Джанет Эдвардс

Риск

(Улей — 0,5)

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Переводчик: lisitza

Редактор: Talita

Принять участие в работе Лиги переводчиков

http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Глава 1

За неделю до Праздника, ежегодного фестиваля света и жизни в нашем городе-улье, я впервые попыталась вскарабкаться на утес и ударилась головой о небо.

В тот день все двадцать два семнадцатилетних жителя моего коридора отправились на пляж подросткового уровня. Ветровые и волновые машины были настроены на плавание, а не на серфинг, но лишь мы с Форжем оказались достаточно сильными пловцами, чтобы рискнуть забраться на глубину. Большинство остальных ребят бултыхались на мелководье, а моя лучшая подруга Шанна предпочла лениво растянуться на песке и нежиться в тепле больших ламп с солнечным эффектом, ослепительно ярко светивших с раскрашенного в синий цвет неба.

Наконец, мы с Форжем устали от плавания и направились к Шанне. Форж бросился на песок рядом с ней, с жаром обнял и поцеловал, но подруга протестующе взвизгнула и оттолкнула его.

— Ты ужасно мокрый и холодный.

Форж рассмеялся, вновь поцеловал ее, и она ответила покорным вздохом.

Я села с другой стороны от Шанны, насухо вытерла волосы и натянула старую тунику и леггинсы прямо на мокрый купальник. Для обеда было еще рано, но купание всегда вызывало у меня голод, поэтому я полезла в сумку за бутербродами. И с радостью принялась их жевать, лениво наблюдая за чайками, летавшими взад-вперед у своих гнезд, прикрепленных к похожим на скалы стенам и поддерживающим колоннам. Вдруг Форж повернулся ко мне.

— Эмбер, думаю, тебе стоит попробовать залезть на утес.

Я подавилась сэндвичем. Шанна похлопала меня по спине, передала бутылку воды и бросила на своего парня испепеляющий взгляд.

— Что за нелепица. В шесть лет Эмбер упала с дерева в своем местном парке, сломала ногу и с тех пор боится высоты.

На самом деле, я упала с дерева и сломала ногу в семь, но сейчас слишком хотела напиться, чтобы поправлять Шанну.

— Я знаю, что Эмбер боится высоты, — отозвался Форж. — Именно поэтому я и предложил ей попытаться залезть на скалу. Я думал, это поможет ей преодолеть страх.

К этому времени ко мне вернулся дар речи. Меня подмывало послать Форжа в утиль, но он был моим другом, поэтому я ответила вежливо:

— Я не в восторге от этой идеи.

— Я не собирался предлагать тебе утес для продвинутых, где тренируюсь сам, — проговорил Форж. — Думал, ты можешь попробовать свои силы на простейшем склоне класса «С».

— Мне все равно не нравится эта идея.

— Склоны класса «С» очень просты, — подбодрил меня улыбкой Форж. — Ты наденешь страховку и обвязку и не сможешь упасть.

Я в сомнении пожевала нижнюю губу и повернулась к утесам. Девушка, выглядевшая не старше четырнадцати лет, завершала восхождение.

— Ты могла бы немного подняться, — убедительно прибавил Форж. — Если почувствуешь страх, сейчас же спустишься.

Девушка подтянулась на карниз наверху утеса и радостно помахала инструктору. Я увидела, как высоко она находится, представила себя на том же уступе и вздрогнула.

Затем повернулась к Форжу и открыла рот, желая сказать, что я совершенно не собираюсь заниматься скалолазанием.

— Лишь чуть-чуть.

— Замечательно. — засиял Форж.

Я не могла понять, что сейчас произошло. Я намеревалась четко отказать Форжу, а вместо этого согласилась попытаться залезть на скалу. Что мне теперь делать? Если сразу сказать, что передумала, то буду выглядеть глупо. Возможно, страховка и обвязка действительно изменят ситуацию. Возможно, так часть моего разума, которая боится высоты, поймет, что я не способна упасть, и совершенно не испугается. Вдруг есть шанс, что подъем излечит меня от страха.

Через пять минут инструктор по скалолазанию упаковывала меня в обвязку и пристегивала страховочный тросс.

— Если где-то застрянешь, крикни мне и я тебя спущу. Хорошо, Эмбер?

Я слишком нервничала для разговоров, поэтому фыркнула в ответ и двинулась к утесу. Я дюжины раз наблюдала, как Форж делает более сложные восхождения для продвинутых. Этот подъем должен быть абсолютно простым.

К моему удивлению, он и был абсолютно простым. Я легко лезла вверх с помощью кучи, вбитых в стену крюков и почти наслаждалась собой, пока не услышала подбадривающие крики Форжа. Я допустила роковую ошибку, взглянула вниз и увидела его рядом с Шанной. Две фигуры — одна темноволосая и мускулистая, другая светлая и худощавая — казалось, находились поразительно далеко внизу.

Я поспешно обратила взгляд вверх, фокусируясь на фактурной бетонитовой поверхности утеса и виде собственных рук, крепко вцепившихся в альпинистские крюки. Я сказала себе, что веду себя смешно. На каждом уровне улья существует лишь один пляж, поскольку их делают весьма просторными. Они покрывают обширную территорию, и их потолки гораздо выше, чем в торговых районах и даже в парках, но я все равно не могу находиться дальше трехкратного расстояния от земли до потолка.

— С тобой все в порядке, Эмбер? — позвала инструктор по скалолазанию.

Со мной было далеко не все в порядке. Голова разрывалась от мыслей о высоте потолка в парке и воспоминаний о дне, когда я сломала руку. Я залезла на дерево в парке своего района, потому что хотела написать свое имя на потолке, но ветка надломилась под моим весом. Последовало мгновение чистого ужаса, пока я летела вниз, а затем острая боль от удара о землю и поврежденной руки.

Падение с этого утеса станет гораздо хуже. Я попыталась напомнить себе, что на мне обвязка, пристегнутая к страховочному тросу, но это ничего не изменило. Подо мной находился пугающий провал, крюки под руками, казалось, становились все меньше, а удерживающий меня трос напоминал слабую хлопковую нить.

Снизу послышался насмешливый вопль:

— Эмбер застряла на скале. Трусиха!

Это был голос Риса. Что он там делает? Я думала, придурок благополучно ест глазами девчонок-пловчих в обтягивающих костюмах.

На хулигана рявкнул женский голос:

— Заткнись, Рис!

— Да, затихни, — поддержал мужской.

Эти голоса принадлежали Марго и Аттикусу. Должно быть, вся группа нашего коридора пришла посмотреть, как я совершаю восхождение. Если не доберусь до вершины, то буду глупо выглядеть перед ними, а Рис станет изводить меня этим весь оставшийся год на подростковом уровне.

Надо завершить подъем. Я глубоко вздохнула, оторвала правую руку от крюка и передвинула на следующий. Я все еще с ужасом осознавала, как высоко нахожусь над землей, поэтому закрыла глаза, прежде чем пытаться переставлять ноги.

Смешно, но я чувствовала себя гораздо лучше, продолжая путь с закрытыми глазами. Теперь пугающий провал подо мной пропал, и остались просто успокаивающая темнота, крики чаек, вкус соли в бризе и теплое ощущение крюков под руками и ногами.

Я наверняка приближалась к вершине утеса. А потому продвинулась чуть дальше вверх, ожидая в любой момент ощутить ладонями его край, но вместо этого ударилась головой о жесткое расписное небо.

Я заорала от боли, и меня накрыло дурнотой. Я полностью потеряла самообладание и в панике мертвой хваткой вцепилась в опоры для рук.

— Эмбер, край утеса на расстоянии вытянутой руки справа от тебя, — крикнул снизу Форж.

