволить ему захлестнуть меня и освободить от ответственности за все, что я совершила, но такой возможности у меня не было.

Я открыл глаза и вздохнула: " Revincio", - сказала я.

Ничего не произошло.

Балеарский огонь все еще бушевал по всей косе, растекался по поверхности озера, жадно облизывая облака над головой. Лед отступал перед ним, прозрачное пространство быстро расширялось, и в черной воде появлялось рассеянное отражение светящейся голубой ряби.

Я прочистила горло от дыма, слез и страха: " Revincio", - повторила я как можно четче.

Шквал огня приближался, сжигая траву и обугливая деревья до пепла, испепеляя камень под ними. Я оттащила Марчелло на несколько метров назад, вниз по склону к кромке воды, но мы были уже почти за пределами суши. Может быть, я и неплохой пловец, но не настолько, чтобы удержать на плаву в ледяной воде человека без сознания, а пылающее озеро было достаточным доказательством того, что вода - не защита, если бы оно мне понадобилось.

""Ревинчио", - закричала я, теперь уже в панике: "Ревинчио, ревинчио, ревинчио!"

Заира стояла в великолепной огненной мантии, склонив голову к небу. На одном запястье светилась Джесс - но форма была неправильной, размытой и неровной.

Она таяла. Истрелла предупреждала, что после апокалиптического пожара, который она устроила в Арденсе, он может еще больше пострадать, а теперь он и вовсе растаял. Боже милостивый.

Я наблюдала, как он соскользнул с ее запястья в струйке расплавленного золота.

Вокруг нее плясало и извивалось голубое пламя, поглощая все, кроме самой Заиры, упивающейся абсолютным разрушением. От мертвой армии Рувена остался лишь пепел. Нет ничего, что мы не могли бы сделать прекрасным, - говорило пламя. Нет ничего такого темного, что мы не могли бы превратить в свет.

Милость хранит нас всех". Без Джесса пламя могло бы бушевать до самых дальних пределов Казерата, сжигая все на своем пути. Возможно, именно в этом и заключался замысел; это было единственное, что могло уничтожить Рувена.

Но я обещала, что всегда буду возвращаться.

Я потянулась к своему ранцу. Дрожащими пальцами я провела по пуговице Марчелло, прежде чем нащупала холодное, сложное переплетение проволоки, которую они искали. Джесс.

Я поднялась, сжимая джесс в руке, и повернулась лицом к пламени.

Заира медленно кружилась в нем, ее обнаженные запястья были изящно раздвинуты, волосы пылали. Пламя трепетало на ее руках, как на крыльях. Она танцевала, ликуя, упиваясь разрушением с чистым голодом самого пламени.

Она была свободна.

Джесс, болтавшаяся у меня в руке, вдруг показалась мне тяжелым, как железная цепь.

Когда-то я надела его на нее, чтобы уберечь Раверру от огня. Я не могла надеть его на нее снова. Даже ради спасения своей жизни.

Я стиснула зубы и набросила джесс на свое запястье, проталкивая его вверх по руке, чтобы убрать с дороги. Он был мне не нужен. Я взяла блестящую вещицу из хижины женщины-паука и прижала ее к сердцу: Как бы далеко она ни зашла, Заира могла погасить свое пламя в одиночку.

Я старалась не думать о том, как это произошло, когда она убила самых дорогих ей людей.

"Заира!" позвал я: "Заира, послушай меня! Твой огонь распространяется слишком далеко!"

Она медленно повернулась ко мне лицом. Ее глаза были наполнены голубым огнем. Он вырывался из каждого сантиметра ее кожи: дикая, яростная магия ее собственной души, вырвавшаяся на свободу, выпрыгнувшая на свет с радостью и тоской.

"Я знаю, что ты не хочешь меня убивать", - умоляла я: "Заира, ты мой друг. На самом деле, ты мой лучший друг. Мы через многое прошли вместе".

Шквал огня продолжал ползти ко мне. Даже с учетом дополнительного расстояния, которое я увеличила, до него оставалось менее десяти футов. Холодная вода озера омывала руку Марчелло; бежать мне было некуда. Если я не смогу связаться с Заирой, мы с Марчелло умрем, и никакое исцеление Рувена не сможет восстановить наш рассыпавшийся прах.

Я собралась с силами и шагнула вперед. Жар, исходящий от пламени, высасывал всю влагу из моей кожи, оставляя глаза сухими и сырыми. Огонь выжег в моем зрении смещающиеся узоры, и каждый раз, когда я моргала, за веками плясали оранжевые языки пламени, противоположные тем, что бушевали передо мной.

"Я доверяю тебе, Заира", - тихо сказала я: "И если твой огонь - это часть тебя, то я доверяю и этому". Я старалась не закашляться от дыма; огонь был уже так близко, что голая кожа на моем лице напряглась. Заира подошла ближе, оставляя за собой шлейф клубящегося пламени, и ее выражение лица стало далекой маской в кружащихся огненных завесах.

"Я вверяю свою жизнь в твои руки", - вздохнула я: " Моя подруга".

Я протянула руку - пустую, предлагающую. Боль пронзила кончики пальцев.

Я закрыла глаза и стала ждать, не умру ли я.

Глава Сорок Третья

Теплая рука скользнула в мою. Тонкие, уверенные пальцы прижали мою ладонь к своей.

Боли не было.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с глазами Заиры. Они были черными и ясными, огонь все еще поднимался в них.

Вокруг нас. Балеарский огонь бушевал вокруг меня, смертоносные потоки сине-белого света смещались и клокотали, мириады форм света создавались и разрушались каждое мгновение. Я все еще чувствовала его жар, но не обжигалась.

"Амалия, - сказала она, ее голос был ясен и спокоен: "Вмажь ему за меня".

Внезапно огонь погас.

Глаза Заиры закрылись, ее рука выскользнула из моей, и она рухнула на землю.

Я стояла одна на камнях над бессознательными телами моих друзей, а от дымящихся развалин тянулась тропинка к берегу. Я глубоко вздохнула, закашлялась от затянувшегося дыма, затем сделала еще один. Все мое тело дрожало от нерастраченной энергии страха, любви и горя.

Времени на шок не было. Я порылась в сумке и достала оживляющее зелье Терики. Руки тряслись так сильно, что я почти не смогла сломать сургучную печать и вытащить пробку, но мне удалось брызнуть немного на приоткрытые губы Заиры.

"Ну же", - прошептала я: "Ты мне нужна. Это должно сработать".

Ветер посыпал ее лицо мелким пеплом, трепал темные локоны, но она не двигалась. Над головой отчаянно кричали вороны.

Из тени леса, выйдя на обрывистый берег, вышел Рувен.

"Леди Амалия Корнаро". Он широко улыбнулся. На его лице не было ни следа крови, свидетельствующей о том, что ему не более получаса назад вышибли оба глаза. Его черный кожаный плащ развевался за спиной, когда он шел по каменистой дамбе ко мне, его сапоги хрустели по останкам его существ: "Мы снова вдвоем, как я вижу. Как я и планировал".

Черт. У меня не осталось ничего, чтобы справиться с Рувеном. Даже моего кинжала не было, а то немногое, что от него было, расплавилось в гладкую лужицу стали от огня Заиры. Я и раньше прогоняла его словами, но это всегда были слова, подкрепленные какой-то властью: властью Безмятежной Империи или властью его колдунов на Конклаве. Теперь же мы находились в его владениях, и у меня не было ни союзников, ни ресурсов. Я не могла защитить ни себя, ни тем более своих друзей.

Если тебя застали врасплох, заставь противника говорить, - прошептал в моей голове запомнившийся мне голос матери. Это даст тебе время разработать план.

"Чего ты хочешь, Рувен?" спросила я, мой голос был резким и ломающимся, поскольку от жары камни трещали под моими сапогами.

Он широко раскинул руки и подошел ближе: "Прекрасный вопрос, леди Амалия! Кажется, я могу спросить у тебя все, что пожелаю".

" Можешь спрашивать", - холодно согласилась я.

Рувен усмехнулся: "Говоришь, как королева на своем троне. Но, простите, миледи, вы здесь не королева. Вы не можете диктовать мне условия. У вас остается только один выход". Он подошел ближе, каждый шаг дробил обугленные кости: "Вы можете уйти отсюда как мой вассал, связанный с моей службой зельем, которое вы так ненавидите. Или же ты можешь уйти отсюда как мой добровольный партнер, чтобы вместе расширить границы возможного в магии, создать новые царства науки и господства".

"И почему я должна сделать такой выбор?" Мне пришлось потянуть время, чтобы дать зелью воскрешения подействовать, или на случай, если представится другая отчаянная возможность: "Кроме того, с чего ты взял, что я буду верна тебе, если скажу, что присоединюсь к тебе?" Продолжай говорить.

"Ты знаешь почему". Рувен щелкнул пальцами; позади меня Марчелло слабо застонал от боли: "Прими мое предложение, и капитан Верди снова станет человеком - и останется им только до тех пор, пока ты будешь хорошо служить мне. Откажитесь, и он останется химерой до конца своей жизни, которая, скорее всего, будет весьма короткой. Мне незачем оставлять его в живых, если он не дает мне возможности влиять на тебя".

"А как же Заира?" спросил я: " И Катэ?"

Рувен вздохнул: "К сожалению, они оба слишком опасны для жизни. Как бы мне ни нравилась идея иметь в своем подчинении мага огня, я не питаю иллюзий, что она окажется чем-то, кроме неприятностей. Что же касается Повелителя Воронов, то он будет лежать под этим озером до самой смерти. Учитывая то, что я узнал о его самом большом страхе от Леди Пауков, это не займет много времени". Наконец он остановился в нескольких шагах от меня. Его фиалковые глаза удовлетворенно сузились: "Нет, леди Амалия, ваше положение слишком слабо, чтобы вести переговоры. Вы можете купить у меня одну милость, и только одну".

