Книга вторая «В ловушке» Автор Элла Бернс

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks при поддержки TG канала hot library

Переводчик_Sinelnikova

Пролог

Когда я был маленьким, были только я и мама. У нас было немного вещей, наша одежда была старой и изношенной, наш дом находился в плохой части города, я никогда не обращал на это внимания и не видел разницы, и хотя мой желудок периодически ворчал после одного иногда двух приемов пищи, мама всегда обеспечивала меня. Она заботилась обо мне, учила меня и любила меня. Мы были только вдвоем, пока мне не исполнилось шесть или около того, потом что-то изменилось. Люди вокруг нас начали серьезно болеть, но не все, в основном такие дамы, как моя мама.

Некоторые владельцы магазинов, такие как Миссис Хоук из пекарни, перестали открывать свои магазины. Мы с мамой никогда не болели, но многие другие взрослые болели. Затем многое изменилось. Люди больше не оставались на улицах. Повсюду раздавался испуганный шепот. Я был хорошим хранителем секретов, но мне никто ничего не говорил. Я спросил маму, что происходит, и у нее на лице появилось такое выражение, как будто она попробовала кислую ягоду, поморщив носик, и поджав губы, все, что она сказала, это:

— Скверные дела в мире, детка. Мы просто позаботимся друг о друге, и у нас все будет хорошо.

Однажды, когда я сидел за своим столом и работал над письмом, мама пришла домой с мужчиной. Я никогда не знал своего отца, мама сказала, что он отправился на небеса, когда я был совсем маленьким. Я был взволнован, что этот человек может быть моим новым папой. Мама сказала мне, что его зовут Стив, и он позаботится о нас, потому что маме небезопасно оставаться одной. Я сказал ей, что я с ней, и она улыбнулась мне и сказала, что знает это. Стив не улыбался мне, как папа моего друга Тони, но моя мама улыбалась и кивала, поэтому я тоже улыбался им.

В ту ночь мама уложила меня в мою кровать вместо того, чтобы обнимать и согревать меня, как она всегда делала. Мне было очень страшно, но мама сказала мне быть храбрым и оставаться там. Я слышал шум из ее комнаты, но я хороший мальчик, и я послушался, когда она сказала мне остаться. Если мама говорит, что все в порядке, значит, так и есть.

Несколько ночей спустя, она разбудила меня, выдернув из глубокого сна, сказав, что нам нужно собираться.

— Давай, детка, нам нужно идти, — сказала она, торопливо надевая на меня пальто и обувь.

Я потер глаза, чтобы прогнать сон, но было по-прежнему темно, и я думаю, что, должно быть, была глубокая ночь.

— Куда мы направляемся? — Где Стив? — Спросил я, просовывая руки в рукава своего подержанного пальто. — Где Стив мама?

У мамы снова был этот кислый вид, прежде чем она ответила:

— Стив больше не может нам помочь.

Она держала меня за запястье, когда мы крались к задней двери. На улице было очень темно, но на площади в нескольких кварталах от нашего дома было шумно. Я хотел пойти и посмотреть, что происходит, но мама шикнула на меня и потащила в переулок. Шум приближался, и каждый раз, когда казалось, что кто-то рядом, мама тянула меня спрятаться в тени. Я видел, как мимо пробегали люди, но они не разговаривали, большие мужчины, одетые в темную одежду, даже в темноте я мог видеть странный символ на ленте на их рукавах. Я хотел спросить об этом маму, но она так сильно сжала мою руку, что я подумал, что наверняка останется синяк, когда они скрылись, мама продолжала тянуть меня за собой, все еще крепко держа.

— Все будет хорошо, — прошептала она.

Я не думаю, что она говорила со мной, скорее она говорила это себе.

Неделю спустя

— Я хочу домой, — говорю я, сидя на краю нашей кровати и глядя сквозь ржавые прутья решетки.

Несмотря на то, что я говорил одно и то же, наверное, миллион раз за последние несколько дней, мама не злилась. Она казалась очень обеспокоенной, когда мужчины привели нас в это место, и я не понимал почему, пока мы не приехали сюда. Здесь повсюду воняет и темно, и нам приходится весь день сидеть в крошечной комнате. Снаружи нет окон, только огромная дыра в потолке на большой площади снаружи. Мама привела меня туда всего один раз, и я просто хотел продолжать смотреть на синеву над головой, но нам нужно было быстро уходить.

Мама называет это место Могилой.

В других комнатах, в клетках, как называет их мама, есть люди. Все эти люди страшные и большие, им нравится кричать на маму, что ей, похоже, не нравится. Когда я сказал одному из них заткнуться и перестать так, разговаривать с моей мамой, он только рассмеялся.

— Не переживай, детка, — Говорит она, садясь позади и обнимая меня за плечи.

Несмотря на то, что я голоден и несчастен, находясь в ее объятиях, становится немного лучше. Вздыхая, я откидываюсь на нее, позволяя низкому гудению, вибрирующему в ее груди, начать убаюкивать меня. Отвратительные запахи вокруг меня перекрыты ее сладким и знакомым ароматом.

Мама говорит, что все будет хорошо, а мама никогда не лжет.

Я просыпаюсь от звука металла о металл и крики, эхом разносящиеся по всему этому месту от других мужчин в камерах. Здесь всегда темно, но кажется, что сейчас точно ночь.

Мама больше не держит меня, и я скучаю по ее прикосновениям. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы проснуться, но затем я вижу, что она стоит передо мной, у двери нашей комнаты. Некоторые из тех, кто поместил нас сюда, находятся по другую сторону решетки, и, похоже, один из них собирается ее открыть.

Может быть, теперь они отпустят нас домой?

Подпрыгивая, я пробираюсь к маме с улыбкой на лице, пока она не разворачивается и не сталкивается со мной. Мамины глаза выглядят пугающе, как в ту ночь, когда мы ушли из дома. Она держит меня за плечи, отталкивая назад, и я вижу, как в ее глазах плывут слезы.

— Акс, детка, мне нужно, чтобы ты сел на кровать и оставался там, хорошо? — У меня дрожат губы.

Мне не нравится видеть маму такой, и я не понимаю, что не так. Она не хочет, чтобы сюда приходили мужчины. Тогда почему она стоит там и ждет их?

— Но мама….

— Не надо, — быстро отвечает она. Дверь камеры позади нас открывается, и она крепко прижимает меня к себе, целуя в лоб: — ты делаешь то, что я сказала, оставайся там и будь хорошим мальчиком для меня. Я скоро вернусь, детка.

Я киваю и возвращаюсь к кровати, крепко обнимая колени. Мужчина, который пришел за мамой, странно смотрит на нее, и когда он хватает ее за руку, она вздрагивает. Когда она слишком сильно схватила меня за руку, она извинилась, увидев синяк, но этот человек улыбается ей и не извиняется. Что-то горячее закипает во мне, когда я смотрю, как он груб, и как бы я ни хотел быть хорошим мальчиком для мамы, я не могу молчать.

— Оставь мою маму в покое, ты делаешь ей больно! — Кричу я, вскакивая на ноги, чтобы вырвать ее из рук мужчины. Тяжелая рука бьет меня, отбрасывая обратно в камеру.

— Аксель, не подходи! — Кричит мама, когда мужчина вытаскивает ее из камеры.

У меня болит и кружится голова, когда я пытаюсь встать. Металлические прутья двери захлопываются перед моим лицом, и я слышу, как мамины крики затихают вдали. Мои руки проталкиваются сквозь отверстие, тянутся к ней, не обращая внимания на порезы, образующиеся на них.

— Мама! Мама, вернись!

Глава 1

Анна

— Ты уверен, что это нормально? — Спрашиваю я, вытягивая руки, чтобы продемонстрировать свой новый наряд.

Я никогда раньше не была тщеславным человеком, но с тех пор, как взяла на себя роль босса Гробницы, я обнаружила, что впечатления очень важны.

— Твои сиськи видны, — комментирует Акс со своего места на нашей кровати.

Его глаза говорят мне, что ему нравится вид, в то время как его поза говорит мне, что он не хочет, чтобы другим это нравилось. Я закатываю на него глаза, опуская руки вниз.

— Их нет! — Спорю я. — Только потому, что они существуют и не завернуты, не считается.

Он что-то бормочет себе под нос, но мудро ничего больше не говорит. Аксель знает, что мне уже неудобно носить что-либо, кроме мешковатых толстовок, из-за того, что я носила их в течение восьми лет, притворяясь мужчиной. Слава богу, макияж и всякое подобное дерьмо здесь не вызывают беспокойства, я бы понятия не имела, что с этим делать.

Я поворачиваюсь к кривому зеркалу и снова смотрю на себя. Шитье было навыком, которому я научилась в юном возрасте, и только сейчас, спустя несколько недель после приезда сюда, я, наконец, пытаюсь смастерить себе что-то подходящее. Это странно, и мне не нравится, насколько открытой я себя чувствую, просто надев облегающую одежду. Дергаю за верхнюю часть, которая, честно говоря, совсем закрыта, я не могу не чувствовать себя некомфортно из-за того, насколько она близка к моей коже.

— Я, блядь, не могу этого сделать! — Восклицаю я, вскидывая руки и садясь на край кровати.

— Ты могла бы просто снова надеть толстовку? — С надеждой говорит Акс, и я ухмыляюсь ему.

— Я говорила тебе, насколько милым в последнее время, является твое чувство собственности? — Дразню я.

— Я думаю, что вчера ты сказала мне: дать тебе немного гребаного пространства и перестать быть таким чертовски ревнивым, или ты меня кастрируешь, — отвечает он, подперев рукой подбородок. — Из этого следует, что нет, не думаю, что ты упоминала об этом.

Я изо всех сил стараюсь не улыбаться при его точном воспоминании. Я размышляю и брожу взад вперёд. Его собственническая и ревнивая натура одинаково очаровательна и сводит с ума. Я чувствую, что более чем доказала, что могу позаботиться о себе здесь. Он знает, что он единственный, кто может прикоснуться ко мне, но это не мешает ему иногда вести себя как чертов пещерный человек.

— Что ж, — отвечаю я, — сегодня мне это нравится. — Я целую его в нос, и он морщит его, заставляя меня хихикать.

— Чертовски непостоянная женщина, — бормочет он, притягивая меня к себе.

— Эй, сейчас. Будь осторожен, — предупреждаю я, прежде чем меня затягивают его поцелуи.

— Мммм, — бормочу я ему в губы, — я опаздываю.

— Я думаю, у нас уже был этот разговор, — бормочет он в ответ.

Я отталкиваюсь от его груди, восхищаясь дьявольским блеском в его глазах, прежде чем фыркнуть.

— Ты ненасытен, — говорю я ему. — Да ладно тебе. Уйма времени для этого будет позже, пойдем.

Его глубокий вздох и нежелание отпускать меня вызывают у меня улыбку, но я пытаюсь скрыть это. Хотя я безумно люблю этого мужчину, я знаю, что часть меня, все еще сдерживается от того, чтобы отдать всю себя. Есть самая маленькая частичка сомнения, вечно боящаяся, что те, кого я люблю, умрут и оставят меня, поэтому и боюсь по-настоящему отдаться полностью.

Мы пробираемся по коридорам, близко друг к другу, но не касаясь. Я вижу, как его рука слегка подергивается, и понимаю, как много ему нужно, чтобы быть рядом со мной и держать свои руки подальше. Я благодарно улыбаюсь ему. Мы оба сразу поняли, после того как я выиграла бой в Яме, что мне нужно поддерживать определенный имидж среди заключенных в целом. Отчасти это означает отсутствие публичной привязанности, никаких напоминаний о том, что я женщина. Его пещерные манеры — это одно, когда мы одни, а его обычное состояние — это данность, которую мы разграничиваем.

К счастью, он хочет, чтобы я преуспела в этой роли, и знает этих заключенных намного лучше, чем я. По большей части я следую его советам. Я признаю, что я стала упрямой в некоторых вещах.

Брут стоит рядом с нашей камерой, ожидая, и я улыбаюсь его неуклюжей фигуре. Я узнала и приняла его настоящее имя — Кларенс. Я признаю, что на самом деле фыркнула, когда услышала это, но старый добрый Кларенс не возражал. Он также не возражал, когда я назвала его новое имя Брут. Такому большому парню, как он, нужно было более крутое имя.

Итак, я назначила его, по сути, своим телохранителем. Он ходит за мной по пятам и пристально смотрит на всех. Он простой человек и, очевидно, страдает каким-то психическим заболеванием. Но для меня важнее то, что он добрый, сильный и доказал свою лояльность после того, как я вступилась за него во дворе в прошлом месяце. Если не считать одного незначительного инцидента, когда он вбежал в нашу комнату, услышав мой крик (очевидно, боль и удовольствие звучат похоже), он был отличным человеком, которого приятно иметь рядом.

Брут был одним из немногих, о ком я не слушала Акса, и я рада этому.

Он улыбается мне в ответ, кивает, когда мы проходим мимо, прежде чем занять позицию позади нас. Я веду нас к внешнему проходу, сохраняя высокую и напряженную осанку. Я много думала о том, чему меня учили о "смелом поведении", многое зависит от уверенности. Будь то мир, в котором мы живем, или просто природа, женщины не ходят так же, как мужчины. Они, как правило, больше отводят глаза, размахивают руками. Чем больше сутулитесь, тем в целом выглядите менее уверенными. Я не только не хочу казаться легкой мишенью, будь проклят пол, но мне нужно излучать ауру уверенности в себе.

В конце концов, я "Королева гробницы".

Я вижу, как дергается уголок рта Акса, когда мы доходим туда, где другие заключенные могут нас видеть, и я выпрямляюсь еще больше. Игнорируя это, я смотрю вперед, пока мы направляемся к старому административному офису, где я попросила других глав “семьи” встретиться со мной.

Сделав глубокий вдох, чтобы собраться духом, мы входим в комнату.

Глава 2

Аксель

Это был странный переход с тех пор, как я назвал Анну новым боссом. Признаюсь, во многих отношениях это стало облегчением. Стресс и бремя, о котором я не подозревал, были сняты, а вместе с ними и моя зависимость от резки. Чего я не понимал, так это того, что это принесет совершенно новый набор стрессов, непосредственно связанных с наблюдением за тем, как женщина, которую я люблю, вступает в ссоры, с заключенными сталкиваясь с постоянной борьбой за власть. Не говоря уже о том, что я все еще ловлю на ней взгляды многих из них, когда они думают, что я не вижу.

Ублюдки.

К счастью, я не кастрирую их всех. Когда я предложил Анне, чтобы мы вместе превратили все тюремное население в евнухов, она сказала мне, что это не смешно, но я все равно вижу достоинства в этой идее.

Несмотря на добавленное беспокойство, удивительно наблюдать, как Анна приходит в себя. Я продолжаю напоминать себе, что она не моя мать, она справится с этим местом. Ее практически вырастили для этого, несмотря на всё, я должен повторять это себе ежедневно, чтобы не забывать. Она хорошо переносит большую часть моего дерьма и тоже призывает меня к этому. Еще одна причина, по которой я люблю эту приводящую меня в бешенство женщину, она не терпит дерьма, даже от меня.

Меня переполняет гордость и восторг, от которых я готов лопнуть, когда она гордо проходит через Гробницу, стоя прямо с высоко поднятой головой как будто она здесь единственная хозяйка… Ну, если честно, мне хочется перекинуть ее через плечо, убежать обратно в нашу комнату и трахать ее, чтоб она не могла ходить. Я никогда не думал, что рядом со мной будет женщина, и тем более та, которой я буду восхищаться.

Меня отвлекает от этого хода мыслей знакомый и не совсем желанный молодой заключенный, идущий нам навстречу.

— Эй, Акс! — Говорит Кияр, запыхавшись и покраснев. — Я просто хотел спросить тебя о…

Я качаю головой, прерывая его, прежде чем указать на Анну.

— Задавай ей свои вопросы, — говорю я ему, приподняв бровь.

Мальчик краснеет и поворачивается к ней, и я вижу, что она пытается сохранить серьезное выражение лица при его очевидном дискомфорте.

— Ммм, мэм… — начинает он, и Анна не может сдержаться, издав короткий смешок.

— Анна, пожалуйста, — поправляет она с ухмылкой. — Я едва ли мэм.

Мальчик становится еще краснее, когда начинает запинаться в своих словах.

— Ты идешь? — Голос доносится из офиса впереди, и я вижу Эмилио, стоящего у двери и ожидающего нас.

Анна снова поворачивается к Кияру.

— Давай иди, найди нас позже, — говорит она ему, не сердито, и глаза мальчишки расширяются, прежде чем он убегает в другую сторону. Она смотрит ему вслед с удивленным видом.

— Что это было? — Размышляет она, и я хихикаю.

— Наверное, ничего важного. Малыш немного драматизирует.

Выпрямившись, Анна ведет нас по последнему коридору в старый административный офис, где ждут остальные. Я вхожу в комнату позади нее с Брутом, как она его называет, всего на шаг позади меня. Я не могу не заметить, как она не приветствует их и не извиняется за свое опоздание, и я уверен, что они тоже это замечают. Ее спина прямая, голова приподнята, когда она подходит и занимает свое место в передней части комнаты. Я должен скрыть ухмылку. Она новичок в этом, но будь я проклят, если моя женщина не понимает, как играют в эту игру.

— Джентльмены, — начинает она без предисловий, — давайте начнем.

Вероятно, мне следует обратить внимание на диалог, но я признаю, что я больше сосредоточен на ней, когда мужчины начинают говорить, все то же старое дерьмо. Ее глаза оглядывают комнату, и я следую за ними, рассматривая странное множество присутствующих заключенных. Эмилио здесь, конечно, представляет итальянскую фракцию тюрьмы. Было немного проблем с тем, чтобы он попал на борт раньше, и он фактически признался мне, что Анна напомнила ему его собственную дочь, которая взяла на себя часть семьи итальянской мафии до его заключения. Он знает о жестокости женщин и поддерживает Анну. Я коротко киваю ему, когда он ловит мой взгляд.

Луис тоже присутствовал, и тоже не доставил нам никаких хлопот. Он маленький человек и не особенно жестокий, по крайней мере, по сравнению с большинством из нас здесь. Я до сих пор помню, как он присоединился к нам несколько лет назад и быстро полюбился многим жильцам. Когда он приехал, он был наркоманом, принимал опиаты. Теперь он известен как один из лучших самогонщиков в тюрьме. Он говорит примерно на дюжине языках, помимо своего родного, испанского, и много раз выступал в качестве переводчика для меня. Его беззаботное отношение и внешность делают его легким в общении, и у него мало врагов, о которых можно беспокоиться.

Затем есть Джон, один из местных скинхедов, хотя он предпочитает "Арийское братство". Он был членом команды Коула, и я ему не доверяю, но до сих пор он был относительно дружелюбен. Я намерен внимательно следить за ним.

Тео тоже здесь, он выглядит немного неуютно и неуместно среди других воинов, сидящих за столом. Анна решила, что он будет говорить за других из тюрьмы, несмотря на мои аргументы против этого. У этой чертовой женщины всякие глупые представления, и мне еще предстоит ее разубедить. Все здесь знают Тео, так что, к счастью, это не было поставлено под сомнение.

Последний человек здесь — тот, кого я не знаю лично. Я знаю его репутацию. Он присоединился к нам всего около восьми месяцев назад, практически ребенок в могиле, которого зовут Десмонд. Он собрал небольшую группу последователей, случайных людей, которые не вписываются в другие места. Я мало знаю о нем или о том, почему он сегодня здесь, и это заставляет меня нервничать. Тот факт, что Итан должен был быть здесь, также вызывает вопросы, но их нужно будет оставить на потом.

— Прошлой ночью мы потеряли еще одного, — говорит Луис, возвращая меня к разговору. — Еще одна плохая партия самогона. — Бормотание за столом. Это не редкость, но обычно у наркоманов есть свои собственные яды. Сейчас, когда наркотиков не хватает, они обращаются к альтернативам.

— К сожалению, у нас тоже много наркоманов, — добавляет Эмилио. — Мы потеряли только одного из-за вывода войск, но с остальными становится все труднее справляться.

— Вы слышали что-нибудь о поставках? — С надеждой спрашивает Тео.

Все взгляды обращены к Анне, и хотя она делает похвальную работу, не показывая своего дискомфорта, я знаю, что она это чувствует. Мы должны были получить новую партию извне почти неделю назад, и впервые она не прибыла. Никаких припасов, никакой еды и никаких вестей извне.

Отсюда и сегодняшняя встреча.

— Нет, — начинает она, — мы планируем…

— Ты же знаешь, что поставки нет из-за нее, верно? — Говорит Джон, и все взгляды поворачиваются к нему.

Луис хмурится:

— Как они могли узнать?

— И почему присутствие здесь женщины должно что-то изменить? — Добавляет Тео.

— А как тогда иначе? — Комментирует Джон, и я пристально смотрю на него, моя рука автоматически нависает над ножом на поясе.

Он встает и обходит вокруг стола.

— Они сочтут нас слабыми, если увидят, что женщина ведет нас, и мы все знаем, что случилось с последней женщиной здесь.

Ярость вспыхивает во мне, когда я понимаю, что он говорит о моей матери и матери Итана. Не задумываясь об этом, я делаю шаг вперед, но меня останавливает рука. Я пристально смотрю на Брута, и он качает головой. Я хмурюсь, мои ноздри раздуваются. Все взгляды устремлены на нас, и я вижу предупреждение в глазах Анны. Несмотря на то, как сильно мне хотелось бы выпотрошить его прямо сейчас, я делаю глубокий вдох. Стиснув зубы, я выхожу из комнаты.

Глава 3

Анна

Наблюдая, как Акс уходит, я изо всех сил стараюсь скрыть печаль на своем лице. Это был удар ниже пояса, вспомнить его маму, и я уверена, что Джон сделал это только для того, чтобы разозлить его. С самого начала это были постоянные насмешки как над Аксом, так и надо мной, пытаясь заставить нас обоих огрызнуться. Мои глаза вспыхивают гневом и находят Джона, и я рада видеть, как он тушуется.

С меня хватит этого дерьма.

— Сядь, блядь, на место, — шиплю я на него.

Он прищуривает глаза, но делает то, что я приказываю. Я оглядываю каждого мужчину за столом, останавливаясь на мгновение, чтобы взглянуть в каждую пару глаз, мимо которых я прохожу.

— У нас будут проблемы? — Спрашиваю я, наконец-то возвращаясь обратно к Джону.

Я вижу, как его челюсть сжимается, но он не отвечает, и через мгновение его глаза опускаются. Мне приходится с трудом убрать с лица довольную ухмылку. Вместо этого я изображаю свою лучшую безразличную сучью морду.

— Мы все беспокоимся о поставках. — Продолжаю я. — И, как я уже говорила, мы справимся с этим. У кого-нибудь сейчас не хватает предметов первой необходимости? Еды?

Все за столом качают головами, кроме Джона, который все еще сидит там и смотрит на меня.

Неважно.

— Вам нужны ответы, вы приходите ко мне. В противном случае я разберусь с вами как с расходным материалом. Сейчас. Есть ли у вас какие-либо претензии или что-то еще? — Говорю я, садясь обратно.

Следующие полчаса я слушаю новости о том, что происходит в тюрьме. Мужчины здесь представляют основную часть населения, управляют своими собственными секциями и контролируются только мной. Уважение сложно заработать в таком месте, как это, и мне повезло, что эти люди, которых все уважают, дают мне шанс. Я немного обеспокоена тем, что Итана сегодня здесь нет, но, будучи самым старым другом Акса, я беспокоюсь о нем самом больше, чем о том, что его здесь нет.

Мы, наконец, заканчиваем, когда человек, о котором я знаю меньше всего, решает впервые вмешаться.

— Завтра бой на пит-стопе, — небрежно комментирует Десмонд.

В данный момент он ковыряет ножом свой ноготь в самой банальной манере, выглядя чертовски скучающим. Я стараюсь скрыть удивление на своем лице. Я знаю, что когда всем заправлял Акс, все официальные бои в Яме были одобрены им. У нас был только один матч после моей собственной победы, и я помогла его организовать.

— Когда решили? — Спрашиваю я, сохраняя жесткий тон в своем голосе.

Десмонд пожимает плечами, даже не глядя на меня. Я замечаю тревожные взгляды других в комнате. Подойдя к его месту, я наклоняюсь и медленно вырываю нож из его рук. Его темные волосы падают на глаза, когда они, наконец, встречаются с моими, незаинтересованный взгляд все еще очевиден. Его рябая кожа и общая потрепанная аура заставляют меня нервничать, но я стараюсь, чтобы на моем лице не было никаких признаков дискомфорта.

Я делаю соответствующую паузу, прежде чем выбросить руку вперед, вонзая нож в старый деревянный стол, не отрывая при этом от него глаз. Я чувствую, как несколько мужчин подпрыгивают, но я продолжаю следить за Десмондом. Он ухмыляется, и я чувствую, как мое лицо заливается краской, смущенная тем, что не могу добиться от него реакции.

— Когда решили? — Спрашиваю снова, на этот раз с тихим предупреждением. Десмонд наконец перестает ухмыляться.

— Сегодня утром, — отвечает он, и очевидно, что он пытается вывести меня из себя, предоставляя мне как можно меньше информации.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы сказать что-нибудь еще, я слышу тяжелые шаги позади меня. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Брут стоит там. Возможно, он немного медлителен, но даже он уловил неуважение, которое Десмонд проявляет в полной мере.

— Скажи ей то, что ей нужно знать, — говорит Брут своим глубоким голосом.

Десмонд мгновение моргает, прежде чем разразиться смехом. Я стою ошеломленная.

— Черт возьми, принцесса, — говорит он сквозь смех, — тот факт, что тебе нужен отсталый телохранитель, чтобы запугивать остальных, не сулит ничего хорошего.

Я обдумываю свои варианты всего секунду, прежде чем вытащить нож из стола и вонзить его ему в бедро. Смех немедленно прекращается, перекрываясь громким шипением, когда он протягивает руку, чтобы удержать лезвие, все еще торчащее из его ноги. Прежде чем он успевает пошевелиться, чтобы поднять его, я обхватываю рукоять и слегка поворачиваю, наклоняясь, чтобы приблизить свое лицо к его лицу. Пот, покрывающий его лицо, и его стиснутые зубы доставляют мне огромное удовольствие.

— Мне не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне, — тихо говорю я, снова наклоняясь и наслаждаясь его подавленными звуками боли. — И я не принцесса. На самом деле, для тебя… я грёбаная королева.

Я выдергиваю лезвие, не обращая внимания на брызги крови, которые попадают мне в лицо. Я вытираю лезвие о его и без того грязную рубашку, прежде чем сделать шаг назад. Все остальные молча наблюдают, единственный шум в комнате — громкое, наполненное болью дыхание Десмонда. Я смотрю на него, предполагая, что я высказала свою точку зрения по этому поводу. Я не повторяю вопрос.

— Райнан и Бабс, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Бабс бросил вызов, потому что он говорит, что Райнан что-то украл у него.

Я смотрю на него сверху вниз, он держится за свою кровоточащую ногу, не проявляя интереса к травме передо мной.

— Вы создаёте мне проблемы, — просто говорю я, прежде чем, наконец, переключить свое внимание на остальную часть стола.

Эмилио и Джон выглядят более удивленными, чем кто-либо, а Луис выглядит только слегка бледным. У Тео искажённое выражение лица, но в то же время он выглядит тоже удивленным.

— Что-нибудь еще?

Когда все качают головами, я вонзаю лезвие обратно в стол, наклоняясь в пространство Десмонда в последний раз.

— И не называй Брута умственно отсталым, — тихо говорю я ему. — В следующий раз я сделаю тебе гребаную лоботомию, и мы посмотрим, кто из вас тупой.

Я вижу, как его зрачки слегка расширяются, но в остальном он никак не реагирует. Я ухмыляюсь, когда встаю и вывожу свою задницу из комнаты с Брутом на буксире.

— Что ж, это было интересно, — бормочу я больше себе, чем ему, пока мы идем по коридору.

Я нигде не вижу Акса и предполагаю, что он вернулся в нашу комнату. Как бы мне ни хотелось пойти проведать его, сначала мне нужно сделать еще несколько вещей. Когда я закончу, моей наградой будет мой мужчина.

Глава 4

Аксель

Знакомый источник нужды поднимается во мне, когда я расхаживаю по комнате. Ярость, бурлящая под моей кожей, едва сдерживаемая. Слава богу, заключенные все еще боятся меня. Если бы кто-нибудь подошел ко мне по дороге сюда, он был бы уже мертв. Часть меня хотела бы, чтобы это было так, потому что я действительно мог бы использовать хорошее убийство прямо сейчас себе во благо.

Я едва сдерживаюсь, но, по крайней мере, я, блядь, это знаю. Чертов Джон. Он точно знал, какую кнопку нужно нажать. Мне нужно держать себя в руках, чтобы поддержать Анну, но я не мог вернуться в ту комнату. Я просто, блядь, ушел и оставил свою женщину разбираться с этим дерьмом в одиночку.

Так же, как я оставил маму…

— Блять! — Я бью себя кулаком по лбу.

— Отвали! — Кричу себе, не нуждаясь в этих бесполезных мыслях, витающих вокруг. Но, похоже, я не могу их удержать.

— Все в порядке, детка. Просто оставайся здесь, я скоро вернусь…

У меня было несколько недель покоя от снов, от преследующего меня голоса моей матери, но они вернулись. Она вернулась, пронизывающая мои сны, или кошмары, как я должен их называть. Анна замечает. Она ничего не может поделать, когда я просыпаюсь с криком и весь в поту почти каждую ночь. Я отказываюсь обсуждать это с ней. Я знаю её упрямство больше, чем что-либо другое, но я не могу заставить себя признаться ей, как я волнуюсь за неё. Я боюсь, что если я озвучу это, у меня также отнимут Анну. Я вижу беспокойство на ее лице, когда бужу ее, и мне ненавистно, что это моя вина, что она чувствует себя не так потрясающе, как должна.

Это моя вина, что она сейчас в таком положении. Если бы я проявил больше осторожности, когда узнал ее секрет, возможно, ее бы не раскрыли. Это моя вина, что она беспокоится, и несчастна, потому что я не хочу с ней разговаривать на эти темы.

И это моя вина, что мама умерла….

— Эй, Акс! — Слышу голос Итана, зовущий меня из соседней комнаты.

Знакомый голос возвращает меня от ненависти к самому себе. Тяжело дыша через ноздри, я пробираюсь к нему.

— Где ты был? — Практически рычу на него, мой гнев находит новый выход, когда я вспоминаю, что он тоже должен был быть на той встрече. Брови Итана взлетают вверх от удивления.

— Черт! Это было сегодня утром? — Я смотрю на него чуть внимательнее, вглядываясь в детали его внешности.

Итан всегда был лучшим из нас двоих практически во всех отношениях. Он дотошен, чертовски умен и, учитывая, что он заключенный в Гробнице, обычно сам о себе заботится. Сегодня его длинные волосы растрепаны вокруг головы и не завязаны сзади в его обычном аккуратном стиле. Его обычная короткая щетина или чисто выбритая отросла за несколько дней, а одежда выглядит мятой и грязной. Мой нос морщится, когда до меня доходит его запах.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

Я никогда не утверждал, что тактичность была одной из моих сильных сторон.

— Ты слышал что-нибудь о поставках? — Спрашивает он, игнорируя оба моих вопроса.

Теперь моя очередь поднимать брови. Он выглядит более безумным, чем что-либо еще. Я медленно качаю головой, не зная, как реагировать на это. Итан начинает ходить взад-вперед, как я только что делал, его руки заламываются.

— Черт возьми, чувак, кажется, я схожу с ума, — говорит он, проводя рукой по своим длинным волосам и еще больше взъерошивая их.

Я прислоняюсь спиной к каменной стене.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — Спрашиваю снова. Он прекращает расхаживать и поворачивается ко мне.

— Сэмми, — отвечает он, и мои глаза расширяются, и я на самом деле немного задыхаюсь.

— Та шлюха-монахиня? — Спрашиваю недоверчиво.

— Не называй ее шлюхой, — огрызается он в ответ, и я поднимаю руки в притворной капитуляции.

Черт.

Я даже не думал об этой суке с тех пор, как отдал ее Итану несколько недель назад. Мне, конечно, нравились ее ежемесячные визиты, но я не думал дважды, когда появилась Анна. Я не могу не ухмыльнуться, когда ко мне приходит осознание. Изможденный вид Итана и странное поведение. Его беспокойство по поводу поставок, которые обычно совпадали с визитом Сэмми.

— Из-за этой потрёпанной киски — лаконично говорю я, скорее утверждение, чем вопрос.

Из меня выбивает воздух, когда Итан бросается вперед, прижимая предплечье к моей шее, прижимая тем самым меня к стене. Огонь в моих костях растет от нежелательного прикосновения.

— Не смей, блядь, снова говорить о ее киске, слышишь меня? — Он угрожает. Отталкиваясь, я указываю пальцем.

— Справедливо, брат, — отвечаю я с ударением, — но, блядь, не прикасайся ко мне снова, или в следующий раз ты потеряешь свою гребаную руку.

От угрозы Итан, кажется, сдувается, садится и кладет голову на руки.

— Я схожу с ума, чувак, — снова говорит Итан, на этот раз тише, изо всех сил сопротивляясь. — У нас никогда раньше не было пропущенной отправки, тем более с опозданием на неделю. Анна, блядь, теперь управляет этим местом, и дерьмо вот-вот закипит, блядь. Я знаю, что мне нужно помочь, мы все должны держать это дерьмо вместе, но все, что я могу, это думать о ней!

Я киваю, прежде чем занять место рядом с ним.

— Женщины, безусловно, все меняют, — соглашаюсь я с ним, не зная, что еще сказать. Итан поворачивается ко мне, в его глазах отчаяние. — Мне нужно ее увидеть.

Я киваю, пытаясь скрыть жалость в глазах. Ему не нужно это дерьмо.

— Мы делаем все, что можем, с поставками… Но я знаю, что происходит, не больше, чем ты, — говорю я ему. — И я не знаю, будут ли они соблюдать сделку, которую я заключил, когда поставки возобновятся. Я сделаю все, что в моих силах, брат, но я не знаю, как это будет выглядеть.

Итан кивает, на его лице написано страдание. Черт. Сэмми действительно здорово над ним поработала. Он идет, чтобы встать, останавливаясь в дверях.

— Скажи Анне, что мне жаль, что я пропустил встречу, — говорит он мягким голосом перед уходом.

Я сижу там еще несколько минут, благодарный, что, по крайней мере, Итану удалось отвлечь меня ненадолго. Хотя, черт возьми. Эта штука с доставкой чертовски плоха. За все годы, что я занимаюсь делами, никогда не было задержки больше, чем на день, и даже тогда охранники говорили нам об этом. Однако на этот раз тишина оглушает.

Не теряя ни минуты, я иду искать Анну.

Глава 5

Анна

— И это все, что вы организовывали в прошлом? — Спрашиваю Дока, добавляя еще одну гигантскую кучу дерьма в свой мысленный список. Мой взгляд скользит к двери, несколько тихих стонов исходят от пациентов внутри.

— Не в основных поставках, — уточняет Док. — Большую часть этого материала Аксель добавил к своим специальным поставкам по моей просьбе.

— И сколько времени у них есть?

Док немного замешался в прямоте вопроса.

— У меня есть один пациент, которого практически невозможно спасти. Если мы введем ему антибиотики прямо в эту секунду, может быть, небольшой шанс, но, очевидно, этого не произойдет. В остальном у меня достаточно средств, для лечения ран и прочего, чтобы продержаться еще от недели до десяти дней, может быть, чуть больше, если не будет новых травм. Что касается тех, кто с деньгами, на самом деле сказать невозможно, но пока они держатся подальше от плохого самогона, с ними все должно быть в порядке.

Я киваю и собираюсь поблагодарить его, когда слышу шаги, приближающиеся позади меня. Основываясь на кивке Брута, я могу сделать обоснованное предположение, кто это.

— Привет, док, как дела? Уже вспомнил своё имя? — Спрашивает Акс, получая небольшой смешок от мужчины.

— Вспомнил имя? — Спрашиваю я. Док улыбается мне.

Я всегда думала, что это какая-то ирония судьбы, что человек, который выступает в роли нашего тюремного “доктора”, зовут Док, но никогда не догадывалась, что за этим стоит какая-то история.

— Я попал сюда с травмой головы и тяжелой амнезией, — объясняет мне Док. — Мои способности и все остальное со временем вернулось, но не мое имя.

Аксель ухмыляется:

— И я все еще убежден, что он все помнит и был печально известным убийцей за пределами этих стен и не хочет, чтобы мы знали.

Я смеюсь вместе с ними, представляя Дока в новом свете. Я имею в виду, серьёзно? Помнишь все, кроме своего имени?

— Я буду поддерживать твою хорошую сторону в любом случае, — шучу я и получаю в награду еще один смешок от Дока.