Я испытывала слишком сильный шок, чтобы ответить. В голове стучала боль, а по лицу что-то текло. Я хотела утереть ладонью влагу с лица, но не решилась отпустить крюки, за которые держалась.

Струйка достигла моего рта, я ощутила вкус крови и поняла, что поранилась головой об один из светильников на потолке. Я не думала, что на краю неба есть крупные лампы с солнечным эффектом, так что, возможно, задела один из множества более мелких приборов, изображавших по ночам звезды.

Я все еще оставалась с закрытыми глазами и не двигалась, но испытывала странное чувство вращения. Форж вновь кричал мне, но его голос казался далеким и неважным. Сейчас для меня имели значение лишь опоры для рук и ног, удерживавшие меня от падения вниз.

— Трусиха! — опять завопил Рис.

— Заткнись! — заорали вместе Форж и инструктор по скалолазанию. Женский голос инструктора продолжил соло:

— Эмбер, я вижу, ты ударилась головой. Отпусти опоры, и я спущу тебя вниз на страховочном тросе.

Похоже, мой мозг не работал как нужно, поэтому мне потребовалось время, чтобы понять смысл ее слов, но затем я ощутила инстинтктивный ужас при мысли оторвать руки от крюков. Я смутно слышала, как Форж разговаривал с инструктором.

— У Эмбер наверху настоящие проблемы.

— Я пойду за ней, — отозвалась инструктор.

— Лучше пойти мне. Она меня знает. — Голос Форжа внезапно зазвучал громче. — Держись, Эмбер! Мне нужно лишь мгновение, чтобы разобраться с обвязкой и страховкой, а затем я поднимусь и помогу тебе.

Форж шел мне на помощь. Я прилипла к скале, как отчаявшийся человек-паук. Прошла секунда — или век, прежде чем я услышала рядом голос Форжа.

— Эмбер, ты медленно слезешь со склона, а я буду направлять твои руки и ноги. Понимаешь?

Он мгновение помолчал, дожидаясь моего ответа. Я сумела испуганно что-то вякнуть.

— Сперва я передвину твою правую ногу. Попытайся расслабиться и довериться мне, Эмбер.

Я почувствовала, как рука Форжа обхватила мою ногу. Я изо всех сил старалась выполнять его приказы и не сопротивляться, когда друг переставил мою ногу с одного крюка на другой, пониже. Затем он проделал то же с правой рукой и уговорил меня переместить левую ногу, а следом и руку.

Послышался новый вопль Риса.

— С такой скоростью малютка будет спускаться неделю. Вам надо просто снять с нее обвязку и столкнуть со скалы. Так она спустится гораздо быстрее и… Ой, больно!

— Кто ударил Риса? — крикнул Форж.

Ему ответил голос Шанны:

— Аттикус, Марго и я.

— Хорошая работа, — похвалил Форж. — Если Рис скажет еще хоть слово, стукните его снова.

— Если Рис скажет еще слово, я вызову службу здоровья и безопасности, чтобы его арестовать. — В голосе инструктора по скалолазанию звучало бешенство.

Голос Форжа вновь забормотал слова поддержки. Я пыталась забыть о том, как высоко нахожусь над землей, перед сколькими людьми выставляю себя дурой, и сконцентрироваться на выполнении инструкций. Я спускалась вниз со скоростью улитки, подсчитывая каждый переход ноги на новую опору.

Десятью минутами позже я ощутила под ногами песок пляжа. Я сморгнула кровь с глаз и опустила взгляд, чтобы проверить, действительно ли безопасно стою на земле, и лишь затем отпустила опоры для рук.

— Хорошая работа, Эмбер. — Форж отстегнул наши страховочные тросы.

Я распутала обвязку, выбралась из нее и подняла глаза к утесу. Если спортсмен оставался на нужной тропе, он не мог пропустить уступ. Должно быть, карабкаясь с закрытыми глазами, я смещалась в сторону.

— Эмбер, ты вся в крови, — сказала Шанна.

Я подумала, что она преувеличивает, но затем коснулась волос правой рукой и обнаружила, что они поразительно мокрые и липкие.

— Стукнулась головой об одну из звезд на потолке, — пояснила я.

Шанна придвинулась к Форжу и мрачно взглянула на него.

— Это все твоя вина. Тебе не следовало вынуждать бедняжку Эмбер лезть на эту скалу.

Форж был гораздо выше своей девушки и обладал крепкими мускулами, в соответствии с требуемыми стандартами пловца и серфера, но сейчас нервно отступил на шаг или два.

— Я не заставлял Эмбер лезть наверх — просто предположил, что ей стоит преодолеть этот утес.

Не знаю, от удара головой или от вида крови на правой руке, но мир снова завертелся, а огни на потолке как будто замигали. Я поспешно села на песок.

Аттикус опустился рядом на колени и осмотрел мою голову.

— Предлагаю прекратить споры и сосредоточиться на помощи Эмбер.

Инструктор по скалолазанию протолкалась сквозь толпу и посмотрела на меня:

— Эмбер, я позвонила в аварийную службу Улья. Парамедик уже на пути к тебе.

— Мне не нужен парамедик, — возразила я. — Я просто ударилась головой.

— Парамедик должен о тебе позаботиться. У тебя серьезная травма головы. — Инструктор повернулась к Рису: — Рис, каков твой идентификационный код?

— Мой идентификационный код? — Рис отступил на шаг. — Вам не нужно его знать. Я не хочу записываться на скалолазание.

— У меня оказалась раненая спортсменка с проблемами наверху утеса, а ты намеренно мешал попыткам ей помочь. Я сообщу о твоей преступной попытке подвергнуть человека опасности.

— Вы не должны этого делать. — Сейчас голос Риса звучал на грани паники. — У меня два доклада за последние два месяца, и безопасники приходили в мою комнату и отчитывали меня. Если я вновь получу замечание, то у моей двери окажется взвод носача. Не хочу, чтобы эти мерзкие телепаты совали нос в мои мысли.

— Эта история о твоем плохом поведении в прошлом лишь подтверждает правильность моего решения сообщить о тебе, — заметила инструктор по скалолазанию. — Каков твой идентификационный код?

Рис повернулся, протиснулся между Марго и Прейей и рванул прочь по пляжу. Инструктор хмуро посмотрела ему вслед и повернулась к Форжу.

— Каков код личности Риса?

Форж поколебался, прежде чем отвечать.

— Я не знаю.

— Тогда где его комната?

— И этого не знаю.

Инструктор вздохнула.

— Я тебе не верю, Форж. Ты явно очень хорошо знаком с этим парнем.

Меня шокировало вступление в разговор Марго.

— Рис живет в том же коридоре, что и все мы. Его идентификационный номер 2514-0217-811.

— Спасибо. — Инструктор по скалолазанию ввела код в свой инфовизор, собрала мою брошенную обвязку и двинулась обратно к скале.

— За это у Риса будут большие проблемы, — со злорадным удовлетворением заметила Марго. — Три доклада за двенадцать месяцев. Четыре, если инструктор подаст отдельные жалобы за преступное подвержение человека опасности и отказ себя назвать.

— Тебе не стоило так выдавать код личности Риса, — попенял Форж.

— Стоило, — возразила Марго. — У инструктора уже были твои и Эмбер данные из вашей регистрации при восхождении. Если бы мы отказались сообщить ей, как найти Риса, то силы здоровья и безопасности могли просто прислать взвод телепата к вам. Ты хочешь, чтобы в твою дверь постучал телепатический патруль? Тебе понравится, если носач будет копаться в твоих мыслях, чтобы получить информацию о Рисе? Я знаю, что Эмбер — нет.