Я знала, как должна выглядеть перед ним: слезы текут по лицу, я едва стою на ногах. Мой плащ испачкан кровью, спутанные волосы развеваются на ветру.

Но если он считал, что слезы и боль делают человека слабым, то он ничего не понимал в том, что значит быть человеком.

"Принято к сведению", - сказала я, как будто дверь гробницы закрылась, камень на камень.

"Ты уже проиграла". Рувен не пытался скрыть, как ему нравятся эти слова: "Все, что тебе нужно сделать, это решить, хочешь ли ты спасти своего друга или обречь его на проклятие".

Я закрыла глаза, чтобы не видеть лицо Рувена. Я обещала себе, что больше не подведу Марчелло, не после того, как я вышла из комнаты, когда он умолял меня остаться, бросив его на произвол судьбы. И все же я могла убить его. Мама советовала мне наметить жесткие границы, которые я не должна переступать. Где же я могла провести такую черту, если не в том, чтобы бросить друга на смерть или на жизнь в качестве монстра?

Я сказала Катэ, что умру, прежде чем преклоню колено перед Рувеном. Но было много судеб хуже смерти.

"Ваше время вышло, леди Амалия", - сказал Рувен. Открыв глаза, я увидела, что он протягивает ко мне руку, и в его пурпурном взгляде застыл нетерпеливый блеск: "Ты отвергла мою руку раньше, сколько бы раз я ни предлагал ее из лучших побуждений. Возьми ее сейчас и прими, наконец, мое правление".

Я уставилась на его протянутую руку, тонкую, изящную и ухоженную. Он протянул ее дальше, настойчиво.

"Возьми", - повторил он, и в его голосе прозвучала настоятельная нотка.

Для него это было важно. При всем его притворном безразличии к моему выбору, он отчаянно хотел, чтобы я сказала "да".

Конечно, он вырос, извращенный страхом, говорила Леди Пауков. Он боялся, окруженный врагами; он жаждал силы моей крови и могущества Империи, которыми я могла бы воспользоваться, чтобы обезопасить его.

После всего, что он сделал со мной и теми, кого я любил, этот высокомерный ублюдок умолял меня спасти его.

Я преодолела несколько шагов между нами, заставляя себя приблизиться к нему. Пепел вздрагивал от каждого моего шага. Рувен протянул руку, торжествующе улыбаясь.

"Я еще пожалею об этом", - пробормотала я.

"Может, и пожалеешь", - сказал он: "Но я сомневаюсь, что пожалею".

"Посмотрим".

Я сглотнула, чтобы остановить поднимающуюся в горле желчь, и заставила себя протянуть руку и взять его.

Пальцы Рувена крепко сжались, словно он боялся, что я передумаю и попытаюсь отдернуть их. И тут же его магия начала ползти по моей руке, уколов онемевшей болью, от которой у меня свело живот.

Я встретила его злорадный взгляд и улыбнулась: "В Калламорне, чтобы заключить сделку, нужно пожать руку".

Я резко дернула рукой вниз, потом вверх. Джесс, который я зажала в руке, скользнул по запястью вниз, а затем по его руке.

" Revincio", - прошептала я.

Магическая боль в руке тут же прекратилась. Глаза Рувена расширились, и он резко вдохнул сквозь зубы.

Я не решилась дать ему шанс оправиться от шока. Я схватила с пояса Рувена кинжал Катэ и стала наносить удары во все, до чего могла дотянуться, - слепая паника свела на нет все тренировки Кьярды.

Нож Катэ был острым, как звездный свет, и кровь обагрила мои руки, когда она нашла живот Рувена, затем грудь, а потом открыла глубокую рану на его щеке. Вот так, Заира. Я ударила его по лицу ради тебя.

Рувен отшатнулся назад, поднял руки, чтобы отбиться от меня, джесс ярко блеснул на его запястье. Но когда я бросилась к его шее, надеясь перерубить ее, его руки вырвались и схватили меня за горло.

"Ты, мерзкая обычная грязь", - прорычал он: "Ты смеешь!"

Я с трудом дышала, пульс колотился от его хватки, и я продолжала наносить ему удары. Рувен оскалил зубы и сжал сильнее: "Я бы пощадил тебя!" - шипел он: "Я мог бы использовать тебя! Но теперь ты не оставляешь мне выбора, кроме как убить тебя".

Это было бесполезно. Искры посыпались по краям моего зрения, а нож Катэ проткнул ребро и вывернулся из моей ослабленной хватки. Даже без магии Рувена, чтобы убить его, требовалось слишком много. Мои легкие вздохнули, но пальцы Рувена впились в мое горло, как сталь.

"Эй, оставь немного для меня, - прохрипела Заира с земли позади меня.

Вокруг меня возникли две линии голубого огня, очертив круг на земле и прорезав Рувена, словно ножницы.

Он вспыхнул. Из его горла вырвался крик - крик чистого, агонизирующего ужаса, когда из его плаща, сапог, плоти вырвался шквал огня. Он выпустил мое горло, и я упала на колени, задыхаясь, окруженная огненным кругом.

Рувен отчаянно дергал за джесс на запястье, пальцы его истлели до костей в бушующем бледно-лунном пламени. Он выхватил из ножен свой поясной нож и отчаянно рубанул по руке, но края лезвия уже помутнели и оплавились. Огонь пожирал его золотые волосы, ласкал плоть его точеного лица, облекал его в одеяние славы, которое с трепетом надел бы на себя Демон Смерти.

Он превратился в обугленную развалину человека, все еще стоящего в самом сердце столба пламени, возвещающего о своем уничтожении небесам. Деревья вдоль берега содрогались от его агонии, осыпая снег сосновыми иголками, которые он высасывал из них, чтобы остаться в живых. Но он не мог исцелить себя, и багровый огонь разрывал его на части, превращая в пепел.

Пошатываясь, он подошел ко мне. Он протянул руку - то ли для того, чтобы вымолить свою жизнь, то ли для того, чтобы напасть; джесс золотисто свисал с его запястья. От него исходил обжигающий жар, а в почти потухших глазах еще как-то пылали фиолетовые кольца его метки мага.

Заира шагнула рядом со мной, в мой огненный круг. В ее глазах была холодная, чистая ясность, захватывающая дух, как геометрическое совершенство розового окна в центре паутины Аэли. Но в ее лице не было ничего отстраненного или божественного, как в сырой, человеческой боли и триумфе.

Она подняла одну руку, вытянув ладонь, в сторону Рувена, и пламя, пожиравшее его, взревело еще сильнее. И, не глядя, протянула вторую руку ко мне.

Я взяла ее и поднялась на ноги. Мы стояли бок о бок, держась за руки, пока Рувен окончательно рассыпался в прах, развеянный ветром по скалам

Глава Сорок Четвертая

Заира опустила руку, и пламя погасло. На меня сразу же опустился зимний холод, жалящий мою пересохшую кожу. Она покачнулась на ногах, и я подхватила ее под локоть.

"Разве я не права, что хочу помочиться на его пепел?" - пробормотала она, ее глаза опустились, несмотря на все ее старания держать их открытыми.

"Может быть, позже", - сказала я: "А сейчас отдыхай".

Она кивнула и опустилась рядом со мной, чтобы прислониться к камню, бока которого почернели и поблескивали от огня.

Я вздохнула с содроганием. Это был еще не конец: "Мне нужно узнать, смогу ли я помочь Марчелло и..."

Серия резких тресков переросла в грохот, как будто в императорском дворце разом уронили все винные бокалы. Лед, покрывавший озеро, разлетелся на осколки, как падающий снег, и из бурлящей воды поднялся огромный клубок корней.

Катэ несся по ним, держась за извивающиеся ветви, приседая и кашляя от озерной воды. Вороны, кружившие и кричавшие в воздухе, спустились вниз, чтобы поприветствовать его, и уселись вокруг него, защищая.

Я побежала к кромке воды. По крайней мере, он был жив, благодаря Грейс: " Катэ! Ты в порядке?" позвала я, но тут же упала на колени рядом с Марчелло.

Его лицо было бледным, глаза закрыты, он едва дышал. Господи помилуй, если бы я убила его, то никогда бы себе этого не простила.

Катэ сидел, обливаясь потом, его разорванная туника прилипла к груди. Корни сплели мост у его ног; когда он шел к берегу, воронье полчище принесло ему плащ, набросив на плечи его теплое оперение. Он выглядел немногим лучше Марчелло, с посиневшими губами и размытыми пятнами крови, но метка мага светилась в его затененных глазах так же яростно, как и прежде.

"Как поживает капитан Верди?" - спросил он срывающимся голосом.

"Не знаю". Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Я никогда не учился лечить раны, я не знала, как ему помочь. Мне всегда было легче сломать вещи, чем починить их.

Последние несколько метров до берега Катэ преодолел в брызгах. Выйдя на берег, он споткнулся, но поймал себя и, шурша перьями, присел рядом со мной. Ему было холодно, а кожа выглядела восковой и бледной.

"Ты уверен, что с тобой все в порядке?" обеспокоенно спросила я и тут же поняла, что он не ответил на мой вопрос.

Катэ закрыла глаза и положила два пальца на пульс на шее Марчелло: "Со мной все будет в порядке", - сказал он: "Я просто... Это было нехорошо".

Я обхватила его холодную, мокрую спину под плащом и поддержала его. Он дрожал, но так слабо, что я бы и не заметила, если бы не прикоснулась к нему.

Через мгновение он снова опустился на пятки и вздохнул: "Хорошая новость заключается в том, что Рувен, похоже, навсегда изменил способность капитана Верди противостоять серьезным ранениям и быстро заживать, так что он может выжить". Он встретил мой взгляд: "Плохая новость заключается в том, что он, похоже, произвел гораздо более обширные изменения, чем видно на поверхности, и они тоже необратимы. Мне очень жаль, Амалия".