— Я могу еще что-нибудь сделать для вас обоих? — Спрашивает Док, и я качаю головой за нас обоих.

— Еще раз спасибо. Пожалуйста, дай мне знать, если что-то изменится, в противном случае я вернусь в ближайшие несколько дней.

Когда мы уходим, я краем глаза смотрю на Акса. За эти годы я научилась читать язык тела в целом, особенно делая это тонко. Он выглядит напряженным, но, честно говоря, я ожидала худшего. Я не вижу никаких свежих порезов на его руках, по крайней мере, под этим углом. И он только хмурится, как обычно.

— Думаю, с меня хватит, — говорю я, наклоняя голову вперед и сохраняя нейтральный тон. — Хочешь пообедать со мной?

Я смотрю достаточно долго, чтобы увидеть, как уголок его рта слегка приподнимается, и я знаю, что с ним все в порядке.

— Ты просишь меня о свидании за ланчем, леди-босс? Или что-то еще? — Ухмыляется он, покачивая бровями, и я слышу, как Брут хихикает позади меня.

Я поворачиваюсь, чтобы коротко взглянуть на него, и он немедленно останавливается. Клянусь богом, они все ведут себя как дети.

— Почему бы тебе не пойти перекусить? — Говорю Бруту, и он кивает, немедленно сворачивая в свою зону. С тех пор как он работает на меня, он ест намного лучше.

— Не делай этого, — рявкаю я Аксу себе под нос, как только Брут скрывается из виду.

Он бросает на меня быстрый взгляд, и я знаю, что он знает, о чем я говорю. Даже если это мой якобы верный телохранитель, он не может так флиртовать и дразнить. Внешность здесь — это все.

Я держу спину прямо, и мы идем в тишине остаток пути до нашей комнаты. Примерно четыре дня назад я поняла, что мысленно назвала эту комнату "нашей", и мысленно пожала плечами. Логическая часть моего мозга знает, что я все еще должна работать, чтобы убраться отсюда нахрен, позвать Акса с собой. Возможно, я выиграла один бой и сейчас у меня все хорошо, но я не настолько глупа, чтобы думать, что смогу быть такой, как Акс, и справляться здесь вечно. Я могу создать ему проблемы, он был хорошим лидером. Особенно учитывая, с чем ему пришлось работать.

Я не могу прожить здесь всю свою жизнь, не так ли? Могла бы я быть счастлива здесь, если бы это было с ним? Несмотря на тоску по свободе, по открытым дверям, траве и деревьям, я знаю, что предпочла бы провести жизнь здесь, с ним, чем снаружи.

Когда мы входим в комнату, знакомый аромат наполняет мои чувства, и я не могу удержаться от улыбки. Это запах крови и горячего камня в сочетании с намеком на наши занятия любовью прошлой ночью. Вместе совсем этим это запах самого Акса. Этот глубокий мужской аромат, который принадлежит исключительно ему. Я знаю, что это безумие, но все это просто заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Я поворачиваюсь к Аксу после того, как он закрывает дверь, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я могу заботиться об этом человеке, но мы оба знаем, что ему нравится моя способность постоять за себя и говорить за себя. Я скрещиваю руки на груди и жду, и тут же вознаграждаюсь горячим взглядом. Удерживая свою позицию, я наблюдаю, как он медленно сокращает расстояние между нами. Его взгляд прожигает меня насквозь, и всё, что я могу сделать, так это замереть, чтобы не ёрзать от нарастающего во мне возбуждения.

Криво усмехнувшись, я подумала, что всегда есть вкус опасности. Каждый раз, когда я злюсь на него, клянусь, это только заводит его. И, в свою очередь, меня заводит это тоже. Далее следует агрессивный секс.

Я имею в виду, что это неплохая система.

Как только он оказывается всего в футе от меня, я вижу, как уголок его рта на мгновение приподнимается, прежде чем он набрасывается на меня. Губы Акса врезаются в мои, голодные и требовательные. Тот факт, что я все еще злюсь на него, кажется, только разжигает пламя внутри меня, когда его руки жадно блуждают по моим бокам, и достигают моей задницы, он сжимает ее, и я издаю тихий визг, отталкивая его.

— Я сказала обед, и я все еще злюсь на тебя, — предупреждаю я, указывая на него пальцем, и отступаю назад.

Его ухмылка становится шире, и он делает еще один шаг вперед, возвращаясь в моё пространство.

— Неужели? — говорит он.

Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивает меня, наклоняя над столом. Прижимая ко мне свое твердое мужское достоинство, он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Сейчас я трахну тебя быстро и жестко, — он прикусывает мочку моего уха, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, — а когда я закончу, ты можешь злиться, сколько захочешь.

Я чувствую, что становлюсь влажной от его слов, и в этот момент все, чего я хочу, это чтобы он взял меня. Последние недели он был так нежен со мной, и честно говоря, мне это было нужно, однако прямо сейчас я ничего так не хочу, как быть схваченной им, и принадлежать только ему. Прижимаясь к нему задницей, я откидываю голову назад, чтобы поцеловать его. Его язык проникает в мой рот в небрежном, горячем поцелуе, который заставляет меня задыхаться. У меня нет времени, чтобы прийти в себя, прежде чем он стягивает с меня штаны и входит в меня одним быстрым толчком.

— Черт! — Всхлипываю я, скорее от удивления, чем от боли.

Слава богу, я уже мокрая для него, иначе было бы больно. Я пытаюсь подтянуться, но его рука прижимает мое тело к столу. Я держусь с другой стороны, пока он трахает меня быстро и жестко, как и обещал. Я чувствую его член, пульсирующий и твердый при каждом его грубом толчке.

Его грубость заводит меня как сумасшедшую, но я также понимаю, что что-то не так. Ему это нужно прямо сейчас. Он нуждается во мне и этой грубости. Мое тело реагирует на него, чувствуя, как потребность и боль просачиваются из него. Я не знаю, что сейчас у него в голове, но все мое существо чертовски хочет облегчить его.

Он не сдается ни на секунду, врываясь в меня безжалостно. Когда он шлепает меня по заднице, я вскрикиваю, но это быстро переходит в стон, он обхватывает меня рукой, чтобы поработать с моим клитором. Через несколько секунд я чувствую, как нарастает мой оргазм, все мое тело покалывает и готово. Дыхание Акса становится более прерывистым, когда я чувствую, как напрягаюсь и сжимаюсь в пульсации вокруг него.

Снова толкая свою задницу назад, я вращаю ею по кругу, вытягивая его оргазм своим собственным. Он на мгновение опускает голову мне на спину, пока мы оба переводим дыхание. Через минуту он целует меня в спину и встает, предлагая мне руку, чтобы помочь. На мгновение у меня кружится голова, и я кладу руки на стол, чтобы успокоиться. Я одариваю его спокойным взглядом, и он слегка улыбается мне, прежде чем поцеловать меня в лоб и передать тряпку.

Быстро приведя себя в порядок, я наблюдаю за ним и пытаюсь расшифровать сумасшедшие перепады его настроения. В последние несколько дней, они постоянны. Он замечает, что я смотрю на него, и я вижу множество эмоций на его лице, которые я не могу расшифровать. Он одаривает меня лёгкой улыбкой и наклоняется в изысканном поклоне.

— Готова к обеду, моя королева?

— Моя королева? — Прыскаю я со смеху, вспоминая свой комментарий Десмонду ранее.

Он продолжает стоять эффектно в поклоне, отвечая:

— Королева Гробницы… и моя собственная — серьезно говорит он, и я стараюсь не смеяться.

— Это все твои извинения? — Спрашиваю я, выгнув бровь и скрестив руки на груди.

Он отрывает взгляд от пола и ухмыляется мне.

— Да.

Я чувствую, как мое лицо холодной сучки дрогнуло, когда у него появилась единственная ямочка на левой щеке. В первый раз, когда он улыбнулся достаточно широко, чтобы я могла это увидеть, я действительно завизжала.

— Это прощение? — Спрашивает он, снова поднимая брови, и на этот раз я не могу удержаться от смеха.

Он ухмыляется и бросается на меня, хватая меня за живот и поднимая мои ноги вверх.

— Я же могу сейчас поухаживать за своей королевой, не так ли? — Восклицает он, пробираясь через комнату.

Я издаю хихиканье, совсем не похожее на хихиканье леди-босса, когда он усаживает меня на стул. Встав на колени, он садится передо мной.

— Итак, миледи, — говорит он с улыбкой, — чем мне вас накормить?

Я слегка прищуриваюсь, глядя на него, но не могу сохранить невозмутимое выражение на лице, когда его такое выражение лица предназначено только для меня, и я люблю его за это. Положив руки на его щёки, я притягиваю его к себе для поцелуя.

— Ты сумасшедший, но ты мне вроде как нравишься, — шепчу я ему в губы.

Улыбка, которую я чувствую на его лице, это единственный ответ, который мне нужен.

Глава 6

Аксель

Пока мы едим, Анна рассказывает мне об остальной части собрания, и я громко смеюсь, представляя ее общение с Десмондом.

— Черт, жаль, что я это пропустил, — говорю я, когда, наконец-то перестаю смеяться.

На ее лице застыла понимающая ухмылка.

— В любом случае, как ты так преуспела в этом дерьме? — Спрашиваю я ее.

Она вопросительно поднимает бровь, глядя на меня.

— Ты действительно нравишься мужчинам, — продолжаю я. — И ты, кажется, знаешь, как управлять этими дикарями. Ты уверена, что до этого не сидела в тюрьме?

Она слегка улыбается мне.

— Возможно, я раньше не была в такой тюрьме, — говорит она мне, — но я видела много разных типов лидеров в своей жизни. Некоторые были хорошими людьми, а некоторые плохими, но это, казалось, никогда не имело такого большого значения, когда дело доходило до того, насколько они нравились людям. Они просто отвлекали толпу.

Я ухмыляюсь.

— Мне нравится, что ты без колебаний наносишь удар ублюдкам, которые тебя бесят. — Она смеется, и этот звук заполняет всё в моей груди.

Мне нравится заставлять ее смеяться.

— Да, но все же хотелось бы, чтобы мне не приходилось этого делать. Я не знаю, что на меня нашло, чтобы нанести ему такой удар, — размышляет она.

Я поднимаю бровь, глядя на нее.

— Ты не леди, Анна, — говорю я ей с улыбкой. — Ты порочная маленькая штучка… и это прекрасно. — Она смеется над этим, нисколько не обижаясь на мои комментарии.

— Леди или нет, — отвечает она, — мне и в голову не приходило, насколько это может быть сложно, когда я бросила вызов Коулу.

— Ну, у тебя все хорошо получается, — честно говорю я ей.

Наш разговор затихает, когда мы заканчиваем есть. У меня закончились яблоки, которые любит Анна, но, к счастью, все еще есть приличное количество сушеных продуктов. У Анны чертовски здоровый аппетит и склонность перекусывать, когда у нее стресс. Это сводит меня с ума, я должен полагаться на гребаных охранников-мудаков, чтобы даже накормить её.

— Акс, что мы будем делать с этим грузом? — Спрашивает она, ее голос низкий, когда она вытаскивает мысль из моей головы.

Мои брови собираются вместе, когда я смотрю на нее.

— Я не знаю, — отвечаю я. — У нас никогда раньше не случалось ничего подобного. Я собирался поговорить об этом с Итаном сегодня, но разговор ускользнул от меня. Однако у меня есть несколько идей, которые нам следует обсудить.

— Что с ним случилось? — Спрашивает она. Я быстро рассказываю ей о нашем разговоре.

— Бедный Итан, — говорит Анна.

Она видит мое удивление своим заявлением и ухмыляется:

— Да, мне не понравилась монашка-шлюха, но Итан все еще хороший парень, мне жаль, что он так без ума от нее.

Я смеюсь над этим заявлением.

— Ее зовут Сэмми, и она на самом деле довольно милая девушка, — говорю я Анне, наблюдая, как ее глаза сужаются до ярости.

То, что она ведет себя так ревниво, на самом деле чертовски мило, и я признаю, что немного провоцирую ее. Когда она не отводит взгляда, я быстро прочищаю горло и меняю тему.

— Итак, что дальше, босс?

Лицо Анны расплывается в улыбке, которая чуть не сбивает меня с ног, настолько она великолепна.

— Ну, я не знаю, что делать с поставками… Но у меня есть идея, как сделать заключенных менее раздражительными, пока мы во всем разбираемся.

* * *

— Серьезно? — Громко шепчу ей в третий раз, пока она ходит по двору.

Группа заключенных слоняется вокруг, наблюдая за нами, и я, честно говоря, не знаю, какой будет их реакция на это. Это жестокие и закоренелые преступники, а не гребаные школьники. Но Анну не переубедишь.

— Что здесь происходит? — Раздается голос позади нас, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Луиса и нескольких его парней, пробирающихся во двор.

Анна выпрямляется и вытирает руку, поворачиваясь к Луису.

— День игр, — отвечает она с усмешкой, и один из парней Луиса смеется, останавливаясь, когда я бросаю взгляд в его сторону.

— День больших игр? — Луис повторяет, почесывая голову.

Есть несколько бормотаний заключенных вокруг нас, которые, очевидно, слышали ее, но они кажутся заинтригованными больше всего.

— Здесь нет развлечений, — объясняет она, перетаскивая кусок кожи в другой конец двора. — Нам нужно что-то веселое, чтобы поднять нам настроение. Короче, я устраиваю игровой день, и победитель получит мою последнюю бутылку рома.

Мой ром?

Прежде чем я успеваю что-либо сказать на это явно нелепое заявление, ропот становится одобрительным.

— Похоже, это мой тип игр, босс, — говорит Луис с усмешкой. — Чем я могу помочь?

Впервые на моей памяти звуки, эхом разносящиеся по двору, звучат радостно. Смех и улыбки в изобилии, а я стою здесь и удивляюсь, как, черт возьми, она это делает. Несколько недель назад я бы никогда не подумал бы, как много я могу смеяться и улыбаться. Судя по лицам вокруг меня, эта чертова женщина заразна.

— Как, черт возьми, ей это удалось? — Говорит Итан, подходя ко мне сзади и вторя моим мыслям. Я просто качаю головой.

— Черт возьми, я не знаю.

Я смотрю на него и замечаю, что он, по крайней мере, вымылся, запах не такой уж плохой. Однако я вижу тьму, скрывающуюся за его глазами. Это нормально, пока он держит это в секрете. Для него было бы нехорошо показывать свою слабость другим людям, это то, чему все обитатели Гробницы рано учатся.

— Нам нужно поговорить о поставках, — говорю я более тихим голосом, и Итан кивает, не отрывая глаз от зрелища перед нами.

— Как насчет сегодняшнего вечера … Давай, Оливер! Бля, да, чувак! — Итан прерывает себя, подбадривая Оливера, который в настоящее время собирается выиграть соревнование по армрестлингу.

Раздаются одобрительные возгласы, когда он прижимает руку своего противника. Ударяя себя в грудь, Оливер делает круг почета, ликуя, и я тоже не могу удержаться от смеха.

Анна подходит к нам, ее лицо раскрасневшееся и счастливое.

— Тааак, — говорит она, — хорошая идея, правда?

— Должен признать, Анна, я никогда бы не подумал, что такое возможно, но заключенные, безусловно, счастливы, — отвечает Итан.

Мои глаза осматривают двор, где проходят различные соревнования. Есть армрестлинг, метание ножей, и Тео даже принес старую шахматную доску, которая у него была. С помощью нескольких заключенных Анна получила большое удовольствие от приготовления риса, который раздают всем желающим.

Улыбка не сходит с ее лица, когда она смотрит на всех, кто веселится. Это больше похоже на собрание сообщества, чем на тюрьму.

— Ты молодец, — говорю я ей, желая, чтобы я мог расцеловать ее прямо сейчас.

Когда ее глаза встречаются с моими, она, должно быть, видит в них голод, потому что подмигивает мне, прежде чем снова вступить в бой.

Итан хихикает:

— Я никогда не думал…

Он не успевает закончить предложение, когда над головой раздается громкий треск. Тишина опускается на заключенных, и все взгляды устремляются на дряхлую звуковую систему, которую я не слышал годами.

Черт. Стражи.

Глава 7

Анна

Я поднимаю глаза вместе с другими заключенными, пытаясь найти источник звука, потрескивающего шипения старой электроники. Взгляд Акса останавливается на мне, и обеспокоенное выражение на его лице не предвещает ничего хорошего.

— Атт…тионные заключенные D9. Отойдите… ворота… входят.

О черт.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я полностью замираю, не в силах что-либо сделать или даже отреагировать на такой поворот событий. Паника сковывает меня, и я, кажется, не могу отдышаться.

Охранники входят.

Блять, блять, блять, блять.

— Всем назад! — Кричит Аксель.

Итан быстро следует его примеру, выкрикивая приказы заключенным. Толпа рассеивается по краям двора. Паника и растерянность на многих лицах.

— Aнна, Aнна! — Мне требуется мгновение и пара морганий, чтобы осознать слова Акса и то, что он обращается ко мне. Его глаза расширены от паники, когда он удерживает мое лицо на месте.

— Ты должна спрятаться. Анна, ты должна спрятаться. Они не могут тебя обнаружить.

— Я… я… — Возражения и слова застревают у меня в горле, когда реальность действительно поражает.

В прошлом мы спорили именно об этом моменте и о том, что мы будем делать, если придут охранники. Раньше я всегда говорила, что пошел он к черту, я бы выстояла перед кем угодно, будь то охрана или нет. Но теперь, когда мы здесь, страх крепко сжимает меня. Я знаю, что эти охранники сделают со мной, если я буду противостоять им, и точка, тем более, если они узнают, что я женщина. Пятна пляшут у меня перед глазами, и у меня перехватывает дыхание.

— Анна? — На этот раз Итан возвращает меня к реальности.

Я смотрю и вижу, что и он, и Акс наблюдают за мной. Итан с беспокойством, а Аксель с чем-то более похожим на одержимость.

— Ты должна спрятаться, — повторяет Итан, — мы позаботимся об этом, иди и найди Кларенса и Тео.

Несмотря на мою гордость, в тот момент, когда я слышу громкий скрип, указывающий на открытие ворот, я киваю и выбегаю со двора. Несколько заключенных бросают взгляды в мою сторону, когда я бегу по коридорам, но большинство из них не сводят глаз с внутреннего двора внизу. Для этого просто нет прецедента. Наконец я нахожу дорогу на второй этаж и вдалеке слышу звук закрывающихся тяжелых дверей. Подкрадываясь к краю одной из камер, я смотрю вниз сквозь потрескавшуюся стену, чтобы понаблюдать за разворачивающейся внизу сценой.

Глава 8

Аксель

Итан и я стоим вместе, скрестив руки на груди, единственные двое заключенных, оставшихся во дворе. Я чувствую знакомый зуд под кожей, бурлящую панику, желание насилия, которое я с трудом могу подавить, когда Анны нет рядом. Когда тяжелые металлические двери открываются за пределами внутренней карантинной клетки, я глубоко дышу через нос, готовясь к тому, что должно произойти.

На протяжении многих лет между внешней охраной и заключенными поддерживалось своего рода перемирие. В течение многих лет мы еженедельно получали посылки с продуктами питания и другими предметами первой необходимости. Потребовалось некоторое время, чтобы все наладилось должным образом, мы не могли связаться с нашими "кошельками" снаружи, но, в конце концов, все это стало рутиной.

Как только я вступил во владение, кое-что изменилось, включая добавление некоторых медицинских предметов и изъятие нескольких лекарств, которые делали тюрьму еще хуже. Затем была договоренность с Сэмми, заключенная много лет спустя с одним человеком, главным охранником, Ричардом. Я просто называю его Диком.

Несмотря на то, что мы находимся в одном из самых страшных мест в мире, немногие здесь могут сравниться с жестокостью и обманом Дика. Он здесь дольше, чем даже я, и он не тот человек, которому можно перечить. Я посылаю безмолвную молитву, чтобы Анна прислушалась к моим словам и спряталась. Никто не знает, что он с ней сделает.

— Все в порядке, детка…

Я избавляюсь от голоса моей мамы, который всегда появляется, когда на ум приходят ее убийцы. Моя кожа становится горячей и напряженной, и я сопротивляюсь желанию дернуться или удариться головой.

Когда ворота полностью открываются, сам человек выходит в меньший закрытый интерьер. Я вижу, что его дерзкая позиция не изменилась за недели, прошедшие с тех пор, как я его видел, и мои руки дергаются, желая дотянуться до заточки, спрятанной за моей спиной. За ним выходит еще полдюжины мужчин с пистолетами, которые сразу же направлены на нас. Дик улыбается, видя, что Итан и я стоим здесь, когда он делает шаг вперед.

— Аксель, так рад тебя видеть, — подбадривает он, и я только крепче сжимаю кулаки.

Я делаю шаг вперед, пока между нами не остается всего около шести футов и забор из сетки.

— Дик, всегда рад, — говорю я, не упуская из виду, как сжимаются его челюсти, когда я так его называю.

Мелочно и, вероятно, неразумно с моей стороны, но я никогда не умел обращаться с властью. И я особенно люблю бесить Дика.

Притворяясь, что не замечает меня, Дик безразлично, оглядывает двор.

— Итак, — говорит он, поднимая руку, чтобы осмотреть его, — где она?

Я чувствую, как мое тело напрягается, но изо всех сил стараюсь не реагировать. Откуда, черт возьми, он знает? Я еще больше рад, что она прячется, и надеюсь, что так оно и останется.

— Она? — Блефую я: — у нас есть несколько приличных леди-мальчиков, но они, конечно, спрятались, как только услышали, что ты здесь. Хотя я уверен, что мог бы достать одного или двоих для тебя.

Дик смотрит на меня с ухмылкой.

— Значит, та милашка с сиськами, которую ты трахаешь каждую ночь, ледибой? Должен признаться, я немного удивлен, учитывая визиты монахини к тебе.

Я чувствую, как краска покидает мое лицо от его заявления, но делаю все возможное, чтобы оставаться равнодушным. Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить или что-то сказать, Дик прерывает меня.

— Аксель, Аксель, — начинает он, расхаживая передо мной. — Мы знаем друг друга уже давно, не так ли? Мне нравится думать, что я всегда хорошо к тебе относился и мало просил взамен.

Я хмурюсь.

— Тебе хорошо платят за услуги, которые ты оказываешь.

Он улыбается:

— Да, хорошо, но теперь я хочу оказать услугу себе. Итак, где она?

Я сжимаю челюсти и не отвечаю. Секунды тикают, и на расстоянии слышно только неясное бормотание заключенных. Они не могут слышать, что говорит Дик, но я уверен, что они все догадываются и задаются вопросом. Тот факт, что я стою здесь, а не Анна, говорит о многом.

— Очень хорошо. Тогда мои руки связаны. — Отвечает он, прежде чем сделать свой голос громче.

— Пока женщина среди вас не будет приведена ко мне, новые поставки не поступят. — Его голос гремит и разносится по двору. — Если завтра ее не будет у этих ворот, мы отключим электричество. На следующий день после этого? Воду. Вы сами решаете, готовы ли вы умереть здесь, для меня это не имеет значения.

Не взглянув на меня еще раз, Дик разворачивается на каблуках и уходит, забирая с собой своих людей. Я не двигаюсь все время, за исключением вздымающейся груди. Волна тошноты и ярости захлестывает меня, в голове проносятся варианты и сценарии, каждый из которых хуже предыдущего. Крики моей матери, которую выносят из моей камеры, вырванные у меня, эхом отдаются в моей голове.

— Мама! Мама, вернись!

Я не знаю, как долго я стою там, прежде чем голос Итана прорывается сквозь болтовню.

— Чувак? Что, черт возьми, мы собираемся делать?

Я абстрактно думаю, что я благодарен за “мы” в этом вопросе, но мой рот не слушается. На этот раз огонь не поднимается медленно внутри меня. Нет, на этот раз это воспламеняет меня изнутри. Мне нужно что-нибудь разорвать, ударить, убить, или я сорвусь.

Несколько заключенных начинают выходить во двор с западной стороны, но в тот момент, когда мой взгляд падает на них, они разбегаются.

— Где Анна? — Спрашивает Итан, и это, наконец, заставляет мой рот работать.

— Прячется, — удаётся прохрипеть мне. — Черт… — Мой голос затихает, и мне приходится сдерживать гортанный звук, пытающийся вырваться из моего горла. Мне нужна Анна прямо сейчас, черт возьми.

Глава 9

Анна

Я не могу слышать всё с этой позиции, но сообщение придурка в форме охранника было довольно ясным. Я должна напрягаться, чтобы расслышать каждое слово, готовясь к тому, что будет дальше. Но вместо того, чтобы наблюдать за охранниками, я обнаруживаю, что наблюдаю за Акселем. Мое сердце колотится где-то в горле, а в груди болит, но мой собственный страх и паника каким-то образом перекрываются абсолютно, маниакальным выражением лица Акса. Это не просто гнев или даже ярость, это чистая эмоция.

Мое тело жаждет быть там, внизу, с ним, и в то же время быть прикованным к месту. Когда ворота закрываются, я выбегаю и бегу так быстро, как только могу, во двор. Заключенные наблюдают за мной, обходя меня стороной, когда я завершаю свой рывок. Никто ничего не говорит.

Несмотря на то, что некоторые заключенные протестовали против моей позиции, многим из них, похоже, на самом деле нравится драматическая история любви, которая была началом меня и Акселя. Заключенные в буквальном смысле худшие сплетники, и они преуспевают в драме. Я даже слышала, как случайные мужчины сидели по ночам и рассказывали любовные истории, основанные на нашей. На самом деле это довольно забавно. Даже если некоторые из них могут болеть за нас, я знаю, что каждый мужчина здесь предпочел бы воду и жизнь несчастному роману.

Я даже не могу начать осознавать последствия того, что только что произошло. Черт, мне нужно добраться до Акса. Мой разум ломает голову над последствиями, и я даже не могу их понять. Мое тело находится в режиме полета, и единственное место, куда оно хочет лететь, это прямо в руки Акса.

Наконец я выбегаю во двор. Охранник ушел, по меньшей мере, пять минут назад, такое же время потребовалось мне, чтобы спуститься сюда, но все же держатся подальше от Акса и Итана. Я замедляю шаг, приближаясь, отмечая, как даже сзади заметно напряжение в плечах Акселя. Его кулаки побелели и сжаты, дыхание громкое и прерывистое. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что у него была какая-то паническая атака.

— Аксель? — Тихо говорю я, появляясь в поле его зрения.

Его глаза почти черные, но смягчаются и становятся более сфокусированными. Когда он смотрит на мое лицо, выражение его лица немного меняется. Двигаясь медленно, я делаю шаг вперед и кладу руки ему на щеки. К черту правило "никаких касаний". Мне приходится встать на цыпочки, чтобы притянуть его голову к себе. Его лоб упирается в мой, но его глаза все еще далеко.

Я думаю обо всех ночах, когда в последнее время он просыпался от кошмаров. Он отказывается говорить со мной об этом, но я не думаю, что он осознает, что иногда кричит “мама”. Не нужно быть гением, чтобы понять, что, вероятно, происходит у него в голове прямо сейчас. Несмотря на мое собственное желание закрыться и сойти с ума, мне нужно притянуть его обратно к себе. Прежде чем я позволю себе развалиться на части, мне нужен мой мужчина рядом со мной. Мои безумные мысли с радостью отступают.

— Мне нужно услышать, как ты говоришь мне, что мы можем с этим справиться, — говорю я ему низким голосом.

Я жду, когда его дыхание прерывается, прежде чем продолжить.

— Акс, ты мой чертов Король. Мы можем справиться с любым вызовом, если будем делать это вместе. Мне нужно услышать от тебя, что мы можем это сделать. — Повторяю я еще более твердо.

На этот раз его глаза вспыхивают, встречаясь с моими, показывая темно-зеленый цвет под чернотой. Когда его руки поднимаются и тоже хватают меня за лицо, я позволяю себе улыбнуться.

— Мы можем, черт возьми, сделать это, — повторяет он хриплым голосом.

Мы стоим, прижавшись лбами, друг к другу, глаза в глаза, дыхание к дыханию, не заботясь о зрителях вокруг нас.

— Если вы, ребята, собираетесь это сделать, нам нужно вернуться в вашу комнату. На самом деле, мы все равно должны это сделать, — вмешивается Итан, возвращая нас к реальности.

Я вздыхаю с облегчением, отстраняясь от Акса, но это облегчение лишь временное. Да, я рада, что на данный момент вытащила его из того темного места в его голове, где он был, но я не верю своим собственным словам. Что, черт возьми, мы будем делать?

Я в полной заднице, как обычно.

Несмотря на это врожденное знание, я не позволяю ему отразиться на моем лице. Крепко сжимая руку Акса в своей. Мы поворачиваемся, чтобы покинуть двор. Я замечаю, что заключенные наблюдают за нами, да и черт с ними. Я не сомневаюсь, что завтра мне придется беспокоиться о них, но сегодня я живу так, словно завтрашнего дня не будет.

Отрицание во всей красе.

Мы возвращаемся в комнату, не обращая внимания на пристальные взгляды и перешептывания. Итан идет с нами.

— Кто это был? — Спрашиваю я, полагая, что это самый безопасный вопрос, который можно задать на ходу.

Я не сомневаюсь, что у других заключенных есть какая-то идея, но для меня все это ново.

— Ричард Хинкл, — отвечает Итан, и я поднимаю бровь.

— Серьезно? Дик Хинкл?

Итан кивает и улыбается, но это не совсем доходит до его глаз. Я почти забыла о том, что Акс сказал о Сэмми. Может, мне и не нравится эта женщина из принципа, но ему, очевидно, тоже больно. Вряд ли я тот человек, который может судить, кому в кого влюбляться.

— Ну, — говорю я, поворачиваясь к Акселю, — что Дику надо?

Он дарит мне самую грустную улыбку, пытаясь замаскировать её.

— Я думаю, ты слышала, что он сказал, — тихо отвечает он.

Я глубоко сглатываю, замедляясь, когда мы приближаемся к нашим комнатам.

— Что вы, ребята, будите делать? — Спрашивает Итан, останавливаясь, чтобы посмотреть на нас.

Аксель ступает к открытой стене, большому выходу во двор, вырванному много лет назад. Опустив глаза, он несколько минут ничего не комментирует. Мне не нужно много времени, чтобы занервничать.

— Мы ничего не можем сделать. Остальные не собираются долго оставаться, если вообще останутся, без воды, прежде чем разнести это место на части, чтобы отдать меня старине Дику. — Я вижу, как напрягается спина Акса, когда он хватается за выступ.

— О чём тут можно говорить? У нас ведь еще осталось немного того рома, верно? — Я спрашиваю Акселя, и он оборачивается.

— Не смей, блядь, так говорить, — говорит он тихим голосом, предупреждающим и угрожающим.

Подняв голову, я спокойно наблюдаю за ним. По-видимому, я плохо реагирую на надвигающуюся гибель. Я поворачиваюсь к Итану:

— Поговорим утром, ладно? — Я слегка улыбаюсь ему, не зная, что еще сказать.

Он на мгновение колеблется, но кивает, прежде чем покинуть нас. Акс не сводит с меня своего пристального взгляда все это время. Когда я вижу, что Итан ушел, я поворачиваюсь к Аксу.

— Я не хочу повторяться, но, пожалуйста, можно мне еще немного рома? — Спрашиваю я, хлопая на него глазами. Я вознаграждена легким подергиванием уголка его рта, и я знаю, что он у меня в руках.

— Все, что пожелает моя королева.

Глава 10

Аксель

Она ведет себя слишком спокойно, когда мы возвращаемся в нашу комнату, и я направляюсь к спрятанному рому. Я с опаской наблюдаю за ней, но ничего не говорю. Я тоже не знаю, какого хрена мы собираемся делать, но отдавать ее этому долбаному насильнику, куску дерьма, мудаку, не собираюсь. Ярость и паника все еще переполняют меня, но когда она рядом, я сдерживаюсь. Едва-едва. Ром, вероятно, плохая идея. Я должен думать, планировать.

Я смотрю, как она берет бутылку из моей руки, делая несколько здоровых глотков. Несколько капель стекают по ее горлу, и я не могу не следить за ними глазами. Ее горло двигается, и я в восторге от этого. Когда ее голубые глаза снова останавливаются на мне, у меня почти перехватывает дыхание. Она так охуенно красива, что на нее больно смотреть, но ещё мучительней не смотреть.

— Это на самом деле очень мило, — говорит она с улыбкой, и мои глаза расширяются.

О. Я сказал это вслух.

Шагнув вперед, я обнимаю ее за плечи и притягиваю ближе к себе.

— Чистая правда, — говорю я, прежде чем завладеть её ртом.

Ее тело, кажется, сразу сливается с моим. У нее вкус рома и той сладкой порочности, которая есть у моей Анны.

Отстраняясь, я смотрю в ее глаза и вижу там мириады эмоций. Сквозь все это просвечивает любовь. Внутренняя сила и твердость, которые я обожаю. Однако под всем этим я вижу то, что она старательно скрывает от меня.

Страх в ее глазах.

— Я не позволю им завладеть тобой, — говорю я ей, все еще крепко сжимая ее. — Мы справимся.

Не отрывая от нее взгляда, я протягиваю руку и беру бутылку рома из ее рук, сам сопротивляясь желанию. Поставив бутылку, я возвращаю ее руку в свою. Мои пальцы скользят по костяшкам ее пальцев, когда мой большой палец касается внутренней стороны ее ладони. Ее рука выглядит такой крошечной и хрупкой в моей.

— Ты моя, — шепчу я, — и я тебя не отдам.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я плавным движением притягиваю ее ближе, прижимаясь губами к ее губам. В отличие от того, что было раньше, прямо сейчас я ничего так не хочу, как поклоняться ей и доставлять ей удовольствие. Я чувствую, как мой член напрягается в штанах от близости с ней, и мне нужно насладиться этим. Покусывая ее шею, я наслаждаюсь тихими звуками, которые она издает.

Это моя терапия.

Когда мой язык находит ее сосок, она ахает, пока я кружу и терзаю нежный бугорок. Я слегка прикусываю, прежде чем лизнуть это место, охлаждая маленькие щепотки. Ее тело извивается под моими прикосновениями, желая большего, но я пока не собираюсь давать ей то, чего она жаждет.

Она должна прочувствовать до глубины души, что всё между нами настоящее. И я не могу дождаться, чтобы заставить это ядро дернуться. Обхватив ее руками, я поднимаю ее за задницу. Ее идеальные сиськи прямо у меня перед носом, чтобы я мог продолжать их распылять. Ее руки находят мои волосы, крепко вцепляясь, когда я пробираюсь к ней, опуская ее на стол.

Прежде чем она успевает отреагировать, я стою на коленях и подношу ее сладкую киску к своему лицу. Анна стонет, когда мой язык исследует каждую складку. На данный момент я игнорирую то место, где она хочет меня больше всего. Наконец, я с наслаждением облизываю тягуче медленно её щель, я прижимаюсь ртом к ее клитору и в то же мгновение засовываю палец в ее нетерпеливую, ожидающую киску.

Анна громко вскрикивает, когда я чувствую, как она сжимается и конвульсирует вокруг моего пальца, охваченная внезапным оргазмом. Но я не сдаюсь. Вводя еще один палец, я продолжаю сосать, не сдаваясь, пока не чувствую, что она начинает ускоряться, ее стоны наполняют воздух вокруг нас. Я, наконец, чувствую, как она опускается, но продолжаю лёгкие трения, наблюдая за ней. Легкая, умиротворенная улыбка покрывает ее лицо, и я ухмыляюсь.

— Не так уж и сложно подчинить тебя, — слегка бормочу я.

Она открывает рот, без сомнения, чтобы возразить, но я прерываю ее одним быстрым движением, погружаясь в нее по самую рукоятку. Она чувствует себя так чертовски хорошо, что я не могу сдержать собственный стон. Особенно когда я чувствую, как она трепещет вокруг моего члена, небольшими отголосками своего предыдущего оргазма.

Замерев на мгновение, я пристально смотрю ей в глаза. Доверие и любовь сияют мне в ответ, и мои губы обрушиваются на ее губы. Я вырываюсь и снова сильно толкаюсь. Она идеально подходит мне, впитывает каждый дюйм того, что я могу предложить, и притягивает меня ближе, подталкивая к большему. Я рычу от удовольствия, когда ее ногти впиваются глубоко и врезаются мне в спину.

Из нее вырывается сдавленный хрип, который я игнорирую, слишком поглощенный наслаждением ее шелковистой киски. Держа ее за бедра, я двигаюсь жестко и быстро, зная, что долго не продержусь, и желая утянуть её за собой. Я опускаю большой палец вниз и едва касаюсь ее соска, прежде чем она снова конвульсирует подо мной, ее напряженность тянет меня вниз вместе с ней.

Мы долго лежим так, ничего не говоря, просто обнимая друг друга. Уже поздно, и я знаю, что нам, вероятно, следует попробовать что-нибудь съесть и поспать, завтра будет долгий день, но мысль о том, чтобы разорвать наш контакт, не из тех, которые я долго рассматриваю.