Я мгновенно представила тошнотворную картинку, как распахивается дверь, а за ней стоит один из зловещих телепатов в сером балахоне с эскортом из четырех безопасников в синей форме. Носачей я боялась так же, как высоты, поэтому поспешила поддержать Марго.

— Ты поступила правильно, Марго.

— В любом случае, я не чувствую себя обязанной защищать Риса. — Сейчас в голосе Марго звучала горечь. — Помнишь его последнее замечание? Я поймала его за написанием оскорблений на двери своей комнаты. Меня тошнит от его поведения, и я голосую за исключение Риса на Праздник из нашей коридорной группы.

— Исключение плохо не только для того, кто остается в одиночестве и изоляции, — возразил Форж, — оно может разделить и всю коридорную группу. Мы не хотим превращаться в один из коридоров с двумя или тремя соперничающими командами, постоянно спорящими, кто пользуется общинной комнатой.

— Вряд ли подобное произойдет с нами из-за Риса, — сказала Марго. — Никто не выступит против его изгнания, поскольку никто его не любит.

Форж продолжал сомневаться.

— Даже если весь наш коридор объединится в этом решении, исключение человека на Праздник — это серьезное наказание. Рис останется один на всех вечеринках.

К спору присоединилась Прейя.

— Нет правила, гласящего, что можно общаться только с подростками из своего коридора. Рис может для разнообразия пойти и понадоедать другим семнадцатилеткам.

— После четырех лет жизни на подростковом уровне другие семнадцатилетки уже приобрели друзей, — отозвался Форж. — Они не захотят, чтобы Рис им мешал.

Аттикус встал на ноги.

— Рис заслуживает, чтобы его оставили одного на Праздник. Мы раз за разом предупреждали о последствиях его поведения. Каждый раз он обещает измениться, но поступает так же отвратительно, как и прежде. Лишь вчера вечером мы с Линнет поймали его за издевательствами над Каспером.

После нехарактерной для тихого задумчивого Аттикуса вспышки наступило потрясенное молчание.

— Не понимаю, почему вы все настроены против Риса, — заметил Форж. — Я знаю, что он зашел слишком далеко, написав оскорбления на двери Марго, и не должен был смеяться над Эмбер, когда она застряла на скале, но большую часть времени он ведет себя нормально.

— Рис — отвратительный задира, — сказала Марго. — Форж, ты не понимаешь, насколько он плох, поскольку этот придурок никогда не пристает к вам с Шанной. Рису хватает мозгов нападать на более легкие цели. На людей вроде Каспера. Вроде Линнет. Вроде меня!

— Марго права, — согласилась Линнет. — Вчера мы вшестером отправились за покупками, и Каспер случайно врезался в витрину магазина. Украшения упали с полки и разбились. Каспер расстроился, но продавец оказался очень понимающим.

— Он был милым, — с радостной улыбкой подтвердил Каспер.

— Мы со всем разобрались, — продолжала Линнет. — И Каспер вновь успокоился, но в тот же вечер мы с Аттикусом поймали Риса, который пугал Каспера. Говорил, что тот бесполезен, его не любят и выбросят из улья за порчу вещей.

Лицо Каспера сморщилось от боли.

— Я не хочу, чтобы меня отправили во Внешку, там охотник за душами. И не хочу, чтобы меня продали в другой улей. Я хочу остаться здесь.

Линнет похлопала его по руке.

— То, что наговорил тебе Рис, неверно, Каспер. Ты очень старательный, мы все тебя любим, и никто не собирается выбрасывать тебя из улья.

Лицо Каспера вновь просветлело.

— Я понятия не имел, что Рис пал так глубоко и расстроил Каспера, — проговорил Форж с сердитыми нотами в голосе. — Ладно, вы меня убедили, и надо что-то предпринять. Кто голосует за изгнание Риса в Праздник?

Поднялось множество рук, включая мою. Форж тоже поднял руку и произвел торжественный подсчет.

— Двадцать «за». Ты воздерживаешься, Каспер?

Тот ответил неуверенным взглядом.

— Ты голосуешь «за»? — спросил Форж.

Каспер покачал головой.

— Ты голосуешь «против»?

Каспер мгновение поколебался и вновь покачал головой.

— Хорошо, — подытожил Форж. — Каспер воздерживается от голосования, поскольку он слишком добр, чтобы кого-то исключать, даже если к нему проявляют враждебность, так что решение практически единогласное. Рис исключен до исхода третьего дня Праздничных гуляний. Мы не приглашаем его на наши вечеринки. Мы не пускаем его в коридорную общинную комнату. Мы не разговариваем с ним. И даже не признаем его существования.

— Приближается парамедик. — Шанна указала на человека, шедшего к нам через пляж. Он был одет в броскую форму сотрудника аварийных служб в красно-синюю диагональную полоску и тащил за собой нечто, похожее на каталку с толстыми колесами.

Все в молчании наблюдали, как санитар опустился рядом со мной на колени. Он похлопал по белой табличке с именем на своем плече.

— Я Барнард. Я пришел, чтобы заняться твоей раной. Твое имя и идентификационный код?

— Эмбер 2514-0172-912, - протараторила я.

— Привет, Эмбер. — Он достал из кармана инфовизор, постучал по нему, раскрывая, и ввел код. — Тебе семнадцать лет, ты живешь в Синей зоне, в районе 510/6120, коридор 11, комната 6?

— Все верно.

— Мне сказали, ты повредила голову, забираясь на утес, Эмбер. Ты упала?

— Нет, я просто врезалась головой в потолок. Это легкий порез, беспокоиться не о чем.

— Пожалуйста, ляг, Эмбер.

Я легла обратно на песок. Барнард внимательно осмотрел мою голову, махнул над ней чем-то вроде мини-сканнера, затем нацарапал мое имя на белом пластиковом браслете и закрепил его на моем запястье. Я повернула голову, чтобы рассмотреть полоску, и вспомнила о детских браслетах слежения, которые требовалось носить до десяти лет.

— Эмбер, у тебя болит голова?

— Немного.

— Я дам тебе легкое болеутоляющее.

Он протянул мне две ядовито-пурпурные таблетки. Я послушно разжевала и проглотила их.

— Теперь я забираю тебя в медицинское отделение, — сказал Барнард. — После первичного осмотра одним из врачей тебе, возможно, дадут более сильное обезболивающее.

— Но мне не надо в медицинское отделение. Это просто маленькая царапина.

Он проигнорировал мой протест и подтащил каталку. Я нервно взглянула на нее и уже собиралась спросить, должна ли на нее забраться, когда сбоку что-то выскользнуло и подняло меня на борт.

— Пожалуйста, подними руки, Эмбер.

Я подняла руки. Барнард затянул один ремень у меня на груди, другой — на ногах и двинул каталку с места. Несмотря на удерживающие меня ремни, я схватилась за боковины своего транспортного средства, чтобы точно не упасть.

— Может один из нас пойти с Эмбер в медицинское отделение? — спросил Форж.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Барнард. — На подростковом уровне действует каскадное распределение.

— Что это значит? — спросила я.

— Это значит, что медицинские отделения подросткового уровня переполнены, поэтому каждого пациента оценивают и некоторых могут послать в более отдаленные клиники.

— Почему?..

Мои слова потонули в вое сирены, а затем из динамиков над головой раздался оглушительный голос:

— Пловец в беде! Очистить путь для пляжных спасателей!

Глава 2

Мои носилки резко остановились, мимо, направляясь к воде, пробежали двое мужчин с плавательными средствами.

— В утиль, только не новый пострадавший! — рявкнул Барнард. — Эмбер, подожди меня здесь.

Он убежал, и все остальные — следом. Я осталась одна, привязанная к каталке. Нет, не совсем одна. Аттикус все еще стоял рядом, хмуро на меня поглядывая.