И мы убили единственного человека, который мог сделать его тем, чем и кем он был. Я на мгновение прикрыла глаза рукой, стараясь не думать, стараясь остановить ужасные возможности, разворачивающиеся в моем сознании.

"Давайте сначала убедимся, что он жив", - сказала я: "Остальное решим потом".

К тому времени, когда мы добрались до следующей деревни за границей Лета, там нас ждал глинтвейн, свежее белье, мягкие кровати и врач, любезно предоставленный Гласс и Верин. Должно быть, они велели жителям оставить нас в покое; на их лицах было видно, как они стараются не задавать вопросов и не выражать беспокойства, когда принимали нас в самом большом доме города, который они быстро освободили для своего господина и его гостей, и сами расположились поудобнее.

Лекарь сразу же занялась Марчелло, покачивая головой по поводу его состояния. Заира и Катэ были не лучше. Заира даже не успела войти в дом, как потеряла сознание: временная энергия, полученная от оживляющего зелья Терики, не помогла ей. Что касается Катэ, то Повелителей ведьм, может, и трудно убить, но быть пронзенным, отравленным и утопленным - это еще не все. Его губы все еще были синими, а лицо - бледным и изможденным. Я колебалась, разрываясь между тем, чтобы убедиться, что с Катэ и Заирой все в порядке, и тем, чтобы последовать за доктором и с тревогой ожидать новостей о перспективах Марчелло.

"С тобой все будет в порядке?" спросила я Катэ, когда Верин и Гласс увидели, что Заира благополучно устроилась в теплой постели, чтобы выспаться и набраться сил.

"Должен признать, что мне стало лучше". Он поморщился и приложил руку к груди. Судя по тому, что было видно через прореху в тунике, рана перестала кровоточить, но еще далеко не зажила: "Думаю, мне нужно завалиться в постель, как Заире". Его голос упал до хриплого бормотания: "Но сначала я должен рассказать Верин и Гласс о Хэле".

Я положила руку на его еще влажную руку; все его тело было напряжено, как натянутый лук: "Они знают", - сказала я.

"Я знаю, что знают. Но я все равно должен им рассказать". Он сжал мое плечо ледяной рукой, его взгляд был торжественным: "Иди, присмотри за своим капитаном. Верин и Гласс присмотрят за мной".

Меня охватил страх за них всех, и я поспешно, едва не промахнувшись, поцеловала его в острую скулу, после чего развернулась и побежала за Марчелло.

Доктор отвел его в спальню на верхнем этаже для лечения. Я стояла и ждала у простой деревянной двери, беспокоясь о своих порванных кружевных манжетах. Голос Катэ то повышался, то понижался, непонятно низкий, изредка перебиваемый более высокими тонами Верин и Гласс. Наконец доктор открыла дверь, мрачно нахмурив свое исхудавшее лицо.

"Как он?" - спросила я, заложив руки за спину, чтобы не схватить ее.

"Он будет жить", - сказала она с сомнением.

Я выдохнула и прислонилась к выкрашенной в желтый цвет стене коридора наверху, по которому вышагивала.

"Только потому, что он не человек", - сказал доктор: "Кровотечение остановилось само собой, а рана уже начала затягиваться. Я никогда не видела ничего подобного. Он уже очнулся".

Вместо того чтобы взбодриться от этой новости, мое сердце, казалось, выскользнуло из груди и упало на пол: "Очнулся ли он? Он что-нибудь сказал?"

"Он спрашивал о вас". Доктор посмотрела на меня странным, подозрительным взглядом: "Вы можете поговорить с ним, если хотите".

"Хочу", - сказал я, несмотря на ее скептический взгляд. Мне оставалось только молить милости, чтобы это было потому, что он выглядел как чудовище, а не потому, что он говорил как чудовище.

Доктор отошел в сторону и пригласила меня войти.

Я вошла в помещение, которое, видимо, было детской комнатой: на стенах красовались поля ярких цветов, а по голубому потолку плыли пухлые облака. Резные деревянные зверушки были поспешно задвинуты в угол, чтобы освободить место для гостя, а ребенок, вместо того чтобы убрать их как следует, навалил на сундук кубики. Пока я ждала гостя, солнце село, и свечи из пчелиного воска украшали прикроватную тумбочку и почти все другие свободные поверхности, заливая комнату золотистым светом и ароматом меда.

Марчелло лежал в кровати, его лицо было настолько бледным, что на нем темнела чешуя. Он смотрел на меня из-под опущенных от усталости век, но его зеленые и оранжевые глаза были устремлены на меня с напряженным вниманием.

Я подошла к нему, как дикий зверь, почти не смея дышать. Что бы он ни увидел на моем лице, это заставило его сжаться от боли.

" Прости меня", - прошептала я. Стула не было, и я присела на край узкой кровати, на яркое лоскутное одеяло.

"За что? За то, что ударила меня ножом или за то, что спасла мне жизнь?" Он поморщился, и его голос смягчился: "Мне тоже очень жаль".

"Как ты себя чувствуешь?" спросила я, следя за каждым крошечным изменением его лица, за каждым мерцанием его глаз, пытаясь отсеять то, что было тем человеком, которого я знала, и то, что могло быть чем-то другим, что Рувен поместил туда.

Он откинул волосы с лица, устало потянулся к руке: "Ты имеешь в виду, кто я? Я бы очень хотел это знать".

Я потянулась к его руке, лежавшей на одеяле, и осторожно взяла ее в свою, изо всех сил избегая его когтей. Их твердые изогнутые кончики все еще слегка кололи мне кожу: "Ты - Марчелло Верди. Капитан "Соколов" и мой дорогой друг". Я старалась говорить это с несомненной уверенностью, как будто не сомневалась в том, что это правда.

Его веки сомкнулись, и меня охватило облегчение от избавления от его тревожных нечеловеческих глаз, сменившееся чувством вины. Теперь это было его лицо, и оно по-прежнему принадлежало человеку, которого я любила. Это был не Рувен, глядящий на меня сквозь прорезь зрачка, и не какой-то дикий зверь, это был Марчелло.

"Вот кем я хочу быть", - сказал он приглушенным голосом: "Но у меня постоянно случаются приступы ярости, Амалия, иногда без всякой причины. Я хотел причинить боль доктору, когда она была здесь, и едва сдержался".

Я сжала его руку, в груди у меня заныло: "Но ты себя остановил".

Его глаза снова открылись, брови приподнялись: "Да", - сказал он удивленно: "Я бы не сделал этого до смерти Рувена".

"Возможно, алхимики смогут найти зелье, которое поможет тебе, когда ты вернешься в Конюшню".

Марчелло неловко переместился на подушках: "Если только Конюшня примет меня обратно".

"А почему бы и нет?" спросила я.

Он уставился на меня с недоверием: "Амалия, я химера. Как я могу просить людей доверить мне командовать ими? Как я могу учить детей? Как я могу..." Он замолчал, закрыв лицо обеими руками: "Милость милосердия. Как я могу смотреть в глаза Истрелле?"

"Она твоя сестра. Она любит тебя".

"Мой отец всегда говорил, что я плохо кончу". Приглушенный смех, вырвавшийся сквозь пальцы, имел какой-то нездоровый оттенок: "Даже он должен быть впечатлен тем, насколько я превзошел его ожидания".

"Это еще не конец". Я осторожно коснулась тыльной стороны его рук, и он оттолкнул их от своего лица: "Значит, ты изменился. Я тоже изменилась".

Его губы сжались: "Не так, как я".

"Нет", - согласилась я: "Но, черт возьми, я убила своего кузена и зарезала своего друга, не говоря уже о том, что помогла убить несколько тысяч человек. Если ты чудовище, то я еще хуже". Это было горькое признание, но я заставила себя улыбнуться: "Этот мир будет продолжать пытаться сделать нас более жесткими и сломленными. Но если мы знаем, кем мы хотим быть, мы можем продолжать стремиться к этому". Как Катэ, со своими Стражами Сердца: "Я волновалась, пока ты не проснулся, останешься ли ты самим собой или Рувен действительно убил того, кем ты был, и превратил тебя в нечто ужасное".

Марчелло вздрогнул: "И? Неужели?"

"Я больше не беспокоюсь". Я не смогла сохранить ровный голос: "Тебе снова не все равно. Ты хочешь быть хорошим. Вот что важно. Если мы будем продолжать работать над этим, ты и я, этого будет достаточно".

"Почему ты не позволила мне сжечь его?"

Заира спросила негромко, чтобы не разбудить Марчелло. Она пришла узнать, как он, и застала его спящим; я и сама чуть не задремала на стуле, который притащила из кухни.

Я моргнула и пришла в себя: "Что?"

Она неловко пожала плечами, как будто вопрос был зудящим пальто, которое она никак не могла снять: "Когда мы должны были уничтожить капитана Жутколицего, вот. Почему ты помешала мне сжечь его? Не надо было его колоть. Ты слишком сильно переживаешь".

Я старалась не вспоминать, как нож прорезал кожу и мышцы и вонзился в его бок: "Ну, во-первых, у него было больше шансов выжить после ножевого ранения, чем после взрыва огня".

"Чушь собачья", - категорично заявила Заира: "Ты ударила, чтобы убить. Ты надеялась, что он выживет, но не планировала этого. Это была не причина - или, по крайней мере, не единственная причина".

"Нет, это не так", - тихо сказала я: "Я думала, что тебе больше никогда не придется убивать друга. Я всегда имела возможность сказать слово и остаться чистой. Я подумала, что если бы мне пришлось принимать решение, которое принял Марчелло..." Слова застряли у меня в горле, но я заставила себя их произнести: "Если мы собирались убить его, было бы правильно, чтобы я сделала это сама".

Заира покачала головой: "Странная ты, Корнаро".