— Акс? — в конце концов, тихо произносит она. Ее голова лежит у меня на груди, ее пальцы рисуют маленькие узоры вокруг чернил, покрывающих мою грудь.

— Да?

— Что мы собираемся делать?

Ее голос звучит так тихо, так непохожий на голос той сильной и уверенной в себе женщины, которую я знаю. Я крепче прижимаю ее к себе.

— У меня есть кое-какие идеи, — признаюсь я, целуя ее волосы. — Я тебя не отдам.

Подняв голову, она поворачивает ко мне лицо с выражением сомнения на лице.

— Возможно, у тебя нет выбора, — говорит она, и перед моими глазами вспыхивает огонь.

— Тебе нельзя сдаваться, — требую я. — Ты не можешь оставить меня!

Глава 11

Анна

Отчаяние в его голосе душераздирающе.

— Акс, мы оба знаем, что заключенные не пойдут на смерть от обезвоживания ради меня, — криво усмехаюсь я.

Я имею в виду, я не хочу ни в коем случае поддаваться на уговоры, но я также реалистка. Акс спокойно наблюдает за мной, и я вижу, когда его охватывает момент принятия решения. Встав, он подходит к двери, чтобы выглянуть и убедиться, что поблизости никого нет, прежде чем запереть засов. Его голос остается низким, и я должна признать, что этот человек знает, как создать настроение.

— Я думаю, пришло время рассказать тебе кое о ком, — наконец говорит он. — Кто-то, кто сыграл важную роль в моей жизни с тех пор, как я был ребёнком.

Я хмурюсь и жду, когда он продолжит.

— Его зовут Ворон, и он единственный человек, который когда-либо сбежал из Гробницы.

* * *

— Тссс, привет, малыш, — шепчет голос, пробуждая меня от беспокойного сна.

Протирая глаза, я выглядываю из своей камеры и вижу полного темноволосого мужчину, который стоит там и наблюдает за мной. Последние несколько дней, с тех пор как маму забрали и я ударил ножом того охранника, я не выходил из своей комнаты. Я доверяю другим заключенным не больше, чем охранникам. Где-то здесь есть новый парень, который выглядит немного моложе меня, но я его не ищу. Другие заключенные в основном игнорировали меня, и я рад этому. Все, чего я хочу, это вернуть свою маму.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я мужчину, и он ухмыляется.

— У тебя есть яйца, парень, — отвечает мужчина. — Я видел, что ты сделал, зарезал того охранника за то, что они сделали с твоей мамой. Я восхищаюсь твоим мужеством.

Он бросает взгляд вниз по коридорам, прежде чем продолжить:

— Слушай, парень, я сваливаю отсюда к чертовой матери. Но мне нужен кто-то с маленькими руками, чтобы помочь мне. Но если ты это сделаешь, ты можешь пойти со мной.

Я обдумываю слова этого человека.

— Я не могу уйти, — говорю я ему, — мне нужно дождаться маму. Она сказала, что вернётся.

По лицу мужчины пробегает выражение, которое я не знаю, как прочесть.

— Малыш…Мне неприятно быть тем, кто говорит тебе это, но твоя мама не вернется.

Гнев поднимается во мне точно так же, как когда я увидел, как охранники схватили ту, другую леди, и мои кулаки крепко сжимаются. Мои ногти впиваются в руки, и я чувствую, как лопается кожа, и это приятное чувство.

— Нет! Она сказала, что вернется, значит так оно и есть!

Мужчина вздыхает и проводит грязной рукой по лицу.

— Выходи, малыш. Я должен тебе кое-что показать.

* * *

— Почему ты не ушел? — Я прерываю его, сбитая с толку этим новым откровением и возродившейся надеждой.

Акс грустно улыбается. Он берет мою руку, рассеянно потирая костяшки пальцев.

— Ворон показал мне ее тело, — отвечает он, и мое сердце сжимается, несмотря на то, как буднично он это говорит.

Взгляд Акса устремляется вдаль, возвращая его к воспоминаниям.

* * *

Мы стоим за пределами места, где я никогда раньше не был. Пахнет мокрыми медными монетками, смешанными с чем-то гнилым. Я морщу нос. Я не хотел идти с этим странным человеком, который называет себя Вороном, но он сказал, что это связано с моей мамой. Я жду, пока он что-то делает с дверью перед нами.

— Малыш, мне действительно жаль, но я думаю, тебе нужно это увидеть, — говорит Ворон, открывая дверь.

Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть…

* * *

— Она была почти неузнаваема, — говорит мне Акс, его голос лишен эмоций, а взгляд устремлен вдаль, — Если бы не ожерелье, которое она носила, я не думаю, что поверил бы в это.

Я подношу его руку к своим губам. Мое сердце разрывается при мысли о том, что маленькому Акселю пришлось увидеть это.

— Однако он был прав, — продолжает Акс. — Мне нужно было увидеть это, чтобы знать, что она не вернется.

— Почему ты не ушел? — Снова спрашиваю я, надеясь отвлечь его от мыслей о том, что ему пришлось увидеть изнасилованный и замученный труп его матери.

Я содрогаюсь от этой мысли. Его собственные проблемы определенно приобретают все больше смысла, чем больше я его узнаю. Если уж на то пошло, я больше впечатлена, что он так хорошо держит себя в руках.

— Я не знаю, — честно отвечает Акс, — тогда я знал, что останусь здесь один, что моя мама не вернется, но почему-то я не смог оставить ее или не хотел. Но я все равно помог Ворону выбраться.

* * *

Мы стоим у недавно открытой решетки глубоко под Гробницей, и Ворон поворачивается ко мне.

— Уверен, что не хочешь пойти, со мной малыш? Я не могу позаботиться о тебе, но я могу свести тебя с несколькими милыми дамами, которые смогут.

Я едва обдумываю это, прежде чем покачать головой. Кажется, мой голос покинул меня после встречи с мамой. Ворон начинает забираться в трубу, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Ну, малыш, как бы то ни было, мне жаль твою маму. Когда я смогу, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе здесь. Пока.

* * *

— Неужели он? — Я снова перебиваю: — Помогал тебе?

Акс медленно кивает:

— Ты когда-нибудь задумывалась, как кто-то, кто пришел в Гробницу ребенком без денег и всего остального, умудрялся заключать сделки на стороне, чтобы получить то, что я получаю?

Мои брови хмурятся, когда я обдумываю это. Я действительно не думала об этом, но я вспоминаю о тонкостях, которые я видела. Выпивка, другая еда, лекарства… Даже чертова шлюха, во мне поднимается горечь.

— Это все из-за Ворона?

Аксель кивает.

— Почему ты потом не ушёл? — Я недоверчиво спрашиваю снова, и Акс вздыхает.

— Наверное, я просто выбросил это из головы, — отвечает он, пожимая плечами, — Всего через несколько дней случился большой бунт, и охранники ушли. Я встретил Итана, и мы остались вместе. Я принимал свою жизнь такой, какой она была, и на протяжении многих лет я никогда по-настоящему не задумывался об этом.

Мои брови хмурятся, когда я обдумываю это.

— И этот выход, он все еще там?

На этот раз Акс делает паузу, и я сразу начинаю беспокоиться.

— Да, возможно, но нам потребуется несколько дней, чтобы все подготовить.

— Несколько дней? Они собираются отключить воду уже завтра!

Акс согласно кивает.

— Я знаю, и до тех пор мне нужно, чтобы ты не делала глупостей и доверяла мне.

— Я не собираюсь…

— Ана, — предупреждающим голосом говорит Акс, и я раздражаюсь. — В прошлый раз, когда я сказал не делать глупостей, ты вызвала психопата на смертельный бой.

Я немного краснею и начинаю воздерживаться от ответа, но на самом деле, он меня поймал.

— Ладно, я тебе полностью доверяю, — наконец отвечаю я, хотя снова задаюсь вопросом, действительно ли у нас будет выбор через день или два. Ещё один вопрос приходит мне в голову мне в голову. — Итан знает о Вороне?

Акс кивает:

— Да, но я никогда не говорил ему, что выход все еще может существовать, и он единственный, кто знает даже ту малость, которой я поделился. Я никогда никому другому не рассказывал об этом.

Несмотря на ситуацию, я чувствую небольшой прилив тепла при мысли, что он доверяет мне достаточно, чтобы рассказать. Это была бурная пара недель, и я очень люблю этого человека, но доверие — это то, с чем у нас у обоих проблемы. Это одинаково страшно и вдохновляюще снова иметь кого-то, кому можно доверять.

Мой желудок громко урчит, напоминая мне, что уже поздно, а я почти ничего не ела весь день. Легкая улыбка появляется на лице Акса, и я чувствую, как краснеют мои щеки. Он легонько целует одну из них, прежде чем встать и направиться к нашим продуктовым запасам.

— Когда мы будем на свободе, — говорит он мне, — я принесу тебе столько яблок и сладостей, сколько ты пожелаешь.

— Когда мы на свободе, — повторяю я в трансе, осознание, наконец, приходит ко мне. — Мы будем свободны.

Он кивает, отмеряет немного воды и включает крошечную горелку, на которой мы готовим. Я смотрю на него оценивающе.

— Ты боишься? — Спрашиваю я, и он смотрит на меня в замешательстве. — Я имею в виду, оказаться снаружи.

Акс делает паузу в своих движениях всего на мгновение, прежде чем продолжить, но, кажется, обдумывает вопрос, прежде чем, наконец, ответить.

— Да, — честно говорит он мне. — Но больше всего боюсь потерять тебя.

Глава 12

Анна

— Сегодня должен быть бой в яме, — вспоминаю я, когда мы оба одеваемся. Вчера столько всего произошло, что мне трудно удержать все это в голове.

— Ты должна позволить этому случиться, — говорит мне Акс, подтягивая штанины, и я хмурюсь. — Это отвлечет их, а также даст нам возможность разобраться со вчерашним дерьмом.

— Как, черт возьми, я должна реагировать на это? — Спрашиваю недоверчиво.

Я предполагала, что мы затаимся на день или два, пока не определимся со стратегией отхода, и я говорю ему об этом. Он проводит рукой по голове, вздыхая.

— Как бы сильно я ни хотел, чтобы ты была со мной, меня убивает одна лишь мысль, что тебя не будет рядом, мне нужно тихо спуститься вниз, чтобы начать. Как только отключат электричество, это станет еще сложнее. Мне нужно, чтобы один из нас здесь, наверху, присматривал за всем этим дерьмом.

Он притягивает меня к себе, сжимая немного сильнее, чем необходимо.

— Ты чертова темная королева, и я люблю тебя, — хрипит он, — но не делай глупостей.

Я киваю, и он страстно целует меня, прежде чем наклониться, чтобы завязать шнурки на ботинках. У меня кружится голова от перепадов его настроения.

— Эти люди будут угрожать тебе, тебе нужно отвечать прямо, — говорит он мне. — Мы не можем избежать этого. Все уже знают, и я не сомневаюсь, что уже есть планы отказаться от тебя. Действуй уверенно, я знаю, ты сможешь это сделать.

Когда он заканчивает, он останавливается, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Тебе нужно быть осторожной, — предупреждает он, — и всегда держать Кларенса при себе.

— Брута, — поправляю я, принимая во внимание остальное.

Я закусываю губу, не задумываясь. Я не трусиха и хочу прямо сейчас излучать силу, но все же я сомневаюсь в себе. Я ценю то, что Акс и другие сказали вчера о том, что у меня все хорошо, но на самом деле я просто выдумываю это дерьмо по ходу дела.

— Ты можешь это сделать, — говорит он, крепко целуя меня в последний раз. — Теперь мне нужно найти Итана. Я найду Кла… Брута и пришлю его сюда. Не выходи до тех пор, — предупреждает он, прежде чем выйти из комнаты.

Одетая и готовая к выходу, я бесцельно брожу по комнате. Когда я впервые услышал “приказ” Дика, я думаю, что на самом деле почувствовала почти облегчение. С тех пор как другие заключенные узнали обо мне, у меня в голове всегда сидело беспокойство по поводу вмешательства извне.

Гробница — такое странное место. Это темная ужасная дыра, но в основе лежит сообщество, возникшее из черноты. Конечно, есть проблемы, я имею в виду, что здесь много психов, но по большей части все работает хорошо и имеет мало проблем.

В объятиях Акса я временно чувствую себя в безопасности, но это маленькое, растущее беспокойство всегда присутствовало. Гробница — это просто могила. Тюрьма. Легко забыть, что остальной мир все еще существует за пределами этих стен. Теперь, когда я знаю, чего ожидать, даже если это еще один вероятный мрачный исход, я с облегчением узнаю, что хуже.

Охранники хотят меня видеть…

Я вздыхаю про себя.

Все, чего я когда-либо хотела, — это чувствовать себя в безопасности. Неужели я прошу слишком многого?

Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом о предполагаемом пути побега Акса. Я сбита с толку, что он знал об этом с самого начала, но никогда ничего не говорил. Слово "институционализированный" всплывает на передний план в моем мозгу. Он провел в этом месте большую часть своей жизни. Он никогда не знал ничего по-настоящему, кроме иерархии Гробницы, иерархии, которую он помогал формировать. Каким он будет снаружи?

Мы много раз говорили о внешнем мире, но обычно это воспоминания о моем детстве с Джошем до расставания. Или случайные истории о моих одиночных путешествиях и о том, что я видела. Мы редко говорили о реальном состоянии мира после раскола. Я сомневаюсь, что Акс действительно понимает, на что это похоже снаружи.

Прежде чем я смогу зайти слишком далеко в кроличью нору "что, если" после нашего предполагаемого побега, шаги за пределами наших комнат возвращают меня к настоящему моменту. Тихий стук в мою дверь вызывает улыбку на моем лице, поскольку я знаю только одного человека, который сделал бы это так тихо.

— Привет, Брут, — говорю я, открывая дверь.

Здоровяк одаривает меня неловкой улыбкой и не двигается со своего места. После инцидента, когда он зашел к нам, Акс запретил ему появляться в нашей комнате.

— Готовы идти, босс? — Говорит он своим медленным протяжным голосом, и я киваю.

Сделав последний глубокий вдох, я обращаюсь к заключенным.

Я вспоминаю фильм, который я любила в детстве, и персонаж в нем говорил об умиротворении толпы. Я никогда не понимала этого до недавнего времени. Притворяйся, пока у тебя это получается, верно? Это та роль, которую, я думаю, я знаю, как играть. Если я смогу это провернуть, это даст нам немного столь необходимого времени. Небольшая отсрочка, прежде чем нам нужно будет задать эти вопросы "что, если".

К тому времени, как мы спускаемся во двор, утро уже в самом разгаре. Несмотря на вчерашний хаос, все кажется нормальным. Я замечаю, что свет все еще горит, так что, по-видимому, угроза отключения электричества пока не будет введена. Я поднимаю глаза к отверстию, которое является потолком Гробницы, чтобы увидеть голубое небо над головой. Вытирая пот с лица, я понимаю, что это будет еще один жаркий день. Я рассеянно думаю, не начать ли нам наполнять ведра и баки водой, но откладываю это на потом.

Все заключенные с беспокойством смотрят на меня, когда мы выходим во двор, и я убеждаюсь, что мое лучшее выражение лица босса и самая прямая осанка — это то, что они видят в первую очередь. Поднимаясь на платформу, я сохраняю невозмутимое выражение лица и сажусь на единственный стул в центре. Это кажется немного напыщенным, но опять же… внешность.

Хотя я ничего не делаю, чтобы показать, что собираюсь говорить, тупая болтовня вокруг меня затихает, пока все взгляды не устремляются на меня. Я позволяю дьявольской ухмылке скользнуть по моему лицу, прежде чем повысить голос, так что он разносится по двору. Внезапно я понимаю, какой угол следует выбрать.

— Вы знаете, кто отвечает за Гробницу? — Спрашиваю я, позволяя своим глазам смотреть на случайных заключенных в этом районе, ожидая увидеть, кто укусит.

Я вижу, как смущенные взгляды пересекают не одно лицо, и все они колеблются. В конце концов, я, как известно, бью людей за то, что они меня бесят.

— Ты? — Наконец отвечает Брут.

— Хорошая догадка, — говорю я с улыбкой, прежде чем встать.

Брут одаривает меня здоровой улыбкой в ответ, явно довольный моей похвалой. Я позволяю своим глазам поймать нескольких мужчин вокруг меня, и я замечаю, что Джон болтается ближе к яме. Я могу только предположить, что он доставит мне еще больше хлопот. Игнорируя его пока, я возвращаюсь к своей теме.

— Но нет. — Я начинаю расхаживать по платформе и знаю, что прямо сейчас все взгляды устремлены на меня.

Останавливаясь, я поворачиваюсь к заключенным и поднимаю голову вместе с руками.

— Мы отвечаем за Гробницу! — Кричу я, позволяя первым нескольким неуверенным соглашениям захлестнуть меня.

Ударяю себя в грудь, прежде чем указать на ворота, я снова кричу:

— Кто-то из них слишком напуган? Слишком неспособен контролировать нас? Почему это так? — Я делаю паузу и прикладываю руку к уху, прежде чем снова ухмыльнуться.

— Потому что мы отвечаем за эту чертову Гробницу!

На этот раз ответ, вероятно, слышен из любого места, даже там где находиться сейчас Акс. Я смотрю на второй этаж, откуда доносится звон металла о металл, заключенные кричат со своего места и стучат чашками о перила. Я улыбаюсь про себя, наблюдая, как толпа оживает, готовая принять всё, что я могу предложить.

Они уже разговаривают между собой. В Гробнице все еще достаточно обитателей, которые помнят жизнь под стражей. Возможно, ненависти к ним пока будет достаточно. Я вижу Луиса в стороне с несколькими его парнями и машу ему рукой. Я должна скрыть улыбку с моего лица на прогулке с этим человеком. Луис всегда заставляет меня улыбаться. Он человек, которого легко полюбить, с его постоянной улыбкой и добродушием. Он слишком хорош для этого места.

— Доброе утро, Анна, — приветствует он меня, и я киваю в ответ.

— Луис, ты можешь организовать, чтобы группа снова приготовила еду? — Спрашиваю его без промедления.

Его ухмылка становится шире, и он кивает, практически спрыгивая с платформы, отдавая приказы нескольким ближайшим заключенным. Обычно мы едим один раз в полдень, но я знаю, что у многих заключенных закончилась еда или она близка к этому. Акс мудро отложил приличную сумму, будучи пессимистом, каким он и является. А хороший лидер следит за тем, чтобы его люди были накормлены. Я киваю мужчинам, которые, как я вижу, выносят столы, и один из них краснеет.

— Ана? — Голос Брута возвращает мое внимание к приближающемуся Джону.

Я вдыхаю через ноздри, готовясь к тому, что он собирается сказать. Я предвижу “я же тебе говорил” или, возможно, какую-нибудь насмешку.

— Джон, я рада, что ты здесь, — приветствую я его, когда он подходит ближе, решив попробовать другую тактику. — Я надеялась получить твою помощь сегодня.

Его глаза только расширяются, и мне приходится подавить смех, когда его рот открывается и закрывается несколько раз, как будто он не может решить, как ответить.

— Я… Э-э…

— Ты, может быть, помнишь, что на сегодня запланирован Питт-баттл? — Продолжаю я. — Я надеюсь, что ты сможешь завершить все дела и договориться.

Удивление в его взгляде сменяется подозрением. Большинство людей знают, что я не большая поклонница боев, и тот факт, что я прошу его, только усугубляет ситуацию.

— Это работа Итана, — отвечает он, не подтверждая и не отрицая мою просьбу.

Я смотрю на него, ничем не выдавая себя, и наслаждаюсь моментом, когда он мандражирует в ожидании моего ответа. Очевидно, моя демонстрация с Десмондом сделала больше, чем я думала. Я делаю мысленную пометку проследить за этим ублюдком позже.

— Я думаю, ты был здесь долгое время, — наконец отвечаю я, как будто я не была здесь и доли того времени, которое он провел. — И я думаю, было бы уместно, если бы ты помог мне облегчить некоторые вещи.

Я замечаю заинтересованный блеск в его глазах и с трудом сдерживаюсь, чтобы не похлопать себя по спине:

— Учитывая все происходящее, мне бы не помешал такой человек, как ты. — Я заканчиваю наносить последний удар по самолюбию.

Это действительно немного раздражает, но в то же время это правда. Если бы он был на моей стороне и работал со мной, это могло бы быть очень кстати. Конечно, лучше, чем против меня.

— Я могу организовать бой, — отвечает он немного более низким голосом, чем обычно.

Мне приходится сдерживать улыбку на лице, когда я киваю ему, и смеюсь только тогда, когда он уходит. Я смотрю на Брута в поисках смеющегося приятеля, но он, похоже, этого не понимает.

Ну что ж.

Сидя на своем дерьмовом троне, я наблюдаю, жду и гадаю, что делает Акс.

Глава 13

Аксель

— Ты уверен, что он все еще здесь, внизу? — С сомнением спрашивает Итан, поднимая фонарик.

— Нет, — выдавливаю я, когда моя нога во что-то плюхается.

Это чертовски отвратительно.

— Я все еще не могу поверить, что ты никогда не говорил мне, — обвиняет Итан, когда мы медленно продвигаемся вперед.

У меня действительно нет оправданий этому, поэтому я ничего не говорю.

Двадцать лет назад я пришёл сюда с жутким человеком по имени Ворон, не зная, что это навсегда изменит мою жизнь. С тех пор лабиринт канализационных труб под одиночками оставался скрытым как от глаз, так и от разума. Дни, последовавшие за маминой смертью, были и остаются как в тумане. Полагаю, я всегда знал, что это вариант, но у меня никогда не было мотивации или причины его использовать. В течение десяти лет я рос с единственной целью — отомстить. Когда я убил Бренана и захватил власть, каким-то образом все пошло наперекосяк, вместо того, чтобы отомстить охранникам, которые действительно стояли за ее смертью, я взял мантию.

Черт возьми, я даже заключал сделки с этими скользкими ублюдками. Насилие и кровопролитие ослепляли меня в течение многих лет, и из-за этого настоящий враг вырос и теперь напрягает свои силы, чтобы попытаться отобрать у меня женщину. Жар и ярость наполняют меня при этой мысли, густо струясь по моим венам.

— Что делает Анна? — Спрашивает Итан, вырывая меня из нисходящей спирали мыслей.

Я отвечаю не сразу, перепрыгивая через лужу на бетонный выступ напротив.

— Отвлекает, — отвечаю я сквозь сжатые губы. — Итан слегка посмеивается.

— Черт! — Я снова кричу, наступая в очередную лужу. Крики убегающих крыс эхом разносятся по канализации.

За пределами уединенной зоны и в глубине Гробницы находится старый чулан. Заполненный сломанными деталями и хламом, он скрывал сломанный кусок стены. За ним извилистые канализационные трубы, уходящие глубоко в землю. В прошлый раз, меня сюда привели, как Ворон узнал дорогу, я понятия не имею, но с учетом того, что я узнал об этом человеке за эти годы, я не слишком шокирован этим. Внешне он был влиятельным человеком, у которого было много дел, если верить слухам. Я знал его совсем недолго, но много лет назад он сдержал свое обещание помочь мне. Благодаря его влиянию я получал припасы и даже больше, чего я никогда не смог бы получить сам.

Я возвращаю свое внимание к текущей задаче, останавливаясь, чтобы пометить стену синей краской. Даже если бы я был внимателен, было бы практически невозможно найти правильный путь, и теперь это просто игра в угадайку. Здесь было бы невероятно легко заблудиться, и я рассеянно задаюсь вопросом, как далеко уходят туннели.

— Итак, когда мы доберемся туда, что тогда? — Спрашивает Итан, когда мы продвигаемся вперед.

Я пожимаю плечами.

— Посмотрим как выглядит выход сейчас — отвечаю я.

Где-то здесь есть решетка, которая ведет за пределы этих стен. Решетка с узкими прутьями, сквозь которые не смогли бы пролезть руки взрослого мужчины. Но мальчика могли. Или женщины. Я не знаю, что на другом конце, только Ворон выбрался. Я также не знаю, изменило ли землетрясение, произошедшее четыре года назад, что-то там по существу. Мы продвигаемся вперед медленно, но верно, и хотя я не из слабаков, быть здесь совершенно жутко, даже для меня.

Пора покончить с этим и увести Анну отсюда к чертовой матери.

Глава 14

Анна

Остаток утра я невероятно рассеяна, гадая, что происходит с Аксом внизу. Я должна признать, что привлечь Джона было отличной идеей. Даже всего несколько часов спустя я уже пожинаю плоды. Он не только заставляет заключенных готовить яму, но и помогает координировать еду и, как правило, просто держит дерьмо под контролем во дворе. Я невольно задаюсь вопросом, не был ли он полицейским в другой жизни.

Несмотря на напряжение в комнате, заключенные, похоже, находятся в относительно хорошем настроении. Луис и его ребята приготовили тонну овсянки, и, несмотря на то, что она по консистенции напоминает сопли, она горячая и довольно приятная на вкус. Что-то в горячей еде заставляет людей чувствовать себя лучше, у многих заключенных нет такой роскоши, как горелки, чтобы готовить самостоятельно. Я вижу несколько взглядов в мою сторону, но стараюсь не обращать на это внимания, действуя выше того, что, как мы все знаем, происходит за пределами этих стен.

Когда я вижу, как Тео выходит во двор, я скорее киваю ему, чем улыбаюсь. Я вижу веселый огонек в его глазах, и я почти слышу, как он насмехается надо мной за то, какой “персоной” я стала. Он был моим первым настоящим другом в этом месте и относится ко мне, как к дочери. Другими словами, он безжалостно дразнит меня и придерживается высокой критики. Хотя я действительно не возражаю. Прошло много времени с тех пор, как у меня была какая-либо родительская забота.

— Для остальных из нас осталась еда? — Дразнит Тео, подходя к импровизированному кафетерию рядом с платформой.

— Я займусь этим прямо сейчас, пока ты не упал в обморок, старина, — дразнит Луис, наполняя половник густой овсянкой.

Я отключаюсь, пока они продолжают подшучивать, пока тихий голос за моей спиной не заставляет меня подпрыгнуть.

— Какого хрена, Джон, не подкрадывайся ко мне так! — Говорю я, вскакивая со своего места.

Я немного шокирована, увидев, как он слегка кланяется в знак извинения.

— Извини, — говорит он в середине поклона, прежде чем снова выпрямиться, — мы можем поговорить минутку? Наедине? — Я чувствую, как мои брови сходятся вместе, но коротко киваю, поворачиваясь к Бруту, который немедленно подходит ко мне сзади, чтобы следовать за мной. Джон не комментирует свое поведение.

Когда мы пробираемся через двор в более тихое место, несколько заключенных поднимают свои тарелки в знак благодарности, и мне приходится сдерживать улыбку на лице. В заботе о других людях есть что-то такое эгоистичное, приносящее удовлетворение. Хотя мне очень выгодно, чтобы люди были здесь счастливы, и это также чертовски приятно.

— Что случилось? — Спрашиваю я, как только мы уходим со двора.

Внешний обод защищен выступом второго этажа, и немногие заключенные находятся в своих камерах в течение дня. Вокруг нас не так много людей, за исключением нескольких истощенных наркоманов, мимо которых мы проходим, которые, очевидно, находятся в стадии ломки. Я делаю мысленную пометку позже разыскать Дока и прийти за ними. Даже крупные дилеры здесь полностью выбыли из игры, так что этим парням придется потерпеть еще как минимум несколько дней.

— Я попрошу Дока прийти и забрать этих парней, когда мы закончим, — говорит Джон, вытаскивая мысль из моей головы.

Мои брови удивленно поднимаются, но я ничего не говорю. Краем глаза я вижу, как Джон ухмыляется, но он также больше ничего не комментирует по этому поводу.

— Итак, — наконец начинает он, — что ты собираешься делать?

Очевидно, он имеет в виду ультиматум охранника. Я колеблюсь всего секунду, прежде чем вспомнить, с кем я разговариваю.

— Это не твоя забота, — говорю я, не заботясь о надменном тоне своего голоса.

Джон делает шаг вперед и останавливается, останавливая меня. Он тянется, чтобы схватить меня за руку, и я рычу, отстраняясь от его прикосновения. Подняв руки в знак капитуляции, он делает шаг назад.

— Я спрашиваю не о тебе, — быстро говорит он, прежде чем кивнуть головой в еще более тихий угол коридора. Нахмурившись, я следую за ним, кивая Бруту, чтобы он оставался на месте.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Нетерпеливо спрашиваю я.

— Послушай, — говорит он, — ты мне не особенно нравишься.

Я фыркаю:

— Ну, это мило, а теперь отвали.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он снова хватает меня за руку, и прежде чем у меня появляется шанс повернуться и ударить его, я вижу выражение его лица.

— Что я собирался сказать, так это то, что ты мне не особенно нравишься, но я тебя уважаю, — поспешно добавляет он, и я слегка оттаиваю, вырывая свою руку из его хватки, но стою неподвижно. — Заключенные не потерпят, чтобы они не знали, что происходит, если только ты не сможешь успокоить их каким-то другим способом.

Я замолкаю на минуту, обдумывая его слова. Я действительно согласна, честно говоря. Мне нужно решить этот вопрос, но как, черт возьми, я могу это сделать? Что я вообще могу сказать, кроме того, чтобы натравить их на охранников, как раньше?

— Что ты предлагаешь?

— Я думаю, это зависит от того, каков твой план, — отвечает он. — Но ты не можешь ничего не делать или не говорить.

Я вздыхаю и делаю шаг в сторону, глядя во двор.

— Что я могу им сказать? — Я размышляю вслух: — Пожалуйста, не сдавайте меня? Мы можем выжить без воды, все хорошо?

Джон на самом деле слегка посмеивается.

— Я не глупый, Анна. — Слышать, как он произносит мое имя, странно. — Я заметил, что Акселя и Итана здесь нет, и единственная причина, по которой их не было бы, это если бы они занимались чем-то более важным, чем присматривать за тобой.

— Мне не нужно, чтобы кто-то присматривал за мной, — быстро парирую я.

— Почему-то я сомневаюсь, что Аксель так думает, — с сарказмом отвечает он.

Я разрываюсь между желанием выцарапать глаза этому парню и серьезно интересоваться, в чем заключается его фактический интерес. Теперь совершенно ясно, что он не такой тупой, каким кажется.

— К чему ты клонишь?

Он улыбается, как будто ждал, что я спрошу об этом.

— Я хочу сказать, что вы, ребята, очевидно, что-то задумали. Почему-то ты не похожа на ту цыпочку, которая сидит и принимает дерьмо лежа. — Я пристально смотрю на него, но он продолжает. — Я просто говорю, тебе не нужно рассказывать им о своем плане, просто скажи им, что он есть. Это гребаная толпа, кучка дегенератов. Скажи им, что у тебя есть план, разозли их против чертовых свиней снаружи, и ты выиграешь себе достаточно времени, чтобы сделать то, что, черт возьми, ты задумала.

Честно говоря, в любом случае, это почти то, что я имела в виду, за исключением того, чтобы сказала им, что у меня есть план. Мне нужно, чтобы заключенные были на моей стороне. Но я здесь новенькая и к тому же женщина. И они очень быстро почувствуют жажду.

— Почему ты мне помогаешь? — Наконец спрашиваю я его.

На этот раз он единственный, кто колеблется. Через мгновение он показывает на нацистские татуировки, покрывающие его руки.

— Люди смотрят на меня и предполагают, что я такой, какой я есть, — начинает он, его голос мягче, чем я когда-либо слышала. — Никто мне ни хрена не доверяет, единственные люди, которые меня слушают, это гребаные бесполезные скинхеды. Когда я попал сюда, многое стало ясно из того дерьма, которым меня пичкали всю мою жизнь.

Его лицо выглядит так, словно он попробовал что-то кислое, прежде чем он останавливается и смотрит мне в глаза. Это нервирует. Это не кажется даже отдаленно сексуальным, но это кажется слишком злым, слишком реальным.

— Ты пришла сюда и по всем гребаным правилам, ты не должна была продержаться и ночи. Несмотря на эти короткие волосы, драки и прочее дерьмо, — он показывает на меня руками, — но люди недооценили тебя, предполагали о тебе дерьмо, и теперь ты здесь.

Я не уверена, какая часть этого заявления была комплиментом, а какая оскорблением, поэтому я ничего не говорю и изображаю свою лучшую спокойную суку.

— Смысл то в чём? — Снова спрашиваю я, раздраженно поднимая брови.

Он вздыхает.

— Я хочу сказать, что в тебе есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и я уверен, что ты привыкла доказывать людям свою правоту. Я понимаю это. — Он на мгновение замолкает. — Я понимаю, что ты делала, ставя меня на Пит-бои. Это была хорошая идея. Думаю, я достаточно уважаю тебя, чтобы захотеть дать тебе презумпцию невиновности. От одного недооцененного индивидуума к другому.

Я никогда раньше не слышала, чтобы из его уст вылетало так много слов, и мне приходится сдерживать свой собственный рот, чтобы он не открылся. Я думаю, что всё правда, когда говорят о книгах и их обложках.

— Я планировала сказать кое-что еще до или после боя в Яме, — говорю я, представляя это чем-то средним между утверждением и вопросом.

Я еще не решила, что будет более эффективно, предвкушение кровопролития в воздухе или последствия. Если Джон имеет в виду то, что говорит, то у него, вероятно, есть какая-то отличная информация об этом месте.

В то время как Акс, конечно, управляет этим, он не очень-то дружит с народом. Акс даже сказал мне, что обычно он проводил несколько дней в неделю, болтаясь по платформе один. Простого присутствия, действительно, достаточно для заключенных. Он всегда был немного одиночкой, насколько я могу судить. Несмотря на то, что Джон пробыл здесь меньше, он мог бы знать столько же или даже больше о проблемах, с которыми я столкнусь.

— Сделай это после, — твердо говорит он, задумавшись об этом на мгновение. — Есть своего рода эйфория после боя, которая сохраняется. Они уже будут раздражены.

Я киваю и поворачиваюсь обратно к Бруту, который ковыряет в носу у колонны, у которой я его оставила. Я морщусь и издаю короткий свист. Он тут же выпрямляется, вытирая палец о рубашку. Я вздрагиваю. Позади меня Джон делится последней каплей мудрости.

— И Ана…

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Позволь себе быть уязвимой для них. Умоляй их о помощи против общего врага, и то, что ты, женщина, поможет.

Я продолжаю идти и не отвечаю, но обдумываю его слова. Я так старалась все это время отделить себя от своего пола, быть достаточно сильной, чтобы руководить мужчинами, но я понимаю, о чем говорит Джон. Возможно, это время, когда женщина в Гробнице поможет. Если бы я была мужчиной, и охранники так угрожали, они бы уже вышвырнули мою задницу.

Пора завладеть этим дерьмом.

И наполнять вёдра с водой.

Глава 15

Аксель

Мы осторожно выбираемся с нижних уровней, не желая привлекать ничьего внимания к тому, что мы находились внизу. Вдалеке я слышу знакомые крики и понимаю, что битва в яме должно быть началась прямо сейчас.

Отлично, никто не будет смотреть в эту сторону.

Когда мы наконец выходим на улицу, даже тусклое естественное освещение двора ослепляет. Моргнув несколько раз, я оглядываюсь и замечаю, что электричество все еще работает, пока что. Мои глаза немедленно обшаривают двор, пока не останавливаются на Анне, которая стоит на платформе и смотрит на всех сверху вниз. Я с удивлением вижу Джона, стоящего рядом с ней, и сразу же чувствую, как во мне нарастают гнев и ревность. Итан выходит рядом со мной и кивает, прежде чем обойти внешний уровень. Мы уже договорились встретиться через несколько часов.

Когда я выхожу во двор, заключенный справа от меня поворачивается ко мне, и с отвращением морщит нос, прежде чем отойти. Нахмурившись, я смотрю на себя сверху вниз. Учитывая, что большинство из этих парней даже не моются, от меня, должно быть, очень плохо пахнет канализацией.

Ну что ж поделать.

Яростные крики усиливаются по мере того, как я пробираюсь сквозь толпу, легко разделяя ее с окружающим меня приторным зловонием. Я ухмыляюсь про себя и игнорирую их. Я привык к тому, что люди избегают меня, но обычно это потому, что они боятся меня, а не потому, что от меня воняет. Пробираясь к приподнятой колонне, я подпрыгиваю, чтобы получить лучший обзор.

— Ты пахнешь дерьмом, — говорит голос позади меня, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть старого Тео, стоящего там.

— С каких это пор ты участвуешь в безумии, старик?

Тео ухмыляется и кивает на миску в своих руках.

— Я здесь только ради еды.