— Марго, кажется, настроена втянуть Риса в проблемы, — сказала я.

— Я ее не виню. Ты видела, что он написал на ее двери?

— Нет. Мы с Форжем ходили в тот вечер на тренировку по плаванию, и кто-то из жилищных служб стер запись до нашего возвращения.

— А я услышал плач Марго и пошел помочь ей, тогда и увидел невероятно мерзкое упоминание ее сестры. Я не понял, о чем речь, но Марго была совершенно не в себе от расстройства, и мне пришлось позвонить от ее имени в жилищные службы.

Я скривилась. Я думала, что лишь мы с Прейей знали секрет о старшей сестре Марго. Даже Шанна и Линнет ничего не слышали, поскольку Марго беспокоилась, вдруг Шанна отреагирует какой-нибудь бестактной репликой, а Линнет в те важнейшие две недели ходила на углубленный курс ухода за ночными животными.

Я была уверена, что ни Прейя, ни Марго не поделились бы тайной с Рисом, значит, он наверняка узнал ее, шныряя и подслушивая под дверьми. И если мерзавец изводил Марго из-за ее сестры, то чего удивляться, что подруга решила устроить ему проблемы.

Аттикус пренебрежительно махнул рукой.

— Забудь о Рисе. Зачем ты пыталась забраться на этот утес, Эмбер? Я глазам своим не поверил, увидев тебя наверху. Ты наверняка знала, что столкнешься с трудностями. Ты испугалась, просто стоя на лестнице и вешая украшения на парковое дерево.

Я вздохнула.

— Форж предположил, что подъем на скалу поможет мне преодолеть страх высоты. Я решила, что стоит попробовать. И не думала, что так испугаюсь, все-таки страховочный трос не дал бы мне упасть.

— Я восхищен, что ты пытаешься справиться со страхом, но советую тебе больше так не делать.

— Не буду. — Я сменила тему. — Что имел в виду санитар, говоря о перегрузке всех медицинских отделений на подростковом уровне? Когда я проходила последнее ежегодное обследование, они не казались такими забитыми.

— Сейчас все будет забито, потому что мы приближаемся к Празднику, а ты знаешь, что произойдет после его окончания, — на удивление мрачно ответил Аттикус.

— Лотерея 2531.

— Именно. Через десять дней все восемнадцатилетки в нашем улье распрощаются с друзьями-подростками и отправятся в свои центры оценки. Все знают, что впереди ждет шквал тестов, определяющих всю их дальнейшую жизнь. И, естественно, нервничают из-за этого, а в некоторых случаях тревога перерастает во вспышку паники.

Я процитировала слова, написанные на стенах каждого общинного центра на подростковом уровне:

— «Пять лет на подростковом уровне завершаются волнующей лотерейной неделей. Восемнадцатилетние оцениваются, распределяются, оптимизируются и, получив импринтинг, с гордостью выходят из лотереи полезными взрослыми членами улья».

Затем наморщила нос.

— Но я могу понять тревогу восемнадцатилеток. Пятидесятый подростковый уровень расположен в середине улья. Все хотят успешно пройти лотерею и быть приписаны к верхним уровням улья, но, по правде говоря, половина из нас в итоге отправится на нижние.

— Наши шансы гораздо хуже, — возразил Аттикус. — Когда я ребенком учился в школе, учителя все время говорили, что в улье сто миллионов человек и сто жилых уровней. Звучало так, словно на каждом уровне живет по миллиону. — Он помолчал. — Но это неправда. На сотом уровне есть лишь трубы и мусоропровод, то есть в улье всего девяносто девять этажей квартир. Должно быть, на подростковый уровень запихали миллионов пять жителей, и места хватает, поскольку у каждого из нас всего одна маленькая комната. Но у всех взрослых квартиры, и каждому известно, что на более высоких уровнях жилье крупнее.

Его лицо вытянулось.

— Если обдумать это логически, то получается, что в роскоши на первом уровне живет гораздо меньше людей, чем в каморках на девяносто девятом. В нашем коридоре двадцать два жильца. По моим подсчетам, после лотереи лишь семь или восемь человек из нас поднимутся в улье, а остальные отправятся вниз.

Я нахмурилась. Все это я сама поняла в школе и молчала, поскольку преданный член улья не мог сомневаться в словах учителей. Откровенно мятежные высказывания спокойного Аттикуса обескураживали.

Друг пожал плечами.

— Но меня мысль о спуске по улью не беспокоит. Мои родители живут на восьмидесятом, так что я не питаю больших надежд в отношении того, куда меня припишет лотерея.

Я вновь растерялась. Правила равенства на подростковом уровне гласят, что вы никогда не рассказываете другим, на каком уровне живут ваши родители. Отправляясь навестить семью, вы обязательно должны быть в лифте в одиночестве, чтобы никто не увидел уровня вашего назначения. Я знала нескольких подростков, включая Риса, нарушавших это правило и самодовольно сообщавших, что их родители принадлежат к элите и обитают на верхних десяти жилых уровнях улья.

Подобные попытки выделиться всегда наталкивались на враждебную реакцию: твои родители больше не имеют значения, поскольку все подростки относятся к пятидесятому уровню и равны. Я никогда не слышала, чтобы кто-то признавался в низком уровне своих родителей, и не знала, что ответить.

— Возможно, мои родители живут всего лишь на восьмидесятом уровне и выполняют простую работу, ухаживая за растениями в районах гидропоники, но они счастливы, — продолжал Аттикус. — Они гордятся, что занимаются таким важным делом, как производство еды для улья.

Я, наконец, нашла безопасную реплику:

— Еда для улья жизненно важна.

Аттикус кивнул.

— Даже оказавшись на девяносто девятом уровне, я буду знать, что делаю важную работу. У меня будет своя квартира, а не одна комната, и доход больше, чем жалкое подростковое пособие. По моей теории улей намеренно организует все это. Подросткам из семей высокого уровня, должно быть, сложно перейти к минималистскому стилю жизни на подростковом, но это означает, что после выхода из лотереи жилищные условия у всех станут лучше.

Я знала, что Аттикус прав и подросткам из семей верхних уровней сложно приспособиться к подростковому. Впервые попав сюда тринадцатилетней девочкой, я думала, что моя комната ужасно мала в сравнении со старой спальней в квартире родителей на двадцать седьмом этаже, и с трудом покупала самое необходимое на жалкое пособие.

Но я не испытывала уверенности, что по выходе из лотереи условия жизни станут лучше у всех. Я слышала множество шуток, мол, техники канализации девяносто девятого уровня живут в хижинах среди труб, и считала, что люди, конечно, преувеличивают, но понятия не имела, какова жизнь там, внизу.

— В лотерее меня пугает не неуверенность, на какой уровень я попаду, — сказал Аттикус, — а тот факт, что в мой мозг вложат информацию, требуемую мне для работы.

— Но импринтинг — это замечательно, — возразила я. — Нам просто подарят массу знаний.

— Именно так нам и говорят, — цинично заметил Аттикус. — А мы это послушно повторяем. Но я считаю мысль, что кто-то вмешается в мой разум, довольно пугающей. Ты об этом не думала, Эмбер?

До сих пор я не думала об импринтинге — мои тревоги по поводу лотереи ограничивались тем, попаду ли я на высокий или низкий уровень, — но вот сейчас задумалась. Болезнен ли импринтинг, и не изменит ли мою личность дополнительное знание?

К нам подошли Форж и Шанна, остальные ребята из нашего коридора, за исключением Риса, следовали за ними.

— Пляжные спасатели помогли тому пловцу? — спросила я.