"Возможно". Наступила тишина, нарушаемая лишь треском свечей и слабым затрудненным дыханием Марчелло. Его лоб был наморщен даже во сне. Он стал похож на себя, озабоченный и серьезный. Я почти представила, что чешуя - это просто странная грязь на его коже или шрам от неприятного ожога.

Сейчас было самое время, пока он не проснулся и не видит этого, заняться разглядыванием и заново изучить новую карту его лица.

Краем глаза я заметила, как Заира потирает оголенное запястье. Я кивнула ей, слабо улыбнувшись: "Ну, и что теперь? Твой Джесс исчез, и ты можешь управлять своим огнем без него. Рувен мертв. Мир принадлежит тебе. Что ты будешь делать?"

Глаза Заиры сузились: "Тебе доставляет такое жуткое удовольствие спрашивать меня о моих планах".

Я поморщилась: "Извини. Это моя работа - думать о будущем, вот я и думаю. Я не хотела тебя смущать".

Она посмотрела на свое запястье, затем в окно, в темноту. Ветер шумел среди деревьев, из дымохода доносился слабый стон: "Я скучаю по Терике", - сказала она наконец: "Каждый раз, когда я думаю о том, что могу вернуться куда-нибудь, кроме как к ней, мне становится больно".

"Ммм", - сказала я, надеясь, что она продолжит, если я промолчу.

Моя сдержанность была вознаграждена. Заира вздохнула: "Думаю, если я нашла единственную в мире женщину, которая достаточно сумасшедшая, чтобы терпеть меня, то мне стоит сделать предложение, пока она не проснулась и не передумала".

Я импульсивно двинулась, чтобы обнять ее, но скорректировала движение и вместо этого сжала ее плечо: "Вот это дух".

"Хм. В любом случае, это что-то. Может быть, демон безумия проклял и меня".

"Так ты собираешься вернуться в королевство?" спросила я.

"Похоже на то. И вообще, это дом". Заира пренебрежительно махнула рукой по комнате: "В Васкандаре слишком много природы и мало приличной выпечки. Теперь, когда вы приняли закон, и я могу делать со своей жизнью все, что мне заблагорассудится, а не сидеть взаперти в Конюшне, у меня нет причин оставаться в стороне".

Я замешкалась, пытаясь придумать деликатный способ затронуть эту тему, но потом вспомнила, что разговариваю с Заирой и деликатность бессмысленна: "Тебе придется найти другой Джесс".

Она снова потерла запястье: "Я думала об этом", - призналась она, понизив голос: "Если ты в любой момент можешь открыть яму в Девять Преисподних, то существует слишком много способов сделать неверный шаг и упасть туда. Посмотри, что Рувен сделал с Джеритом. Если бы на его месте была я, Раверра уже превратилась бы в пепел. И даже если сейчас я могу контролировать свой огонь, это не значит, что я не потеряю его снова - когда испугаюсь, когда разозлюсь, когда напьюсь, когда проснусь от кошмара". Она покачала головой: "Я не против иметь Джесс, если только мой Сокольничий не идиот".

"Я склонен воспринимать это как комплимент. Но, Заира..." Я сглотнула необъяснимый комок в горле: "Ты же понимаешь, что они никогда не позволят мне стать твоим Соколом, раз уж твоей Джесс больше нет".

Заира нахмурилась: "К черту. Мне не нужно какое-то пушистое зеленое отродье. Мне потребовались месяцы, чтобы приучить тебя к терпимости".

Мой рот дернулся: "И я тоже буду сожалеть о прекращении нашего любовного сотрудничества. Но это очень противоречит закону, и тем более теперь, когда я член Совета Девяти".

"Черт возьми, мы должны что-то сделать". Заира скрестила руки: "Попроси свою маму сделать исключение".

"Она просто не сможет". Невероятно, но глаза Заиры заблестели, и я почувствовала, что меня жжет: "Даже дож не стоит выше закона".

Марчелло зашевелился, моргая сонными глазами: "У меня в сумке Джесс", - пробормотал он.

"Что?" Я наклонилась к нему, беспокоясь: "Как ты себя чувствуешь? Тебе нужен доктор?"

"У меня в сумке джесс", - повторил он более четко, махнув рукой на верх ярко раскрашенного шкафа, куда кто-то аккуратно сложил его личные вещи: "Офицеры Соколиного Дома носят с собой джесс, когда покидают Конюшню, на случай чрезвычайной магической ситуации. Например, неконтролируемого мага огня, как ты помнишь".

Я уставилась на него: "Я так волновалась, как бы Рувен не завладел одним из них, а у тебя он был все время?"

"Он и не думал спрашивать, так что мне не пришлось ему рассказывать. Все его вопросы были о соколах, а не о сокольничих, потому что он думал, что только маги имеют значение".

Надежда ускорила биение моего сердца: "Но ведь Джесс можно использовать только в экстренных случаях", - заметила я.

Заира рассмеялась: "Я - ходячая чрезвычайная ситуация. Я могу создать такую, если ты действительно хочешь".

Марчелло пожал плечами, а затем поморщился от боли: "Полагаю, прежний я был бы более озабочен соблюдением правил. Но я могу сказать, что никто не заметит, что это другой Джесс, если мы не скажем им об этом". Увидеть, что узел расплавился, можно было только если очень присмотреться, а никто не ходит и не разглядывает чужие джессы".

Слышать, как Марчелло советует нам отступить от правил, было все равно, что пытаться надеть перчатку не на ту руку. Но Заира расплылась в широкой улыбке: "Ну что ж, хорошо! Мне нравишься новый ты".

Она подняла руку, чтобы хлопнуть его по плечу, но потом передумала: то ли из уважения к его почти смертельной ране, то ли потому, что плечо было голым и потным, я так и не смогла догадаться. Вместо этого она взяла из кучи на его груди подсумок и стала рыться в нем.

"Что это?" - спросила она, вытаскивая неуклюже обмотанный проволокой кусочек кварца.

Марчелло покраснел: "Истрелла подарила мне его, когда была маленькой. Это был ее первый карманный фонарик. Я его давно израсходовал, но ношу с собой как талисман на удачу".

"Фу, ты отвратителен". Заира сделала гримасу отвращения и аккуратно положила фонарь обратно в сумку: "Вот он."

Она вытащила джесс. Замысловатое плетение сверкало в свете свечей, чистое и яркое, не тронутое огнем. Красные драгоценные камни перемигивались, свисая с ее руки. Заира скептически посмотрела на него.

"Мы не обязаны этого делать", - тихо сказала я: "Нет, если ты не хочешь".

"Ты ужасный собеседник. Я сказала, что хочу". Она сунула Джесс мне в руку: "Думаю, я тебе более или менее доверяю. И ты лучше, чем зубная боль".

"Обещай мне одну вещь", - прошептала я.

"Что?" настороженно спросила Заира.

"Что ты не скажешь ничего подобного, когда будешь просить Терику выйти за тебя замуж".

"Разве я похожа на ту, что хочет быть отравленной?" Заира рассмеялась: "Я иногда бываю дурой, но я не дура".

Она протянула руку и стала ждать. Я надела джесс на ее запястье; под кончиками пальцев пробежала магическая дрожь.

Я встретил ее взгляд: " Exsolvo", - сказала я.

Заира повертела запястьем в разные стороны, разглядывая джесс: "Удобнее, когда узел не весь расплавлен".

Мои плечи расслабились, из них ушло напряжение, о котором я и не подозревала: "Спасибо", - тихо сказала я: "За то, что доверяешь мне это. Это большая честь для меня".

"Не позволяй этому вскружить тебе голову".

И тут, к моему полному шоку, Заира потянулась ко мне и быстро обняла меня своими руками.

Глава Сорок Пятая

На следующее утро я спустилась из своей уютной спальни и увидела, что Катэ, Марчелло и Заира уже завтракают за простым дубовым обеденным столом. Катэ после разговора с Хранителем Сердца рухнул в постель, проспал всю ночь и утром выглядел совершенно обновленным и бодрым. Не было никаких признаков того, что он был тяжело ранен и заперт под озером в состоянии, близком к смерти; даже его кожаная туника была заштопана. Марчелло, напротив, выглядел так, словно ему вообще не следовало вставать. Он держался с осторожной хрупкостью человека, боящегося малейшим движением спровоцировать боль.

"Садись, Корнаро, - сказала Заира через рот, набитый колбасой: "Смотри, завтрак Васкандрана - это куча мяса!"

Я вздохнула и опустилась на скамейку рядом с Катэ и напротив Марчелло: "В Калламорне тоже так". И чай вместо шоколада, но, по крайней мере, это было лучше, чем кофе. Я намазала масло на ломтик хлеба, вглядываясь в их лица. Пусть они были изранены и покрыты шрамами, каждый по-своему, но все они прошли через это живыми, и это было чудо благодати, за которое я была глубоко благодарна: "В каком мире мы проснулись сегодня утром? Есть ли новости?"

"Ведрами", - сказала Заира: "Твой вороной красавец все утро получал пернатых гонцов".

Катэ кивнул: "Все подконтрольные имперские солдаты, конечно, были высвобождены после смерти Рувена и сразу же направили свои усилия на изгнание оставшихся сил Казерата из Империи. Войска Рувена на границе тоже в беспорядке, там массовое дезертирство и междоусобицы, а некоторые из его офицеров-магов пытаются сохранить контроль. Им повезет, если они смогут организованно отступить. Его бывшие союзники из числа Повелителей ведьм уже отступили от границы. Угроза Империи со стороны Васкандрана миновала.

Марчелло вздохнул с облегчением: "Слава Милости".

"А что с Казератом?" спросила я: "У Рувена ведь не было наследника?"

Заира фыркнула: "Какая жалость. Он был бы отличным отцом".