Я фыркаю от смеха и снова обращаю свое внимание на двор. Я не могу заглянуть в яму отсюда, но я видел достаточно боев, чтобы знать, что текущие крики вокруг меня — это для кого-то, кто вот-вот победит или проиграет. Мои глаза блуждают по двору, пока снова не останавливаются на Анне. Она меня еще не заметила, и мне нравится наблюдать за ней издалека.

Ее волосы немного отросли за последние несколько недель и представляют собой лохматую копну вокруг ее лица. Сегодня на ней ее облегающий наряд, и мой член напрягается при мысли о том, чтобы снять с нее одежду. Несмотря на то, что мы полночи трахались, я не могу насытиться ею. Мне приходится поправлять штаны, когда я иду.

Я так отвлекся, что не замечаю, когда заканчивается драка, даже какофонии криков целой тюрьмы недостаточно, чтобы оторвать мое внимание от нее. Я внимательно наблюдаю за ней, когда она встает, ожидая, когда внимание толпы снова переключится на нее. Я хмурюсь, когда замечаю, как напряженно она выглядит, и задаюсь вопросом, что происходит. Рядом с ней Джон что-то шепчет ей, и она кивает, и я снова чувствую укол ревности.

Какого черта она с ним общается?

Когда заключенные не успокаиваются, Джон издает резкий свист, и внезапно все взгляды устремляются на нее. Я вижу, как она глубоко сглатывает, прежде чем начать говорить.

— Я… — Она останавливается, сильно покраснев.

Я никогда не видел, чтобы она так нервничала, разговаривая с заключенными. Обычно она уверена в себе или, по крайней мере, кажется такой. Я спрыгиваю вниз, готовый подняться туда, когда она начинает снова.

— Я уверена, вам всем интересно, что я планирую делать, — говорит она.

Я редко слышал Гробницу такой тихой, как сейчас, с этим зловещим заявлением. Я хмурюсь. Предполагается, что она их раздражает. Что это такое?

— Вы все мне ничего не должны, — продолжает она, — и, честно говоря, у меня нет веских причин, чтобы вы не подставили мою задницу этим членам. — Несколько смешков и кивков в толпе. — Я не могу поделиться с вами своим планом, но он у меня есть. Я не могу сказать вам, что вы не должны меня сдавать, потому что, давайте будем честными, вы, вероятно, должны.

Я хочу задушить ее прямо сейчас.

Это надоумил ей этот долбоеб Джон?

— Я не могу заставить вас что-либо делать, — признается она, — но я могу попросить. Итак, я здесь сегодня, чтобы попросить вас об одолжении на несколько дней. Мне нужно два дня, чтобы исправить это дерьмо, и если у меня не получится к этому времени, я сдамся. — Она спускается, и заключенные молчат, переваривая то, о чем она просит.

Ярость наполняет меня этой мыслью, и я начинаю пробиваться к ней. Знакомый огонь в моих венах наполняется при мысли о том, что Дик доберется до нее, и я знаю, что не могу остаться в стороне.

— Заключенные! — Джон кричит рядом с ней: — Мы же вместе, верно?

Из толпы раздается несколько неуверенных согласий.

— Я, блядь, вас не слышу? — Кричит он, и на этот раз в воздухе разносится более громкий крик одобрения. Джон улыбается и кивает Анне, прежде чем сделать шаг назад.

— Наполните водой все емкости, которые у нас есть, — кричит она, и люди немедленно приступают к работе.

Она делает паузу, когда я наконец пробираюсь сквозь толпу и поднимаюсь на платформу. Ее улыбка исчезает, когда она видит выражение моего лица.

— Пошли, — говорю я хрипло.

Ее брови хмурятся, но она кивает, поворачиваясь обратно к Джону.

— Ты можешь позаботиться об этом? — Спрашивает она его, и он кивает.

Раскаленная добела ревность и ярость пронизывают меня, и как только я собираюсь сделать шаг вперед, большая рука преграждает мне путь. Из меня вырывается рык, поворачиваюсь, и вижу Итана, стоящего там. Он качает головой, глядя на меня, но ему не нужно ничего говорить. Зная, что если я останусь, то выпотрошу этого бритоголового ублюдка, я разворачиваюсь на каблуках и ухожу.

Глава 16

Анна

Я вижу как уходит Аксель с хмурым выражением лица. Мои глаза встречаются с взглядом Итана, и я вижу в нем что-то вроде понимания, прежде чем он поворачивается, чтобы последовать за своим другом. Вздохнув, я оборачиваюсь и вижу, что Джон уже руководит заключенными и расставляет контейнеры для наполнения.

— Эй, мэм… Ана? — Произносит голос позади меня, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Кияра, стоящего там, практически подпрыгивая на цыпочках.

Вздыхая, я сжимаю переносицу.

— Слушай, найди меня позже или завтра, хорошо? Сейчас не самое подходящее время. — Говорю я, тут же снова поворачиваясь спиной.

— Но… — он начинает отвечать.

— Ты слышал ее, — вмешивается Джон, и глаза Кияра расширяются, и он убегает.

Я быстро киваю Джону в знак благодарности, прежде чем поворачиваюсь к Бруту, который терпеливо ждал все это время. Слава богу, на этот раз он не ковыряет в носу.

— Брут, я возвращаюсь в свою комнату. Сделай перерыв. — Он кивает и неуклюже уходит.

Теперь нужно разобраться с нашим побегом и выяснить, что, черт возьми, заползло в задницу Акса.

* * *

— Что, черт возьми, это было? — Спрашиваю я, когда вхожу в нашу комнату.

Акс расхаживает по комнате в знакомой манере, его пальцы подергиваются по бокам. Он не стригся уже несколько недель, и я вижу, что уже пора. Сдерживая свое раздражение на мгновение, я подхожу к нему, кладу руку ему на плечо. Его глаза встречаются с моими, черные и полные гнева, я должна заставить себя не отступить ни на шаг. Это Аксель, мой любимый, он никогда не причинил бы мне вреда.

— Что происходит? — Спрашиваю я снова, на этот раз мягче.

— Почему ты разговаривала с Джоном? — Рычит он, и я немедленно убираю руку, и мои брови хмурятся.

— Серьезно? — Говорю я, — это то, что тебя беспокоит?

Сегодня, прямо сейчас, ревность, безусловно, не вызывает симпатии. Он сразу же подходит ко мне, его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего.

— А почему меня не должно беспокоить, что моя женщина разговаривает с таким куском дерьма? — Слушаю его чертову реплику.

— Твоя женщина? — Сердито отвечаю, — извини, но я могу говорить с кем угодно, черт возьми, и когда захочу.

— И ты выбрала того самого придурка, который наговорил дерьма о моей матери? — Кричит он, и на этот раз я съеживаюсь.

Мое собственное восприятие Джона сегодня кардинально изменилось, и я забыла о том, что произошло вчера. Несмотря на то, что я все еще действительно не участвую во всем этом дерьме, я чувствую себя плохо. Из-за того, что я напряжена, я легко забыла, что Акс напряжён ещё больше.

Мое лицо смягчается, и я снова подхожу к Аксу.

— Мне очень жаль. — Просто говорю я, кладя руку ему на грудь. Акс все еще тяжело дышит через нос, его тело одеревенело.

— Джон заговорил со мной после того, как вы, ребята, ушли, я думаю, что в нем есть нечто большее, чем мы думали. — Внезапно до меня доходит запах, и мой нос морщится, когда я нюхаю воздух вокруг него.

— Фу! — Я восклицаю, делая шаг назад, и, наконец, я вознаграждена подергиванием его любимых губ, и момент разрушен.

— Я бродил по канализации, любовь моя, — издевается он, начиная снимать с себя грязную одежду.

Я не могу не пялиться на его тело, несмотря на то, сколько раз я его видела. Идеальные линии его груди, покрытые только извилистыми черными чернилами, которые все ведут к восхитительной V.

— Поторопись помыться — говорю я, закусывая нижнюю губу, мой разум стремится уклониться от ситуации и отвлечься, известным нам способом.

Он посмеивается, направляясь к ванне.

Пока он принимает ванну, я быстро пересказываю разговор, который у меня был с Джоном. Все это время Акс хмурится, но ничего не говорит, поэтому я быстро иду дальше. Я не думаю, что он действительно согласен с моим подходом, но пока он мудро прикусил язык.

— Думаю, нам тоже нужно налить сюда несколько емкостей с водой, на всякий случай, — говорю я, наконец, заканчивая. — Итак, как обстоят дела снизу? Мы сможем выбраться? — Спрашиваю я с надеждой.

— Ну, перед тем, что, я уверен, является выходом, есть несколько камней и обломков, — отвечает Акс, выливая на себя последнее ведро воды, прежде чем подойти и взять со стола горсть фиников. — Короче, нам нужно очистить его, а затем посмотреть.

Он бросает на меня взгляд:

— Я был гребаным ребенком в последний раз, когда видел это, и там, внизу, чертов лабиринт. Так что да, я почти уверен, но почти.

Я обещала заключенным два дня. Два дня, а потом я сдаюсь. Я уверена, что Акс предполагает, что это был блеф с моей стороны, способ выиграть время. Честно говоря, я даже сама не уверена в этом. Если я не сдамся через два дня, заключенные, скорее всего, сделают это за меня. Вздыхая, я на время выбрасываю это из головы. Разделять — это, безусловно, новое слово дня.

— Хорошо, так когда мы вернемся и закончим?

Он качает головой, глядя на меня:

— Если ты тоже будешь там, другие заподозрят неладное. Это должны быть я и Итан. Нам нужно еще немного света и инструментов, а затем мы отправимся обратно.

— Джон все понял, а меня там не было, — указываю я и тут же сожалею об этом, когда вижу хмурое выражение его лица.

Подходит ко мне, с его головы все еще капает вода, он наклоняется и целует меня. Вздыхая.

— Просто оставайся здесь и держи оборону, я вернусь сегодня вечером.

И с этими словами я снова остаюсь одна, скрежеща зубами. Я даже не испытала оргазма. Поскольку мне больше нечего делать, и я не хочу торчать в своей комнате, я решаю пойти прогуляться. До того, как мой секрет был раскрыт, я бы никогда даже не подумала о неторопливой прогулке. Даже в первые несколько недель моего дежурства было не одно близкое столкновение с заключенным, пытающимся сделать что-то неподобающее. К счастью, я чертовски ловкая с ножом и всегда держу при себе несколько штук. Поскольку я достаточно подготовлена, я решаю ненадолго оставить Брута в покое и действовать самостоятельно.

Когда я иду по коридорам, я замечаю, что огни все еще мерцают вдали. Быстрый взгляд на небо говорит мне, что полдень миновал, самое большее, до темноты осталось несколько часов. Я предполагаю, что именно тогда они их отключат.

Воспользовавшись тем, что, я надеюсь, станет одной из моих последних прогулок, мой взгляд блуждает по граффити, покрывающим некоторые стены. Некоторые из них просто старые школьные граффити, которые я не смогла бы прочесть, даже если бы захотела. Однако наряду с этим есть рисунки и каракули разного уровня мастерства. Так случилось, что я знаю одну камеру с несколькими особенно хорошими обнаженными женщинами. Владелец сдает свою камеру в аренду на короткие промежутки времени, хотя я не уверена, был ли он профессиональным художником.

Наряду с большим количеством скудно одетых женщин, угроз и ругательств, есть также несколько поистине великолепных произведений искусства. Я останавливаюсь на полпути, когда мои глаза останавливаются на одной, какой-то птице. Склонив голову набок, я изучаю её и то, как она, как будто вот-вот вылетит из стены. Грустно думать, что кто-то настолько талантливый должен быть заперт в этом месте.

— Тебе нравится? Это одна из моих любимых, — говорит голос, от которого у меня по спине пробегают мурашки. В моей руке оказывается нож еще до того, как я оборачиваюсь.

— Ты это сделал? — Отвечаю я Десмонду, который прислонился к колонне позади меня.

Судя по его положению, он, должно быть, следил за мной. Я мысленно пинаю себя за то, что не была более осторожна, особенно сейчас. Он дерзко ухмыляется, отталкивается от стены и подходит ко мне. Я невольно отступаю назад, прежде чем остановиться и уставиться на него, направив на него свой нож.

— Да, — говорит он, все еще с улыбкой, хотя и перестает подходить ко мне. — Ты выглядишь удивленной.

— Что такой кусок дерьма как ты размазываешь такое же дерьмо по стенам? Нет, не то чтобы удивлена, — парирую я, и его глаза сужаются от моего неожиданного словесного удара.

Он выглядит так, будто хочет снова наброситься на меня, но его глаза опускаются на мой нож, и я вижу мельчайший проблеск страха, хорошо, что ударила его ножом ранее.

— Какого хрена тебе надо? — Спрашиваю я, теперь, когда чувствую, что полностью завладела его вниманием.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть чопорной сукой и сдалась, пока охранники не убили нас всех. — Он практически рычит, не отрывая взгляда от лезвия в моей руке.

Я придвигаю его на долю дюйма ближе, и часто дышу от возмущения:

— Следи за собой. И выбирай выражения.

Его губы поднимаются в улыбке на мой вызов.

— Маленькая…

— Анна?

Я думаю, что на самом деле вздыхаю с облегчением при звуке голоса Брута позади меня. Должно быть, он зашел в мои покои и увидел, что меня нет. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как он подходит ко мне сзади. Десмонду требуется мгновение, но его глаза, наконец, отрываются от моих и смотрят на гигантского мужчину, стоящего позади меня. Даже с самым глупым выражением лица, которое я когда-либо видела у взрослого мужчины, он такой чертовски большой, что это не имеет значения. Когда он сердито смотрит, как сейчас, Брут — страшный ублюдок.

Глаза Десмонда снова встречаются с моими, он хмуро смотрит на меня, прежде чем отвернуться. Как раз перед тем, как он поворачивает за угол, он останавливается:

— Возможно, ты не захочешь это слышать, но мы все умрем, если ты этого не сделаешь, — грубо говорит он, прежде чем уйти.

Я остаюсь в своей стойке наготове, держа нож ещё мгновение, пытаясь взять под контроль свое сердцебиение.

— Спасибо, — наконец говорю я, поворачиваясь к Бруту и убирая нож обратно в рукав.

На мгновение я подумываю о том, чтобы вернуться в комнату, но я все еще не хочу сидеть там часы на пролёт.

— Давай, — говорю я Бруту, продолжая свою прогулку.

Во всяком случае, может быть, прогулка отвлечет меня от посторонних мыслей.

Глава 17

Анна

Прогулка — это не то, что отвлекает меня от посторонних мыслей. Куда бы я ни пошла, я вижу две вещи: заключенные, наполняющие ведра водой, или заключенные, сердито смотрящие на меня, и то, и другое только напоминает мне о моём шатком положении.

В конце концов, мне это надоело, и я решаю, что лучше отсидеться комнате, вижу, как Эмилио сворачивает за угол и ловит мой взгляд.

— Я искал тебя, — говорит он. — Подойди, поговори со мной.

Часть меня, хочет возразить его снисходительному тону, которым он приказывает мне, а не просит поговорить с ним. Другая часть меня знает, что Эмилио был добр ко мне с самого начала, и мне в действительности не нужен лишний враг.

Мы направляемся в его зону в западной части тюрьмы. Его люди разбили около дюжины ячеек, захватив территорию для себя. Акс сказал мне, что до приезда сюда Эмилио был человеком, которого боялись. Босс итальянской мафии, который имел репутацию отрезающего части тела своих врагов. На первый взгляд, старый седой лис не выглядит пугающим, пока вы не посмотрите в его глаза. Глаза всегда выдают, говорят ли они о любви или о невыразимой боли.

— Что тебе нужно? — Спрашиваю я, как только мы входим в его покои.

Эмилио кивает головой нескольким мужчинам внутри, и все они выходят, оставляя нас наедине. Я ловлю взгляд Брута и киваю в знак согласия, чтобы он тоже вышел. Я стою прямо в комнате, когда Эмилио подходит к столу, вытаскивая нелепо выглядящий цветочный букет из маленького горшка.

— Кофе? Это последнее, что у меня есть хорошего. — После этого это просто какая-то бессмыслица, его лицо искажается при упоминании последних слов, и я чувствую, как уголок моего рта слегка приподнимается. Я мало что помню о своих родителях, я была так молода, когда они умерли, но это выражение и любовь к хорошему кофе почему-то напоминают мне моего отца.

— Я бы с удовольствием, — говорю я, немного расслабляясь и направляясь к ближайшему стулу.

Я терпеливо жду, пока Эмилио наливает две чашки и приносит одну мне. Глубоко вдыхая, я делаю глоток темной жидкости, смакуя ее. Сквозь ресницы я вижу, как Эмилио улыбается мне, и я ставлю свою чашку.

— Почему-то мне кажется, что ты привел меня сюда не только для кофе, — усмехаюсь я.

Эмилио кивает головой в знак признательности.

— Прекрасная проницательность, ты прекрасна… — отвечает он, и я фыркаю, глядя на свою грязную одежду.

Мои волосы все еще коротковаты, и я уверена, что выгляжу как полная развалина.

— Чего ты хочешь, Эмилио? — Спрашиваю, откидываясь на спинку стула заставляя его хихикать.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты напоминаешь мне мою дочь? — Я вспоминаю, как слышала то же самое от Тео, но просто качаю головой. Я даже не знала, что у Эмилио есть дети.

Встав, он непринуждённо расхаживает по комнате, пока говорит:

— Ее звали Джорджия, — говорит он мне. — Когда ей было всего десять, умерла ее мать. Я любил эту женщину и не мог вынести мысли о том, чтобы попытаться жениться снова. Но это также означало, что у меня никогда не будет сына, который унаследовал бы мое наследие. Все мои люди говорили мне, что я сошел с ума, когда сказал, что буду ухаживать за Джорджией, чтобы она пошла по моим стопам, но я не слушал. Я знал, что подходящая женщина во главе будет бесконечно более безжалостной, более расчетливой, чем любой мужчина, которого я мог бы привлечь.

Подойдя к своему столу, он достает выцветшую и потрепанную фотографию и протягивает ее мне. Красивая молодая женщина с темными волосами улыбается мне в ответ.

— Она прекрасна, — говорю я, возвращая фотографию.

— Она такая, — соглашается Эмилио, нежно улыбаясь изображению, прежде чем убрать его. — Но для нее это всегда было проблемой. Ей постоянно приходилось доказывать нашим мужчинам, что она достаточно способна, чтобы управлять семьей. Чтобы руководить мужчинами, нужно быть порочной и расчетливой, всегда думать наперед, не бояться запачкать руки. Многие сомневались в ней, но не я.

Его поза меняется, он подходит и снова садится передо мной.

— Я верил в Джорджию, и она доказала, что я был прав. Она была безжалостной сукой. — Он слегка посмеивается. — Я видел, что у тебя та же проблема, недооцененная, потому что ты женщина, но когда ты взяла верх, я дал тебе презумпцию невиновности, как и своей собственной дочери.

— Спасибо, — честно говорю я, делая секундную паузу. — Почему ты говоришь мне это сейчас?

— Когда ты на днях пырнула ножом этого идиота Десмонда, ты доказала, что я был прав, — говорит он, игнорируя мой вопрос. — У тебя есть безжалостность, необходимая для управления людьми в этом месте, но есть ли у тебя то, что нужно, чтобы поступить с ними правильно?

Неприятное чувство ползет вверх по моему позвоночнику.

— Выкладывай всё. — Наконец говорю я, зная, что за этим последует.

— Ты должна сдаться, — прямо говорит он, и его лицо выглядит страдальческим, когда он это говорит. — Даже если заключенные не выдадут тебя, охранники придут за тобой. И многие из нас умрут.

Я хмурюсь, ставлю чашку и встаю.

— Мне нужно идти, — резко говорю я, не желая слышать это снова прямо сейчас.

Его голос звучит позади меня:

— Я не знаю, что ты задумала, Анна. Но вы не можете сразиться с охранниками и победить!

Он продолжает, но я не слышу его, когда киваю головой Бруту и возвращаюсь в свои покои.

Блять.

Глава 18

Аксель

Мои мышцы напрягаются от усилия, когда я вытаскиваю из кучи еще один валун, вытирая голову предплечьем, когда он наконец освобождается и падает к моим ногам. Я смотрю на остальные, стараясь не чувствовать себя встревоженным тем, сколько нам нужно убрать, прежде чем мы окажемся у решетки. Я не могу определить время отсюда, но я знаю, что скоро нам придется подняться и хотя бы немного отдохнуть. Надеюсь, завтра мы сможем закончить, но, честно говоря, я ожидаю еще как минимум два дня этого дерьма.

Рядом со мной Итан ворчит, вытаскивая из стены еще один особенно большой камень, отступая назад, когда он падает на землю. Даже при плохом освещении, которое мы принесли с собой, я вижу, как с него льется пот, его лицо красное.

— Спасибо, — говорю я, хотя слова на моём языке кажутся мне чужими.

Чувствуя себя неуютно, я тут же продолжаю сбрасывать камни, но краем глаза вижу, что Итан остановился.

— Я… — он на мгновение колеблется, очевидно, не зная, что сказать на беспрецедентную благодарность, — Акс, ты знаешь, что я помог бы тебе и Анне в любом случае, но мое присутствие здесь не является чисто альтруистическим.

Я останавливаюсь, поворачиваясь к нему, прежде чем в моей голове щелкает лампочка. Он говорит это раньше, чем я успеваю.

— Мне нужно знать, где Сэмми, — говорит он, заламывая руки, — мне нужно выбраться отсюда и найти ее.

Я изучающе окидываю его взглядом. Полагаю, я знал, конечно, что он сходил с ума из-за этой сумасшедшей монахини, но в последние несколько дней я действительно не думал об этом. Мое внимание было сосредоточено исключительно на Анне и на том, чтобы вытащить ее отсюда к чертовой матери.

— Как только мы вытащим Анну отсюда в целости и сохранности, мы поможем тебе, — наконец говорю я, повторяя свои вчерашние слова.

Итан смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но, в конце концов, просто кивает, и мы возвращаемся к работе.

* * *

Мы заканчиваем почти ночью и медленно поднимаемся наверх. Мое тело и мышцы горят, непривычные к такому уровню физической активности. Мои руки кажутся тяжелыми и переутомленными, даже просто поднять руку кажется трудным. Эта не та боль, к которой я привык.

Это полная чушь собачья.

Когда мы проходим через лабиринт канализации и возвращаемся наверх, я вижу, что свет уже погас. Что ж, похоже, я был прав насчет времени Дика. Надеюсь, он подождет целых двадцать четыре часа, прежде чем отключить воду.

— Увидимся утром, —говорит Итан, прежде чем резко уйти.

Я качаю головой, все еще не понимая, в чем его одержимость. Опять же, я сомневаюсь, что он понимает мою прямо сейчас. Мое тело кричит об Анне.

Одна хорошая вещь в трудоемкой деятельности во второй половине дня заключается в том, что она отвлекала меня от таких вещей, как этот долбоеб Джон и то, что Анна рассказала мне о нем. Бывший нацистский подонок. Ему лучше не пытаться трахнуть Анну, ни в коем случае, или, клянусь, я скоро нанесу ему предпоследний визит.

Когда я возвращаюсь в комнату, я удивлен, но рад, что дверь закрыта на засов. Я стучу и терпеливо жду.

— Кто? — произносит ее голос из-за двери, и мой член твердеет от одного этого звука.

— Я, — отвечаю я грубо.

Я слышу щелчки замков и засовов, прежде чем дверь распахивается. По комнате горят свечи, создавая утонченную атмосферу. Анна отступает от двери, и я делаю шаг к ней, как мотылек к пламени. Она выглядит чертовски сногсшибательно, стоя там при слабом освещении. Прежде чем я успеваю приблизиться к ней, она поднимает руку, чтобы остановить меня, а другую подносит к носу.

— Нет, — быстро отвечает она. — Ванна. Сейчас.

Я смотрю вниз на свою одежду, которая мокрая и покрыта грязью. Почти уверен, что у меня уже вырабатывается иммунитет к этому запаху. Стоя в дверях, я быстро снимаю с себя одежду и бросаю ее за дверь в угол. Я быстро закрываю и снова запираю дверь, прежде чем подойти к ванне, чтобы помыться. Под запахом сточных вод другой запах щекочет мой нос, и я нюхаю воздух, ища источник.

— Я нашла банку помидоров и еще кое-что и приготовила что-то вроде рагу, супа, — рассказывает она мне, направляясь к столу, где открывает кастрюлю на единственной конфорке.

Мой желудок урчит от признательности, и я быстро начинаю оттирать себя. Мои глаза возвращаются к Анне, которая стоит там и смотрит на меня. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сделать замечание по поводу того, что она не сводит с меня глаз, я замечаю глубокие морщины беспокойства, омрачающие ее красивое лицо. Почему-то я знаю, что ее беспокоит нечто большее, чем очевидное. Выливая последнее ведро на голову, я игнорирую падающие с меня капли и подхожу, поднимая ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

— В чём дело? — Тихо спрашиваю я.

Ее глаза смотрят на меня с доверием и любовью, и я тут же прижимаю ее к своей груди. Похоже, она тоже не возражает против влажности.

— Я просто скучала по тебе, — говорит она мне в грудь, утыкаясь носом в голову и обнимая меня.

Я немного хмурюсь. Дело не в том, что Анна не ласковая, но обычно она не такая… милая.

— Анна, — говорю я, отстраняясь и заглядывая ей в глаза, чтобы попытаться прочесть их. — В чём дело?

Она прикусывает нижнюю губу, и, несмотря на мое желание узнать, что у нее на уме, я чувствую, как мой член дергается, и молча говорю ему отвалить на минуту и сосредоточиться.

— Что, если мы не сможем выбраться завтра? — наконец выпаливает она.

— Тогда мы выйдем на следующий день, — твердо говорю я, видя, к чему она клонит, но не желая ни в малейшей степени принимать это во внимание.

Отойдя, я натягиваю свободные брюки, затягивая завязки дольше, чем нужно.

— Акс, — говорит Анна, возвращая мое внимание к ней. — Эти люди не собираются умирать за меня.

Огонь поднимается во мне, при одной только мысли, что любой из этих мужчин может отдать ее ебаному хую. Она моя, и я вытащу ее отсюда в целости и сохранности. Моя челюсть сжимается, когда я подхожу к ней.

— Я умру за тебя, никто тебя не бросит, — выдавливаю я.

Она вздыхает.

— Но…

Прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще, я хватаю ее за короткие волосы на затылке, улыбаясь, что они достаточно отросли, чтобы я мог сделать это сейчас. Притягиваю ее лицо к своему, я завладеваю ее губами. Это не мягкий, нежный поцелуй, это и есть вся моя одержимость. Она принадлежит мне, и я намерен сделать так, чтобы каждая частичка ее тела почувствовала это.

Глава 19

Анна

Когда он, наконец, отпускает мою голову, я задыхаюсь, не в силах сдержать звук внутри себя. Прежде чем у меня появляется шанс остановить его, Аксель опускает руки и срывает с меня рубашку. Я рада, что она не новая, но, честно говоря, мне не похуй прямо сейчас. Когда его губы находят мой сосок, а язык начинает кружить по нему, я должна удерживаться, чтобы не упасть. Его рука тут же обвивается вокруг моей спины, притягивая меня ближе.

Отрываясь от своих занятий, он одаривает меня смертельной ухмылкой, от которой мое сердце трепещет, а пульс учащается. Я так редко вижу эту улыбку, и все мое тело покалывает от уверенного знания того, что должно произойти.

Встав на колени, Акс осторожно расстегивает мои брюки и стягивает их, оставляя поцелуи на моем животе и ногах. Как только они опускаются, его руки скользят вверх по задней части моих ног, пока он крепко не обхватывает мою задницу, его лицо наклонено, чтобы посмотреть на меня. Я чувствую, как мои щеки краснеют, когда его глаза наполненные любовью встречаются с моими.

Никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой обожаемой, как в объятиях этого мужчины. Когда он стоит на коленях, мне просто нужно немного наклонить голову, чтобы встретиться с его взглядом. Это странное новшество целовать его вот так, и я пользуюсь этим в полной мере, позволяя своему языку исследовать его.

С улыбкой он укладывает меня голой на кровать, и я чувствую, как по моему телу пробегает легкий озноб, несмотря на теплоту вечера. Я не могу оторвать от него глаз, когда он целует мои бедра, одновременно его руки скользят по моим бокам. Когда его губы приближаются к моему центру, небольшой всхлип вырывается из меня, и он слегка посмеивается, воздух от его дыхания попадает в восхитительные места.

— Тебе что-то нужно, моя горячая девочка? — Спрашивает он, кладя голову мне на ногу, чтобы посмотреть на меня.

Я уверенна, глядя на единственную ямочку, что он подавляет улыбку. Паника внутри меня легко превращается в страсть, жаждущую отвлечения его телом. Я хочу его, и он это знает.

— Ммм, можно и так сказать, — отвечаю я, опуская руки к его голове, чтобы направить его.

Прежде чем мне это удается, он ловит мои запястья и поднимает их над моей головой, прижимаясь ко мне.

— Ах, Tesoro (итал. Сокровище), я знаю, что тебе нужно, — он наклоняет голову, чтобы прошептать мне в шею, — но я хочу услышать, как ты просишь. Я хочу слышать, как ты кричишь.

Без предупреждения он кусает меня за шею, и я вскрикиваю. Острая боль быстро превращается в удовольствие, а крик в стон. Не в силах пошевелить руками, я обхватываю его ногами. Продвигаясь вперед, я пытаюсь добиться трения, но он упрямо остается вне досягаемости. Отстраняясь, он яростно целует меня, его хватка на моих запястьях не ослабевает, даже когда он отводит одну руку, чтобы схватить мою грудь. Его большой палец обводит мой сосок, и я выдвигаю грудь вперед.

— Дай мне услышать, как ты просишь, — снова шепчет он, наклоняя голову, чтобы помучить меня еще больше.

— Пожалуйста, Акс, — я практически хнычу, и чувствую его улыбку на своей коже.

— Недостаточно хорошо.

Его рот находит мой сосок.

— Черт, — стону я, и на этот раз он хихикает, снова приближая свое лицо к моему.

— Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Я облизываю губы и киваю, наклоняя голову вперед, чтобы поцеловать его. Он отстраняется, двигаясь вперед, чтобы снова улыбнуться мне в губы.

— Я хочу услышать, как ты просишь, — снова говорит он, кусая мою нижнюю губу, когда он двигает бедрами вперед, наконец, давая мне немного трения, которого я жажду. — Скажи мне, Анна. Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Его длина прижимается ко мне, и я наклоняюсь вперед, прикусывая кожу на его груди. Шипя, он отстраняется и смотрит мне в лицо. Его глаза сияют в моих.

— Пожалуйста, трахни меня жестко, Аксель — шепчу я и вижу, как его зрачки расширяются, прежде чем он злобно улыбается.

Я не знаю, когда и как он это продумал, но он идеально врезается в меня, и я выдыхаю.

— Черт…

— Держись, детка, — говорит он, когда отпускает мои запястья, позволяя моим рукам обвиться вокруг его шеи.

Его руки хватают меня за задницу, притягивая к себе. Под этим углом он касается восхитительных мест внутри меня, а также трет мой клитор. Мои глаза закрываются, когда он начинает двигаться, мое тело переполняется удовольствием.

В этот момент ничто из дерьма, происходящего за пределами этой комнаты, не имеет значения. Это мы в наш самый прекрасный час, и нет нигде в мире места, где бы я предпочла быть сейчас.

Я чувствую, что начинаю напрягаться и сжиматься, а его скорость набирает обороты. Мои пальцы впиваются в его спину, когда он толкает меня через край, не останавливаясь, даже когда я пульсирую вокруг него. Я глуха к своим собственным крикам, но я знаю, что я не молчу.

— Черт, Анна, — рычит Акс, когда мой оргазм продолжается, а его вот-вот настигнет.

Я чувствую, как он набухает внутри меня и мощно кончает, продолжая двигаться вперед, наслаждаясь ощущением, как он входит в меня. Мои глаза уже закрываются к тому времени, когда Акс кладет на меня голову.

Глава 20

Аксель

— Мама, — кричу я, мой голос охрип от повторения этого снова и снова.

Внезапно дверь камеры распахивается. Шмыгая носом, я встаю, вытирая лицо рукавом.

— Где ты? Мама?

Меня встречает только тьма. Я медленно иду по коридорам, замечая, что все остальные двери все еще заперты. Я ничего не слышу. Вокруг полная тишина, если не считать тихих звуков моих шагов. Через несколько минут я вижу впереди свет. Я двигаюсь быстрее, все в моем теле кричит о том, чтобы добраться до мамы. Каждый шаг кажется слишком медленным. Я не могу бежать. Не могу двигаться достаточно быстро.

— Мама?

Свет становится сильнее. Я продолжаю двигаться, но такое чувство, что ноги не двигаются. Холод пробегает по моему телу, и я в ужасе, сам не зная почему. И все же я двигаюсь к маяку света, как мотылек к пламени, не в силах сопротивляться его притяжению.

Дикое рычание начинает отдаваться у меня в ушах, я заворачиваю за угол, и что-то внутри меня умирает. Я не могу отвести взгляд. Это Дик. И он…

— Анна?

* * *

— Аксель! Аксель! — Голос Анны доносится сквозь кошмар, и я просыпаюсь.

Все мое тело покрыто потом, а сердце бьется в груди, как отбойный молоток. Насилие и смерть текут по моим венам, зов сирен напоминает мне о том, кем я был.

— Все в порядке, детка, это был просто сон.

Я смотрю и вижу, что она сидит рядом со мной, рассеянно потирая ногу с озабоченным выражением лица. Я замечаю, что она не прикасается ко мне, просто сидит и смотрит. Мой разум разрывается от желания прижать ее к себе и необходимости, черт возьми, ударить по чему-нибудь. Я никогда не хочу причинять ей боль, но я не доверяю своему собственному телу прямо сейчас, поэтому я остаюсь неподвижным.

Блять. Я чертовски ненавижу эти сны.

— Тебе снилась твоя мама, не так ли? — Говорит Анна, и это скорее утверждение, чем вопрос.

Мое тело напрягается, как всегда, когда кто-то упоминает мою маму, но Анна это делает потому, что ей не все равно. Я просыпался так уже слишком много ночей подряд, и это первый раз, когда Анна спросила, понимая в чем дело.

Мой голос застрял у меня в горле, так что все, что я могу сделать, это короткий кивок в знак подтверждения. Она, кажется, понимает это и протягивает свою руку между нами на кровати, так что она в нескольких дюймах от моей. В пределах досягаемости, но не прикасаясь. Давая мне знать, что она там, когда я буду готов. Больше, чем старый зуд от желания порезаться, я чувствую новое желание крепко обнять Анну и не отпускать. Мне больно осознавать, что это всего лишь моя реакция на панику, страх и эмоции в целом.

Несколько минут никто из нас ничего не говорит, Анна терпеливо ждет, пока я успокоюсь. Тот факт, что ночной кошмар был значительно хуже в свете сегодняшнего дерьма, не ускользнул от меня. Я не могу потерять Анну, как потерял свою маму. Я смотрю на нее и ее красивое, усталое лицо и ярость ото сна отступает.

— Иди сюда, — достаточно грубо говорю я, раскрывая свои объятия, чтобы она могла забраться в них.

Она улыбается мне и делает как я и прошу, мы оба удовлетворенно вздыхаем. Прежде чем я успеваю закончить мысль о том, что я благодарен, что она терпит это, она снова заговаривает:

— Расскажи мне о своём сне, — говорит она, не двигаясь, продолжая лежать на моей груди.

Я уверен, что она чувствует, как мое сердце бьется быстрее.

Я не хочу об этом говорить. Не с ней. Ни с кем.

— Это поможет, если ты расскажешь об этом, — продолжает она, ее тон непринуждённый.

Я вздыхаю и поднимаю свободную руку, чтобы потереть лицо.

— Это все то же старое дерьмо, — говорю я ей, не готовый признать, что на этот раз это была она в моем сне.

Я не глупый, я понимаю параллель между Анной и моей мамой. Это не значит, что я собираюсь признать это вслух.

— Просто вижу тело моей мамы и все такое.

Анна ничего не говорит, но я чувствую, как ее руки сжимаются чуть крепче. Я благодарен ей за молчание. Она знает меня лучше, чем я предполагаю. В конце концов, она засыпает, лежа у меня на груди, ее тихий сап наполняет воздух.

Я прижимаю ее к себе, наслаждаясь ее маленьким теплым телом, завернутым в мое, но я больше не сплю. Время от времени я опускаю руку и слегка касаюсь ее щеки, и каждый раз меня вознаграждает легкая улыбка. Это только укрепляет мою решимость обеспечить ее безопасность. Она пытается вести себя так решительно и уверенно, но я вижу трещины и неуверенность. Она действительно думает, что я позволю этим гребаным заключенным бросить ее.

Я подвел свою маму много лет назад, но я не подведу ее.

Глава 21

Анна

Приятный и желанный запах наполняет мои рецепторы, когда я просыпаюсь. Поднимая голову, я несколько раз моргаю и улыбаюсь Аксу, который все еще держит меня. Я не хотела засыпать, но он чертовски хорошая подушка.