— Да, — с готовностью отозвался Форж. — Они были великолепны. Я один из лучших пловцов в подростковой команде Синей зоны. Возможно, когда я пройду лотерею, и меня припишут к пляжной спасательной службе.

— Лучше тебе пожелать, чтобы лотерея направила тебя во взрослую команду Синей зоны по плаванию или серфингу, — неодобрительно заявила Шанна. — Профессиональный атлет принадлежит к гораздо более высокому уровню, чем простой пляжный спасатель.

— Жить на высоком уровне и плавать за свою зону было бы неплохо, но спасение попавших в беду людей принесло бы больше удовлетворения. — Форж вздохнул. — Ладно, мою судьбу решит лотерея, а не я. Я лишь надеюсь…

Его прервало возвращение санитара.

— Сейчас я отвезу тебя в медицинское отделение на лечение, Эмбер, — сказал Барнард.

Моя каталка вновь двинулась по песку.

— Увидимся, — бросила Шанна.

Я подняла руку в знак согласия. Мои носилки подскакивали на песке, посылая в голову резкие приступы боли, но затем мы прошли через какие-то двойные двери. Простор, синее пляжное небо, ослепительно яркие солнца сменились стандартной высоты белым потолком с обычным освещением, и мои носилки гладко покатились по коридору.

На каждом уровне улья располагается лишь один пляж, поэтому все они близки к центральной точке района 500/5000, и у каждого входа лежат крупные развязки лент, чтобы люди из отдаленных пунктов могли путешествовать со всей возможной скоростью. Я ожидала, что мы остановимся на развязке у этого пляжного выхода, и раздумывала, каково это — ехать на ленте привязанной к носилкам, но мы продолжили путь по коридору к ряду экспресс-лифтов.

Барнард нажал кнопку, чтобы вызвать кабину.

— Эмбер, похоже, у тебя мелкое повреждение головы, поэтому каскадное распределение подросткового уровня присвоило тебе низкий кризисный рейтинг и отправляет тебя на лечение на другой уровень улья.

Меня отправляют на другой уровень! Я знала, что нервничать из-за этого смешно, но до тринадцати лет я жила с родителями на двадцать седьмом уровне, а затем переехала на подростковый пятидесятый.

С тех пор я множество раз ездила вверх и вниз, обычно вопреки правилам балансируя на перилах, пока не вмешивались безопасники в синей форме и не прогоняли меня. В каждой поездке я с любопытством разглядывала другие уровни, пока эскалаторы проносили меня мимо, но в действительности никогда туда не заходила.

Правильно воспитанный член улья остается на домашнем уровне, перемещаясь на другие, лишь когда этого требует работа или визиты к близким родственникам. Раз в неделю я бывала у родителей на двадцать седьмом. Я выделялась возрастом и одеждой, поэтому каждый встреченный безопасник проверял мою личность и удостоверялся, что я не отклонилась от прямого пути в родительскую квартиру.

Я сказала себе, что не могу влипнуть в неприятности, отправившись на другой уровень для лечения головы, но лучше себя не почувствовала. Я испытывала ощущение уязвимости и хотела остаться на знакомой территории.

— Тебя будут лечить в медицинском отделении девяносто третьего уровня, — продолжил Барнард.

— Девяносто третьего? — тревожно повторила я. — Это же почти на дне улья!

— Не беспокойся об этом. Ты все равно получишь медицинский уход высокого класса.

Двери одного из лифтов открылись, и Барнард ввез мою тележку внутрь. Мгновением позже я уже наблюдала за быстрой сменой чисел на указателе этажей. Лиф остановился на шестьдесят третьем, двери открылись, за ними показалась группа мужчин в форме технических служб. Они лишь взглянули на меня — на носилках, с залитым кровью лицом, — и отступили.

— Продолжайте путь, — сказал один из них.

Двери вновь закрылись, лифт двинулся вниз и остановился на шестьдесят девятом уровне. На этот раз за открывшимися дверьми появилась группа из четырех мужчин и женщин в синей форме здоровья и безопасности и женская фигура в сером со странной формы маской, закрывавшей всю ее голову.

Я потрясенно задохнулась. Взвод телепата! Ехал ли он из-за доклада инструктора по альпинизму о Рисе в силы здоровья и безопасности, или наша встреча случайна? Патрули телепатов бродили в улье повсюду, читая разумы на предмет появления преступных мыслей, так что один из них мог остановить наш лифт по чистой случайности.

Я напряженно ждала, надеясь, что взвод телепата сделает то же, что и технические рабочие, и отступит, позволив лифту продолжать спуск, но безопасники вошли внутрь. Двери кабины закрылись, телепат подошел к моей каталке и взглянул на меня сверху вниз. Я видела пурпурный блеск нечеловеческих глаз, изучавших меня из-под объемной серой маски.

Телепат заговорил странным дрожащим голосом:

— Не надо бояться, Эмбер.

Глава 3

Телепат знала мое имя и видела мой страх! Ну конечно, телепат должен знать такие вещи. Их прозвали носачами за то, что они суют нос в ваши мысли и выведывают все ваши секреты, а эта носач читала мой разум прямо сейчас.

— Ты ранена, Эмбер, но очень скоро получишь лечение, — продолжала носач. — Ты нервничаешь из-за моего присутствия, но я здесь, чтобы защитить тебя и всех лояльных членов улья.

Я ничего не сказала. Просто не могла говорить. Даже дышать не могла. Путешествуя прежде по улью, я сотни раз видела патрули носачей. И при любой возможности меняла путь, чтобы их избежать. Иногда мне особенно не везло, и системы лент и эскалаторы подвозили меня близко к ним. Несколько раз, когда я ждала лифт, двери открывались, я видела внутри взвод телепата и в ужасе сбегала.

Лишь один раз я ехала в лифте, и туда вошел патруль носача. Я думала, что пережила исключительный ужас, когда пришлось протиснуться вплотную к телепату, чтобы выскочить в открытые двери лифта, но на этот раз все оказалось гораздо хуже. Я была привязана к каталке и лишена возможности сбежать, а носач смотрела на меня сверху вниз и изучала мои мысли.

Я испытала глубокое облегчение, когда носач отвернулась от меня и взглянула на Барнарда.

— Лишь у преступников и тех, кто планирует причинить другим вред, есть причины бояться телепатов, — сказала она.

Барнард мгновенно отступил на два шага и вжался в стену лифта. Я подумала, он просто страдает от того же страха перед носачами, что и я, но затем санитар забормотал:

— Признаю, я зол из-за того, что меня оставила девушка, но это естественно при таких обстоятельствах. Возможно, я дошел до того, что вообразил несколько вещей, которые сделаю с ней и ее новым парнем, но это лишь фантазии.

Носач мгновение изучала Барнарда, затем проговорила:

— Дело уже зашло гораздо дальше фантазий.

— Я звонил ей пару раз, — ответил Барнард. — Подсунул под дверь записку или две. Но я бы не причинил вреда им обоим. И не причиню.

— Ты действительно не навредишь им, — согласилась носач. — Сейчас, когда я увидела образы в твоей голове, тебе не позволят никого обидеть. Я знаю, что ты уже сделал и что планировал на будущее. Ты арестован за намерение причинить вред другим.

— Вам не нужно меня арестовывать, — возразил Барнард. — Я больше к ним не подойду. Никогда. Обещаю.

— Мы проводим тебя, пока ты доставляешь Эмбер на лечение в медицинский отдел, — сказала носач. — А затем отведем в отделение здоровья и безопасности для полной оценки и решения о подходящем исправительном наказании.

Мертвая тишина простояла вплоть до того момента, когда двери вновь открылись на девяносто третьем уровне и мы выдвинулись в коридор. Я держалась за боковины своих носилок побелевшими от напряжения пальцами. Сколько нам добираться до медицинского отделения? Сколько мне придется выносить соседство шныряющего в моих мыслях носача в сером?