Катэ отодвинул свою тарелку, он почти ничего не ел: "Нет, у него не было наследника. Казерат - это как кусок свежего мяса, брошенный стае собак. Мне нужно быстро решить, какую часть его я хочу оттяпать для себя и закрепить кровью свои притязания, пока туда не пришел кто-то другой".

"Значит, ты собираешься первым нырнуть и начать бой?" спросила Заира: "Ты не похож на него".

Кате удалось изобразить лишь тень своей обычной острой ухмылки: "За последние несколько месяцев я и мои близкие соратники были причастны к гибели трех Повелителей Ведьм. Это почти неслыханно для нашей истории. Пока я буду заниматься своими делами, мои дорогие коллеги должны быть готовы оставить меня в покое на некоторое время. А поскольку я был единственным Повелителем ведьм, участвовавшим в убийстве Рувена, я имею право претендовать на весь Казерат, если захочу".

"Так ли это?" спросила я.

Его улыбка померкла: "Нет. Ты видела, как я правлю. Мне нравится иметь небольшие владения. Мне нравится знать в лицо своих людей. А слишком много знать о Казерате - все равно что есть гнилые фрукты. Я довольствуюсь небольшим кусочком, а остальное предложу в качестве услуги кому-нибудь из моих людей".

"Это разумно", - согласилась я: "Как скоро ты это сделаешь?"

"Сначала я должен вернуться за Камнями Перемирия и вернуть их Владычице Пауков". Голос Катэ стал мягким и торжественным: "И забрать останки Хэла, такие, какие они есть, чтобы вернуть их его семье".

Проклятье. Может, мои друзья и выжили, но не все: "Мне очень жаль", - прошептала я, положив руку ему на плечо: " Тебе нужна помощь?"

Он покачал головой, избегая моего взгляда: "Я вызвал остальных Сердечных Стражей. Я подожду, пока они прибудут, и мы пойдем вместе".

Марчелло встал, его губы побледнели: "Простите, - сказал он хрипло, - мне нужно прилечь". И он вышел из столовой нетвердым шагом человека, готового упасть в обморок.

Я прижала руку ко рту: "Я забыла, что это он стрелял в Хэла".

"Я не забыл". Голос Катэ приобрел резкость: "Он извинился, как только увидел меня сегодня утром, и предложил взамен свою жизнь. Я не согласился. Но и я не стану щадить его чувства, танцуя вокруг темы смерти моего хорошего друга".

"Я бы и не просила тебя об этом. Хэл заслуживает того, чтобы о нем говорили с честью и гордостью". Я встала, мое сердце болело за них обоих: "Если позволишь, я должна убедиться, что с ним все в порядке".

Я нашла Марчелло сидящим на потертых половицах в коридоре наверху, прислонившись к бледной оштукатуренной стене, с закрытыми глазами. Я молча села рядом с ним, чувствуя его тепло на своем бедре и плече, хотя мы не касались друг друга.

"Тебе не нужно было приходить за мной", - тихо сказал он.

"Однажды я оставила тебя одного, когда тебе было больно, и я не думаю, что когда-нибудь прощу себя за это", - сказала я: "Я больше так не поступлю".

Он повернул ко мне свои неправильные глаза. На этот раз мне было легче встретиться с ними обоими; я могла видеть человеческую боль в них обоих, зеленых и оранжевых.

"Самое трудное, - сказал он, - это то, что я не так расстроен, как следовало бы".

"Из-за Хэла?" спросила я.

" Из-за всего". Он сделал жест вокруг, словно призраки убитых им людей безмолвно стояли в зале: "Я убил дожа, Грейс. Я не рад этому - больная радость Рувена больше не отравляет меня, - но место, где должен жить этот ужас, заперто. Или пустует". Его кулаки крепко сжались на полу рядом с ним.

Я положила свою руку поверх его руки; гребни его костяшек выделялись, как горсть игральных костей: "Это может быть просто шок".

"Или Рувен лишил меня способности чувствовать вину. Я не знаю, Амалия. Мне не нравится, что с каждой мыслью и чувством я вынужден сомневаться, настоящий ли это я, или монстр, в которого он пытался меня превратить". Он повернул ладонь вверх и положил ее так, что моя рука оказалась в его. Его когти, загибающиеся за кончики пальцев, были выпущены и торчали на добрых полдюйма в воздухе: "Посмотри на меня. Я не тот человек, которого ты знала".

Я осторожно провела пальцами по его пальцам - когтям и всему остальному - и встретила его прямой взгляд: "Но ты все еще тот человек, которого я люблю".

Это было его родное, обеспокоенное выражение лица, знакомая борозда между бровями. Я откинула волосы с его оранжевого глаза, затем провела кончиками пальцев по чешуйкам на боковой стороне его лица. Они оказались более мягкими и гладкими, чем я ожидала, и на них не росла щетина, как на остальной части его челюсти.

"Тебе нужно побриться", - сказала я.

Он издал удивленный, беспомощный смех, который был наполовину всхлипом: "Да. Да, нужно".

"Я не уверена, как я отношусь к щетине", - вздохнула я: "Но, наверное, я все равно тебя поцелую".

Его глаза расширились. Прежде чем он успел сказать что-то глупое о том, что он химера, я прикоснулась губами к его губам, которые, как я помнила, были теплыми и мягкими. Я поцеловала его нежно, задерживаясь, пытаясь передать всю свою заботу о нем в этот маленький тающий миг.

Сначала он отступил, дыхание его перехватило от стыда: "Ты не должна..."

"Я знаю, что не должна", - сказала я: "Я хочу. Потому что я люблю тебя".

По его телу пробежала дрожь, и он закрыл глаза. Наши губы снова встретились, медленно и мягко. Я не хотела, чтобы это заканчивалось, по милости любви - он все еще был Марчелло, все еще солнечный свет на теплой зеленой траве, запах кожи и уют дома, который никогда не был моим, разве что в мечтах. Мне хотелось прислониться к его плечу и обнять его навсегда, особенно после того, как я была близка к тому, чтобы собственными руками покончить со всем, что было в нем хорошего.

Но в конце концов он отстранился, все еще сжимая мои плечи. Кончики его когтей зацепились за ткань моей куртки.

"Подожди. Ты сказала, что любишь меня". Он удивленно поднял брови, как будто эти слова только что дошли до его ушей.

"Я должна была сказать это давным-давно". Я провела рукой по его щетинистой щеке, глаза заслезились: "Ты был прав. Я принимала тебя как должное, и мне очень жаль. Но я боялась".

"Ты имеешь в виду те ужасные вещи, которые я говорил, когда находился под влиянием Рувена?" Он взволнованно махнул рукой: "Я сказал все это, чтобы быть жестоким, Амалия, это не было..."

"Это была правда", - перебила я: "Иногда правда бывает жестокой".

Он сглотнул. Прежний Марчелло отрицал бы это даже перед самим собой. Но как бы я ни скучала по его невинности, он променял ее на более глубокое, менее приятное знание, вытравленное в жестких чертах его красивого лица.

"Чего ты боялась?" - прошептал он вместо этого.

"Выбора". Я провела пальцами по его челюсти до ключицы, которую сломал Рувен; сейчас она полностью срослась, и не было никаких признаков того, что она была когда-то сломана: "Если я признаюсь, что люблю тебя, то это будет не просто фантазия или флирт, который может продолжаться вечно. Если я любила тебя, я должна была раз и навсегда решить, что я буду с этим делать. Больше никаких "если", "может быть" и "возможно"". Я встретила его взгляд; я была слишком многим ему обязана, чтобы избегать правды: "Если бы я признала, от чего я отказываюсь, мне было бы труднее..." Мое горло предательски сжалось в тугой узел.

Его руки сомкнулись над моими: "Тебе не обязательно говорить это. Я знаю, что ты не можешь ухаживать за химерой, убившей дожа". В его голосе зазвучала горечь, хотя я видела, что он старается ее не выдать.

"Нет! Не поэтому". Я не могла допустить, чтобы он так думал. В моей груди нарастало давление, и я был уверена, что что-то разорвется: "Если бы это было все, я бы сражалась с ними за тебя - с моей матерью, с Советом, со всем обществом Раверрана, с любым, кто попытался бы сказать нам "нет", - и я бы победила". Я глубоко, с содроганием вздохнула: "Если бы мы не были теми, кто мы есть, я бы попросила тебя выйти за меня замуж. У меня есть маленькая мечта, Марчелло, эгоистичная мечта - каждый день возвращаться домой к твоей улыбке". В сердце, как заноза, вонзился образ этих чудесных ямочек, которых я так давно не видела, согретых ясным светом солнца, пробивающимся сквозь окна дворца: "Родить детей и смотреть, как ты с ними играешь. Ты был бы таким хорошим отцом". Слезы наконец-то потекли по моим щекам, но я позволила им упасть.

Марчелло закрыл глаза, как будто мои слова причинили ему боль: "У меня никогда не было такой мечты, - хрипло сказал он: "Я не мог себе этого позволить. Я не мог думать о том, чтобы жениться на тебе, потому что знал, что этого никогда не случится. Я просто хотел..." Он замолчал, покачав головой.

"Что?" спросила я, мой голос охрип от слез: "Чего бы ты хотел, если бы наше звание не имело значения?"

Он посмотрел вниз на наши сцепленные руки: "Я хочу, чтобы ты была счастлива".

Этого мы все хотим для тех, кого любим. Эти слова вонзились в мою грудь, как сломанный наконечник стрелы. Но это было не то, что мне нужно было знать: "Не то, что ты хочешь для меня", - мягко сказала я: "То, что ты хочешь для себя".

Он замолчал на мгновение. Его лоб нахмурился. Когда он поднял глаза, чтобы встретиться с моими, они были влажными, но незамутненными: "Быть с тобой. Чтобы вместе с тобой изменить мир. Вместе нам лучше, чем порознь, Амалия. У тебя есть видение и проницательность, которых у меня никогда не будет. А я..."