— Доброе утро, — прохрипела я, кашляя, чтобы прочистить горло, — Ты хорошо спал?

Его глаза налиты кровью и выглядят усталыми, под ними мешки. Я уверена, что выгляжу ничуть не лучше, но я знаю, что очень хорошо спала на нем, а вот он, я не уверенна.

— Да, — задумчиво говорит он, прежде чем прижать меня к себе и поцеловать в макушку. — Мне нужно собраться и спуститься вниз.

Я лежу в кровати и смотрю, как он собирается, мои глаза внимательно изучают его.

— Что случилось? — Наконец спрашиваю я, когда он натягивает рубашку через голову.

— Ничего, — поспешно отвечает он. — Просто сегодня много дел.

Я прищуриваюсь, глядя на него, ни на секунду не веря в это. Я действительно хочу, чтобы он просто поговорил со мной. Я знаю, что он не привык к таким отношениям, черт возьми, я тоже не привыкла, но было бы намного проще, если бы он это сделал.

— Итак, каков тогда наш план? Когда мы уходим? — Спрашиваю я, свешивая ноги с кровати и вытягивая руки вверх. — Я могу собрать нас сейчас утром.

Он наклоняется, чтобы завязать шнурки на своих тяжелых ботинках, роскошь в Гробнице, но останавливается, не глядя на меня. Мое сердце начинает биться чуть быстрее.

— Анна, — говорит он, все еще не поворачиваясь ко мне.

Он почти никогда не использует мое имя, поэтому все мое внимание сосредоточено на нем.

— Я собираюсь попробовать, мы собираемся попробовать, но это может случиться не сегодня.

Мои глаза расширяются. Я забыла, что он сказал мне это прошлой ночью.

Черт.

— На пути к решетке много мусора. Вчера мы проделали хорошую работу, но впереди еще больше, и слишком рискованно привлекать кого-то еще в помощь. — Он, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза жесткие и черные, когда они смотрят в мои. — Поэтому сегодня мне нужно, чтобы ты оставалась здесь.

Я прекрасно помню, что сказала заключенным, что к концу сегодняшнего дня сдамся, если не смогу разобраться с этим. Слова предупреждения Эмилио и Десмонда вспыхивают у меня в голове, и во рту внезапно пересыхает.

— Почему… — Я даже не знаю, что я пытаюсь сказать или спросить.

Когда мой голос срывается, руки Акселя немедленно обнимают меня, прежде чем я даже осознаю, что слезы текут из моих глаз. Последние два дня мы боролись, пытаясь понять, как выбраться из этого беспорядка, но каким-то образом осознание того, с чем мы столкнулись, поражает меня только сейчас.

Так что да, я плачу.

И плачу, и плачу, и плачу.

Все это время Аксель прижимает меня к себе, шепча мне на ухо свои нежные слова на всех языках, которые я не могу понять. У меня слабость в ногах. Кажется, я не могу перестать трястись, и рыдания продолжаются.

В конце концов, раздается тихий стук в нашу дверь, но Акс все еще не отпускает меня. Несколько раз шмыгнув носом, я вытираю лицо, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем посмотреть ему в глаза. Я уверена, что я опухшая, покрытая пятнами и выгляжу дерьмово, но когда мои глаза встречаются с его, я вижу, как они загораются, и намек на улыбку касается его лица.

— Вот моя девочка, — шепчет он, проводя пальцем по моему лицу.

Его губы нежно прикасаются к моим, прежде, чем, он осторожно отпускает меня от себя, выпрямляется и идёт к двери.

— Кто? — Говорит он, к нему возвращается его строгий голос.

Этот командный тон действует на мою женственность, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть себя. Я всегда странно справляюсь с эмоциями и страхом.

— Это я, — доносится голос Итана из-за двери, и, наконец, Акс открывает ее.

Не заходя внутрь, глаза Итана осматривают комнату, пока не останавливаются на мне, все еще сидящей на краю кровати. Я уверена, что ясно, что я плакала, но вместо того, чтобы увидеть жалость в его глазах, он только кивает в знак приветствия.

— Ты готов? — наконец говорит он, возвращая свое внимание к Аксу, который что-то тихо говорит ему, и я не слышу.

Итан кивает и снова выходит из комнаты.

— С тобой все будет в порядке? — Акс снова спрашивает меня, и хотя я вижу беспокойство в его глазах, это не заставляет меня чувствовать себя жалкой, как я ожидала.

Это заставляет меня чувствовать себя любимой.

— Да, но если вы, ребята, не закончите…

— Тогда я приду и заберу тебя, и мы все проберемся вниз и спрячемся там, пока не закончим, — прерывает он меня. Его рука опускается и крепко сжимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Я убью каждого ублюдка в этом месте, если понадобится. Не делай глупостей. Хорошо?

Я быстро киваю. Моя прежняя нерешительность по поводу правильного отношения к заключенным исчезла. Я не знаю, о чем, черт возьми, я думала, говоря им, что сдамся.

Я, блядь, выживу.

Его лицо смягчается от моего согласия, и он целует меня еще раз, прежде чем отвернуться.

— Возьми себя в руки, querida (испан. Дорогая), — говорит он с усмешкой. — Мы уйдём нахрен отсюда.

После ухода Aкса я чувствую себя немного потерянной и, насколько я могла это признать, напуганной. Брут не знает, что происходит, но Акс сказал, что отправит его патрулировать камеры за пределами нашей в течение дня. Я чувствую укол вины, когда понимаю, скольких людей я оставлю здесь. В течение многих лет после смерти Джоша я изо всех сил старалась не заводить друзей или каких-либо близких связей. Каждый раз, когда я оставалась в каком-либо месте на некоторое время, я всегда уходила, как только чувствовала начало какой-либо привязанности к кому-либо.

Несмотря на то, что я здесь недолго, у меня появились друзья, по которым я буду очень скучать. Тео, Брут, даже Луис и Эмилио. Интересно, смогу ли я убедить Акса взять с собой кого-нибудь из них, хотя бы Брута и Тео, но я не думаю, что он пойдет на это. Не то чтобы я могла его винить, наверное, это не очень хорошая идея. Но это не значит, что я не чувствую себя виноватой за то, что оставлю их в этой адской дыре. Может быть, мы сможем вернуться…

Стук в дверь вырывает меня из задумчивости, и я встаю, чтобы ответить, но останавливаюсь, вспоминая все причины, по которым я должна опасаться кого-либо по ту сторону этой двери.

— Кто? — Спрашиваю через дверь, подходя ближе к ней.

— Секунду, — говорит он через дверь, и мои плечи слегка расслабляются. Я почти забыла о нем.

— Одну секунду, — говорю я, начиная возиться с замками и засовами. Как только они все открываются, я делаю шаг к выходу, слегка закрывая его за собой.

— Что случилось? — Спрашиваю я, мои глаза ищут Брута позади него.

Я хмурюсь, когда вижу, что его там нет.

— Док хочет тебя видеть, сказал, что это срочно, — говорит он мне, и я киваю, быстро запирая за собой дверь и следуя за ним.

Я понятия не имею, зачем я могу понадобиться Доку, но если кто-то попал в беду и нуждается в моей помощи, я рядом.

— Он сказал, что не так? — Спрашиваю я, двигая ногами так быстро, как только могу.

Джон качает головой.

— Нет.

Пока мы идем, у меня начинает покалывать кожу головы, а волосы на затылке встают дыбом. Я замедляю шаг, держа глаза открытыми и сканируя всё, пока мы движемся. Мое чувство беспокойства только растет, когда я понимаю, что многие камеры, мимо которых мы проходим, пустуют. Неужели восточное крыло всегда было таким пустым? Я так не думаю.

— Что…

Что-то тяжелое ударяет меня сбоку по голове, и я даже не успеваю вскрикнуть, как падаю на землю без сознания.

Глава 22

Аксель

— Черт! — Кричит, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он машет рукой, все еще ругаясь, осматривая один из своих пальцев.

— Ерунда — ворчит он, и я только киваю, прежде чем снова повернуться к каменному барьеру перед нами.

— Я должен пойти за Анной, — говорю я, отступая назад оглядывая кучу камней.

Кажется, мы занимаемся этим уже большую часть дня, и до финиша осталось еще немного. Я думаю, мы справимся к утру, если будем работать всю ночь, но я уверен, что Анна сейчас чертовски волнуется.

— Какой у нас план? — Спрашивает Итан, протягивая руку, чтобы взять свой бурдюк с водой и налить немного себе в рот.

— Я не доверяю ни одному ублюдку там, наверху, — говорю я ему. — Так что давай заберем Анну и все, что нам нужно, вернемся сюда и останемся, пока не закончим.

Итан медленно кивает.

— Почему бы мне не пойти за ней? — Я могу захватить кое-что, и я не так заметен, как ты.

Несмотря на то, что мы почти одинаковые, большого размера, это правда, я, как правило, привлекаю здесь много внимания из-за моей предыдущей должности. У меня чешется кожа при мысли даже о том, что Итан будет рядом с Анной, но я знаю, что веду себя нелепо.

— Ты прав, — нерешительно говорю я ему. — Иди быстро и заставь ее надеть свой мужской наряд, это может помочь вам, ребята, вернуться сюда незамеченными.

Как только Итан уходит, я убираю больше камней и позволяю своему разуму блуждать. Прошлой ночью у меня было много времени подумать, пока я держал Анну на руках, и одна из многих вещей, о которых я думал, это то, что будет по другую сторону этого туннеля. Прошло много лет с тех пор, как Ворон выбрал этот маршрут, и я знаю, что он выбрался, иначе я не получил бы тех тонкостей, которые у меня были за эти годы, но за это время многое могло произойти.

Посмотрите на этот туннель, ради всего святого.

Затем, если предположить, что мы сможем пройти через туннель и выйти за эти стены, что будет дальше? Из того, что я знаю о мире, ничего не восстанавливалось после Раскола. Гипотетически мы могли бы просто отправиться в дикую местность, в леса, о которых так трепетно рассказывала Анна. Но что, черт возьми, я знаю о деревьях? Мои первые несколько лет детства прошли в городе, и с тех пор я живу здесь. При этой мысли меня охватывает страх, и я быстро отбрасываю его обратно.

Я хорошо начитан, и я знаю, что значит быть помещенным в учреждение. Я читал книги о тюрьмах и заключенных до Раскола и о том, как они изо всех сил пытались приспособиться к жизни на свободе. Я отказываюсь позволять страху управлять мной больше, но мысль о том, чтобы оказаться за пределами Гробницы, пугает меня до чертиков.

Это моя жизнь, мой дом.

Нет.

Анна дом.

Как только мы выберемся отсюда, я смогу позаботиться об остальном.

— Акс! — Голос Итана разносится по туннелю на расстоянии, и даже издалека паника в его голосе безошибочна.

Мои глаза расширяются, я роняю медиатор, который держу в руках, и начинаю пробираться на голос Итана так быстро, как только позволяют мои ноги. Когда я, наконец, добираюсь до него, грудь Итана вздымается, и он выглядит так, будто его вот-вот вырвет.

— Анна, — говорит он, его собственные глаза расширены от страха. — Она сдалась.

* * *

Ярость течет по моим венам быстрее и горячее, чем когда-либо прежде. Мой разум кричит на меня, демоны просыпаются и никогда ещё не были так ощутимы. Огонь. Ярость. Крики и вопли миллионов злобных голосов, вырывающихся на поверхность. Я чувствую, как мое сердце колотится в груди, а кровь шумит в ушах. Хотя я вижу, что губы Итана все еще шевелятся, звук не доносится.

Она, блядь, сдалась.

Я бегу обратно в нашу комнату, не желая в это верить, пока сам не увижу, как она ушла. Несколько заключенных, достаточно глупых, чтобы оказаться на моем пути, быстро отскакивают в сторону. Вслед за мной слышится несколько ворчаний, и я только хмурюсь. Они должны быть благодарны, что я не разрываю их на куски. Я сделаю именно это, если Итан прав.

Когда я возвращаюсь в нашу комнату, я вижу, что дверь заперта, и быстро вытаскиваю свой ключ, отмечая, что, как только дверь открывается, засов не закрыт. Мои глаза сканируют комнату только для того, чтобы понять то, что, как я знаю, является правдой. Анны здесь нет. Стоя в дверях, все мое тело напряжено, и я издаю нечеловеческий звук, ревущий от абсолютной ярости и ужаса, которые вырываются из меня.

Даже не задумываясь, моя рука падает на один из ножей на моем поясе, и я, не колеблясь, подношу его к своей коже, сильно нажимая. Я шиплю, когда кровь переливается через край только что сделанного пореза, но это ничего не дает, демоны и огонь в моей крови все еще там.

Только Анна может их успокоить.

Анны больше нет.

Анна ушла от меня.

— Мама, мама, вернись!

Позади меня раздаются бегущие шаги, и я оборачиваюсь с ножом в руке, чтобы увидеть, что Итан догнал меня. Я вижу что-то похожее на жалость на его лице, и я сердито смотрю на него.

— Мне… мне так жаль, чувак, — говорит он, мудро держась на расстоянии от меня. — Я поднялся сюда, чтобы найти ее, и увидел, что дверь заперта, но она не ответила, а потом…

— Это правда? — раздается другой голос позади Итана, и в поле зрения появляется Тео. — Она ушла?

Кажется, я не могу найти свой голос прямо сейчас и не доверяю себе, чтобы говорить, поэтому я смутно благодарен, когда Итан отвечает за меня.

— Очевидно, — отвечает он. — Я пришел, чтобы забрать ее, и я увидел Джона, и он…

— Подожди, — перебиваю я, — что сказал этот ублюдок?

— Ну, если ты дашь мне закончить, он сказал мне, что она сдалась. Сначала я не поверил, но потом увидел Эмилио, и он подтвердил это. Он видел, как она сидела в клетке и ждала, когда ее заберут.

Мой разум лихорадочно перебирает возможности и то, что, черт возьми, я могу сейчас сделать. Я должен выбраться отсюда. Я должен спасти Анну.

Гребаный хуй Дик завладел ею! Моя рука сжимает нож в руке при мысли о том, что этот садистский ублюдок прикасается к ней.

Но она сама выбрала это.

— Черт! — Кричу я, поворачиваюсь и бью кулаком по ближайшему ко мне предмету, который оказывается сплошной каменной стеной.

— Черт! — Я снова кричу, отдергивая руку, не останавливаясь, чтобы осмотреть кровоточащие костяшки пальцев.

Мои ноги начинают двигаться без раздумий, расхаживая взад и вперед, когда все внутри меня борется с самим собой. Я чувствую, что пиздец. Я не могу усидеть на месте, но в то же время я едва могу дышать. Моя кожа буквально кипит и наполняется тьмой, кромешной тьмой, сквозь которую может проникнуть только Анна.

Через несколько минут моя голова позволяет мне ненадолго вернуться к реальности, и я, наконец, замечаю разговор Тео и Итана.

— Не знаю, почему она решила, что должна это сделать, — заканчивает Тео, нахмурившись, когда замечает, что я перестала ходить.

Я могу только представить, как я сейчас выгляжу. Мокрый от пота, грязный и покрытый канализационной водой, с маниакально психотическим выражением лица.

Мне нужно, черт возьми, забрать Анну.

Глава 23

Анна

Я чувствую биение своего сердца в голове, болезненный укол с каждым медленным ударом. Темп ускоряется, когда мой разум приходит в сознание. Сдерживая стон, образы моих последних минут бодрствования возвращаются ко мне, и приходит четкое осознание того, где я должна быть. Хотя мое тело напрягается, я делаю все возможное, чтобы не подавать никаких других признаков того, что я проснулась.

Мои глаза остаются закрытыми, пока я пытаюсь сосредоточить свое внимание на других чувствах. Текстиль земли подо мной трудно определить, не шевеля пальцами, и я борюсь с подергиванием, которое, как я чувствую, растет в моей руке. Маленькие уколы касаются моей кожи, как будто она не идеально ровная, так что, возможно, камень или даже плотная грязь. При следующем медленном вдохе я вдыхаю запахи сухой мертвой земли, но также и соленый привкус пота и немытых тел. Следующий вдох приносит мне запах горячего камня, и я предполагаю, что солнечное небо находится по другую сторону одной из этих стен.

Не двигаясь, я делаю все возможное, чтобы провести инвентаризацию своего тела, но это трудно сделать, когда у меня раскалывается голова. Очевидно, меня ударили по голове чем-то достаточно тяжёлым, чтобы вырубить, но я не чувствую головокружения от наркотиков или чего-то еще, влияющего на меня. Мои запястья и ступни ощущаются онемевшими, и я могу сказать, что мои руки связаны, я предполагаю, что мои лодыжки тоже. По-видимому, тот, кто связал меня, не является асом в этом, потому что мои конечности не туго связанны. И я точно здесь нахожусь недолго.

Звук начинает возвращаться, приглушенный пульсацией в моей голове, и это звучит почти так, как будто я все еще в Гробнице. Либо я схожу с ума, либо меня еще не отдали. В любом случае, кто-то не хочет, чтобы я переезжала. Все эти мысли проносятся в моем мозгу за считанные секунды, пока мои глаза все еще закрыты, пока громкий шум не заставляет мои глаза распахнуться.

Я знаю этот шум.

Я в гребаной карантинной клетке.

Мои глаза бегают по сторонам, когда тяжелые двери передо мной начинают открываться, и я просто молюсь, чтобы увидеть кого-то, кого я знаю, кого-то, кому я нравлюсь. Я вижу несколько убегающих тел, очевидно, никто не хочет связываться с охраной, но это все с моей точки зрения. Шаркая ногами, я пытаюсь сесть, отодвинуться, что угодно… Но это бесполезно.

Часть меня хочет позвать на помощь, попытаться привлечь чье-то внимание, но на самом деле я знаю, что это бесполезно. Джон продал меня, и как я могу его винить? «Даже если заключенные не выдадут тебя первыми, у меня такое чувство, что охранники придут за тобой. И многие из нас умрут». Всплывает наш диалог в моей голове.

Эмилио и Десмонд были правы, и я знала, что до этого дойдет. Слезы наворачиваются на глаза, когда на них падает свет снаружи, и тень наступает на меня. Я глубоко сглатываю, отказываясь позволить этим ублюдкам увидеть, как я паникую. Даже когда двое мужчин подходят, поднимают меня за руки и начинают выносить, я не кричу, не кричу и не плачу. Только после зловещего звука закрывающихся за мной дверей одна слеза выскальзывает.

Мне жаль, Аксель…

Мне не говорят ни слова, пока меня ведут в здание за пределами тюрьмы. Здесь, снаружи, жара другая, чем внутри стен Гробницы. Она там какая-то более гнетущая, знойная, каменные стены, удерживающие тепло, защищают своих обитателей, а не держат их в клетке.

Мои глаза слезятся, но не потому, что я плачу, яркий солнечный свет слишком силен для моих чувствительных глаз после многих недель темноты. Сквозь нечеткие щели я вижу еще несколько темных пятен вокруг нас, но не могу различить ни лиц, ни фигур. Наконец мы добираемся до здания, и в ту секунду, когда мы входим, я падаю на колени, но это не мешает мне буквально вздыхать с облегчением. Прохладная темнота комнаты ощущается лучше, но у меня нет времени долго думать о моем сиюминутном комфорте. Вода стекает по моим щекам, но я все еще ухитряюсь сердито смотреть на мужчину, сидящего передо мной.

Дик ухмыляется, глядя на мою упавшую фигуру.

— Так, так, что мы здесь имеем? Этим дикарям потребовалось больше времени, чем я ожидал, чтобы выдать тебя, — комментирует Дик, расхаживая по полу передо мной.

С моими руками, связанными вот так за спиной, я ничего не могу сделать, кроме как лежать на земле там, где они меня оставили. Из-за больного места на бедре мне кажется, что один из моих ножей все еще прикреплен ко мне, так что мне просто нужно, чтобы они отпустили меня на одну секунду.

— Это отстой, ребята, правда, — говорит Дик, ни к кому конкретно не обращаясь, опускаясь на колени, чтобы освободить мои ноги.

Не разжимая моих рук, он хватает меня за локоть и помогает встать. Когда он начинает рукой вытирать грязь с моей груди, я буквально рычу на него, и он хихикает, прежде чем отступить. Прежде чем я успеваю что-либо сделать, грубые руки бегают по всему моему телу вверх и вниз.

— Отвали от меня! — Тщетно пытаюсь избавиться от нежелательного прикосновения.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что они делают, когда чья-то рука опускается на мое бедро и ощупывает, очевидно, чувствуя твердое место под моей рубашкой. Мои губы сжимаются в тонкую линию, когда он вытаскивает мой последний клинок, ухмыляясь мне, прежде чем он использует его, чтобы освободить мои руки. Мои руки сразу же начинают гореть и покалывать, когда кровь приливает обратно, даже сильнее, чем мои ноги. Я сопротивляюсь желанию потереть их, держа глаза прищуренными, а тело неподвижным, но напряженным, в то время как Дик продолжает расхаживать передо мной.

— Дикое маленькое создание, не так ли? — Радостно восклицает он, потирая руки. — Как они тебя называют, девочка?

Я сжимаю губы и наблюдаю за ним. Он выжидающе смотрит на меня минуту или две, его лицо смягчается, прежде чем удивить меня, когда тыльной стороной ладони он сбивает меня с ног.

Мне стыдно за тихий вскрик, который я издала, но я не ожидала, что он ударит меня. Я сопротивляюсь, держась за щеку, хотя она пульсирует. Моя головная боль только усиливается, но я готова поспорить, что скоро это будет наименьшей из моих забот.

— Очень хорошо, — говорит он, снова изображая приятного человека, и мой желудок сжимается от выражения его лица.

Я знаю темных мужчин, и в этом парне есть что-то чертовски черное, как смоль.

— Тогда нам просто придется называть тебя шлюхой. — Он кивает одному из других мужчин, который сразу же начинает подтягивать меня.

На этот раз я не связана.

Визжа, я начинаю дергаться и бороться изо всех сил с двумя мужчинами, держащими меня. Они, очевидно, не ожидали, что я смогу быть такой сильной, потому что мне действительно удается сбить одного из них с ног и почти дойти до двери, прежде чем зловещий щелчок позади меня останавливает меня. Медленными уверенными движениями я поворачиваюсь, чтобы посмотреть лицом вниз на дуло какого-то долбаного пистолета, направленного на меня.

— Умная девочка, — говорит он насмешливым голосом, прежде чем ударить рукояткой пистолета по моему черепу.

Прежде чем я упаду на землю, у меня едва хватает времени подумать, проснусь ли я на этот раз.

* * *

Я издаю стон, когда просыпаюсь, и не уверена, что не предпочла бы умереть. Комната, в которой я нахожусь, кажется немного влажной, в отличие от сухой гнетущей жары снаружи. Когда я начинаю поднимать голову, я снова вскрикиваю, когда кровь на моих волосах и лице прилипает к холодной земле.

— Осторожно, у тебя повсюду засохшая кровь. Я пыталась не дать ей прилипнуть, но это не сработало, держись, — говорит женский голос. Немного знакомо, но я не могу вспомнить. Маленькие ручки пробираются под мою голову и осторожно приподнимают её, прежде чем положить ее на что-то затхлое, но мягче, чем земля под ней.

Я пытаюсь открыть глаза, но левый кажется закрытым, и я почти уверена, что это тоже из-за крови. Должно быть, Дик ударил меня чертовски сильно, если у меня так много крови. Мягкое прикосновение возвращается, и что-то подносится к моим губам. Несмотря на то, что я не могу видеть эту загадочную женщину, я соглашаюсь и открываю рот, благодарная за тёплую воду, которая стекает по моему горлу.

— Спасибо, — наконец мне удается прохрипеть, прежде чем я заставляю себя открыть глаза.

В комнате темно, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы прояснить глаза.

— Это ты! — Восклицаю я, задыхаясь от собственного голоса, когда начинаю сильно кашлять.

Она бросает на меня смущенный взгляд.

— Я тебя знаю? — Спрашивает она, и я на самом деле издаю небольшой смешок.

Из всех гребаных людей и мест, я блять застряла с ней.

— Да, — криво отвечаю я. — Мы уже встречались раньше, Сэмми.

Глава 24

Аксель

Чертова женщина. О чем, черт возьми, она думала? Мой разум переполнен сочетанием ужаса, ярости и неуверенности в себе. Это сводит меня с ума, и свежие порезы на моих руках не помогают. В любом случае, это не помешало мне добавить еще несколько.

— Куда он идет? — Откуда-то из-за моей спины доносится запыхавшийся голос Тео.

Я не жду его или кого-либо еще, просто продолжаю двигаться к одиночке и канализации. Мне нужно спуститься туда. Копать и убраться.

— Черт, — бормочет Итан, бегая трусцой, чтобы догнать меня. — Много людей смотрят, чувак.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него, прежде чем повернуться и взглянуть. Конечно же, я чувствую, как за мной наблюдают десятки глаз.

— К черту это, — выдавливаю я, начиная поворачиваться, прежде чем рука Итана падает на меня.

Демон поднимается до предела, и я кричу в тот же момент, когда поворачиваюсь и бью его по лицу. Костяшки пальцев пульсируют от прежней боли, и из них выливается новая волна крови.

— Черт! — Кричит Итан, отступая назад, чтобы закрыть лицо.

Мое дыхание становится резким и тяжелым, когда я смотрю на него, мои глаза все еще устремляются к заключенным, которые смотрят на нас. Все во мне кричит об Анне, чтобы я буквально начал крушить стены, чтобы добраться до нее. Более логичная сторона меня знает, что если я действительно хочу обеспечить ее безопасность, мне нужно сделать это с умом.

Она вообще хочет, чтобы я пришёл за ней?

Сейчас я чувствую себя не очень логично.

И если половина гребаной тюрьмы увидит, как я проваливаюсь в одиночную камеру, о которой им буквально ничего не известно…

— Черт, — повторяю я, все еще сжимая и разжимая руки, когда стою там полностью запутанный.

— Ты слишком часто это говоришь, — тяжело дышит Тео, догоняя. — Но серьезно, какого черта ты делаешь?

Итан издает фырканье, убирая руку от лица. Его скула уже краснеет, и мне было бы плохо извиниться, но он знает, что не надо было прикасаться ко мне. Никто из нас не отвечает на вопрос старика, и я знаю, что они оба ждут, что я сделаю… что-нибудь.

Я не могу вернуться, когда все смотрят.

Я не могу пробиваться сквозь стены.

Я не могу напиться и попытаться облегчить жгучую боль от отсутствия Анны.

Я даже представить себе не могу, что эти гребаные животные с ней делают.

Краем глаза я замечаю какое-то движение. Что-то внутри меня говорит мне поднять голову, и я только могу разглядеть, как Десмонд ускользает. Рыча, я делаю большие шаги, чтобы последовать за ублюдком. Несколько заключенных по краям двора разбегаются, когда я пробираюсь через него.

Мне нужно выпустить немного гребаного пара.

* * *

Я чувствую себя значительно лучше после того, как выбил дерьмо из Десмонда, но смотреть, как этот ублюдок сейчас рыдает, действительно убивает этот кайф. Ему повезло, что он не умер, поэтому я не знаю, о чем он плачет. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы найти его, другие заключенные буквально указывали мне в его направлении. Просто еще одно напоминание о том, что здесь каждый сам за себя. Мне все равно никогда не нравился этот парень.

— Что теперь, босс? — Тихо говорит Итан.

Мы сидим друг напротив друга в моей любимой камере пыток, как, черт возьми, еще я должен называть это место? Гребаный мудак там уже должен был проснуться. Я сжимаю зубы, чтобы не пройти через комнату и не перерезать ему горло прямо сейчас.

— Ты, блядь, прекратишь это! — Кричу я, и крики Десмонда становятся тише, переходя в хныканье, которое выводит меня из себя.

Рыча, я начинаю вставать, но Итан тоже встает, сурово глядя на меня.

— Хватит, Акс, — твердо говорит он. — Ты сбросил пар, а теперь оставь его в покое. Нам нужно выяснить, что произошло.

— Он стоит у нас на пути, и о нем нужно позаботиться, — выдавливаю я, делая еще один шаг вперед.

— Чувак, ты знаешь…

— Пожалуйста, не убивай меня, черт возьми!" — Рыдает Десмонд. — Я всё скажу тебе, только не убивай меня, черт возьми.

Итан поворачивается и хмуро смотрит на него. Глаза Десмонда расширяются, когда мы оба смотрим. Итан делает шаг вперед и хватает мужчину за рубашку, все намеки на вежливость исчезли.

— Расскажешь что? — Требует он, прежде чем плюнуть и бросить мужчину.

Резкий запах мочи достигает моих ноздрей, и я морщусь от отвращения. Мы стоим над ним, нам обоим сейчас очень хочется услышать, что он хочет сказать. Я думаю, избиение человека до потери сознания до того, как он успеет что-нибудь сказать, служит хорошим мотиватором для раскрытия секретов. В следующий раз, когда мне нужно будет провести допрос, я должен помнить об этом.

— Расскажи нам все, что ты знаешь, и, может быть, мы не убьем тебя, черт возьми.

* * *

Мы выходим из камеры, запирая за собой дверь. Я сдержал свое обещание, и он все еще жив, на данный момент. Где-то во время поучительного рассказа я послал Итана собрать других глав семей. Включая этого ублюдка Джона.

Я улыбаюсь, направляясь на собрание, радуясь, что Эмилио, Луис, Тео и Джон все присутствуют. Никто не произносит ни слова, и на лицах у всех читаются растерянность и нервозность. Все взгляды устремлены на меня, когда я вхожу, и я не сомневаюсь, что выгляжу как сам дьявол. Если дьявол вообще носил забрызганную кровью тюремную одежду. Итан ловит мой взгляд, коротко кивая.

Его женщина тоже там, и он со мной.

— Джон, — начинаю я, и мужчина становится еще бледнее. Мне приходится бороться, чтобы согнать с лица маниакальную ухмылку. — Итан сказал мне, что ты видел, как Анна сдалась. Что ты видел?

Его глаза бросаются на Итана передо мной, но он не встречает моего взгляда. Наблюдение за ним еще больше разжигает огонь внутри меня, но я сдерживаю его. Обещание того, что, я знаю, что грядет, успокаивает демонов внутри.

— Я не знаю, Акс, — говорит он, и я могу сказать, что он пытается звучать спокойно и уверенно. — Она просто вошла прямо в карантинную клетку и закрылась.

Я понимающе киваю, расхаживая во главе стола.

— Эмилио, — говорю я, не потрудившись повернуться к человеку, который был здесь даже дольше, чем я. — Как охранники могли узнать, что Анна была женщиной, прежде чем они пришли сюда?

Все делают паузу, обмениваются взглядами через комнату, когда всплывает упущенный вопрос.

Эмилио на минуту хмурится.

— Я не знаю. Здесь уже много лет не было работающих камер, мы разбили их все заранее, и я никогда не видел дронов или чего-то еще над головой. Должно быть, кто-то им сказал.

Я позволяю улыбке появиться на моих губах, когда поворачиваюсь к нему, щелкая пальцами.

— Правильно.

Я продолжаю расхаживать и краем глаза замечаю ухмылку на лице Итана. Как бы нам обоим ни хотелось поскорее добраться до наших женщин, это похоже на гребаное Рождество, и я хочу еще немного насладиться своими подарками. Я не чувствовал себя так, кажется, уже очень давно.

— Тео, — спрашиваю я, — как кто-то мог пообщаться с охранниками?

Старик не выглядит впечатленным, и я почти уверен, что он обо всем догадался. Умный ублюдок. Он все равно мудро подыгрывает.

— Еженедельные доставки — прямо говорит он.

Я снова улыбаюсь.

— Правильно. Луис, как это возможно? Итан тот, кто управляет сбросами для вас и для меня лично. Больше никто не имеет никаких контактов с охранниками. Это так?

Луис выглядит совершенно сбитым с толку прямо сейчас, бедный мальчик, он смотрит на Итана в замешательстве.

— Акс, Итан никогда бы не бросил Анну! — Восклицает он, и я сопротивляюсь желанию врезать наивному ублюдку. Затем его глаза загораются. — О! У кого-то еще есть контакт с охраной, не так ли?

Я перестаю расхаживать, на этот раз поворачиваясь к Джону.

— Джон? — Лицо мужчины справа белое как полотно, и все глаза за столом теперь смотрят на него с подозрением. — Это так?

Джон вскакивает, пытаясь оттолкнуться от стола, развернуться и убежать. Прежде чем он сможет, старый добрый Кларенс — э — э, Брут появляется перед дверью. Его гигантское тело блокирует его, и Джон едва не ударяется о его грудь.

— Вы хотите сказать, что Джон имел какое-то отношение к охранникам? — Говорит Эмилио, вставая и прищурившись, глядя на Джона, который выглядит так, словно вот-вот описается.

— Аксель, как ты это узнал? — Спрашивает Тео. — Ты уверен?

Я поворачиваюсь к Итану, который пожимает плечами и кивает.

— Человек, которому выдёргивают ногти, обычно говорит правду, так что да, мы уверены.

Глаза Джона расширяются от понимания, и я рычу, делая шаг вперед и хватая его за рубашку.

— А теперь, почему бы тебе не рассказать мне правдивую историю?

Глава 25

Анна

В верхней части дерьмовой комнаты, в которой мы находимся, есть одно окно, похожее на щель, которого достаточно, чтобы сказать мне, что сейчас ночь. Мое тело болит во многих местах, и я пытаюсь не волноваться, но это становится все труднее и труднее. Тот факт, что бывшая шлюха моего любовника здесь со мной, это просто вишенка на торте.

Черт, чтобы я только сейчас не отдал за торт.

В животе у меня громко урчит, и с другого конца комнаты доносится быстро подавляемое хихиканье. Конечно, как только Сэмми поняла, что я знаю ее имя, мне пришлось объяснить, кто я такая, напомнить ей о том, когда и где мы встречались раньше. Я изложила ей короткую версию, и, если не считать нескольких долгих морганий, она, казалось, приняла мою историю такой, какая она есть.

Я действительно хочу ее ненавидеть. Я не знаю почему, какой-то девичий принцип ревности, я полагаю, но я не совсем понимаю, тот факт, что я знаю, что Итан тосковал по ней, только делает меня еще более заинтригованной.

Джон был двуликим мудаком, но он был прав в одном. Нельзя, кого-то судить по внешности. Я стараюсь быть осторожной, но я считала позу Сэмми. Она пытается сидеть прямо, вести себя так, будто держит себя в руках, но я вижу легкую дрожь в ее руках.

Мы обе по-разному справлялись с мужчинами, захватившими власть над миром. Я, прикрываясь и прячась, она, подчиняясь и обнажаясь. Полагаю, теперь мы не кажемся такими уж разными.

Я даже жалею, что начала с ней разговаривать. Тогда я все еще могла бы ненавидеть ее, но, увы…

— Я становлюсь очень голодной, когда испытываю стресс, — объясняю я, обхватив руками живот.

Прошел почти день с тех пор, как я что-нибудь ела, и почему-то эта атмосфера не побуждает меня думать, что в ближайшее время я могу ожидать каких-либо приличных блюд. Сэмми кивает на это объяснение, как будто оно имеет смысл.

— Они кормят меня один или два раза в день. Вместе с бурдюками с водой.

— Ванная? — Спрашиваю с надеждой. Сэмми качает головой и указывает на слив в углу.

Чертовски здорово.

— Интересно, почему разное количество в разные дни, — говорю я рассеянно, — я имею в виду, еды.

Сэмми краснеет.

— Есть охранник, которому я нравлюсь. Он… страшный. Все, что я сделала, это немного пофлиртовала с ним, этот главный парень не позволяет другим прикасаться ко мне, но этот иногда приносит мне дополнительную тарелку.

Я изо всех сил стараюсь не съежиться, и натянуто улыбаюсь ей. Я помню, как я сбрила волосы и научилась драться. Если бы не Джош, я уверена, мне пришлось бы научиться флиртовать, чтобы добиться расположения. Если бы не Джош, моя история могла закончиться совсем по-другому. Опять же, я все равно здесь.

— Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты делаешь для того чтобы выжить, — говорю я низким голосом. Я делаю паузу на несколько секунд. — Если они тебя не трогают, тогда, почему ты здесь?

Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, и я чувствую укол страха от того, что я там вижу.

— Ник, я имею в виду, охранник, которому я нравлюсь, сказал… — она закусывает губу. — Он сказал, что меня продают и что им не позволено портить товар.

Торговцы людьми. К черту мою удачу. Буквально единственные люди, которые могут быть хуже самих охранников. Мои зубы скрипят при мысли о торговцах людьми, которых я избегала на протяжении многих лет.

— Он сказал что-нибудь еще? — Спрашиваю я, желая узнать как можно больше о том, что может случиться со мной. Это единственный способ, которым можно воспользоваться, чтобы выбраться.