Я напомнила себе, что носач мной не интересуется. Она, очевидно, поймала Барнарда на мыслях о причинении вреда его бывшей подруге и привела в лифт свой взвод, чтобы пересечься с санитаром. Внимание носача наверняка сосредоточено на разуме Барнарда, но я все равно старалась думать, как положено.

«Хорошо, что телепаты патрулируют наш улей, не позволяя людям, вроде Барнарда, никому навредить. Хорошо, что они предотвращают кражи собственности и угрозы улью. Хорошо, что я могу пойти куда пожелаю в полной безопасности. Естественно, телепатам приходится читать разумы невиновных людей, например, мой в процессе задержания преступников. Это неприятно, но я уверена, они сводят подобные вторжения к абсолютному минимуму».

Я не убедила себя и сомневалась, что убедила носача, но та не сказала ни слова, пока мы шли по коридору с дверьми апартаментов. Я заметила, что расстояние между этими дверьми было меньше, чем на двадцать седьмом уровне, где жили мои родители. Но в их коридоре располагались квартиры для семей, а эти могли предназначаться для одиночек.

Дверь перед нами открылась, из них вышел смеющийся мужчина, носач остановилась и в молчании взглянула на него. Смех мужчины оборвался, на его лице появилась тревога, и он поспешил обратно в квартиру. Носач вновь двинулась в путь, и мы дошли открытой площадки, завершавшей коридор. Здесь виднелись входы в два других коридора, росписи на стенах показывали сценки в парке, а двойные двери с красным крестом вели в медицинское отделение.

Мы прошли через эти двери в приемный покой. Медицинский персонал в форме и ожидающие люди, — должно быть, другие пациенты, — повернулись и в ужасе посмотрели на взвод телепата. Носач ничего не сказала, просто развернулась и вышла за дверь, а следом — безопасники и Барнард.

Ко мне поспешила встречающая медсестра.

— Зачем сюда приходил взвод телепата?

— Они пришли арестовать санитара, поскольку он планировал кому-то навредить. Они позволили ему привезти меня сюда, а затем забрали для коррекционного лечения.

— О. — Медсестра взглянула на двойные двери. — Интересно, я должна кому-то сказать об аресте санитара, или это сделает взвод телепата?

— Не знаю, и меня это не волнует. — В присутствии телепата я заставляла себя неподвижно лежать на носилках, но сейчас вышла из себя. И, пытаясь освободиться, начала тянуть за ленту, пересекавшую мою грудь.

— Пожалуйста, не делай этого, — сказала сестра. — Я понимаю, тебе пришлось нелегко, и обещаю, через мгновение мы снимем тебя с носилок.

Она вгляделась на браслет на моем запястье.

— Эмбер 2415-0172-912. Да, мы ожидали твоего прибытия.

Она махнула рукой, и женщина в белом комбинезоне покатила мои носилки по коридору в маленькую комнату с табличкой «Процедурная 4». Поставив каталку вплотную к единственной заправленной белым кровати, женщина расстегнула удерживавшие меня ремни, и каталка переместила меня на кровать.

— Доктор скоро к тебе подойдет. — Женщина вышла за дверь, забрав с собой каталку.

Я освободилась от ремней. Взвод телепата сейчас, должно быть, уже далеко. Полученные таблетки избавили меня от головной боли. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но не смогла. Ощущение крепкой кровати подо мной вместо настоящего спального поля служило неприятным напоминанием, что я не в собственной комнате, а в чужом месте на девяносто третьем уровне.

Зачем меня послали на лечение сюда? Это предостережение по поводу моего будущего лотерейного результата? Форж — блестящий атлет, а Шанна может сделать поразительно эффектную одежду из самых дешевых доступных материалов, но я попробовала силы во всех видах деятельности, предлагаемых в нашем ближайшем общинном центре, и не проявила таланта ни в одном их них. Единственный раз я получила одну из таких заветных золотых карточек, дающих доступ к продвинутым занятиям, по плаванию, но знала, что не обладаю подходящим ростом или сложением, чтобы лотерея сделала меня профессиональной пловчихой.

Жестокая правда состояла в том, что лотерея отправит Форжа и Шанну вверх по улью — они могли даже попасть на элитные десять уровней, — а вот меня ожидает спуск. Люди говорили, что я обладаю ясным умом, поэтому еще оставалась надежда, что меня припишут к какому-нибудь шестидесятому уровню, но надо смириться с фактом, что я могу оказаться и здесь, на девяносто третьем.

Я вновь открыла глаза и осмотрела комнату. Белые стены казались слегка потертыми, потолок потрескался, а решетка сканирования над головой относилась к устаревшей модели, но это все равно выглядело лучше среднего медицинского отделения на подростковом уровне. Пациенты в комнате ожидания носили дешевую одежду — но опять же, их вещи были лучше моих туники и леггинсов.

Я вспомнила слова Аттикуса, мол, после выхода из лотереи все улучшат жилищные условия. Все увиденное до сих пор на девяносто третьем уровне подтверждало — это правда. Самое тяжелое в выходе из лотереи работником девяносто третьего уровня — это не мои жилищные условия, а понимание, что я разочарую отца с матерью.

Я знала, что после лотереи больше не увижу никого из друзей с подросткового уровня. Ее вердикт разделит нас навсегда, рассеяв по ста жилым уровня улья. Нас научили принимать этот окончательный разрыв, а не пытаться сохранить дружбу, преодолевая барьер из пяти, десяти или даже пятидесяти уровней.

Семейные узы — совсем другое дело. Улей понимал, что между родителями и детьми существует глубокая связь. Пусть я и беспокоилась о резком переходе, ожидавшем меня в восемнадцать лет, полном изменении стиля жизни и потере всех друзей, я утешала себя мыслью, что у меня останется поддержка родителей.

Сейчас меня настигла тошнотворная мысль. Улей поощряет сохранение связи между родителями и детьми без учета межуровневых различий, но некоторые родители все равно предпочитают отказаться от ребенка, попавшего после лотереи на постыдно низкий уровень. Я не думала, что мои поступят так же, но…

К счастью, открылась дверь и отвлекла меня от невеселых дум. Я приподнялась на локте и увидела пожилого мужчину в форме врача. Он улыбнулся мне, но неодобрительно погрозил пальцем.

— Ляг, пожалуйста, Эмбер. Повреждение головы может вызвать головокружение и даже внезапную слабость, а мне не нравится, когда мои пациенты падают на пол.

Я легла обратно на кровать.

Он изучил свой инфовизор и забормотал себе под нос:

— Повторяющиеся головные боли. Отмечен риск аллергии.

Врач подошел и осмотрел мою голову.

— Твои записи при поступлении утверждают, что ты забралась на скалу подросткового уровня и ударилась головой о звезду. Я видел множество травм головы, но ни одной — из-за звезды. Ты не поняла, что добралась до самого верха?

— Во время подъема я закрыла глаза, потому что боюсь высоты. — Я помолчала. — Наверное, это звучит несколько странно.

— Я слышал и более странные вещи. — Врач включил сканер, поводил им над моей головой и изучил настенный дисплей. — Похоже, ты не причинила себе серьезных повреждений, но я бы советовал при следующем восхождении держать глаза открытыми.

Я вздрогнула.

— Больше никогда не полезу на скалу.

Доктор выключил сканер, подошел к полке, достал пластиковую упаковку и рывком открыл ее.

— Раны на голове всегда сильно кровоточат. Я сотру кровь, чтобы разглядеть порез.

Он потер мою голову какой-то мокрой тканью, а затем прыснул мне на макушку ледяной жидкостью из бутылки.