"У тебя по-настоящему доброе сердце и непоколебимое чувство чести". Я прикоснулась к его груди; под моими пальцами пульсировало его сердце: "Ты нужен мне, Марчелло. Чтобы ты был моим рулем, чтобы я не разбилась о скалы и не сбилась с пути". Мой хранитель сердца.

"А мне нужно, чтобы ты была моим пилотом, показывала мне, куда идти". Его рот искривился в нечто, что нельзя было назвать улыбкой: "Я думал о том, как исправить то, что я сделал. Принести в мир больше добра, загладить вред, который Рувен заставил меня причинить. Я еще многого хочу добиться, чтобы помочь Соколам: изменить Джессы, чтобы они не убивали мага, когда умирает их сокольничий, сделать так, чтобы преемник полковника Васанте был соколом, реорганизовать Соколов, чтобы они поддерживали и защищали магов, живущих за пределами Конюшни, а также тех, кто находится на действительной службе. Предстоит сделать так много работы. Я хочу сделать это вместе с тобой, Амалия.

"Да. Я тоже этого хочу". Боль внутри меня становилась все сильнее, и я была уверена, что разорвусь на части. Мои пальцы соскользнули с груди Марчелло, и мир показался мне холодным и пустым без биения его сердца: "И поэтому мы никогда не сможем ухаживать, как бы нам этого ни хотелось".

Его губы сжались, а горло напряглось.

"Никогда", - прошептал он.

Милости помогите мне, это больно, как будто я вырываю собственные внутренности: "Если бы ты женился на мне, ты бы не был сокольничим, Марчелло. Ты станешь дворянином. Это противозаконно".

Его глаза расширились: "Я не могу бросить соколов. Это все, ради чего я работал. Это вся моя жизнь".

" Тебе придется уйти в отставку." Было достаточно трудно заставить Совет и военных принять меня как Сокольничего Заиры, когда ее Джесс случайно слилась с Балефайром, и ни у кого из нас не было выбора. Они никогда не сделают исключения для Марчелло, если он добровольно получит дворянский статус, женившись на мне. Истрелле понадобится новый сокольничий, и тебе придется оставить службу". Мне бы хотелось, чтобы это было не так, но закон предельно ясен".

"Я не могу оставить Истреллу", - протестовал Марчелло, его лицо было бледным от страха: "Я не могу бросить ее и всех остальных Соколов на произвол судьбы, которые иногда даже не считают их за людей".

"Я знаю". Я потерла влажные щеки, но слезы продолжали идти, прокладывая каналы на моем лице: "И я не могу просить тебя об этом, Марчелло. Не больше, чем я могу отбросить все преимущества политического брака, особенно когда я могу использовать эту власть для защиты Знака Мага. Все, чего, как ты только что сказал, ты хочешь, мы можем сделать вместе. Мы сделаем. Но мы не можем сделать это как пара".

"Понятно." Он издал тихий вздох, как будто очень долго сдерживал этот вздох: "Тогда как друзья?"

"Конечно", - сказал я: "Всегда".

"Я никогда не перестану любить тебя, Амалия", - пробормотал он.

Сначала я могла только кивнуть. Но я заставила себя произнести эти слова через горящее горло: "А я никогда не перестану любить тебя, Марчелло. Клянусь тебе в этом".

Затем мы обнялись. Я нежно обнимала его, бережно относясь к ране, которую я сделала в его боку, и положила голову ему на плечо, чтобы слышать биение его сердца. Его руки обхватили меня, согревая и поддерживая, и он положил свою чешуйчатую щеку мне на голову.

"Вот так", - прошептала я, закрывая глаза, чтобы остановить слезы.

Мы еще долго держали друг друга в таких объятиях, защищенные от всего, что мог подкинуть нам мир. И впервые за долгое время, как самые первые зеленые ростки, появляющиеся весной из сырой черной земли, я почувствовала, что все будет хорошо.

Я нашла Катэ на заднем дворе вместе с Гласс, они вели серьезный разговор, и их дыхание создавало в зимнем воздухе клубы тумана. Небо было затянуто мягким пуховым одеялом, и первые хлопья снега падали на них. За ними простирались чистые белые поля, нарушаемые лишь извилистой линией невысокой каменной стены, а затем серо-зеленым присутствием леса.

Гласс заметила меня через плечо Катэ и помахала рукой, на ее лице появилась знакомая ухмылка. Они поклонились Катэ и удалились при моем приближении, подмигнув мне на прощание.

Катэ повернулся, его приветственная улыбка стерла с его лица тени разговора с Гласс: " Приветствую вас, леди Амалия. Надеюсь, все хорошо?"

"Да." Я плотнее натянула плащ, приближаясь к нему, и мои сапоги оставили на снегу неглубокие следы: "Как ты? Мы не разговаривали с тех пор, как... со вчерашнего дня".

Его улыбка померкла. Он стоял неподвижно, как олень, остановившийся на мгновение на опушке леса, и снежинки одна за другой собирались на пухе черных перьев вокруг его плеч. Мягкий свет смягчал его тонкие черты, придавая глубину мерцающим золотисто-серым глазам.

"Ты хочешь получить правдивый ответ, - спросил он наконец, - или легкомысленный? У меня лучше получается легкомысленный, но для вас, миледи, я мог бы подумать о честности".

"Правдивый", - сказала я.

"Тогда я вполне хорош". Он вздохнул, выпустив большое облако пара: "У меня достаточно опыта переживания горя, чтобы знать, что зверь со временем ослабляет зубы. У меня есть чем себя занять. Ты, полагаю, не хуже меня знаешь, как это происходит".

"Знаю", - тихо сказал я.

"Полагаю, ты скоро вернешься в Раверру?" - спросил он с ноткой тоски в голосе: "Чтобы получить должную славу спасителя королевства и проложить его курс через грядущие изменения?"

"Не знаю, как насчет славы", - рассмеялась я: "У меня столько дел, что я буду работать, не успев выйти из лодки. Мне повезет, если я увижу солнечный свет до весны".

"И..." Он сделал паузу, выглядел неуверенным. Затем он вздохнул, пнул ногой ком снега и уставился на поля: "Теперь ты увидела Лет, и я полагаю, что ты увидела меня таким, какой я есть. Я не добрый и не хороший, Амалия".

"Я тоже". Снег застрял на моих ресницах, и я смахнула его: "Но мы оба стараемся, каждый по-своему. Это должно что-то значить".

"Намерения не приносят очков в игре", - сухо заметил Катэ: "В игре важны твои действия".

Я коснулась его локтя, кончики моих пальцев гудели от силы, окружавшей его: "Я видела твои действия, и я все еще стою здесь, рядом с тобой".

"Примерно так". Затем он встретил мой взгляд: "Ты заключила со мной союз, чтобы победить Рувена. Теперь, когда он мертв, если у тебя больше нет интереса ухаживать за мной, я пойму". Его рот искривился в язвительной улыбке: "Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в ловушке из-за того, что не смеешь оскорбить безумного повелителя колдунов, украшающего свои границы костями врагов".

Мой желудок опустился, как будто я оступилась. Неужели это все? Его вежливый способ дать мне понять, что наше ухаживание закончено, наша цель достигнута?

Это все еще был чрезвычайно ценный союз для Безмятежной империи. Я прекрасно понимала, что женитьба на Катэ станет переворотом для Раверры и семьи Корнаро, и что вряд ли я найду другого жениха, способного предложить столько преимуществ. Но это не мешало мне думать о том, что прервать наши ухаживания - все равно что лишиться пальца. Он был странным и трудным, его было трудно удержать, как зыбучую броню, но если бы он ушел из моей жизни сейчас, то оставил бы после себя дыру странной формы, которую никто другой не смог бы заполнить.

"Милорд Катэ, - сказала я, с достоинством поднимаясь на ноги, - вы достаточно давно меня знаете, чтобы понять, что я мало на что не отважусь, если у меня будет достаточно мотивации".

Он поднял бровь: "А какая у тебя мотивация продолжать ухаживать за мной? Потому что ты мне очень нравишься, Амалия Корнаро. Мне нравится разговаривать с тобой. Мне нравится с тобой сговариваться. А еще больше мне нравится тебя целовать. Но при всех чудесах, которые мы могли бы совершить вместе, если ты ухаживаешь за мной только из чувства долга, что ж, я не хочу терять ни минуты твоего времени".

Катэ ждал моего ответа с вежливым интересом, как будто не был особо заинтересован в исходе дела, но я знала его достаточно хорошо, чтобы почувствовать напряжение в линии его плеч под этими перьями и след беспокойства, скрывающийся за желтыми кольцами в его глазах.

Ему было не все равно. Для него это имело такое же значение, как и для меня.

Я почувствовала всплеск привязанности к этому сложному, противоречивому человеку, наблюдавшему за мной, наклонив голову, как одна из его ворон, надеющаяся полакомиться. Как мне лучше всего показать ему, что теперь он для меня нечто большее, чем просто политическая возможность?

Я почувствовала, как по моему лицу поползла улыбка: " Давай сыграем в игру", - сказала я.

Его лицо засветилось: "В какую игру?"

"На каждую причину, которую ты мне назовешь, почему наш следующий визит должен состояться в Лете, я назову тебе одну, почему он должен состояться в Раверре. Если кто-то из нас уступит, победитель получит приз".

"А что за приз?" спросил Катэ, сузив глаза.

"Это сюрприз". Я сделала величественный жест: "Хочешь быть первым?"

"Хорошо." Он потер руки: "В следующий раз ты должна навестить меня в Лете, потому что ты еще не познакомилась со всеми моими Стражами Сердца. Они очень рассердятся на меня, если я не представлю тебя".

"Они могут приходить в наш дворец в любое время", - возразила я: "А ты должен навестить меня в Раверре, потому что у тебя есть много интересных возможностей для сотрудничества в разведке, которые ты должен обсудить с моей матерью".