— Он сказал, что он все равно придет за мной, потому, что я все равно погибла. — Она начинает плакать по-настоящему, и начинает икать.

Я провожу рукой по волосам. Это было не совсем то, что я имела в виду, спрашивая "что еще он сказал", но, черт возьми, она явно боится этого парня. Как она может флиртовать с тем, кого боится? И если шлюха боится секса с кем-то, что, черт возьми, мне с этим делать?

— Я сейчас здесь, он тебя не достанет, — пытаюсь я ее успокоить.

— Он все равно придет, — шепчет она, прежде чем яростно потереть лицо и сделать сильный вдох губами, теперь она выглядит более собранной.

Хотела бы я, чтобы я могла так собираться.

— Кто-нибудь скоро принесёт еду, а до этого можешь пить, столько, сколько хочешь.

Некоторое время мы сидим в тишине, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Я не позволю себе просто так отдаться торговцам людьми, и, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что охранники придут за мной ночью.

Может быть.

Образы того времени, когда мне было шестнадцать, проносятся в моей голове, но я быстро качаю головой. У меня сейчас нет на это времени. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Сэмми, которая все еще плачет, но тихо, по ее щекам бегут длинные дорожки. Я должна признать, что она действительно красивая. Я не могу себе представить, каково ей было расти во всём этом, и укол жалости проникает в мое сердце.

Я никогда не прибегала к женским механизмам выживания, мне никогда не приходилось делать такие вещи, как ей. Но я не могу не уважать то, что эта женщина научилась таким вещам. Несмотря на ее слезы, я чувствую в ней какую-то внутреннюю силу и начинаю понимать, может быть, совсем немного, почему Итан влюбился в нее.

Я заставляю себя сосредоточиться. Всё же она та телка, которая трахалась с моим мужчиной, и у меня сейчас большие неприятности. Серьезно, не время думать об этом. Мой разум дрейфует к Акселю и тому, как он справляется со всем этим. Вероятно, он теряет самообладание. Держу пари, Джон уже мертв, если предположить, что Акс выяснил, кто меня выдал.

Вздыхая, я откидываю голову к стене.

Блять, какой же это отстой.

* * *

В конце концов, я действительно засыпаю только для того, чтобы проснуться от лязга открывающейся двери. Сэмми встает, и я быстро пытаюсь последовать ее примеру, все еще сонная. Мы не связаны, так что, может быть, я смогу одолеть охранников. Если бы я только могла достать или изготовить здесь небольшое оружие за одну ночь, было бы супер.

Входит охранник, и его развязность сразу вызывает у меня отвращение. Он, конечно, крупный парень, примерно того же роста, что и Акс, но более громоздкий. Его глаза скользят вверх и вниз по моему телу, и я смотрю на него с вызовом, а он только хмурится, прежде чем обратить свое внимание на Сэмми.

— Привет, красавица, — говорит он, подмигивая ей.

Она улыбается ему, но я вижу, как она пытается не дрожать. Это тот самый парень. У меня от него мурашки по коже, а то, как он сейчас смотрит на Сэмми, заставляет меня побледнеть. Я могу понять, почему она чертовски боится его. Черт, я уже в ужасе, а он сказал всего два слова.

Он входит прямо в комнату, и я вижу намек на движение прямо за дверью и понимаю, что он не один. Повернувшись, он хватает два подноса с тележки и бросает их на землю, разбрызгивая по земле какую-то густую жидкость, напоминающую тушеное мясо. За ним следует несколько бурдюков с водой.

— Приятного аппетита, сучки, — ухмыляется он, насвистывает и уходит.

Мы обе не двигаемся, пока дверь снова не закрывается.

— Так, это Ник, да? — Интересуюсь я, и она кивает в подтверждение.

Я смотрю вниз на дерьмо у моих ног. Теперь уже наполовину пустая миска с чем-то, что выглядит хуже, чем сопли из овсянки, и кусочек хлеба с зеленым оттенком в другом углу. Когда что-то шевелится внутри чаши, я поворачиваюсь и давлюсь, отбрасываю поднос и тянусь за водой.

Сэмми смотрит на меня и на свою тарелку, морщась, прежде чем сесть, скрестив ноги, и пододвинуть ее к себе. Я с интересом наблюдаю, как она отрывает маленькие видимые кусочки плесени с хлеба и берет воду, наливая несколько капель на оставшуюся часть, прежде чем отправить ее в рот. Она видит, что я смотрю, и краснеет.

— Это ужасно, и это единственный способ, которым я могу пережевывать это, — говорит она, пожимая плечами.

Я смотрю на свой хлеб и имитирую жест, пожимая плечами, прежде чем начать отбирать плохие кусочки. У меня урчит в животе, и я не знаю, то ли это ранний протест, то ли предвкушение, поэтому я игнорирую это.

Очень жаль, что у меня нет этой последней бутылки рома прямо сейчас.

Глава 26

Аксель

— Аксель? — Говорит голос, неясный и далекий, сквозь жажду крови, проходящую через меня.

Потребовалось менее двух часов, чтобы вытянуть все из Джона, но я, кажется, не могу остановиться. Запах сточных вод теперь заменен уникальным запахом человеческих внутренностей, смешанный с медным привкусом крови. Нож, это как моя собственная извращенная форма терапии.

Когда я был с Анной, я чувствовал себя как дома. Каждая гребаная минута с ней была идеальной. Но это? Это как возвращение к старому другу. Старый друг, который испытывает желание вонзить этот нож в собственную кожу, и желает разрушить это место по кирпичику, чтобы добраться до Анны.

Все в порядке, детка, я сейчас вернусь….

Снова и снова я позволяю лезвию скользить по плоти. Непрерывное капание крови, как музыка для моих ушей. Еще одна полоса, пусть нож медленно входит…

— Акс, ты должен остановиться — голос Итана пробивается сквозь туман, и я несколько раз моргаю, останавливаясь на середине движения, чтобы повернуться к нему.

Его взгляд выглядит страдальческим, когда он опускает его на неподвижную фигуру Джона передо мной.

— Ты должен остановиться, — повторяет он, — ты знаешь, что произошло, она не сдалась, и ты отомстил. Нам нужен план сейчас.

Мое тело настолько напряжено, что практически содрогается, когда я пытаюсь его освободить. Сердцебиение, стучащее в ушах, медленно успокаивается, и я смотрю вниз на искалеченное тело передо мной, а затем снова на Итана.

— Я не знаю, смогу ли я остановиться, — тихо говорю я.

Я чувствую руку на своем плече и готовлюсь к волне гнева, которая обычно накатывает, но ее нет. Вместо этого часть гнева, кажется, покидает меня.

— Ты нужен Анне, — отвечает Итан, его голос такой же тихий.

Мои глаза моргают еще несколько раз, когда реальность снова начинает появляться. Черт. Я поворачиваюсь к трупу и морщу лицо от отвращения, роняя нож, который я сжимал в кулаке несколько часов.

Просто сиди тихо, милая, и они тебя не побеспокоят….

Несколько раз, хлопнув ладонью по голове, я поворачиваюсь к Итану с широко раскрытыми глазами.

— Хорошо, у меня есть идея, — начинаю я, — хотя это чертовски безумно.

Итан кивает, как будто это именно то, чего он ожидал. Если бы не серьезность момента, я бы хотел смеяться. За эти годы я доставил ему столько неприятностей, особенно когда мы были детьми. Он всегда просто соглашался со всеми моими безумными идеями.

— Нам нужно начать еще один бунт и провести двадцать или около того наших лучших людей через канализацию, чтобы вернуться и открыть главные ворота. Этого будет достаточно, чтобы отвлечь внимание, мы сможем добраться до здания охраны и забрать Анну.

Итан несколько раз моргает.

— Это блять безумие. Мы не можем этого сделать, — говорит он, его тон более ровный и будничный, чем удивленный.

Я ухмыляюсь.

— Когда что-то безумное когда-либо останавливало нас?

* * *

— Вы хотите сказать нам, что был возможный выход отсюда, о котором вы знали двадцать лет и не говорили? — Недоверчиво спрашивает Эмилио.

Я уважаю этого человека, но, черт возьми, неужели это действительно то, что его сейчас волнует больше всего?

— Я думаю, мы должны сосредоточиться на том факте, что он существует, а не на том, почему или как долго, — указывает Луис, и Тео согласно кивает.

Если мы собираемся это сделать, мне нужно начинать здесь. К сожалению, сегодня я убил двух главных боссов семьи Томб, и есть много заключенных, которых мне будет немного сложнее убедить.

Опять же, свобода — мощный мотиватор.

Я надеюсь, что их не слишком сложно убедить.

— Итак, твой план состоит в том, чтобы привести группу заключенных в канализацию, не имея понятия, где мы все окажемся. Потом ты хочешь, чтобы мы вернулись, открыли ворота, чтобы выпустить сотни кровожадных преступников, и все это для того, чтобы мы могли найти Анну и забрать ее у охранников, а ты мог ускакать в закат? — Утверждает Тео.

Я киваю. Ага. Это мой план. Лучший из тех, что у меня есть, и если у нас будет больше помощи, мы сможем справиться с этим быстрее.

— Зачем нам это делать? — Спрашивает Эмилио с немного раздраженно. — Это большой риск.

— Потому что охранники теперь знают, как заставить нас делать все, что они хотят. И ты блять знаешь, что никогда не покинешь это место, поэтому я думаю, что я, вероятно, твой лучший шанс. Лучше надейся, что мы тебя не бросим, старик. — Я стискиваю зубы, мое раздражение очевидно. У нас нет времени на это дерьмо. Эмилио заметно бледнеет и кивает.

— Хорошо, — говорит он, — но я возьму с собой троих мужчин, нет, четверых.

— Договорились. — Я поворачиваюсь к Луису, и он кивает. В любом случае, он всегда был слишком хорош для этого места.

— Я доверяю тебе, Акс, хоть ты и мудак, по-моему, ты всегда поступал с нами правильно, — отвечает он.

Я поворачиваюсь к Тео, который скептически смотрит на меня. На самом деле, он мне не нужен. Он представляет людей, которых я не собираюсь спускать в канализацию, и на самом деле это больше вреда, чем пользы. Но он дорог Анне.

— Почему-то я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о нас, — криво усмехается Тео. — Скинхеды будут очень злы на тебя, если уже не злы. Наркоманы разозлятся еще больше, когда узнают, что их тайники не пополняться, и это не говоря уже обо всех остальных.

Глубоко выдыхая через нос, я поворачиваюсь к ним спиной.

— Предположим, тогда нам лучше всего поскорее начать бунт.

Глава 27

Анна

Четыре каменные стены с единственным крошечным окном с решёткой, дверью и сливом в одном углу. Ни кровати, ни одеяла, ни подушки, ни чего-либо, хотя бы отдаленно напоминающего комфорт. Это напоминает мне одиночную камеру, в которой мы с Аксом провели ночь, за вычетом подавляющего запаха сточных вод. Спасибо, черт возьми, за небольшие благословения.

Несмотря на бесплодную обстановку, Сэмми, казалось, без проблем свернулась калачиком в углу и заснула после нашей жалкой трапезы из черствого хлеба, но мне не так повезло. С другой стороны, она пробыла здесь дольше, так что, возможно, она привыкла к этому, я же понятия не имею, как выглядит ее домашняя обстановка.

Обняв колени, я думаю о том, что всё бы отдала за то, чтобы руки Акса обнимали меня прямо сейчас. Небольшая дрожь пробегает по моему позвоночнику, напоминая мне о том, какое тепло я чувствовала каждую ночь, окутанная им. Странно, что я столько лет избегала быть под властью мужчин, и вот я здесь, желаю только, чтобы мой мужчина защитил меня. Столько лет в одиночестве, и теперь все, чего я хочу, это чтобы он был рядом со мной.

Мой мужчина…

Последний месяц или около того я была очень занята с тех пор, как я вступила во владение. Я была так отвлечена и напряжена, управляя Гробницей. Теперь, когда я здесь, это время кажется потраченным впустую. Минуты, часы и дни, которые я должна была провести с Аксом. Я чувствую, как из моих глаз скатывается слеза, и сразу же вытираю ее, нахмурившись. Жалость к себе никогда никому не помогала, и это чертовски точно не поможет мне освободиться. Не в состоянии больше спать или сидеть, я трачу некоторое время, чтобы осмотреть комнату, несмотря на ее голый вид. Подтягиваюсь к стене, пытаюсь дотянуться до решетки на окне и, конечно, проверяю замок на двери.

Никаких незакрепленных деталей для изготовления оружия или даже отмычки, никаких незакрепленных кирпичей или камней. Эта комната именно такая, какой она выглядит.

Ничего. Буквально, ничего.

Мои глаза поднимаются к окну, в котором под этим углом виден малейший намек на небо. Я могу сказать, что уже почти рассвет, небо имеет тот уникальный вид, который оно приобретает прямо перед тем, как начнет светлеть. Все еще темно, но ясно, что самый краткий намек на свет начал касаться его. Я чувствую, как легкая улыбка украшает мои губы, когда я понимаю, что это может быть идеальной аналогией для нас с Аксом. Хотя я знаю, что он думает обо мне как о своем свете, который вытащил его из тьмы и пристрастия к резке, но на самом деле, он был тем, кто спас меня. Его чернота стерла мерзость моего прошлого и впервые дала мне небольшой проблеск надежды на будущее.

Я сказала ему, что люблю его, но мне жаль, что я не сказала ему, как много на самом деле значит его ответная любовь. Что я бы провела свою жизнь в этой адской дыре, если бы это означало, что я провожу ее с ним.

Шум из-за двери отрывает меня от моей меланхолии. Когда я слышу характерный звон клавиш, мои глаза расширяются, и я бросаюсь к Сэмми, не слишком нежно встряхивая его, чтобы разбудить.

— Кто-то идет, — шепчу я и сразу вижу страх в ее глазах, когда она садится.

Дверь открывается, и нам обоим приходится на мгновение прикрыть глаза от яркого света, идущего с другой стороны. Я моргаю несколько раз, прежде чем получаю более четкое представление о том самом Хинкли, стоящем там. Шагнув в дверной проем, он оглядывает нас обеих, прежде чем остановить взгляд на мне. Растущая ухмылка на его лице не достигает его глаз, и я чувствую небольшой намёк на страх, думая, что Сэмми ошибалась относительно их намерений. В этот момент человек, стоящий передо мной, бесконечно страшнее, чем неизвестные торговцы людьми.

— Ты, — говорит он, улыбка не сходит с его лица. — Давай, нам нужно поговорить.

Я стою неподвижно, когда он поворачивается и выходит из камеры. Мои глаза устремляются на Сэмми, которая выглядит совершенно ошеломленной.

— Найди место в своей голове, — шепчет она, — чтобы заблокировать это.

Не то, что мне нужно было услышать прямо сейчас.

— Поторопись, мать твою! — Кричит он, и я медленно начинаю двигать ногами.

Если я не пойду, он заставит меня, и тогда я снова получу травму. Мне нужно оставаться живой и невредимой достаточно долго, чтобы сбежать.

Глубоко сглотнув, я выхожу из комнаты и следую за Диком.

— Давай, — хрипло говорит он, когда другой мужчина закрывает за мной дверь.

Его зловещая улыбка исчезла, и я хмурюсь, смущенная переменой в поведении. Я не люблю непредсказуемых людей, особенно мужчин и особенно, когда я в плену. Я незаметно наблюдаю за пространством, через которое мы проходим, пытаясь запечатлеть его в памяти на потом.

— Куда ты меня ведешь? — Спрашиваю я, когда мы поворачиваем за очередной угол.

Это здание больше, чем я ожидала.

— Пообщаться — говорит он, повторяя свои предыдущие слова.

Я чувствую, как мои ноздри раздуваются, но в остальном я никак не реагирую на его загадочный ответ. Мой мозг работает сверхурочно, чтобы прикинуть, какие у меня есть варианты. Пока что мой лучший план заключается в том, чтобы пнуть его по яйцам. Привлекательно, но не очень практично.

Я все равно могу это сделать.

— Ах, вот мы и пришли, — наконец говорит он, открывая дверь и протягивая мне руку, чтобы я вошла.

Настороженно глядя на него, я пробираюсь в комнату, и мои брови удивленно взлетают, когда я вижу перед собой маленький номер. Это похоже на бабушкин дом размером со студию, с маленькой плитой и холодильником в стороне, с выцветшими винтажными обоями и коврами. Диван определенно предварительно видел лучшие дни. Что это за странная дерьмовая ностальгия?

— Пожалуйста, присаживайтесь, — говорит он, указывая на отталкивающе выглядящий диван.

Я думаю, что когда-то это был своего рода горчичный цвет, но теперь я даже не знаю, как это описать. Несколько размытых темных пятен разного цвета не вызывают у меня особого энтузиазма. Не колеблясь, я вхожу в комнату и беру один из стульев, стоящих у крошечной барной стойки для завтрака. Поворачиваясь к Дику, я скрещиваю ноги и жду.

Он стоит там на мгновение, осмысливая это, прежде чем усмехнуться и захлопнуть за собой дверь. Я непроизвольно немного подпрыгиваю, но быстро выпрямляюсь.

— Ты знаешь, кто я? — Спрашивает он через мгновение. Секунду я колеблюсь, решая, как скоро я хочу его разозлить.

— Дик, — Говорю я, и он делает странную штуку со смехом, улыбкой и взглядом.

— Ричард Хинкли, — отвечает он, поднимая бровь, как бы спрашивая "что-нибудь еще?

Он понятия не имеет.

— Ну, для меня ты больше похож на придурка, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки.

Он принимает мою позу, его лицо ничего не выражает, хотя я уверена, что разозлила его. Однако через мгновение он начинает хихикать.

— Ты действительно идеально подходила ему, — бормочет он, прежде чем повернуться и направиться к ветхой кухне.

Я не могу не заметить прошедшее время, и мои глаза сужаются, когда я смотрю на него, следя за каждым его движением. Я не уверена, чего я ожидала, но когда он достает прозрачную бутылку, почти полную янтарной жидкости, мои брови удивленно взлетают вверх. Он берет несколько чашек, оловянных, а не стеклянных, и наливает по здоровой порции в обе, прежде чем передать одну мне.

Я колеблюсь, но я не видела, чтобы он что-то туда вкладывал. Кроме того, давайте будем честными, он мог бы отравить мою воду намного раньше, и я все еще хочу держать себя в руках. Я собираюсь отказаться, но потом передумываю. Я почему-то сомневаюсь, что смогу привлечь этого мудака на свою сторону, но попробовать стоит. Я имею в виду, это срабатывало раньше.

— Спасибо, — просто говорю я, беря чашку избегая прикасаться к его коже.

Он не непривлекательный мужчина по стандартам большинства людей, высокий и стройный, с темными волнистыми волосами и хорошо выбритым лицом. Хотя от него у меня мурашки по коже. Он садится за раскладной столик напротив меня, прежде чем скрестить ноги и просто наблюдать за мной. Мне нужно все, что у меня есть, чтобы не корчиться под пристальным вниманием. Я делаю крошечный глоток жидкости в своей чашке и чувствую, как виски обжигает горло. Кроме дешевого рома, который пила до этого, я не пила годами. Пригубив еще раз, я поставила чашку.

— Почему я здесь? — Спрашиваю я.

Хотя часть меня немного боится "приступить к делу", мне нужно знать, какова его цель. Привести меня в бабушкин трейлер, чтобы выпить, было одной из последних вещей, которых я ожидала прямо сейчас, а я не люблю неожиданностей. Я чувствую себя мухой, пойманной в ловушку пауком, смотрю, как он кружит, и просто жду, когда он набросится.

— Пообщаться — снова говорит он, делая глоток гораздо больший, чем мой, и благодарно вздыхая. — Знаешь, в наши дни мало кто из женщин может наслаждаться хорошим виски. Опять же, я полагаю, что женщин мало, так что это не помогает.

Я ничего не говорю, хватаю чашку и кручу ее в руках, но не потягиваю, не отрывая глаз от Дика.

— Почему-то я не думаю, что ты привел меня сюда, чтобы поговорить о судьбе женщин, которые любят виски, — усмехаюсь я.

Он ухмыляется, по-кошачьи и зловеще, мне в ответ.

— Я думал, ты умная, — говорит он, улыбка все еще застыла на его лице, когда он ставит чашку и наклоняется вперед, указывая пальцем на меня,

— Умная, красивая и безжалостная. Адская комбинация.

От его слов во мне продолжает расти тревожное чувство. Я никогда не была склонна к лести и комплиментам, тем более от кого-то вроде него.

— Как ты узнал обо мне?

— У меня есть люди внутри, — пренебрежительно отвечает Дик. — Хотя, конечно ты это уже поняла.

— Тогда зачем так долго ждать, чтобы заполучить меня?

Его улыбка слегка меняется, я не могу точно описать.

— Возможно, я просто хотел посмотреть, что ты будешь делать.

Аааа понятно. Он решил, что заключенные разберутся со мной раньше, чем ему придется. Не очень-то удивительно. Я могу только представить, как он был удивлен, когда меня не изнасиловали и не убили, как любую другую женщину, которая вошла бы в эти стены. Ну, кроме Сэмми.

— И? — Спрашиваю я, любопытствуя, что ему сказали и что он почерпнул из этой информации.

Схватив свою чашку, он взбалтывает ее один раз, прежде чем допить остаток и вернуться к буфету.

— И я признаю, ты удивила нас всех, — говорит он, посмеиваясь, как будто его это действительно развлекает. — Я имею в виду, это действительно так и было? Женщину, которую принимают за мужчину, бросают в тюрьму, и вопреки тому, что все ожидают, она процветает?

Он возвращается.

— Вдобавок ко всему, она заставляет самого порочного и неуравновешенного мужчину в округе отказаться от своего титула и взять верх, — он делает большой глоток, прежде чем направить чашку на меня. — Теперь эта история, достойная фильма или какого-то дерьма вроде того. Жаль, что их больше не снимают.

— Почему я здесь? — Спрашиваю снова, чувствуя, как во мне поднимается гнев из-за его болтовни про Акса, из-за того, каким хорошим гребаным лидером он действительно был.

Дик, конечно, снова игнорирует мой вопрос.

— В течение последнего десятилетия я пытался разработать план по возвращению Гробницы, — продолжает он, — но ты приходишь и в течение нескольких недель находишь способ приструнить этих дикарей.

Мое беспокойство растет, когда я понимаю, к чему он клонит.

— Я не буду на тебя работать, — прямо отвечаю я, и его взгляд возвращается ко мне, оценивающий.

Он выглядит напряженным на мгновение, прежде чем снова улыбается, небрежно откидываясь назад.

— Что ж, это твой выбор, — говорит он, кивая, прежде чем резко встать, откинув стул назад и заняв слишком много места в моем пространстве.

Его дыхание горячее и тяжелое на моем лице, и я изо всех сил стараюсь не съежиться.

— Но я скажу тебе вот что, — говорит он более спокойно, поднося руку к моему лицу в насмешку над знакомым жестом, который делает Акс, — если ты не сделаешь то, что я прошу, тебя продадут. Как тебе? Я обещаю, что мужчины, которым я тебя продам, не те, на которых сработают твои женские уловки.

Мне требуется все, чтобы оставаться неподвижной, пристально смотреть на него, но я вздрагиваю, когда он зовет кого-то за пределами комнаты. Когда входит Ник, я прищуриваюсь, пристально наблюдая за этим ублюдком, когда он приближается.

— Отведи ее обратно в камеру, — говорит ему Дик, теперь игнорируя меня и потягивая остатки своего виски. — И, девочка, не забывай. Я далеко не худшее зло.

С этими словами меня выпроваживают из комнаты.

Глава 28

Аксель

Итан повел десять человек вниз, чтобы закончить разбирать завалы. С таким количеством людей это займет всего несколько часов. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на чем-либо. Безумные и ужасные сценарии продолжают прокручиваться в моей голове, воспоминания о прошлом смешиваются с голосом моей мамы. Это сводит с ума. На моих руках появилось несколько новых порезов, но это не то же самое. Это не приносит такого же удовлетворения, как когда-то. Это чувство, оно потеряно.

Огонь убийства помог, но я почти потерял себя в нем.

Мне нужна. Анна.

Спасибо, черт возьми, за Итана. Я не сомневаюсь, что он все равно будет держать мою психическую задницу в руках, но тот факт, что он горит желанием найти свою собственную женщину, только подливает масла в огонь. Я не сомневаюсь, что он заставит этих заключенных подготовить туннель в кратчайшие сроки.

А пока я могу немного повеселиться.

Сейчас очень раннее утро, и это обычное время, когда первые заключенные начинают вставать. Я не могу не заметить, что свет и вода все еще выключены, и делаю пометку, чтобы этим воспользоваться. Я иду по двору с определенной целью, направляясь к зоне скинхедов, нескольким камерам на нижнем этаже. Позади меня Брут тащит мешок, за ним тянется кровавый след.

Когда я вижу вход в первую камеру, мой взгляд падает на человека, стоящего там. Чертовы скинхеды. Он тощий и нервный, и очевидно, что он один из многих наркоманов нацистов. Полностью игнорируя его, я отступаю в сторону и позволяю Бруту вытащить мешок наружу через дверь. Нервный скинхед настороженно наблюдает за нами, но не предпринимает никаких действий. Я все равно смотрю на него. Брут на мгновение отворачивается, прежде чем сбросить мертвый груз и вернуться, чтобы встать позади меня.

Полдюжины мужчин выходят из соседних камер на громкий шум, глядя на окровавленный мешок из джутовой ткани, который мы только что бросили среди них. Один человек выходит вперед, я не знаю его имени, но он узнаваем и знаком с гигантской свастикой, налепленной на его шее.

— Что это за хрень? — Выплевывает он, указывая на землю.

Скрестив руки на груди, я ухмыляюсь.

— Называй это подарком, — говорю я, когда другой мужчина делает шаг вперед, чтобы открыть пакет, тут же роняет его и отворачивается, чтобы вырвать в углу. — Или, возможно, предупреждение.

Другой мужчина подходит, чтобы взглянуть, и его лицо бледнеет, когда его взгляд падает на состояние, в котором я доставил Джона, но, к его чести, его не рвет, как другого.

— Ты блять болен, — шипит он, — что это за хрень?

— Оправданный ущерб, — рычу я в ответ, не в силах больше сохранять хладнокровие, прежде чем повернуться и покинуть камеру.

Повышаются голоса позади меня, но я оставляю это на некоторое время, пока я приступаю ко второму шагу.

Скинхеды найдут меня снова, когда будут готовы.

* * *

— Ты всех увёл? — Спрашиваю Тео, возвращаясь в наш импровизированный конференц-зал.

Он коротко кивает, откладывая наполовину законченную заточку в руке. Перед ним разложено всё моё оружие. Я не сомневаюсь, что у большинства заключенных есть своё, но моё лучше. Я не настолько глуп, чтобы думать, что в конце этого не будет много мертвецов, но смогу ли я справиться с этим, освободить их и спасти Анну? Ну, черт возьми, какой у нас выбор, по крайней мере, мы выйдем на ура.

— Во всяком случае, столько, сколько смог, — отвечает он, и я киваю ему в знак благодарности.

Он был тем, кто предложил нам увести некоторых инвалидов или тех, кому не повезло бы в бою или в туннелях, и доставить их в безопасный угол тюрьмы. Даже я в какой-то степени ценю человеческую жизнь. Я не хочу, чтобы люди умирали без необходимости, но я также ожидаю, что многие заработают свою свободу в результате некоторых жертв.

— Как нацистам понравился твой подарок? — Спрашивает Тео с ухмылкой, и я посмеиваюсь над стариком.

— Я полагаю, мы скоро узнаем.

Глава 29

Анна

После того, как Дик отправляет меня обратно в камеру, я не более чем взбешена. Сэмми все еще не спит, забившись в угол, когда я прихожу.

— Что случилось? — Спрашивает она шёпотом после того, как наблюдала за мной в течение добрых двадцати минут.

Я качаю головой, бормоча себе под нос, пытаясь думать.

Дик и охранники, очевидно, не ожидали, что я смогу взять верх, когда весь этот беспорядок пошел вниз. По-видимому, им нравится то, что я сделала. Женщина, которая может контролировать дикарей Гробницы, от которых даже охранникам пришлось отступить. Я содрогаюсь при мысли о прикосновении Дика.

— Анна! — Резко говорит Сэмми, и я поворачиваюсь к ней. — Скажи мне, что, черт возьми, происходит, — шипит она, хмуро глядя на меня.

— Какого черта я должна тебе что-то рассказывать? — Огрызаюсь я, почти сразу сожалея о своих словах.

Вздыхая, я провожу рукой по лицу, прежде чем прислониться спиной к стене, опускаясь в сидячее положение.

— Извини, это такой пиздец.

Она придвигается ближе ко мне.

— Чего он хотел? — Спрашивает она, по-видимому, не обижаясь на мою вспышку.

— Я думаю, он хочет, чтобы я управляла Гробницей, — наконец говорю я, не в состоянии придумать какой-либо другой способ выразить это. Брови Сэмми хмурятся.

— Разве это не то, чем ты занималась раньше?

Я киваю:

— Да, — медленно говорю я, — но они хотят снова захватить власть. Им нужна моя помощь, и если я откажусь, они продадут меня торговцам людьми, как ты и сказала.

Сэмми считает это моментом.

— По крайней мере, у тебя есть выбор.

Я фыркаю.

— Выбор? Быть шлюхой для кучки гребаных охранников или быть проданной как шлюха, что за гребаный выбор.

Я вижу лицо Сэмми, и на этот раз я действительно сожалею о своих словах.

— Я не имела в виду…

— Все в порядке, — говорит она с грустной улыбкой. — Я знаю, кто я, и я знаю, что ты должна думать обо мне.

Чувство вины гложет меня.

— Как я уже говорила, я не осуждаю тебя за то дерьмо, которое тебе пришлось сделать, чтобы выжить, — говорю я ей.

— Тогда почему ты осуждаешь себя за то, что тебе, возможно, нужно сделать, чтобы выжить? Дерьмовый это выбор или нет, по крайней мере, у тебя он есть, — говорит она, прежде чем отойти и свернуться калачиком в углу. Часть меня хочет ответить, но ее слова останавливают меня.

В некотором смысле она права. Может быть, если я соглашусь помочь им, я смогу найти способ помочь Аксу. Вытащить его или что-то в этом роде. Но если Дик выполнит свое обещание и продаст меня торговцам людьми, мне пиздец.

У меня мурашки по коже при мысли о некоторых историях, которые я слышала. Если вам повезет, они убьют вас и продадут ваши органы и части на черном рынке. Если нет, то вас держат и используют, будь то для рабства, труда или секса. Торговцы людьми — это люди, которые держат разум и тело людей в строгой изоляции. Они берут людей, используют и издеваются над ними, пока те не превращаются в шелуху и, в конечном счете, в расходный материал. Если бы Джош не спас меня той ночью так давно, я была бы уже давно мертва.

Я провожу рукой по лицу и вздыхаю, прежде чем какая-то мысль приходит мне в голову, и я усмехаюсь про себя.

Или есть еще третий вариант.

Сделай оружие и вырвись из этого гребаного места.

Мои глаза в миллионный раз скользят по камере, выискивая ракурсы или возможности. Жаль, что у меня не было больше времени в "доме бабушки", но, увы, придется довольствоваться тем, что у нас есть.

Если не…

Если я "помогу" охранникам, я смогу раздобыть оружие и разобраться с раскладом. Мой разум начинает перебирать возможности. Как они ожидали, что я поведу Гробницу? Даже я поражена, что все прошло так хорошо, как прошло. С другой стороны, заключенный действительно отдал мою жалкую задницу гребаным охранникам.

Может быть, я была не такой уж и великой.

Если я соглашусь им помочь, я полагаю, что смогу, по крайней мере, получить еще одну встречу у бабушки или что-то в этом роде. Все, что находится за пределами этой комнаты, лучше и дает бесконечно больше возможностей для приобретения оружия. Хотя это также означает, что мне снова придется иметь дело с Диком. Я содрогаюсь, просто думая о нем. Мой взгляд падает на женщину в углу. Может быть, у нее есть какие-то идеи, прежде чем мне придется прибегнуть к этому. Кое-что, о чем я не подумала.

— Сэмми? — Я не шепчу, но и не повышаю голоса.

Я не думаю, что она еще спит, ее тело выглядит слишком напряженным, но я дам ей время, если она этого хочет.

— Что? — Она отвечает кратко, не поворачиваясь.

— Ты умеешь драться?

Ее плечи сгибаются еще больше, когда она медленно садится и поворачивается ко мне. Помимо того, что я выгляжу несколько настороженно, мне трудно понять, о чем она думает. Я намного лучше разбираюсь в мужчинах, если честно.

— Нет, — наконец говорит она, ее подбородок поднимается чуть выше.

Я сомневаюсь, что должна что-то сказать, чтобы убедить ее, что я действительно не осуждаю ее за то, что она делает, и поэтому, я этого не делаю.

— Если мы сможем раздобыть пару видов оружия, я могу научить тебя нескольким вещам, — говорю я ей, подбираясь к ней и понизив голос до низкого шепота. — Я довольно хорошо умею драться, мы можем выбраться отсюда.

Глаза Сэмми расширяются, когда я продолжаю, как будто это даже не то, что она могла бы рассмотреть.

— Я не знаю ничего об этом, — говорит она, немного перемещая свой вес.

Вздыхая, я смотрю на нее своим лучшим взглядом "ты шутишь". Она выглядит немного смущенной, поэтому я перестаю корчить рожу и решаю как-нибудь повторить это перед зеркалом.

— Ты действительно собираешься сидеть сложа руки и позволять им держать тебя в плену? Продавать и насиловать тебя… я что-то упустила?

Ее глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Меня продавали и насиловали всю мою жизнь, — горько парирует она, — ты думаешь, я бы, блядь, не зарезала кого-нибудь, если бы могла?

Я прикусываю язык, зная, что она не захочет жалости, которую вызывает моя первая реакция на это заявление. Я много раз видела таких девушек, как она, во время путешествий. Я знаю, что у них действительно нет выбора. Они не были воспитаны, чтобы сражаться, как я.

— Прости, — шепчу я искренне, — ты права, я не знаю твоей жизни или того, через что ты прошла. Но я говорю тебе сейчас, я могу вытащить нас отсюда. Но мне действительно нужна твоя помощь.

На данный момент в этом утверждении есть немного упрямства и доля правды. Было бы намного проще, если бы у меня был кто-то, кто поддержит меня, даже если этот кто-то довольно жалкий. Ее огонь немного угасает от моих извинений, но я должна сдержать вздох, когда вижу искру страха в ее глазах.

— Ты хоть представляешь, что они сделают с нами, если мы попытаемся и потерпим неудачу? — Шепчет она, ее голос немного срывается в конце.

Я съеживаюсь, проклиная свое собственное живое воображение.

— Неудача это не вариант, — твердо говорю я ей, и она удивляет меня, издав небольшой смешок.

— Весьма самоуверенно, — отвечает она.

Глава 30

Аксель

— Что, черт возьми, так долго? — Я почти рычу про себя, расхаживая.

По-видимому, оставление изуродованного трупа Джона не возымело желаемого эффекта, поскольку за весь день я не видел даже намека на скинхедов. Я надеялся, что они взбунтуются и устроят сцену, но эти жалкие неудачники заметно отсутствуют. Уже поздний вечер, и все здесь тихо, слишком тихо. Обычно во дворе что-то происходит, случайные игроки и люди просто болтаются. Тихий ропот почти всегда слышен из сотен голосов, которые составляют обитатели Гробницы.

Хотя сегодня почти тихо.

За несколько секунд до начала боя мир, кажется, замедляется. Кажется, что каждый удар сердца длится час, и ожидание еще на несколько секунд кажется невыносимым. Вот на что это похоже. На пороге чего-то катастрофического и жестокого, вся тюрьма затаила дыхание и ждет, что будет дальше.

Я не сомневаюсь, что они уже знают, что Анны больше нет, иначе у меня сейчас было бы много гребаных людей у моей двери. Думают ли они, что она сдалась, или знают, что скинхеды ее сдали, почти не имеет значения, в любом случае, я уверен, что все заметили, что вода и электричество все еще отключены. Спасибо, черт возьми, за предусмотрительность Анны в запасе воды, но даже этого не хватит больше, чем на несколько дней.

Не волнуйся, детка, я скоро вернусь…

Дважды хлопнув себя ладонью по лбу, я решаю, что больше не могу оставаться здесь и нихрена не делать. Мне нужно… что-нибудь.

Это ложь. Я знаю, что мне нужно, и это Анна, но сначала…

Итан идет ко мне, его одежда грязная и влажная, но в его глазах сияние, которого не было раньше. Я проверял его несколько часов назад, и работы ещё было много.

— Закончили? — Спрашиваю нетерпеливо, прежде чем Итан останавливается передо мной.

Мой взгляд устремляется за ним, но я не вижу других заключенных, которые работали с ним внизу.