— Хорошая новость — порез глубоко под волосами, и нет риска, что останется заметный шрам, — оживленно сказал врач. — Плохая новость — порез глубоко под волосами, поэтому клей на несколько дней испортит тебе прическу.

— Клей? — поразилась я.

— Века назад врач сбрил бы тебе часть волос и зашил рану. В наши дни мы используем особый клей, чтобы ее закрыть. — Он взял с полки другую бутылку. — Я сбрызнул пострадавшее место впитывающимся в кожу обезболивающим, но ты можешь почувствовать легкое неудобство, когда я соединю края разреза. Пожалуйста, постарайся не двигаться в следующие пару минут и закрой глаза на случай, если клеевая жидкость пролетит мимо цели.

Я закрыла глаза и обхватила себя, готовясь к вспышке боли, но почувствовала лишь легкое-легкое натяжение.

— Готово, — сказал доктор. — Теперь можешь попытаться сесть.

Я медленно села и свесила ноги с края кровати.

— Голова кружится?

— Нет.

— Хорошо. В ближайший час ты почувствуешь онемение в макушке. Как только местная анестезия отойдет, голова, возможно, заболит вновь, но я пропишу тебе обезболивающие.

Он деловито постучал по инфовизору и вновь взглянул на меня.

— На твоей голове находится, и ты это почувствуешь, комок клея. Можешь мыть ее как обычно, но не окрашивай, не расчесывай и не дергай волосы в этом месте, и постарайся больше не биться головой. Клей сам сойдет дней через десять, после этого можешь вернуться к обычному поведению.

Я осторожно потрогала пальцем макушку. Врач был прав. У меня в волосах будто застрял комок клея.

— А на плавание ходить можно?

Доктор прищелкнул языком.

— Думаю, ближайшие десять дней тебе лучше держаться подальше от мокрого песка пляжа подросткового уровня, но бассейн должен быть вполне безопасен.

— Спасибо.

— Думаю, мы подержим тебя здесь ночь, — прибавил он. — Но ты сможешь вернуться на подростковый уровень прямо с утра.

Я нахмурилась.

— А нельзя мне вернуться туда сейчас? Моя голова в полном порядке.

— Мы должны сделать еще несколько проверок, прежде чем тебя отослать. Скоро кто-нибудь подойдет и проводит тебя в другую комнату. До свидания, Эмбер.

Доктор вышел из комнаты. Я достала из кармана сложенный инфовизор, постучала по нему, чтобы развернуть, и позвонила Шанне. Через мгновение ее лицо появилось на экране.

— Эмбер, как ты? Где ты?

— Я в медицинском отделении на девяносто третьем уровне.

— Девяносто третий уровень! — в ужасе взвизгнула Шанна. — Что ты там делаешь? На этом уровне вообще есть врачи?

— Меня осмотрел очень милый врач. Скажи, пожалуйста, остальным, что по его словам, я должна остаться здесь на ночь, но увижу всех вас утром.

— Полагаю, тебя накормят белковыми отбросами, — мрачно сказала Шанна.

Она была моей лучшей подругой. Но я начинала думать, что стоило позвонить Прейе или Марго.

— Я должна идти. Меня переводят в другую комнату.

— Сомневаюсь, что вода на девяносто третьем уровне безопасна для питья, — продолжала Шанна. — Должно быть, это ужасно близко к системам мусороочистки на сотом уровне.

— Мне правда пора идти. Увидимся завтра, Шанна.

Я постучала по инфовизору, заканчивая звонок, и скорчила гримасу стене. Шанна была моей лучшей подругой со дня прибытия на подростковый уровень. Родители привели меня в пустую неприветливую комнату, помогли распаковать набор простой одежды и вещей, разрешенных правилами равенства, сказали пару ободряющих слов и ушли. Я немного посидела, чувствуя себя покинутой и одинокой, затем рискнула выйти на поиски коридорной общинной комнаты.

Никогда не забуду того момента, когда я вышла за дверь, и ко мне повернулась угрожающая толпа тринадцатилетних незнакомцев. Я уже собиралась попятиться и сбежать, когда Шанна выступила вперед, засияла улыбкой, излучавшей самоуверенность, и вовлекла меня в разговор, который вела с другой девочкой.

Я до сих пор не понимала, что заставило Шанну в тот день выбрать лучшей подругой меня, а не Марго, Линнет, Прейю или одну из полудюжины других девочек в нашем коридоре. С самого начала было очевидно, что красавица Шанна и атлетичный Форж станут парой и вместе возглавят нашу группу. Сама по себе я бы застенчиво маячила на задворках, а вот будучи лучшей подругой Шанны, оказалась в центре всех мероприятий и вечеринок.

Я была глубоко благодарна за это и ценила все хорошие качества Шанны, но не закрывала глаза на ее недостатки. Шанна могла проявить великодушие и поддержку, но стремилась все время находиться в центре внимания и иногда, не думая, говорила обидные вещи. Этот звонок был типичен для нее: она ужасалась еде и воде на девяносто третьем уровне, не задумываясь, как ее слова на меня повлияют.

Я вновь постучала по инфовизору, чтобы проверить сообщения. Прочитала дюжину добрых пожеланий от друзей, включая Аттикуса и Линнет, напоминание общественной службы о тестовом закрытии межзональных перемычек раз в три месяца и ежедневный отчет о спортивных результатах Синей зоны.

Открылась дверь. Я ожидала, что за мной зайдет человек в медицинской форме, но появилась девушка в дешевом красном топе и юбке. Ее волосы представляли собой массу черных густых кудряшек, плотно окружавших темное лицо, а сама она выглядела лет на семнадцать, прямо как я. Но, вероятно, ее внешность была обманчива. Если девушка работала здесь, то уже должна была пройти лотерею, а значит ей, по крайней мере, девятнадцать лет.

— Привет, Эмбер. — Она заразительно улыбнулась мне. — Я Симона, но все зовут меня Базз.

Я не могла сдержать ответную улыбку.

— Почему Базз?

— Родители утверждают, что малышкой я все время болтала, а если не знала правильного названия того, о чем хотела сказать, то издавала высокий жужжащий звук. Я до сих пор тараторю без умолку.

Она помолчала, изучая меня.

— Я должна отвести тебя в другую комнату. Ты сможешь пройти один-два коридора, или мне привезти кресло?

Я постучала по инфовизору, сворачивая его, убрала в карман и встала.

— Я могу идти.

— Уверена, что тебе не станет плохо и не стошнит? — Базз наморщила нос и вздрогнула. — У меня сегодня уже был пациент с рвотой, и больше не хочется.

— Не думаю, что у меня возникнет слабость или тошнота.

Она кивнула.

— Тогда можешь идти, но предупреди меня, если начнется головокружение.

Я вышла вслед за Базз из комнаты, и мы двинулись дальше по коридору. Дойдя до питьевого аппарата, она махнула рукой.

— Хочешь что-нибудь попить, Эмбер?

Я чувствовала жажду, но не могла выкинуть из головы слова Шанны о системе переработки мусора.

— Нет, спасибо.

Базз повернула в другой коридор, открыла дверь с табличкой «терапия 6» и провела меня в комнату с такими же потертыми белыми стенами, как в процедурной, но с настоящим спальным полем вместо кровати и мягким креслом. Указала на поле:

— Ложись, а я посижу здесь и присмотрю за тобой. Скажи мне, если почувствуешь дурноту или головокружение, и я позову доктора, чтобы тебя проверили.

Я активировала спальное поле, легла на подушку из теплого воздуха и с облегчением вздохнула.

Базз села в кресло.

— Ты, очевидно, с подросткового уровня, — оживленно сказала она. — Ты одна из восемнадцатилеток, которым предстоит вступить в лотерею?