"Верно", - согласился Катэ, и глаза его заблестели: "Но ты видела Лет только зимой, когда все вокруг тусклое и серое. Скоро наступит весна, и звездные места расцветут в пестрых тенях леса, а мох засияет тысячей оттенков зеленого". Он заговорщически наклонился: " А еще там будут детеныши лисы. Ты когда-нибудь держала на руках лисенка?"

Я рассмеялась: "Ты потеряешь свою грозную репутацию, Катэ. Как я смогу поддерживать в Раверране должный страх перед Повелителями ведьм, если ты будешь обниматься с детенышами животных?"

"Лисы очень свирепы", - запротестовал он.

"Хм. Ты очень прав". Я задрожала на морозном воздухе: "Весна, конечно, лучше зимы, по крайней мере".

Он протянул мне руку, и я прислонилась к его боку под пернатым плащом, а моя рука скользнула по его талии. Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к покалыванию, которое охватывало меня, когда я прикасалась к нему: "Ну что, сдаешься?" - спросил он.

"Еще нет! Ты должен приехать в Раверру весной на праздник Победы. Там проводятся всевозможные спортивные состязания, игры, парусные гонки. Это очень красивое зрелище".

"Игры?" Катэ приложил руку к груди: "Вы знаете мои слабости, миледи. Но, боюсь, мне придется подождать Лета. Вы даже не видели моего дома. Я хочу показать вам замок, где я вырос".

"Я очень хочу это увидеть". Я обняла Катэ за талию, наслаждаясь ощущением твердых мышц его спины: "Но ты забываешь кое-что очень важное о Раверре".

"О?" Он повернулся ко мне лицом; мы стояли почти глаза в глаза, его плащ накрывал меня, как огромное черное крыло.

"У нас есть лучшая еда", - сказала я очень серьезно.

Усмешка Катэ взъерошила перья на его плечах: "У вас".

"У тебя есть опровержение на мой разгромный аргумент?" спросила я.

"Нет." Тон Катэ изменился, стал серьезным: "Просто я надеюсь, что мы скоро увидимся, потому что я буду скучать по тебе, Амалия Корнаро".

Внутри меня зашевелилось тепло, и зимний воздух утратил свою колкость: "Наверное, мне придется уступить", - вздохнула я.

"Правда?" Брови Кате приподнялись: "Почему?"

"Я хочу показать тебе достопримечательности Раверры, - просто ответила я, - а ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоими друзьями и увидела твой дом".

Он покачал головой: "Ну вот, опять я испортил свою репутацию. Они подумают, что я сентиментален".

"Это вполне реальная опасность", - согласилась я.

"Так что же я получу в качестве приза?" - спросил он, ухмыляясь.

"Вот это". Я притянула его ближе и закрыла глаза.

Наш поцелуй был молнией и сладостным громом, теплым дождем, сметающим снег. Мы обнимали друг друга с отчаянием двух людей, неожиданно оживших в суровом зимнем мире печали и смерти, на пороге перевернутой страницы весны.

Глава Сорок Шестая

В Конюшне, видимо, заранее предупредили о нашем возвращении, потому что в вестибюле уже собралась толпа. Мы едва успели переступить порог, как Терика с визгом бросилась к Заире. Она схватила ее за талию и закружила в воздухе, волосы Заиры развевались за ее спиной, как знамя, и она смеялась.

"Опусти меня на землю, сумасшедшая! Ты что, думаешь, я щенок?"

Некоторые люди собрались вокруг Заиры, смеясь и переговариваясь, приветствуя ее возвращение. Но большая часть толпы так и застыла, уставившись на Марчелло, который держался на полшага позади меня, склонив голову.

Впереди ожидающих соколов и сокольничих стояла Истрелла.

Марчелло шумно вздохнул, поднял голову и шагнул ко мне. Свет полностью упал на его серебристую чешую и нечеловеческий глаз.

По толпе прошел ропот. Несколько человек побледнели или отступили назад. Истрелла вздрогнула, как будто ее ударили.

"Я вернулся, - объявил Марчелло, его голос дрогнул. Я сжала его плечо.

Истрелла уставилась на него, широко раскрыв глаза: "Марчелло?"

Он кивнул: "Это я, Стрелла".

Она шагнула вперед из гудящей толпы, один шаг, затем другой. Ясный зимний свет, проникающий через открытые двери, падал на ее лицо; она прищурилась, пытаясь понять, действительно ли это Марчелло ее брат, но продолжала идти.

Наконец она встала прямо перед ним, выражение ее лица разрывалось между сомнением и удивлением. В комнате воцарилась тишина, все смотрели и ждали, что будет дальше. Я отчаянно искала, что бы такое сказать, что могло бы помочь, но, в конце концов, это было только между ними.

Истрелла нахмурилась. Медленно, неуверенно она подняла руку к лицу брата. Он заметно сглотнул.

Она ударила его прямо в оранжевый глаз.

"Ой!" Рука Марчелло взлетела вверх, чтобы прикрыть глаз, и он сделал шаг назад: "Зачем ты это сделала?"

"Я хотела проверить, есть ли у него чувства", - с любопытством сказала Истрелла.

"Да! Конечно, у него есть чувства! Это же мой глаз!"

Не я одна в зале подавляла нервный смех. Истрелла в задумчивости наклонила голову: " С этой стороны у тебя другое зрение?"

"Я..." Марчелло опустил руку, моргая одним слезящимся глазом, который стал еще краснее, чем обычно: "Он лучше видит в темноте. Но не очень хорошо видит цвета".

"Так интересно". Истрелла снова протянула руку, на этот раз к чешуе Марчелло: "А для чего она нужна? Она твердая, как броня?"

"Нет! Не тыкай меня больше!" Но Марчелло уже улыбался и взъерошил ей волосы.

"Может быть, они излучают тепло, когда ты используешь неестественные приливы скорости или силы", - предположила Истрелла.

Девочка лет десяти-одиннадцати с Джессом на запястье вздохнула и громко сказала: "Я бы хотела, чтобы мне разрешили сделать химеру. Не человека, конечно, но я хочу летающего кролика".

Все засмеялись, и напряжение спало. Люди подходили и собирались вокруг Марчелло, приветствовали его, задавали вопросы. Я услышала, как Намира, наставница Терики, спросила, можно ли взять у него образец крови, "разумеется, только в исследовательских целях".

Я стояла в стороне и наблюдала за происходящим, и на меня нахлынуло облегчение: "С ним все будет в порядке", - прошептала я.

"Мы о нем позаботимся", - согласился Джерит, появляясь у моего локтя с Балосом под боком: "Полковник не примет его, если он попытается уйти в отставку или совершить какую-нибудь подобную глупость".

Балос огляделся по сторонам, а затем добавил: "И мы тоже присмотрим за ним, тихонько, чтобы убедиться, что его поведение не слишком пострадало. Если покажется, что он не годится для выполнения определенных обязанностей, что ж, тогда будем разбираться".

"Спасибо", - эмоционально сказала я.

"Возможно, ему придется отказаться от своих амбиций занять пост, когда полковник Васанте уйдет в отставку", - сказал Джерит, нахмурившись: "Даже если бы он вел себя совершенно нормально, что, как я понял из твоего сообщения, не так, было бы откровенно трудно заставить всех принять человека с жутким глазом ящерицы и когтями во главе самого важного военного подразделения в Империи".

"Ничего страшного." Я похлопала Джерита по плечу: "Марчелло больше не хочет командовать "Соколами". Он хочет, чтобы это делал ты".

Джерит начал смеяться, но смех замер на его губах, когда он понял, что я говорю серьезно: "Он сошел с ума", - сказал он: "Может быть, ему нельзя оставаться офицером, если он считает, что я должен быть главным".

"Мы много говорили об этом на обратном пути", - сказал я Джериту. Мы оба считаем, что следующим командиром "Соколов" должен быть Сокол. У тебя есть мозги, стаж, и тебя очень уважают".

Джерит покачала головой, ее бриллиантовая серьга сверкнула: "Если ты думаешь, что они с трудом примут химеру, то подожди, пока ты не попытаешься впихнуть им в глотку колдуна".

"Это будет долгосрочный проект, - признала я, - но я не думаю, что полковник собирается уходить на пенсию в ближайшее время, так что у нас есть время".

"Кроме того, - потребовал Джерит, - что ты имеешь в виду, почтенная? Я - заклятый враг уважения. Не зря же меня понизили в должности, помнишь?"

"Я уверен, что Балос сможет держать тебя в узде", - спокойно сказала я.

Балос усмехнулся: "Возможно, ты меня переоцениваешь, леди Амалия".

Я наблюдала за толпой. Вокруг Истреллы и Марчелло, возбужденно обсуждавших магическую теорию, образовался узел, вокруг Заиры, обнимавшей Терику, рассказывавшую драматическую и, несомненно, преувеличенную историю наших приключений, в которой, похоже, было много ругательств. Это был все та же Конюшня, которую я помнила до нападения, но в то же время и не та.

В поведении некоторых "соколов" чувствовалась разница: на смену ироничной покорности пришли смелость и уверенность. Изменились и обрывки разговоров, долетавшие до моего слуха: были обычные сплетни и болтовня о занятиях, исследованиях и заданиях, но теперь я слышала, как люди говорят о планах и будущем.

"О, Ламонт женится весной! Они собираются жить в Лорейсе, рядом с семьей".

"Я подумываю завести небольшую ферму в деревне, используя свою вивомантию, чтобы наконец-то выращивать урожай..."

"Да, и карусель! Это всегда был проект моей мечты, но полковник говорил, что это слишком легкомысленно, а теперь я наконец-то могу его построить".

"Не могу дождаться, когда снова перееду к сестре и отцу. Капитан Верди давал мне много отпусков, чтобы навещать их, но это не то же самое, и я очень по ним соскучился".

Меня охватило теплое чувство. Я вытерла глаза, делая вид, что расчесываю волосы.