— Не совсем, — отвечает он, качая головой, — но близко к тому. Мужчинам нужен был короткий перерыв, но мы все снова встречаемся внизу примерно через час. Мы закончим сегодня вечером, а затем сможем решить, что делать дальше.

Я чувствую, как мои внутренности сжимаются при мысли о том, что придется ждать еще какое-то время, но Итан, кажется, так доволен прогрессом, что я просто ворчу.

— Я…. — Прежде чем я успеваю продолжить, вокруг нас раздается треск динамиков.

Все мое тело мгновенно напрягается, и я не останавливаюсь, чтобы послушать, а сразу же ускоряю шаг к главным воротам. О, пожалуйста, пусть Дик выйдет. Забор, блядь, ворота или нет, ничто не удержит меня от того, чтобы разорвать этого мудака на части. При этой мысли меня охватывает порочная радость, и уголки моих губ приподнимаются. Я слышу шаги, следующие за мной, когда бессвязный голос говорит над головой, едва разборчивый.

— …D…9…Я лидер сейчас…

Я понятия не имею, что было сказано, но слово "лидер" звучит четко. Мое сердце колотится в груди, когда я понимаю, что они, должно быть, говорят об Анне, и мой темп ускоряется до такой степени, что я бегу.

Я не останавливаю свой порыв, врезаясь в закрытый внутренний забор, как раз в тот момент, когда большие внешние ворота начинают медленно открываться. Мои пальцы продеты сквозь сетку, моя грудь вздымается, когда открывается первая щель и сквозь нее светит ослепительное солнце. Я сразу же должен вскинуть руку, чтобы защитить глаза. Я не видел солнечного света с той стороны в….Боже. Охранники никогда не открывают ворота в это время суток, а свет невероятный. Из углов двора доносится несколько вздохов, когда сияние освещает углы Гробницы, которые не освещались дневным светом в течение двадцати лет.

Итан, наконец, останавливается позади меня, и я вижу заключенных, толпящихся на краю двора. Мои глаза слезятся от света, но я не отвожу взгляда, наблюдая, как силуэт проходит через открытые ворота и направляется к нам. Мои зубы скрежещут в ожидании увидеть того самого человека, и я позволяю своим глазам блуждать по сетке передо мной, слегка встряхивая ее. Я действительно должен был снять эту вещь давным-давно.

И снова кажется, что мир замедляется, когда фигура делает еще несколько шагов внутрь, и я чувствую, как морщится мой лоб, когда появляется вторая фигура, когда свет слегка смещается. Гораздо меньший силуэт становится четче, и из моего горла вырывается сдавленный звук, когда я понимаю, кто это.

— Какого черта Анна приходит сюда с Диком? — Бормочет Итан позади меня.

Кратковременная слепота исчезла, когда мои глаза привыкают к свету, и я ясно вижу, что это Анна, идущая без привязи. Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю на нее с высоко поднятой головой, как всегда. Мои глаза блуждают по ее телу, но она выглядит в основном невредимой, за исключением того, что ее губа выглядит немного опухшей. Низкое рычание нарастает в моем горле, когда я начинаю биться и трясти ворота, удерживающие меня от нее.

Огонь горит глубоко внутри меня, разгораясь до чистого хаоса, когда я вижу, как Дик кладет руку ей на плечо, останавливая ее. Она не вздрагивает от его прикосновения, едва реагируя, она сразу же берет свое слово и останавливается не более чем в десяти футах от меня. Она даже не смотрит на меня.

С криком я начинаю толкать свое тело вперед, пытаясь прорваться, не обращая внимания на царапины и синяки, которые образуются мгновенно. Даже Итан слишком потрясен, чтобы остановить меня.

— Аксель, остановись.

Мой самый любимый голос в мире приказывает мне, и я немедленно слушаю. Падая на колени, я смотрю на нее, пытаясь игнорировать ухмылку, приклеенную к лицу Дика. Это не сложно, я не могу оторвать от нее глаз. Когда ее глаза ловят мои, я чувствую, как что-то внутри меня трескается. Исчез взгляд, который она приберегла для меня, тот, который заставил меня чувствовать себя достойным. Выражение ее лица теперь говорит о чем-то совершенно другом, о чем-то, что разжигает пламя внутри меня, а не мешает ему.

— Анна, — наконец удается выдавить из себя, и я вижу, как ее подбородок приподнимается чуть выше, прежде чем Дик наклоняется, что-то шепча ей. Она коротко кивает, прежде чем сделать еще один шаг вперед.

— Обитатели гробницы, — начинает она командным голосом. — Когда эти двери закроются за мной, я снова включу воду и электричество, как и обещала.

Несмотря на то, что я не вижу и не слышу большинство из них, я не сомневаюсь, что каждый мужчина здесь слушает каждое ее слово.

— Ничего не изменилось, — говорит она, ее глаза блуждают по открытому пространству.

Все во мне умоляет о ее внимании, о том, чтобы этот особый взгляд упал на меня, но этого не происходит.

Как будто я ничто, показывая мне:

— Ты, маленький засранец, ты, блядь, ничтожество…

Мое сердце застряло в горле, и я не могу дышать, когда я съеживаюсь в пространстве, слишком большом и слишком маленьком для одинокого маленького мальчика.

— Мама….

— … по-прежнему ваш лидер, и вы будете делать то, что я говорю, — заканчивает она, и я понимаю, что, должно быть, на мгновение отключился, потому что что-то пропустил.

Что она сказала? Я чувствую, как паника поднимается во мне, когда она начинает поворачиваться, бросая на меня последний взгляд.

И в этом взгляде я вижу только жалость.

Глава 31

Анна

Я благодарна за многолетнюю практику в актерском мастерстве. Учу свое лицо, чтобы никто не мог сказать, что за ним. Если бы не это, я бы ни за что не сдержалась прямо сейчас. Мое сердце застряло в горле, и я, кажется, не могу сглотнуть, когда Дик ведет меня обратно через гигантские двери. Дрожь пробегает по моему позвоночнику при звуке их полного закрытия, но я не оглядываюсь назад.

Аксель…

Он выглядит ужасно. Психически не уравновешен, с глубокими темными кругами под глазами, и даже издалека я видела, как кровь забрызгала его одежду и покрыла костяшки пальцев. Со всем этим я могла бы справиться, но взгляд, который он бросил на меня прямо перед тем, как я повернулась, действительно разорвал что-то внутри меня. Взгляд предательства и боли.

Я бы хотела намекнуть ему, сказать, что все в порядке, что это была просто игра, что все это было сделано, чтобы вытащить его, но Дик слишком внимательно наблюдал.

— Ты молодец, — легко говорит Дик, уводя меня из тюрьмы. — Продолжай в том же духе, и у нас все будет хорошо.

Мои ноздри раздуваются, и я сдерживаю все, что хочу сказать, только окончательно теряя самообладание, когда он кладет руку мне на поясницу, чтобы подтолкнуть меня вперед. С рычанием я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но он только хихикает, прежде чем проигнорировать мой детский протест и подтолкнуть меня к последним нескольким шагам в камеру.

— Хорошая девочка, — говорит он, прежде чем захлопнуть за мной дверь.

Я не двигаюсь, оставаясь совершенно неподвижной, когда за мной щелкает замок. Слезы жгут мои глаза, и чувство вины поднимается во мне. Я смутно вижу, как Сэмми вскакивает со своего места, как только закрывается дверь.

— Анна? Что случилось? — Спрашивает она, ее рука нависает над моим плечом, как будто она слишком боится прикоснуться ко мне.

Я почти игнорирую ее, не в силах выкинуть выражение лица Акса из головы.

— А как насчет Акса? — Спросил Дик, расхаживая передо мной.

Я чертовски хороша во лжи и благодарна за это сейчас. Когда я сказала Дику, что сделаю то, о чем он просил, помогу ему восстановить контроль над Гробницей, он явно что-то заподозрил. И на то есть веская причина. Хорошо, что я фантастическая актриса.

— Он был никем, — отвечаю я просто, — средством защиты и захвата власти.

Ухмылка Дика только возросла.

— Хорошо, — отвечает он. — Он должен знать это сейчас.

Мое сердце колотится, но в остальном я ничего не выдаю.

— Почему?

— Потому что, если он поверит в это, узнает, что это правда, он развалится на части. И тогда Гробница будет готова для нас, чтобы захватить власть…

— Анна? — Голос Сэмми возвращает меня снова, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы сдержать слезы.

— Я сделала то, что должна была сделать, — тихо говорю я.

Глава 32

Аксель

— Это не может быть тем, чем кажется, — говорит Итан в десятый раз за несколько минут.

Мои ноги уносят меня от ворот, но я едва замечаю, что двигаюсь. Я больше не чувствую огня в своих венах, голоса в моей голове тихие как никогда. Как будто гнев, наконец, после всех этих лет, полностью покинул меня. На его месте я чувствую только оцепенение и пустоту.

— И на что это было похоже? — Отвечаю я, безжизненным голосом.

Я даже молчу, о полном безразличии Анны, и о том, как он прикасался к ней, не говоря уже о её опухших губах.

Возможно, я многого не знаю, но я не глупый человек.

— Она использовала меня — отвечаю я за него. — Она использовала всех нас с самого начала.

Итан все еще наблюдает, но я в основном игнорирую его. Единственное, что я могу сейчас сделать, это немного заглушить боль, пока я не достигну темноты. Мои ноги несут меня туда, где я должен быть уже давно.

Ром.

Не колеблясь, я пересекаю наши покои, нет, не Анны, не наши, мои покои и хватаю последнюю бутылку. Вытаскивая пробку зубами, сразу же подношу бутылку ко рту и делаю большой глоток, пока чья-то рука не выбивает ее из моей.

— Какого хрена… — Прежде чем у меня появляется шанс сказать больше, тяжелый кулак касается моей щеки. — Что за черт!

Я стискиваю зубы, выплевывая кровь изо рта.

— Какого хрена это было! — Я снова подношу бутылку ко рту, пристально глядя на Итана и бросая ему вызов глазами, чтобы он снова ударил меня.

— Ты должен держать себя в руках, чувак, — шипит он. — Анна не играла ни с тобой, ни с кем-либо из нас, и уж точно не использовала.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь? — Спрашиваю я, отходя, чтобы сделать еще один здоровый глоток, наслаждаясь тем, как он обжигает мне горло.

Когда я удаляюсь, я подхожу ближе к куче сложенной одежды Анны, и аромат ее запаха застает меня врасплох, в сочетании с ромом этого слишком много, и я выкрикиваю проклятие, прежде чем швырнуть бутылку в стену, лишая себя последних капель рома.

— Откуда, черт возьми, тебе знать! — Ору я и моя грудь вздымается.

Вместо жалости, которую я ожидал, взгляд Итана говорит о чем-то другом. Возможно, гнев. Разочарование. Взгляд, который он бросает на меня, говорит о многом, но я сейчас слишком туп, чтобы слушать, чтобы он не говорил.

Все, что он делает, это качает головой, и уходит, говоря напоследок:

— Когда ты перестанешь быть гребаным идиотом, я буду внизу, — бормочет он, захлопывая за собой дверь.

Пошел он нахуй. Пошли они все.

Глава 33

Итан

— Зачем останавливать битвы в яме? — Эмилио обращается к столу, получая в ответ несколько ворчаний. Я стою сзади, просто слушаю. Пока.

— Это средство контроля, испытание, — наконец говорит Тео сзади, и я киваю в знак согласия, когда он продолжает: — они, наконец, используют тот факт, что мы полагаемся на них, против нас. Они берут человека, которого слушают эти дикари, и используют ее. Они говорят нам сначала перестать делать что-то безобидное, например, ямы. Несмотря на зрительский аспект, большинству людей не нравилась возможность конфликта, заканчивающегося там.

Все взгляды устремлены на старика, и он прочищает горло, его обветренные щеки слегка краснеют.

— Они снова берут контроль, это только начало. Запомните мои слова.

Эмилио кивает, а Луис выглядит неуверенным, но он здесь не так долго, как мы. Несколько других, которых я не знаю, похоже, тоже сидят согласные, но никто не выглядит счастливым. Что бы ни происходило, мы все можем согласиться, что это не есть хорошо.

Вздохнув, я отодвигаюсь немного дальше назад. Я, конечно, мог бы провести это собрание, но сейчас мне нужно позволить этому дерьму идти своим чередом. Акс, черт возьми, сходит с ума, и сейчас ему нужно пустить все на самотек. Я никогда не видел его таким раньше. Жутко, насколько он спокоен, особенно по сравнению с насилием ранее. Я съеживаюсь, когда думаю о состоянии, в котором я застал его с Джоном. Что бы ни происходило с Аксом, я не могу вернуть его обратно на этот раз, не прямо сейчас. Мне нужно сосредоточиться на нашем первоначальном плане. Бунт. Побег.

Что бы ни происходило с Анной, это не имеет значения, пока мы не выйдем за эти стены. Если я смогу запустить этот процесс, я смогу вытащить Акса из его кризиса.

Тогда я могу пойти и найти Сэмми.

Мой член буквально подпрыгивает при одной мысли о ней, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не допустить полномасштабного взрыва. Те немногие люди, которые знают о Сэмми, считают это навязчивой идеей. Мальчик, который всю жизнь провел в тюрьме, заводит женщину и получает порку.

Но я знаю, что это намного больше.

Для всех остальных она обычная шлюха и не более того. Монахиня, танцовщица, официантка… она рассказала мне о некоторых вещах, которые она делала, чтобы выжить, и она делала это с высоко поднятой головой. Как и следовало ожидать. Если продажа части себя, тела или души, чтобы выжить, делает тебя шлюхой, то кто, черт возьми, ею не является?

Каждый день, который я провожу в Гробнице, я продаю частичку своей души. Я не хочу насилия, смерти и уродства, которыми являются эти стены, и я никогда не делал ничего плохого, к чему меня не принуждали. Нельзя отрицать, что я плохой человек, жизнь меня заставила, но я бы хотел, чтобы было всё иначе.

— Прошло много времени, — говорит Эмилио, отрывая меня от моих размышлений. Кажется, что мои мысли всегда возвращаются к Сэмми. — Но я думаю, что Тео прав. И если так, то это очень, очень плохо для всех нас.

— Зачем Анне работать на них? — Спрашивает Луис, нахмурившись. Мальчишка всегда был немного наивным, и он обожал Анну.

— У нее нет выбора, — грубо отвечаю я и слышу несколько несогласных шепотов, но резкий взгляд прерывает их.

— Что, черт возьми, мы можем сделать? — Спрашивает один из темнокожих мужчин из юго-восточного квартала, и несколько побочных разговоров возобновляются.

Я слышу обрывки предположений о том, как они могли бы поторопить охрану или просто запастись большим количеством воды. Те, кто хочет сражаться, кажутся новыми обитателями, но в глазах у всех горит огонь. Намек на улыбку касается моих губ. Мне не придется слишком сильно давить, когда все сказано и сделано.

Теперь, надо, чтобы Акс смог успокоиться, черт возьми…

Глава 34

Анна

Я думаю, мы обе были рады, когда пришел охранник, неизвестный нам обеим, и без происшествий забрал наш ужин. Наверное, когда я думала, что помощь Дику будет означать лучшее питание или жилье, я ошибалась, но опять же, это первый день. Кроме того, я делаю это не для того, чтобы улучшить свою временную ситуацию. Это для того, чтобы получить доступ к оружию и убить этих ублюдков. Я морщу нос от отвращения при виде тушеного мяса, или что это такое, и снова принимаюсь за твердый кусок хлеба.

К счастью, Сэмми не беспокоит меня всю оставшуюся ночь. После того, как мы поели в дружеской тишине, она возвращается в свой фирменный уголок и сворачивается калачиком, сразу засыпая. Я наблюдаю за ней в каком-то ошеломленном трансе, сосредоточив внимание на том, как поднимается и опускается ее грудь. На самом деле я наблюдаю не за ней, а за ритмом. Я, наконец, несколько раз моргаю, понимая, как долго я смотрю в кромешную темноту. Вздыхая про себя, я тоже сворачиваюсь калачиком и пытаюсь закрыть глаза, но образы обезумевшего и разбитого лица Акса продолжают выходить на первый план. Под покровом ночи я позволяю себе на мгновение пожалеть себя и позволить слезам пролиться.

Завтра, завтра я смогу быть сильной.

* * *

— Вставайте, дамы! — Грубый голос будит меня от беспокойного сна.

Мое тело рефлекторно подпрыгивает, тянусь к лезвию, которое должно быть у меня под подушкой, вместо этого я ударяю рукой по каменной стене и шиплю.

— С тобой все в порядке? — Шепчет Сэмми со своего места в нескольких футах от меня.

Ее взгляд то и дело устремляется к двери, где звяканье ключей дает нам еще мгновение уединения. Я коротко киваю и встаю, не потирая костяшки пальцев, несмотря на то, как они пульсируют. Наш второй наименее любимый мудак, Ник, входит с ухмылкой на лице, его глаза сразу же останавливаются на Сэмми. Я бросаю быстрый взгляд в ее сторону и замечаю в ней напряжение, несмотря на легкую улыбку на ее губах. Мои глаза сужаются, и я задаюсь вопросом, смогу ли я достаточно быстро свернуть ему шею.

— Время мыться, — говорит он со смешком, на этот раз, оглядывая нас обеих с ног до головы, — Вы обе идете со мной.

Я стряхиваю тяжелую руку, которая опускается на мое плечо, когда нас фактически выталкивают из комнаты. Голова Сэмми опущена, и краем глаза я вижу, как напряжено ее тело. Она не упомянула о регулярном душе, но я полагаю, что это новая “привилегия”. Мое тело напряжено, когда я двигаюсь вперед, не сводя глаз, пока они не останавливаются на Дике, стоящем там и ждущем нас.

— Я подумал, что вам обеим не помешало бы немного привести себя в порядок, — говорит он с улыбкой, как будто делает нам одолжение. — И у меня есть кое-что… более приятное для вас, чтобы надеть сегодня. — Он держит что-то красное, на что, похоже я не в курсе, ткани недостаточно, но я больше ничего не могу сказать. Он смотрит на меня так, словно чего-то ждет,

— Спасибо, я надену свою одежду, — наконец отвечаю я сквозь стиснутые зубы. — Где душ?

Улыбка Дика меняется черт, этот парень никогда не улыбается и он встает, отталкиваясь от края стола. Я держусь совершенно неподвижно, несмотря на мое желание съежиться, когда он подходит ко мне близко. Я чувствую его запах, и мои ноздри раздуваются от запаха тела и намека на алкоголь в его дыхании.

— Я не спрашивал, — тихо говорит он, когда оказывается прямо перед моим лицом.

Мое дыхание становится тяжелее, чем мне бы хотелось, но мне удается сохранять спокойствие. Когда он выпрямляется, он кивает головой вправо и кладет руки на меня, подталкивая меня вперед. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть, что Сэмми следует за мной, но тут же какой-то большой мудак встает у меня на пути. Я прищуриваюсь, глядя на него, но продолжаю смотреть вперед, когда мы поворачиваем за угол и заходим в какую-то раздевалку. Я вижу, как Дик шепчет несколько слов Нику перед уходом, а потом остаются только Ник и еще один охранник. Они вдвоем стоят там какое-то время, выжидающе наблюдая за нами, и я чувствую, как у меня слегка сводит живот.

— Дальше мы сами, спасибо, — говорю я с сарказмом, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Они стоят как вкопанные, скрестив руки на груди.

— Серьезно? Мы же никуда не собираемся уходить!

Я смотрю на Сэмми, ожидая, что она что-нибудь скажет, но она просто смотрит на землю.

— Я не говорил, что мы не уйдем, потому что думаем, что ты сбежишь, — говорит Ник нам обеим с усмешкой, делая шаг ко мне.

— Тронь меня, и я оторву твои гребаные яйца, — прерываю я, ставя ноги в лучшую стойку на случай, если до этого действительно дойдет.

Ник поворачивается к другому охраннику:

— Присмотри за другой, мне нужно немного развлечься. — Он хватается за промежность, прежде чем снова поворачивается ко мне с ухмылкой.

Мои глаза сужаются, когда я поднимаю руки, готовая сделать все возможное, чтобы держать его отвратительную сущность подальше от меня.

— Обычно мне не нравятся короткие волосы, но на этот раз я могу закрыть на это глаза, — мрачно говорит он.

Как раз в тот момент, когда он почти в пределах досягаемости, передо мной проскакивает тело.

— Конечно, но ты бы предпочёл другую компанию, — говорит Сэмми, и я слышу улыбку в ее голосе. Я смотрю, как ее рука опускается к его груди, и вижу его улыбку в ответ. — Может быть, для нас есть еще один душ?

— Сэмми, тебе не нужно…

— Заткнись нахуй, сука! — Прерывает Ник, прежде чем снова улыбнуться Сэмми.

Во мне поднимается тошнота, и мне приходится сдерживать желчь, подступающую к горлу, когда я смотрю, как он наклоняет голову к Сэмми.

Я не могу на это смотреть.

Она была в ужасе от этого парня, так что я могу только предположить, что она сделала это для меня. Я не оглядываюсь назад, пока Ник не начинает уводить Сэмми. Другой охранник задумчиво наблюдает за ними, прежде чем снова поворачивается ко мне, весь такой деловой и хмурый. Очевидно, ему тоже не нравятся короткие волосы.

— Давай грёбаный стриптиз, — говорит он, и я смотрю на него в ответ, не двигая ни единым мускулом. Его глаза сужаются, и я крепко сжимаю кулаки.

— Пошел ты.

Ухмылка пересекает лицо мужчины, прежде чем он приближается.

Глава 35

Аксель

Кажется, что мир вокруг меня быстро движется. Заключенные, проводящие свой день внизу, жужжание мелких насекомых и неуклонно растущая жара внутри Гробницы. Я знаю все это, слышу звуки и чувствую тяжелый рок спиной, но это не проникает достаточно глубоко, чтобы по-настоящему повлиять на меня. Мне приходит в голову, насколько ограничен мой мир на самом деле.

Свобода — это не просто слово или даже понятие. Это нечто гораздо большее, и я никогда не думал, что смогу быть свободным. Какое-то время так оно и было. Затем Анну забрали у меня и склонили на сторону моего врага. Я даже больше не сержусь на нее или даже на Дика.

Просто, пусто.

Я не знаю, сколько часов я просидел здесь, неподвижный и молчаливый. Это всего лишь, на самом деле просто зияющая дыра в стене, из которой виден двор внизу.

Но это было любимое место Анны.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я, подходя к ней сзади. Она сидит в маленькой нише в стене за пределами наших покоев. Она поворачивается ко мне с улыбкой, которая предназначена только для меня и которая каждый раз разбивает мое чертово сердце.

— Просто сижу, — отвечает она, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать меня. — Мне нравится это место, здесь все так хорошо видно, и оно как раз подходящего размера для меня.

Чтобы вернуться в форму, мне вероятно надо приложить усилия над собой. Мне уже скорее неловко что-то чувствовать. Одна мысль о ней наполняет меня горечью и негодованием, или я хотел бы, чтобы это было так. Я так сильно хочу чувствовать себя злым, разъяренным и преданным. Я никогда раньше не жаждал эмоций, и даже сейчас я нахожусь в противоречии между желанием чувствовать и наслаждением от оцепенения. Пустота, которую я заполнял в прошлом другими вещами, теперь покрылась трещинами, не в силах больше ничего удерживать внутри.

Тот, кто сказал эту чушь о любимых и потерянных, был просто чертовски неправ. Я подвел свою маму и подвел Анну. Все, что делает любовь, это дает вам более высокий выступ, с которого можно упасть. По крайней мере, когда я резал себя, этот выступ был чертовски коротким.

Несколько любопытных глаз смотрят на меня снизу вверх, но я игнорирую все происходящее, в то же время, наблюдая за всем этим. Итан заходил некоторое время назад и разговаривал со мной, но если вы спросите меня, что он сказал, я не смогу вам ответить.

Когда динамики начинают потрескивать над головой, я впервые за весь день чувствую, как учащается мое сердцебиение.

Будет ли она там?

Это, должно быть, делает меня немного мазохистом, но я надеюсь, что это так, хотя бы для того, чтобы она могла что-то зажечь во мне. Гнев, любовь, что угодно в данный момент меня это даже не волнует. Все еще не двигаясь, я смотрю и жду, когда несколько заключенных во дворе разбегаются, и тяжелые ворота начинают открываться. Мое сердце бьется громко, но ровно, пока дверь полностью не открывается и не выходит Анна.

Я громко ахаю, когда она делает несколько шагов вперед, ее обычная уверенность колеблется. На ней самый возмутительный наряд, который я когда-либо видел, какая-то безвкусная красная штука. Такие яркие цвета просто больше не создаются. Платье в основном облегающее и демонстрирует ее тело так, как я никогда не видел. Она выглядит чертовски сексуально, но это не она.

Анна никогда бы не выбрала что-то подобное.

Мое тело подается вперед, и мои глаза прищуриваются, когда они смотрят вниз, пытаясь получить лучший обзор. Как только она полностью проникает во внутреннюю клетку, все больше вещей постепенно становятся в центре внимания, по мере того как онемение понемногу исчезает.

Она не выглядит такой уверенной в себе, как накануне.

Она немного сгорбилась, как от боли.

На ней надето то, что она явно не выбирала.

Когда мой взгляд останавливается на ее сочных губах, я замечаю ссадину и синяк на ее подбородке. Несколько небольших синяков на руках, заметных только из-за бледности кожи.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она говорит.

— … все виды оружия любого вида, — говорит она, ее голос мягче, чем я когда-либо слышал. — Завтра мы проведем пошаговое руководство, чтобы обеспечить соответствие требованиям.

Мои брови хмурятся, когда до меня доходят ее слова. Она просит заключенных сдать оружие? Дик стоит позади нее, не двигаясь, пока она не поворачивается и не начинает проходить мимо него. Когда он выскакивает и хватает ее за руку, говоря ей что-то, от чего ее плечи заметно напрягаются, я чувствую, как вся ярость демонов и огня с ревом возвращается.

Я гребаный идиот.

* * *

— Что у нас с канализацией? — Спрашиваю я без предисловий, входя в зал заседаний.

Итан, Эмилио и ряд других присутствуют, некоторые выглядят более шокированными, чем другие, при моем появлении. Итан едва заметно кивает мне в знак приветствия, как будто он просто ждал меня.

— Очищена, ждем, когда ты выведешь нас, — говорит Итан, и я вижу намек на улыбку в уголке его рта.

— Тогда чего же мы ждем?

Глава 36

Анна

Когда я возвращаюсь в свою камеру, мне не возвращают мою одежду, и у меня нет выбора, кроме как сидеть в нелепом наряде, который меня заставили надеть. Я не видела Сэмми с тех пор, как она ушла с Ником. Чувство вины наполняет меня при мысли, что ее, вероятно, изнасиловали и убили ни за что. Логическая часть меня говорит, что она знала, что делала, знала о рисках, но все, что я действительно могу сделать, это попытаться выбросить все это из головы.

Я даже близко не подошла к тому, чтобы достать оружие, и моя единственная попытка вчера после душа не только выдала мои намерения, но и принесла мне хорошую взбучку. Я осторожно высовываю язык, чтобы коснуться разбитой губы, и морщу нос, когда сразу ощущаю вкус крови. Я никогда не подходила к зеркалу, поэтому понятия не имею, как выглядит мое лицо, но, конечно, Дик и его веселая компания придурков решили, что лучше сосредоточиться на моем торсе. У меня были травмы и похуже, так что я снова стараюсь не обращать на это внимания. Мне приходит в голову, как много вещей я заставляю себя игнорировать прямо сейчас.

Что я не могу игнорировать, так это то, как больно моему сердцу.

Признаюсь, это была глупая идея согласиться попытаться помочь охранникам. Я никогда не получу оружие и не уберусь отсюда, и в любом случае меня продадут. Заключенные ни за что не отдадут все свое оружие, и как только Дик поймет, что у меня нет той силы, о которой он думал, мне крышка.

Я даже не видела Акса там сегодня, но мои глаза все время искали его в толпе. На самом деле, я заметила много отсутствующих лиц. Интересно, работают ли они все еще в канализации внизу, но, на самом деле, удивление мне ничего не дает. Если когда-либо и был шанс, что Акс может сбежать и прийти за мной, сейчас его нет.

Сэмми ушла.

Акс не придет за мной.

Полагаю, я должна привыкнуть к такому рода вещам, в конце концов, сколько лет я провела в одиночестве? Я всегда знала, что могу рассчитывать только на себя, но сейчас у меня даже этой уверенности нет.

Мысль отрезвляет.

Несмотря на мое желание оставаться сильной, я чувствую тяжесть темноты, сожаления, которые укрывают меня, как одеяло, и во второй раз за столько дней я позволяю себе плакать.

Я не знаю, когда и как я засыпаю, но я резко просыпаюсь от звука открывающейся двери камеры. Я так не привыкла носить юбки, и когда я пытаюсь встать, то запутываюсь в лишней ткани и со стоном растягиваюсь лицом вниз.

— Это всего лишь я, — говорит женский голос, и я слышу, как закрывается дверь.

Нежные руки помогают мне подняться, и я смотрю в лицо Сэмми. Я чувствую, как мои брови сходятся вместе, когда я быстро осматриваю ее лицо и тело на предмет каких-либо явных признаков травмы, и она действительно улыбается, кажется, зная, что я делаю.

Как она может улыбаться? Я почти уверена, что знаю, что с ней случилось с тех пор, как она ушла. Я помню, какой я была, после одной ночи…Я была разбита. Грустно думать, что Сэмми привыкла к этому, но когда я смотрю в ее глаза, я вижу всю тяжесть этого.

Очевидно, я не единственная хорошая актриса в округе.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, все еще немного удивленная, что мне действительно не все равно, но что я могу сказать, когда ты заключен в тюрьму с людьми, это, как правило, сближает тебя.

Небольшая боль в груди заставляет меня подумать о других, с кем я была заключена в тюрьму, но я отбрасываю эту мысль, как и многие другие. Последние двадцать четыре часа показали мне, что я ничего не могу для них сделать, по крайней мере, не сейчас. Но, может быть, только может быть, я смогу помочь себе и Сэмми.

— Со мной все будет в порядке, — говорит она, и я смотрю на нее, пытаясь понять, откуда берется та странная жужжащая энергия, которой она сейчас обладает.

Прежде чем я успеваю спросить, она придвигается немного ближе ко мне, ее голос понижается до шепота.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит она, счастье очень заметно в ее тоне, когда она запускает руку в складки своей длинной юбки и вытаскивает маленькое лезвие.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на оружие. Это немного, но это остро и достаточно, чтобы помочь мне взломать замок. Или же, если я буду осторожна, я смогу незаметно убрать нескольких охранников, получить лучшее оружие и, возможно…

— И это, — говорит она, вытягивая другую руку, чтобы показать маленький ключ.

Я смотрю на нее с легким благоговением.

— Как…

Зубастая и озорная ухмылка прерывает мои вопросы.

— Я знаю свои преимущества и как их использовать, — подмигнув, отвечает она на мой незаконченный вопрос. — Итак, что теперь?

* * *

Я хихикаю, когда Акс проводит рукой по моему обнаженному боку, легкое прикосновение просто парит над моей кожей. Свеча позади нас мерцает, отбрасывая тени на комнату, и легкая улыбка на его лице, когда он наблюдает за мной, наполняет мое сердце. Я удовлетворенно вздыхаю.

— О чем ты думаешь? — Спрашиваю я его, пока он продолжает свои манипуляции с моей плотью, рисуя пальцами невидимые завитки на моей коже.

Я думала о том, чтобы сделать здесь несколько татуировок, они мне всегда нравились, но я всегда боялась показывать обнажённую кожу и делать их видимыми.

— Пока ты со мной, я думал о том, что однажды смогу увидеть эту прекрасную кожу при реальном освещении. — Его тон легкий, но я чувствую в нем скрытую грусть.

— Пока я с тобой… — говорю я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его в губы. Я чувствую улыбку под своими губами и издаю визг, когда он переворачивает меня на себя.

— Всегда.

* * *

Был поздний вечер, когда Сэмми разбудила меня, и я рада, что мне удалось немного отдохнуть, потому что сегодня я не собираюсь этого делать. Мне снился Аксель. Маленькие воспоминания и моменты, которые я знаю, несмотря ни на что, я всегда буду беречь. Вместо того чтобы позволять себе беспокоиться и удивляться, я заставляю себя думать о позитивном.

Мы найдем свет вместе, говорю я себе, прежде чем подойти к Сэмми, чтобы обсудить наши планы. Приглушенным шепотом Сэмми рассказывает мне все, что знает об охранниках, сменах и планировке здания. К счастью, она была рядом до того, как стала заключенной, когда регулярно посещала тюрьму.

Теперь у нас есть план, остается только дождаться подходящего времени.

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты сделала вчера, — говорю я ей. Она слегка натянуто улыбается мне и кивает, но не отвечает.

— Серьезно, — продолжаю я, — если бы ты не…

Она поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Анна, — говорит она, — серьезно, все в порядке. Это была моя жизнь, сколько я себя помню… — Она на мгновение замолкает. — Ты помнишь, как я сказала тебе, что у меня никогда не было выбора?

Я киваю головой, немного смущенная тем, куда она клонит с этим заявлением.

— Ну, я была неправа, — говорит она, опустив голову и теребя ткань своей юбки, — у меня всегда был выбор, и я выбрала то, что считала более легким путем. Просто откинуться назад и принимать это. Затем некоторое время назад я встретила кое-кого, кто заставил меня немного по-другому взглянуть на вещи. — Она улыбается, обнимая свои колени. — Ему было все равно, что я шлюха, и он выбрал меня, ну, ему отдали меня, но он ждал, пока я не решу быть с ним. Он научил меня почувствовать разницу между тем, чтобы отдаться мужчине, и тем, чтобы выбрать его.

— Ну, с тех пор как меня здесь держали, я снова просто легла и принимала всё это. Я сделала так, как меня просили, играла роль хорошей заключенной и шлюхи. Вместо того чтобы сделать трудный выбор и бороться за ограниченные свободы, которые у меня были раньше, я позволила этому случиться. Потом ты пришла сюда, и я думаю, это вдохновило меня или что-то в этом роде. Я готова принять решение взять управление на себя, даже если это означает, что мы потерпим неудачу, по крайней мере, я буду знать, что пыталась.

Я наблюдаю за ней, немного озадаченная тем, что никогда раньше не слышала от нее столько слов, не говоря уже о такой глубине. Честно говоря, я немного удивлена и, как ни странно, тронута тем, что мне удалось пробудить в ней такое мышление.

— Могу я все же задать тебе вопрос? — Спрашивает она, и я киваю, не зная, что на все это ответить. — Когда… если мы выберемся, мы поможем заключенным?

Я вздыхаю, прекрасно понимая, о чем она спрашивает.

— Знаешь, — говорю я, несколько игнорируя вопрос, — Итан действительно волновался, когда ты не пришла на последний визит. На самом деле он просто сходил с ума из-за этого.

Ее глаза расширяются и становятся немного водянистыми, и я жалею, что не упомянула о нем раньше. Господь знает, что нам всем нужны те крупицы надежды, которые мы можем получить.

— Мы не оставим наших парней там гнить, — тихо говорю я, и Сэмми улыбается сквозь слезы, грозящие хлынуть через край.

До сих пор мы по большей части обходили эту тему стороной, но я рада, что рассказала ей. Я вижу, как в ее глазах загорается огонь, когда она слышит, что он тоже думал о ней, и мое сердце наполняется щепоткой счастья за них.

— Тогда давай сделаем это.

Глава 37

Аксель

Терпение никогда не было моей сильной чертой, и я горю желанием двигаться дальше. Теперь, когда мое временное помутнение рассосалось, я готов перестать быть плаксивой сукой. Я готов пойти и спасти свою гребаную женщину.

— Ты уверен в этом? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь не ерзать.

Мысль о том, что Дик может делать с ней прямо сейчас, удерживает демоническое пламя близко к поверхности.

— Просто открой эти ворота, и мы позаботимся обо всем остальном, — говорит мне Луис, протягивая руку.

С ухмылкой я быстро встряхиваю его, прежде чем развернуться и начать путь через канализацию, где меня ждут Итан и наша избранная группа мужчин. Пришло время отправить это шоу в путь.

— Готовы? — Спрашивает Итан, и я вижу, что, как и я, он почти вибрирует от нетерпения начать действовать.

У него уже был здесь один из наркоманов, чтобы помочь открыть замок, и все, что осталось, это посмотреть, куда ведет этот туннель.

— Погнали.

Я возношу безмолвную молитву, чтобы выход, которым когда-то воспользовался Ворон, все еще был там. Мы продолжаем устойчивую пробежку, которая идет настолько быстро, насколько мы можем идти, не ломая шей на неровной и влажной поверхности под нами. У нас на всех четыре факела, единственный источник света здесь, внизу. Запах нечистот все еще сохраняется, но чем дальше мы продвигаемся, тем больше он уступает место еще более затхлому и гнилостному запаху.