"Все изменится, ты знаешь", - тихо сказал Балос: "Война закончится. Многие Соколы уедут, чтобы начать новую жизнь. Конюшня станет другим местом".

"Да", - сказала я с горьким удовлетворением: "Лучше."

"Не могу поверить, что я это делаю. Ух, я потею, как старый сыр". Заира вытерла ладони о свои юбки: "Черт с ним, я собираюсь бежать".

Я осторожно взяла ее за руку: "Ты не убежишь", - сказал я: "Моя мать была очень добра, разрешив тебе пользоваться этим местом, а Марчелло - чтобы найти предлог, зачем им нужен алхимик в императорском дворце. Теперь уже слишком поздно отступать.

Мы стояли на площадке на вершине башни курьерской лампы в Императорском дворце, и ветер трепал наши волосы. Изящные перила из белого мрамора и витиеватые руны, переплетенные тонкой спиралью, украшали шпиль, вздымавшийся в небо над нами. Это была самая высокая точка Раверры, и вид на Безмятежный город открывался захватывающий. С одной стороны под нами простирался лабиринт зеленых каналов и красных крыш, с другой - двор дворца с белыми мраморными статуями. Сюда принесли маленький милый столик и два симпатичных стула, а также изысканный ужин, приготовленный на дворцовой кухне, и бутылку отличного лоретанского игристого белого вина. Четыре неприметные тепловые лампы отгоняли зимнюю прохладу.

"Если она откажется, я спрыгну с балкона от унижения", - мрачно предупредила Заира.

Я похлопала ее по плечу: "Прости меня, если я не начну писать тебе хвалебную речь. А теперь, если ты думаешь, что сможешь воздержаться от того, чтобы вскарабкаться на стены, спасаясь от своей участи, мне пора на заседание Совета".

Заира нервно кивнула. Но когда я направилась к лестнице, она проговорила: "Амалия".

Я повернулась к ней лицом: "Да?"

"У меня нет семьи". Заира смущенно пожала плечами: "Если она действительно настолько глупа, чтобы выйти за меня замуж, ты будешь выступать за меня на свадьбе?"

Мои глаза остекленели, а на лице расплылась нелепая ухмылка: "Для меня это будет большая честь, чем можно выразить словами".

"Не забивай себе этим голову". Заира выпрямилась, отряхнула руки, а затем сделала движение в мою сторону: "Ладно, иди отсюда. Я должна уговорить Терику совершить самую большую ошибку в ее жизни, и мне не нужно, чтобы ты была рядом и все испортила".

"Благодать счастья да пребудет с тобой", - пожелала я ей.

Заира хмыкнула: "Пока она не нассыт мне в глаз, я буду в порядке".

Люсия встретила меня у подножия лестницы, спокойная и настороженная. Приятно было видеть ее целой и здоровой, без следов ранения в грудь: "Не хотите ли вы пройти длинным путем в комнату с картой, миледи?"

Я моргнула: "С чего бы это?"

Она не смогла сдержать улыбки: "Потому что если вы пойдете прямо туда, то рискуете столкнуться с Терикой, направляющейся в башню Курьерской лампы, и, уверяю вас, ухмылка на вашем лице полностью выдаст игру".

Я рассмеялась: "Тогда очень хорошо. Это долгий путь".

Проходя по менее укромным уголкам дворца, я встречала советников и придворных, желающих уделить мне время, а у меня еще не было маминого умения отбиваться от них; не успела я оглянуться, как оказалась в опасности опоздать на встречу. И все же, пройдя через пустой зал заседаний, я остановился у окна, выходящего на большую площадь перед императорским дворцом.

На площади внизу толпились люди, совершенно спокойно, с непринужденным благодушием мирного времени. Патриции, занимавшие места в Собрании, спешили в те же кофейни, что и рабочие из Таллоу, в поисках чашки ароматной черной жидкости, чтобы согреться от зимней стужи. Деревенские семьи, глядя на дворец, прижимали к себе детей. Больше всего я обратила внимание на пару молодых людей, которые, как я поняла, были Соколами и шли через площадь с горячими пирожками в руках, от их дыхания исходил легкий туман при разговоре. На них были модные пальто вместо алых мундиров, их джессы были незаметны под кружевными манжетами, и никто из сокольничих не шел за ними, никто из оживленной толпы не обратил на них внимания.

Позади них пролетела ворона, подхватив крошку упавшего пирожного, ее черные блестящие перья взъерошил зимний ветерок, и я улыбнулась.

"Миледи, - позвала меня сзади Люсия, - кажется, Терика прибыла".

Я поспешила через комнату туда, где Люсия стояла у окна на противоположной стороне и смотрела на двор дворца. Я проследила за ее взглядом до шпиля, надеясь мельком увидеть "пикник" Заиры. И точно, они сидели за столом, прислонившись друг к другу, ветер трепал их волосы, а шпиль сиял над ними золотом.

И вдруг Терика вскочила на ноги и бросилась на Заиру, едва не сбив ее со стула. В моей груди на мгновение вспыхнула тревога - неужели она снова под контролем? Но нет. Она просто набросилась на нее, обнимая с чрезмерным энтузиазмом. А теперь они целовались, стоя на вершине власти в самой сильной империи мира, держа в объятиях друг друга светлое будущее.

Казалось, Терика сказала "да". Я обменялся ликующим взглядом с Люсией и отвернулся от окна, стараясь стереть улыбку с лица, пока не добрался до комнаты с картой. Не стоит идти на заседание Совета, хихикая как сумасшедшая.

Когда Люсия открыла дверь, и я увидела, что остальные члены Совета уже ждут меня, было достаточно легко протрезветь. Моя мать сидела во главе стола, лишь легкая скованность от раны нарушала ее властную позу. При моем появлении все девять человек замолчали и уставились на меня.

Что-то изменилось в выражениях их строгих лиц. Я никогда не видела в них настороженности, по крайней мере, когда они смотрели на меня. Даже в глазах моих бывших противников, таких как лорд Каулин и Сципион да Моранте, сквозило уважение. Они анализировали меня, размышляли, взвешивали перестановку сил в комнате, которая неумолимо склонялась в сторону дворца Корнаро.

Это правда. Я приняла важный закон, спасла королевство, обхаживала и убивала повелителей ведьм. Я была не просто новым и самым молодым членом Совета, ученицей, осваивающей свое место в самых сокровенных тайных залах власти. Я уже взяла мир в свои руки и пошатнула его.

Подняв подбородок и сохраняя бесстрастное выражение лица, я подошла к единственному свободному креслу, и мои сапоги громко загрохотали по инкрустированному эрувием полу. Когда я села, то встретила взгляд матери.

"Я готова", - сказала я.

Слабая гордая улыбка тронула ее губы, согревая темные глаза.

"Я знаю, что ты готова", - сказала она: " Давайте начнем".

Благодарности

Ух ты. Мы сделали это. Книга "Мечи и огонь" завершена - целая трилогия!

Трудно поверить, что это путешествие, начавшееся еще в октябре 2012 года, когда мы с мужем разговорились в машине о том, как общество может формироваться вокруг магической силы, закончилось, по крайней мере, на данный момент. Спасибо, что прошли со мной этот путь от Раверры до Васкандара и обратно, и что до самого конца поддерживали Амалию и Заиру.

То, что вы держите в руках эту книгу и можете с ее помощью превращать написанные мною слова в картинки, людей и места в вашей голове, - это просто волшебство. Многие замечательные люди помогли создать это особое волшебство, и я невероятно благодарна им всем:

Моим маме и папе, которые развивали мои творческие способности, учили меня навыкам, необходимым для выполнения больших проектов, и всегда помогали мне верить в себя. Моему старшему брату Дэйву, который научил меня писать больше, чем я думаю, он сам это понимает. Мой муж Джесси, который был неизменным оплотом терпения и поддержки, и мои удивительные дочери Майя и Кира, которые подбадривали меня и с невероятным пониманием относились к моим проблемам, когда у меня поджимали сроки.

Мои друзья, которые делали все, что угодно - от консультаций по поводу имен до помощи в разработке способов убийства бессмертных, и которые время от времени выводили меня на солнечный свет или кормили. Мои вечные бета-ридеры, Дэва Фаган и Нацуко Тойофуку, за то, что были со мной на протяжении всех этих эпических поисков. Я рад, что вы со мной, здесь, в конце всего.

Моему замечательному агенту Наоми Дэвис, литературной фее-крестной и всеобщей соучастнице, без чьей помощи в мозговых штурмах эта книга была бы гораздо менее выматывающей. Моему замечательному редактору Саре Гуан, чья неизменная проницательность и призывы быть более злыми значительно улучшили эту книгу. Мой фантастический редактор из Великобритании Эмили Байрон, чьи замечательные отзывы сформировали всю трилогию от первой до последней книги.

Моему дизайнеру обложки Лизе Мари Помпилио и художникам по обложкам Кристал Бен и Аркангелу, которые создали захватывающую дух обложку, которая каким-то образом даже лучше двух других, о чем я никогда бы не подумал. Моему американскому публицисту Эллен Райт и британскому публицисту Назии Хатун, которые донесли эти книги до гораздо большего числа людей, чем они могли бы дойти в противном случае, и которые отвечали на все мои неуверенные вопросы по ходу дела. И вся команда Orbit, все они - совершенно удивительные люди, обладающие большим количеством потрясающих качеств, чем кажется, если честно, справедливым или даже правдоподобным. Для меня огромная честь и гордость работать со всеми вами.

И, наконец, вы, мои читатели. Эта история жива, потому что вы ее читаете. От всего сердца благодарю вас за этот подарок.

extras

meet the author

Photo Credit:

Erin Re Anderson

MELISSA CARUSO graduated with honors in creative writing from Brown University and holds an MFA in fiction from University of Massachusetts Amherst.