Тишина окружает нас, если не считать случайного шлепка ног в лужи, и нашего общего тяжелого дыхания.

Я иду, Анна.

Глава 38

Анна

С тех пор, как я попала в Гробницу, я все больше благодарна за навыки, которым Джош научил меня в юности, и за те, которым я научилась самостоятельно на протяжении многих лет. Скрытность и способность оставаться незамеченной, различные способы бесшумного убийства человека и интуитивное чувство опасности, все это помогает нам в начале нашего побега.

Выбраться из нашей камеры оказалось легко, и мы нашли только одного охранника в непосредственной близости от камеры. Я справилась с ним с относительной легкостью, и хотя поначалу Сэмми выглядела немного больной, я увидела в нем искру интереса. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я научу эту чертову женщину обращаться с оружием. Это будет потрясающе.

Мы тратим несколько минут на то, чтобы переодеться в форму какого-нибудь охранника поблизости, а не в те нелепые платья, которые нам выдали. Пока я привязываю к ногам немного большие ботинки, мне интересно, была ли там в какой-то момент женщина-охранник или просто очень маленький мужчина. Я улыбаюсь, глядя на одежду, мне не нравится эмблема гвардейцев, которая изображена на груди, но я наслаждаюсь комфортом и легкостью движений. Я никогда больше не надену это гребаное платье.

— Это не очень привлекательно, — говорит Сэмми, нахмурившись, и я поворачиваюсь, слегка фыркая, когда смотрю, как она осматривает, конечно, не очень привлекательный наряд.

— Что ж, надеюсь, тебе не придется никого соблазнять по пути, — говорю я с ухмылкой, вижу боль в ее глазах и сразу же сожалею об этом. — Извини, это было не круто.

Она вздыхает.

— Только справедливо, я полагаю.

— И все же… — Я замолкаю, не зная, что еще сказать.

Лучше промолчать в моём случае.

— Давай, нам нужно продолжать двигаться.

— Что дальше?

Мрачная улыбка появляется на моем лице.

— А теперь давай найдем Дика.

Глава 39

Аксель

— Ты чувствуешь этот запах? — Говорит один из мужчин позади меня, и мы все медленно останавливаемся, нюхая воздух.

— Я чувствую гребаное дерьмо, — отвечает другой, и я игнорирую его, закрывая глаза и позволяя своим чувствам направлять меня.

Знакомый и желанный запах обжигает мне нос.

— Дым, — отвечаю я с усмешкой, — Они сделали это. Давай, нам нужно двигаться.

Проходит несколько минут, прежде чем мы начинаем видеть впереди медленно растущий свет, и все наши шаги ускоряются, пока мы не оказываемся под каким-то люком, сквозь который пробивается несколько проблесков бледного света.

— Всем тихо, — требую я, прежде чем кивком подозвать ко мне Брута.

Я не мог рисковать, беря с собой Тео или кого-то еще, кто мог бы замедлить нас, оставил их надежно спрятанными в тюрьме, но я знал, что сила и размеры Брута могут нам пригодиться.

— Подними меня, — говорю я ему. Он кивает и сплетает руки вместе, давая мне возможность подняться.

— Стой тихо, — повторяю я снова, прикладывая ухо к одному из отверстий, внимательно слушая.

Ветер и щебетание нескольких далеких птиц. Я все еще на мгновение, ошеломленный незнакомыми, но ностальгическими звуками. Это было так давно….

Я моргаю, вырывая себя из временной задумчивости.

— Я думаю, все в порядке, — говорю я им всем.

Мужчины окружают меня, ожидая указаний. Я замечаю, что не одна рука дергается, и знаю, что все они стремятся туда попасть. Наш первый вкус свободы.

— Как далеко мы зашли не известно, но мы не можем быть дальше, чем в нескольких километрах от тюрьмы, это самое большее, — говорю я им всем. — Я ничего не слышу, но это не значит, что там никого нет. Мы можем быть прямо за пределами чертовых казарм, насколько я понимаю.

Я трачу время на то, чтобы перевести взгляд с мужчины на мужчину, останавливаясь, чтобы заглянуть каждому в глаза. Я не знаю всех этих мужчин хорошо, но я вижу похожие вещи, мерцающие в их взглядах. Насилие, желание и месть горят ярко, и я знаю, что мы сделали правильный выбор.

— Вы все знаете, что нам нужно сделать? — Спрашиваю и получаю кивки в ответ, и я делюсь своими последними прощальными словами мудрости. — Если мы умрем, мы умрем свободными.

Ухмылки и кивки согласия вторят моим собственным, когда я возвращаюсь в ладонь Брута и толкаю решетку. Я напрягаюсь от этого усилия; вероятно, прошли годы с тех пор, как это открывалось. На мгновение я удивляюсь, как Ворону удалось воплотить всё это. Я чувствую, что подо мной еще несколько человек идут, чтобы помочь Бруту выдержать мой вес. Что-то внутри меня грозит расколоться, пока я продолжаю давить изо всех сил, на лбу у меня выступают капельки пота, пока, наконец, не раздается малейший скрип.

Ухмыляясь, я поднимаю еще раз и отодвигаю решетку в сторону, пропуская солнечный свет в темную канализацию.

Свобода.

Глава 40

Анна

— Расскажи мне о том, что снаружи, — просит Акс, наблюдая, как я помешиваю в крошечном горшочке передо мной наш ужин. Я улыбаюсь, прежде чем поднести ложку к губам, чтобы попробовать его. Хммм, немного пересолила.

— Что ты хочешь знать? — Отвечаю я, беря драгоценную приправу и добавляя еще одну щепотку.

Я никогда не была хорошей поварихой, но хотела немного побаловать Акса. Сегодня исполняется две недели со дня смерти Коула, и у нас было недостаточно времени вместе. Я объявила этот день своим выходным, и с тех пор мы прячемся в нашей комнате.

— Все, что угодно, — говорит он неопределенно. — Расскажи мне о своем любимом времени суток. — Он смотрит на меня с непринужденным выражением лица.

Мое сердце переполняется, когда я вижу, как он доволен в последнее время. Я знаю, что ему нравилось вести Гробницу, но с него сняли тяжесть, и впервые он может быть просто человеком. Не лидер, не страшный наркоман, страдающий от боли, просто Акс.

— Ну, я всегда любила время прямо перед восходом солнца, — говорю я ему, хватая несколько мисок и устраиваясь рядом с ним на нашей маленькой кровати из тюфяка.

— Это время, когда утро ближе к ночи, и кажется, что солнце и луна борются за свое место на небе. Затем первые несколько птиц начинают щебетать, как будто приветствуют солнце. — Мне приходит в голову, как сильно я скучаю по птичьим звукам. Для Акса прошло так много лет, что я задаюсь вопросом, помнит ли он вообще, как они звучат или как выглядит восход солнца.

— Звучит заманчиво, — отвечает он. — Спасибо за еду, солнышко.

* * *

Пробираясь через здание, мне удается незаметно убрать еще троих охранников. Мы поднимаемся на второй уровень, и я наконец вижу окно. Это мое любимое время суток, как раз перед восходом солнца. Мой взгляд падает на небольшую полянку среди деревьев вдалеке, и меня наполняет еще большее чувство решимости. Я хочу показать Аксу деревья, птиц и восход солнца. Все то, чего ему не хватало на протяжении многих лет, я хочу поделиться всем этим.

— Анна, — настойчиво шепчет Сэмми с другой стороны комнаты, и я направляюсь к другому окну.

Я вижу, что она указывает в сторону тюрьмы, и ни на секунду не понимаю, на что она на самом деле указывает.

— Это что… дым? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

Это столб дыма, но похоже, что он исходит изнутри стен Гробницы.

— Что-то случилось.

Большее чувство срочности наполняет меня, когда мы мчимся через последнюю часть здания к двери. Большинство охранников проводят ночи в казармах, в соседнем здании, и я не сомневаюсь, что скоро кто-нибудь еще заметит дым и поднимет тревогу. Я могу быть довольно крутой, но я не могу в одиночку уничтожить целую казарму охранников. Я дала Сэмми клинок, но сказала ей держаться позади меня. Я не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести, и чем больше я узнаю ее, тем больше мне неохотно нравится эта чертова женщина.

— Поторопись, — говорю я без необходимости, когда мы мчимся к черному выходу.

Я перебираю в уме различные варианты того, как мы можем вернуться в тюрьму, чтобы помочь нашим мужчинам, но ничего не приходит в голову. Я действительно не хочу покидать этот район, чтобы получить помощь, но нам, возможно, придется. Может быть, я смогу найти, где заканчивается канализационный сток, но это маловероятно. Я понятия не имею, в каком направлении это происходит и как далеко, и я очень сомневаюсь, что торчать здесь и искать будет хорошей идеей.

Мы двигаемся быстрым шагом, почти трусцой, когда заворачиваем за угол и натыкаемся на Дика и еще троих его людей.

К черту мою удачу.

Его глаза расширяются от шока, прежде чем медленная и зловещая улыбка расползается по его лицу, заставляя меня сделать шаг назад. Я держу Сэмми позади себя, крепко сжимая лезвия в каждой руке, пока мои глаза осматривают сцену. Дверь у них за спиной, трое мужчин, все хорошо обучены, хотя я, вероятно, так же хорошо обучена или даже лучше.

Оружия не видно, значит, мы вступаем в ближний бой.

Большое пространство позади меня, не могу позволить им окружить нас. Мы могли бы развернуться и убежать, но это с таким же успехом могло загнать нас в ловушку. Коридор, в котором мы находимся, недостаточно широк, чтобы все трое могли легко атаковать одновременно, так что в лучшем случае двое одновременно.

Маловероятно, что я смогу победить, но не невозможно.

В моей голове проносятся другие варианты, но я знаю, что мое время почти вышло, хотя прошло всего секунда. Я слышу прерывистое дыхание Сэмми позади меня, тихие смешки мужчин перед нами, которые видят две легкие цели. Что ж, я не сдамся без боя.

— Готовы покинуть нас так скоро? — Насмешливо спрашивает Дик, делая шаг вперед.

Я сопротивляюсь желанию сделать еще один шаг назад и вместо этого готовлюсь.

Стиснув зубы, я почти шиплю на него.

— Давай, Дик.

Глава 41

Аксель

Когда мы оказываемся наверху, нам всем требуется минута, чтобы сориентироваться. Даже ранний утренний свет кажется ярким для наших привыкших к темноте глаз. Воздух был свежим, в отличие от застоявшегося запаха Гробницы. При каждом вдохе мне кажется, что я получаю слишком много кислорода, он намного чище, чем я привык. Я никогда не представлял, что когда-нибудь окажусь по другую сторону этих стен, и теперь, когда я здесь, это ошеломляет.

Как только мы все перегруппировываемся, оправляясь от страха, который мы испытываем во внешнем мире, половина мужчин устремляется к передней части тюрьмы. Я осторожно и тихо веду остальных к другой группе зданий, стараясь оставаться незамеченным, используя ландшафт, чтобы скрыть нас.

Территория вокруг тюрьмы более бесплодна, чем я помню, более пустынна, чем что-либо еще. Скрытность в открытых пространствах это то, что мне никогда не нужно было знать, риск слишком велик. Я могу только надеяться, что отвлечения внимания перед тюрьмой и в стенах достаточно, чтобы держать глаза в том направлении.

Я иду впереди ровным шагом, глаза открыты и слезятся на свету, когда я веду нас к кустам спереди. Намек на то, что, что-то движется, настолько тонкий, что я не уверен, что это не тень, но я все равно немного замедляюсь. Слабое покалывание в своем позвоночнике заставляет меня почти остановиться, когда мы приближаемся. Я чувствую, как Итан подходит ко мне, все остальные отстают на несколько футов. Если мы не спрячемся за деревья, кто-нибудь может увидеть нас из казармы. Нам нужно прикрытие.

Вытаскивая свой любимый клинок, я иду вперед в чащу, раскинув руки.

— Кто там? — Спрашиваю, не слишком громко, но достаточно, чтобы быть услышанным в непосредственной близости.

Я никого не вижу, но мое шестое чувство подсказывает мне, что здесь кто-то есть. Мне не нужно долго ждать, прежде чем выходит тень, потрепанный цилиндр на голове скрывает его лицо.

— Привет, малыш, — говорит мужчина. — Давно не виделись.

Глава 42

Анна

Чернота плывет перед моими глазами, и мое тело словно вращается, подвешенное в тумане оцепенения, скромно, но верно, мое осознание обостряется, превращая туман в боль, которая расцветает по всему моему телу. Все, что я чувствую на вкус и запах, это кровь, и даже приподнимание языка, чтобы проверить, целы ли мои зубы, требует слишком больших усилий. Отплевываясь, я наполовину кашляю, наполовину захлебываюсь оставшейся во рту кровью, слишком быстро поднимая голову и возвращая головокружение.

Быстро ложась на спину, я жду, пока боль утихнет, прежде чем открыть глаза. Знакомый потолок моей камеры приветствует меня, и, не поворачивая головы, я знаю, что я одна. Слеза капает из одного глаза, цепляясь за порез на моей щеке.

Я закрываю глаза и вспоминаю, что мне удалось уложить двух охранников, прежде чем Дик приставил лезвие к горлу Сэмми, эффективно остановив мое неистовство. Я тоже могла бы убрать лезвие. Я знаю много таких удобных трюков. Но прежде чем у меня появился шанс, подошел другой и вырубил меня. Последнее, что я помню, это ноги и кулаки, обрушивающиеся на меня, и голос Сэмми, кричащий вдалеке.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, прежде чем дюйм за дюймом подталкиваю себя в сидячее положение. Мне приходится сдерживать стон, когда я двигаюсь, моим ребрам не нравятся определенные углы. Я не думаю, что они сломаны, но определенно в синяках или трещинах.

Как только я прислоняюсь к стене, я провожу инвентаризацию остального, начиная с того, чтобы убедиться, что у меня есть все зубы. Слава богу, что они на месте, но у меня во рту несколько неприятных порезов, из которых медленно сочится кровь и вызывает у меня тошноту. Моя губа разбита еще сильнее, чем раньше, а один глаз почти заплыл. Я почти уверена, что мой нос сломан; я чувствую липкую запекшуюся кровь, и теперь, когда я сижу, она течет. Все мое лицо чертовски опухло, и я не могу не задаться вопросом, насколько хреново я сейчас выгляжу. Именно тогда я понимаю, что какая-то определенная часть меня не болит. Если только это не было сделано самым крошечным членом в мире, меня не изнасиловали. Я не чувствую себя здесь так плохо, и я болезненно задаюсь вопросом, нужно ли благодарить за это мое испорченное лицо. Мое сердце болит из-за того, что я представляю, через что сейчас проходит Сэмми.

В тюрьме что-то происходило, а дым внутри каменных стен никогда не бывает к добру. Я помню, как он рассказывал мне о том, как они с Итаном в детстве жгли дерьмо и как дым заполнял тюрьму. Если будет пожар… Но нет, я не могу справиться даже с четырьмя охранниками. Даже не успела нанести ни одного удара по Дику. Я снова сплевываю, на этот раз чуть более горько. Я знаю, что не должна винить себя, но это так. Акс может быть ранен прямо сейчас. Черт, он, наверное, все еще думает, что я его предала.

Я действительно надеюсь, что у меня будет шанс оторвать член Дика, прежде чем я умру. Оглядевшись, я не вижу ни одного из наших обычных бурдюков с водой и понимаю, что на какое-то время меня оставят на произвол судьбы. Осторожно, чтобы не вывихнуть ребра, я ложусь обратно лицом к двери и закрываю глаза, молясь, чтобы уснуть и увидеть во сне выход из этой передряги.

Глава 43

Аксель

Я пораженно замолкаю на несколько секунд, прежде чем мой рот начинает работать. Я болезненно осознаю, как жалко это звучит, когда я выкрикиваю его имя.

— Ворон?

Сам мужчина ухмыляется, отталкиваясь от дерева, на которое он опирается. Он одет в самую странную одежду, какой-то костюм с длинным хвостом и фиолетовой рубашкой под ним. Они выглядят хорошего качества, хотя и довольно поношенными, и хотя его волосы длинные и растрепанные, он выглядит чистым и здоровым.

— Рад снова видеть тебя, старый друг, — подбадривает Ворон, делая шаг ко мне. Как только он приближается, мои чувства возвращаются ко мне, и я поднимаю лезвие в руке, чтобы указать на него.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Спрашиваю сердито. Казалось бы, не беспокоясь о лезвии, направленном на его лицо, Ворон просто улыбается шире.

— Это действительно тот мужик? — Спрашивает Итан, подходя ко мне, остальные позади него просто настороженно наблюдают.

Я киваю, но не отвечаю.

— Очевидно, я пришел помочь, — отвечает Ворон, улыбка не сходит с его лица.

На протяжении многих лет до меня доходили обрывки слухов о Вороне, о том, кем он был на самом деле и кем является во внешнем мире. Если слухи верны, я должен быть благодарен, что он здесь. Но если слухи верны, это также заставляет меня задаться вопросом, почему он вернулся.

— Однажды ты спас мне жизнь, друг, — продолжает Ворон, не сводя с меня глаз. — Несколько дополнительных припасов за эти годы не равняются жизни. И я верю в погашение своих долгов.

Из тюрьмы раздается тревожный звонок, отвлекающий все наше внимание. Я нихуя не доверяю Ворону, его ответ никак не смягчает мои подозрения. Но у нас нет времени.

— Похоже, план работает, — комментирует Ворон, и мои глаза предупреждающе вспыхивают.

— Откуда ты знаешь, каков наш план? — Спрашивает Итан, и я могу сказать, что он доверяет Ворону не больше, чем я.

— Аааа… ты, должно быть, второй. Итан, не так ли?

С огромной скоростью я протягиваю руку вперед и хватаю Ворона за воротник, притягивая его к себе, лезвие вдавливается в мягкую плоть его шеи. Эта чертова улыбка остается, и он издает смешок.

— Хинкли не единственный, кто держит ухо востро, — отвечает он. — Я задавался вопросом, попытаетесь ли вы когда-нибудь воспользоваться тем же выходом, и следил за происходящим издалека. Когда я услышал, что твою женщину похитили, я понял, что это только вопрос времени.

Сигнал тревоги продолжает звучать, и теперь я слышу отдаленные крики. Скоро они отправятся в тюрьму. Нам нужно двигаться.

— Если ты здесь, чтобы помочь, мы сделаем это по-моему, — говорю я ему, мои глаза сверлят его.

Его улыбка становится больше похожей на ухмылку, когда он низко кланяется:

— К вашим услугам.

Глава 44

Анна

Я еще не совсем проснулась или сплю, когда слышу отдаленный сигнал тревоги в тюрьме. Я начинаю садиться, кряхтя, когда отрываю лицо от земли, покрытой засохшей кровью. Интересно, тревога из-за дыма, который я видела, или из-за чего-то еще.

Потирая глаза, я хмурюсь, когда звуки приближаются, и начинают проникать в сознание. В здании раздается несколько криков, отдаленный стук, а затем тишина. Я напрягаю слух, чтобы заглушить сигнал тревоги, от которого у меня звенит в ушах. Мои кулаки сжимаются рядом со мной, и я действительно хочу, чтобы у меня все еще был этот клинок, хотя я не в форме для рукопашного боя.

Несмотря на боль, мне удается заставить себя встать. Часть моего обучения, никогда не сдаваться, бороться с болью. Возможно, у меня нет шансов, но я всё-таки попробую. Мои глаза остаются на двери, а сердцебиение отдается в ушах. Мгновение спустя звон ключей за дверью камеры заставляет мое сердце биться еще быстрее, когда дверь открывается и знакомая фигура входит в комнату.

Мне требуется мгновение, чтобы выхватить его лицо. Мое сердце делает сальто, останавливаясь где-то в горле. Мой рот отвисает, когда я таращусь, вероятно, выглядя нелепо. На его лице появляется ухмылка.

— Т…ты пришел за мной, — мне удается выдавить из себя и сделать несколько шагов, чтобы сократить расстояние между нами.

Акс делает шаг вперед, пока мы не оказываемся рядом. Сохраняя дистанцию, он поднимает руку, на мгновение, задерживая ее над моей щекой. Его глаза сканируют мое лицо, отмечая синяки и кровь. Его брови сходятся вместе, и я слышу его тяжелое дыхание через нос, явно пытаясь сдержать то, что он чувствует, видя меня такой. Я смотрю на него в ответ, надеясь, что мои глаза показывают хотя бы унцию любви, которую я испытываю к нему. Что бы он ни увидел, когда смотрит мне в глаза, это все подтверждение, в котором он, должно быть, нуждается, потому что он сокращает разрыв, мягко касаясь моей кожи, несмотря на синяки.

— Я всегда буду приходить за тобой, любовь моя, — наконец шепчет он, и я сдавленно смеюсь над этим ласковым обращением.

— Все годы я была одна, никто никогда не спасал меня раньше, — шепчу я в ответ, и он слегка смеется, делая шаг вперед, чтобы приблизить свои губы к моим.

— Пришло время отплатить за услугу.

Когда его губы касаются моих, мой мозг становится мягким, все мысли просто исчезают в его поцелуе. У меня кружится голова, и на мгновение мне кажется, что я действительно могу упасть, прежде чем его рука обнимает меня, притягивая ближе.

— Я думал, что, черт возьми, потерял тебя, — обвиняет он, на этот раз его тон злее.

Я смотрю в его глаза и вижу там отчаяние, которого никогда раньше не видела. Я могу только представить, как ему было больно, когда меня похитили, не говоря уже о моем поступке. Я сопротивляюсь желанию проверить его руки на наличие новых шрамов или струпьев.

— Кто? — Прямо спрашивает он, и я знаю, о чем он спрашивает.

— Дик.

Тяжело дыша еще несколько раз, я не замечаю его движения, пока его рука не врезается в стену рядом с нами, заставляя меня подпрыгнуть. Я не утруждаю себя вопросом, в порядке ли его суставы.

Сегодня чувство собственничества вызывает симпатию.

В дверях появляется кто-то еще, незнакомый мужчина, одетый в один из самых странных нарядов, которые я когда-либо видела.

— Привет, принцесса, — мужчина сияет, кланяясь, как будто я член королевской семьи, а не окровавленная заключенная. — Как бы ни было приятно познакомиться с вами, нам действительно нужно двигаться.

Я смотрю на Акса, который выглядит серьезно не впечатленным человеком перед нами, но кивает в знак согласия.

— Анна, это Ворон — говорит он мне, и мои брови поднимаются.

Это тот человек?

— Он здесь, чтобы помочь.

Ворон поворачивается, и Акс хватает меня за руку, еще раз смотрит на меня:

— Ты можешь двигаться? — Спрашивает он, в его тоне сквозит беспокойство.

Я киваю, не утруждая себя дальнейшими объяснениями. Я могу идти медленно.

С Аксом здесь я могу сделать все, что угодно.

— Погнали.

Акс быстро всё рассказывает, мы движемся по остальной части здания, пока не находим Итана и горстку других заключенных. Я приятно удивлена, увидев среди них Брута.

— Ее здесь нет, — говорит Итан Аксу с опущенным лицом.

— Она, наверное, вернулась в город, — отвечает Акс, и только тогда я понимаю, о ком они говорят.

— Сэмми здесь, — говорю я им, делая шаг вперед.

Итан бросается вперед, хватая меня за плечи так сильно, что я задыхаюсь. Акс рычит, но я быстро поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Анна, — говорит Итан напряженным голосом.

— Дик забрал её, — говорю я, мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы.

Судя по выражению лица Итана, у Дика будет действительно плохой день.

Глава 45

Аксель

Я понятия не имею, откуда он все это так хорошо знает, но Ворон говорит нам, что ему известно о другой группе камер, где, по его мнению, может содержаться Сэмми. Хотя я хочу помочь Итану, честно говоря, мое внимание полностью сосредоточено на окровавленной женщине рядом со мной. Тот факт, что она слегка прихрамывает, обхватив себя за талию, приводит меня в бешенство. Ее лицо опухло и окровавлено, но ее рука крепко сжата в моей. Она часто смотрит на меня, как бы убеждая себя, что я все еще здесь.

Демоны перекатываются и кипят у меня под кожей, когда я смотрю на ее идеальное лицо, покрытое кровью и синяками. Ее нос искривлен и выглядит сломанным, и я не могу сказать, сколько крови от этого, а сколько от других травм. Она предпочитает одну сторону, и я могу сказать, что она пытается это скрыть, но я думаю, что у нее может быть сломано ребро. Я достаточно хорошо знаю эту неуклюжую походку, испытав то же самое всего несколько недель назад.

Несмотря на все это, она держится молодцом. Несколько слез пролилось, когда я вошёл в ее камеру, но теперь она идет рядом со мной, внешне сильная и готовая. Легкая дрожь, которую я чувствую под ее кожей, я знаю, что она не решается показать другим, но я намерен заставить ее дрожать и чувствовать себя женщиной, как только мы уберемся из этого гребаного места.

Моя женщина спасена.

Но теперь надо спасать женщину Итана.

Пока мы идем, Анна быстро рассказывает нам, что случилось с ней и с Сэмми. Мы уничтожили большую часть оставшихся охранников, большинство из которых отправились к стенам и воротам Гробницы, как только сработала тревога. Пожар и беспорядки отличный способ отвлечь, и я могу только надеяться, что Луис и остальные справятся с ними. Пока Анна говорит, я замечаю фамильярность, с которой она говорит о Сэмми, и удивляюсь той связи, которая, кажется, выросла в их плену. Челюсть Итана и кулаки сжаты, когда он слушает, подталкивая Ворона вперед.

Мы подходим к деревянной двери, и Ворон останавливается, поворачиваясь к нам.

— Там, внизу, — говорит он нам, — есть еще шесть камер, ближе к задней части. — Поколебавшись секунду, он продолжает: — я никогда не слышал о людях, выходящих оттуда живыми. Если она там… просто будь готов ко всему.

Глаза Итана болезненно вспыхивают, когда он толкается вперед, распахивает дверь и мчится вниз по лестнице. Ругаясь, я смотрю на Анну, которая кивает, прежде чем я убегаю за ним. Я вижу, как Брут подходит к ней и проталкиваюсь вперед, довольный, что он позаботится о ней.

Здесь темно и больше, чем я думал. Там длинный коридор, один одинокий факел в конце освещает его, но оставляет темные тени плясать по краям. Пахнет мокрым камнем, потом и страхом. В конце коридора тонкая струйка света пробивается из-под одной из дверей, и я подхожу к Итану сзади в ту же секунду, когда он открывает ее.

Болезненное бульканье вырывается из его горла от увиденного, и мое тело, кажется, истекает кровью, холод и воспоминания немедленно окутывают меня…

* * *

Моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте комнаты. Знакомые запахи пота и мокрого камня быстро сменяются приторным, густым запахом крови и потрохов. Мои глаза, кажется, не могут моргнуть, широко раскрытые и пристально смотрящие на сцену передо мной.

— Мама? — Я даже не замечаю, как говорю это или делаю шаг вперед, в комнату.

Мама голая, и ее лицо такое опухшее, такое красное, что, если бы не ожерелье, свисающее с ее шеи, я не знаю, был бы я уверен, что это она. Ее горло перерезано, на нем рваная рана, и только тонкая полоска бледной кожи отделяет рану от изуродованного лица. Она выглядит как ангел, залитый кровью. Я видел маму голой раньше, но ее интимные части никогда раньше так не выглядели.

Все это осознание происходит за считанные секунды, и мое тело действует само по себе. Я не могу остановить звуки, исходящие от меня. Я чувствую тяжелую руку на своем плече, и я вою, бросаясь вперед, несмотря на руки, пытающиеся удержать меня.

Тянусь к маме, всегда тянусь к моей маме.

Наконец, я перестаю пытаться дотянуться до нее и, рыдая, падаю на землю. Я не хочу, чтобы этот мужчина прикасался ко мне, но его рука делает мягкие круги на моей спине, и он ничего не говорит, поэтому я позволяю ему остаться. Страх и гнев наполняют мое хрупкое юное сердце, а в ушах стучит и стучит.

Я чувствую, как Ворон напрягся позади меня, и, обернувшись, вижу мужчину, стоящего в дверях. Он ухмыляется, глядя на нас сверху вниз, но ничего не говорит, прежде чем уйти и оставить нас здесь. Когда он уходит, я несколько раз шмыгаю носом, пока Ворон осторожно выводит меня из комнаты. Этот человек выглядит и ведет себя довольно безумно, но по какой-то причине мне кажется, что он понимает меня или что-то в этом роде.

— Кто это был? — Наконец спрашиваю я, когда мы возвращаемся в мою камеру.

Челюсть Ворона напрягается, и он выглядит более серьезным, чем я видел его за долгое время.

— Ричард Хинкли, — наконец произносит он. — Чертов насильник, садист, кусок дерьма. Не беспокойся о нем, малыш. Здесь скоро все изменится. Именно поэтому мне сейчас нужна твоя помощь. Ты готов помочь?

Я смотрю на него, на человека, который показал мне худшее, что я когда-либо видел. Образ, который останется со мной навсегда. Так или иначе, я благодарен за это.

Тихий шепот ласкает мой разум, говоря о крови и боли. Я приветствую этот голос и улыбаюсь про себя, что-то внутри меня трескается.

— Я готов.

Глава 46

Анна

Когда мы спускаемся, я вижу открытую дверь в конце коридора и бросаюсь вниз на звуки борьбы. Когда я подхожу к двери, мои глаза расширяются при виде передо мной.

О боже мой.

Итан и Акс стоят прямо за дверью, наблюдая, как Дик держит Сэмми перед собой с лезвием у ее горла. Акс бледен, практически белый, и его глаза кажутся далекими и невидящими.

Почему-то мне кажется, что он не видит того, что находится перед нами.

Итан, с другой стороны, похож на самого дьявола. Его волосы растрепаны вокруг головы, его тело покрыто потом и кровью. Я слышу, как от него исходит нечто похожее на рычание, когда он медленно приближается к Дику, который выглядит испуганным.

— Назад, черт возьми! — Дик кричит, и мои глаза, наконец, замечают его и Сэмми.

Сэмми.

Она голая и грязная, маленькие порезы по всей ее груди и животу. Область между ее ног в крови, а один глаз заплыл. Слезы текут по ее лицу, и я вижу, как она съеживается, когда Дик крепче сжимает ее волосы.

— Отпусти ее, Дик, — твердо говорю я, входя в комнату.

Мои глаза продолжают поглядывать на Акса, задаваясь вопросом, когда он собирается войти сюда, но он выглядит совершенно отсутствующим. У меня нет времени беспокоиться, Итан выглядит так, как будто он собирается прыгнуть на Дика.

— Ты проиграл, — продолжаю я, мирно разводя руками.

Раньше мне никогда не приходилось использовать этот трюк. Если я смогу подобраться достаточно близко, я смогу увести его подальше от Сэмми, если Итан не облажается раньше.

— Итан, отойди на хрен, — предупреждаю я его, протягивая руку ему и Дику, просто пытаясь успокоить их, пока я встаю между ними и еще на шаг приближаюсь к Сэмми.

— Здесь никто не должен умереть.

— Этот ублюдок будет медленно умирать за то, что прикасался к ней, — кричит Итан, и я вижу, как глаза Сэмми расширяются, когда она смотрит на него.

Хватка Дика усиливается, когда он немного сдвигает их обоих, чтобы она все еще была перед ним.

Я делаю еще один шаг.

Какого хрена Акс делает?

— Отпусти ее, — снова говорю я, придвигаясь все ближе.

— Назад, черт возьми! — Орёт Дик, — я, блядь, перережу ей глотку!

У меня сводит челюсть, когда я смотрю, ожидая чего-то.

— Я собираюсь…

Прежде чем Итан успевает закончить предложение, вспышка движения проносится через комнату, пригвождая Дика сбоку. Сэмми вскрикивает и падает на пол, а Итан бросается к ней, обнимает ее и оттаскивает. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как Акс, теперь очень оживленный, обхватывает своими огромными руками горло Дика. Лицо Дика темнеет, и проходит всего несколько секунд, прежде чем он обмякает, теряя сознание.

Я не уверена, понимает ли Акс, что это продлится всего несколько секунд, но прежде чем я успеваю что-либо сказать или даже зафиксировать это, в руке Акса блестит лезвие, пронзающее одну из рук Дика. Дик просыпается с нечестивым воем, за которым следует другой, когда Акс вытаскивает лезвие. Сидя на его груди, Акс хватает другую руку Дика и делает то же самое.

Дик рыдает, когда Акс встает, прижимая свои изуродованные руки к груди и начиная отстраняться. Акс стоит над ним, смотрит вниз и наблюдает, прежде чем повернуться к Итану.

Что-то невысказанное проходит между ними, и Итан кивает, выводя Сэмми из комнаты, прежде чем Акс поворачивается в мою сторону.

— Тебе нужно уйти, — говорит он, не встречаясь со мной взглядом.

Мой взгляд падает на Дика, и я глубоко сглатываю. Даже если бы я могла остановить его от того, что он собирается сделать, я бы этого не сделала.

— Я не уйду, — твердо говорю я, и Акс делает паузу всего на минуту, удивляя меня тем, что не спорит.

Я не вижу момента, когда он решает пошевелиться, наклоняется, чтобы схватить Дика за рубашку, и ударяет его кулаком в нос. Я немного съеживаюсь, несмотря на то, насколько приятен этот хруст, и я знаю, что его нос тоже теперь сломан. У меня сводит живот, когда я смотрю, но я не мешаю и не испытываю жалости к человеку, которого разрывают и избивают у меня на глазах. Это не быстро. Но я здесь не из-за Дика. Из-за Акса. Чтобы вернуть его из этой тьмы, когда он закончит.

Мой взгляд не отрывается, пока последние крупицы жизни не покидают жалкие глаза Дика. Аксель встает, его грудь тяжело вздымается. Поворачиваясь ко мне, он выглядит как Бог, окунутый в кровь, его глаза мрачно сверкают. Я знаю это чувство; одноразовое погружение в насилие. Трудно избавиться от жажды крови. Обычно я бы отдала ему свое тело на растерзание. Ничто так не удовлетворяет, как это, но у нас нет времени, и вряд ли это подходящее место.

— Давай, мой король, — наконец говорю я, держа в руках подаяние, — пора искать наше новое королевство.

Когда его окровавленная рука сжимает мою, меня охватывает чувство удовлетворения.

Темный король и королева, готовые захватить весь гребаный мир.

Глава 47

Аксель

Я не знаю, как она снова это сделала, вытащила меня из темноты, но она это сделала. Я чувствую себя слабым из-за того, что поддаюсь, побуждениям к насилию, которые продолжают засасывать меня обратно, но она заставляет меня чувствовать себя сильным. Я не сомневаюсь, что услышу об этом позже, как я, блядь, застыл в худшее время. Почему-то после смерти Дика, я думаю, говорить о моей маме станет легче. Анна принимает меня в любом случае, несмотря на мои неровные и испорченные грани.

— Я не уйду, — сказала она мне.

Она знала, что я собирался сделать, и не пыталась меня остановить. Моя темная гребаная богиня. Избитая и окровавленная, она смотрела, как я осуществлял нашу месть.

Наша месть.

Выйдя из этой чертовой могилы, мир стал казаться лучше.

Мы не только спасли наших женщин, ну и остальную часть обитателей Гробницы… Как говорит Анна, это вишенка на торте. Она также говорит, что собирается купить мне торт как можно скорее. Мы пока не собираемся в город, но когда мы это сделаем, очевидно, там есть все виды продуктов, которыми она собирается меня накормить.

Я не говорю ей, что раньше ел торт, и вместо этого позволяю ей радоваться, делясь со мной своими любимыми вещами. Мысль о ее аппетите наполняет меня странной гордостью, но также и страхом. Я не знаю, как обеспечить ее здесь.

Сэмми будет жить, ее травмы глубоки, но не опасны для жизни, если она позаботится о них. Я не знаю, в чем заключается ее сделка с Итаном, но она была счастлива пойти с нами, когда мы уехали, вместо того, чтобы отправиться домой.

Мы примерно в пяти километрах от ныне разрушенной и пустой тюрьмы D1217. Луис и другие устроили пожар, и когда охранники пришли, чтобы проверить это, они уже спланировали нападение. Большинство заключенных просто сбежали, спасаясь, чтобы выжить. Всего нас двадцать три человека, и нам предстоит исследовать огромный гребаный мир. Ворон уже ушел, сказав, что когда-нибудь найдет нас снова. Я не знаю, откуда он приходит и уходит, но однажды я намерен выяснить всю его историю.

Но на данный момент, однако, у меня достаточно проблем.

Я чувствую легкое прикосновение руки к своей руке и поднимаю взгляд на ярко-голубые глаза моей Анны, пристально смотрящие на меня.

С другой стороны, с моей королевой на моей стороне я могу преодолеть что угодно.

Конец второй книги

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks при поддержки TG канала hot library

Переводчик Sinelnikova