— Нет, мне всего семнадцать, так что мне до лотереи еще год.

— Я прошла ее в прошлом году. Думала, меня определят в учителя, как моих родителей, но в итоге оказалась на этой работе. — Она пожала плечами. — Это лишь доказывает, как сложно предсказать результат лотереи.

Все учителя принадлежали, минимум, к сороковому уровню. Мне заинтересовало, что думали родители Базз о дочери, направленной в глубины улья бегать с поручениями.

— Ты разочарована?

— Нет, для меня так гораздо лучше. Я сказала тебе, что все время болтаю — должно быть, ты и сама заметила, — и люблю встречаться с новыми людьми. Теперь я получила работу, где могу разговаривать со множеством разных людей. — Базз перевела дух. — Что ты сделала со своей головой?

— Ударилась ей об одну из звезд на потолке пляжа подросткового уровня.

Базз расхохоталась.

— Ты не выглядишь такой высокой.

Я застонала.

— Чувствую, я неделями буду выслушивать подобные шутки. На самом деле я поднималась на утес класса «С» с закрытыми глазами, пропустила край склона и стукнулась головой о потолок.

Она вытаращилась на меня:

— Ты обычно лазаешь по скалам с закрытыми глазами?

— Обычно я вообще не лазаю по скалам. Я боюсь высоты. Форж предположил, что подъем поможет мне справиться с страхом и… Ладно, я знала, что это плохая идея, но все равно согласилась попробовать. Мне сложно ему отказать.

— Форж — задира?

— О нет, — поспешно ответила я.

— Значит, Форж — красавчик. Ты в него втрескалась?

— Мне сложно отказать Форжу, но уверена, дело не в том, что я в него втрескалась. По крайней мере, почти уверена.

Я поколебалась. Прежде я ни с кем это не обсуждала. Конечно, я не могла говорить об этом с Шанной, ведь она — подруга Форжа, а откровенность с кем-то другим в нашем коридоре тоже могла привести к проблемам. Думала попытаться объяснить все маме во время одного из еженедельных визитов домой, но решила, что она или не поймет, или встревожится. Гораздо легче было выложить все незнакомцу, особенно такому дружелюбному и разговорчивому, как Базз.

— Если бы я втрескалась в Форжа, — продолжала я, — то наверняка захотела бы, чтобы он стал моим парнем, но это не так. Форж в отношениях с моей лучшей подругой, и я счастлива за них обоих.

Базз поджала губы.

— Если это влюбленность, то необычная. На подростковом уровне я помешалась на поразительно красивом парне и так отчаянно хотела, чтобы он меня поцеловал, что намеренно понажимала кнопки в лифте, и мы застряли там наедине.

Я хихикнула.

— Сработало?

— О, да. Просто великолепно сработало. Мы провели незабываемые пятнадцать минут, пока нас не спасли аварийные службы. — Она шаловливо улыбнулась. — Ты бы не хотела поймать Форжа в ловушку в лифте?

Я покачала головой.

— Форж — харизматичный лидер?

— Определенно.

— Тогда, возможно, в этом и кроется причина. Парень от природы убедителен.

— Полагаю, такое может быть, — с сомнением ответила я.

— Эта ситуация долго длится?

Я слишком стеснялась признать, что она продолжается с первого дня моего переезда на подростковый уровень.

— Достаточно.

— Она уже причиняла тебе проблемы?

— На самом деле, нет. Форж проводит много времени за плаванием и серфингом, поэтому я втянулась и в то, и в другое. От серфинга после болезненного падения отказалась, а вот плаванием наслаждаюсь по сей день.

— Форж не пытался давить, чтобы ты продолжала заниматься серфингом? — спросила Базз.

— Нет. Я уверена, что он не станет давить на меня и по поводу скалолазания. — Я пожалела, что взялась объяснять ситуацию с Форжем, и попыталась закончить разговор. — Это никогда не выглядело серьезной проблемой. Я просто чувствовала, что реагирую на Форжа немного странно.

— Ты пыталась встречаться с другими мальчиками на подростковом уровне?

Я поразилась вопросу.

— Пока нет. Думаешь, свидания с кем-то другим прервут мои странные реакции на Форжа?

— Возможно. Даже если нет, надеюсь, что несколько свиданий пойдут на пользу и тебе, и парню. — Базз задумчиво взглянула на меня. — Ты все еще не испытываешь тошноты или головокружения?

— Я себя превосходно чувствую.

— Я не вижу никаких сигналов потери памяти или замешательства. — Базз откинулась в кресле, недолго посмотрела на потолок, а затем решительно кивнула. — Нет никакой необходимости оставлять тебя здесь на ночь, Эмбер. Я отведу тебя обратно в приемный покой и утвержу твою выписку.

Глава 4

Я недоверчиво взглянула на нее.

— Ты утвердишь мою выписку? У тебя есть на это право?

— Да. Врач уже обработал твою рану и выписал таблетки, которые ты возьмешь на подростковый уровень. Тебе требовался лишь психолог, чтобы проверить, нет ли признаков возможных осложнений.

— Не знала, что ты психолог, — пробормотала я, пытаясь вспомнить, что именно ей наговорила.

Она улыбнулась.

— Что ж, это так, и я счастлива немедленно тебя выписать. Возможно, твоя голова поболит еще несколько дней. Можешь принимать таблетки каждые шесть часов. Если боль не исчезнет через неделю, или ты почувствуешь проблемы с памятью или четкостью зрения, то должна будешь снова со мной связаться. Тебе пришлют копию выписки. Если позвонишь по записанному там номеру, то попадешь прямо ко мне.

Я все еще с трудом осознавала ситуацию.

— Но по виду не скажешь, будто ты принадлежишь к достаточно высокому уровню, чтобы… — Я поняла, как грубо это звучит, и оборвала фразу.

— Я психотерапевт первого уровня.

Первый уровень! Потрясенная и растерянная, я судорожно сглотнула. Я болтала с психотерапевтом первого уровня.

Базз рассмеялась.

— Не надо так тревожиться, Эмбер. Я работаю с пациентами на многих уровнях улья. Существуют различные техники, чтобы помочь пациентам расслабиться и заговорить о своих страхах. Занимаясь людьми на низких уровнях, я обнаружила, что простейший и самый эффективный метод — это соответствующая одежда. Визуальное послание и язык тела часто бывают гораздо важнее слов. Вместо того чтобы изображать грозного, хорошо одетого высшего члена улья, я выгляжу более доступной, буквально ставя себя на один уровень с пациентами.

Базз поднялась на ноги, и я поспешно скатилась со спального поля и встала. Она еще раз заразительно улыбнулась и вышла из комнаты.

— Людей, живущих рядом со мной, приводит в замешательство разнообразие моей одежды. Вчера, нарядившись жительницей восьмидесятого уровня, я встретила нового соседа. Он подумал, что я пришла убирать коридоры, и услужливо указал на пятно на стене.

Я зачарованно хихикнула.

— Я планирую позвонить ему вечером и посмотреть на лицо несчастного, когда объясню, кто я на самом деле, — прибавила Базз. — Он очаровательный красавчик, и я думаю надеть новое платье, купленное на прошлой неделе. Оно выглядит пугающе респектабельным и ужасно соблазнительным одновременно.

Базз тараторила о своем новом соседе всю дорогу до приемного покоя и во время моей выписки, затем махнула рукой на прощание. Минуя двойные двери с пакетом таблеток в руке, я слышала, что она уже болтает со следующим пациентом.

Оказавшись на открытой площадке снаружи, я остановилась, чтобы убрать таблетки в карман и осмотреться. Я знала, что если пойду по коридору налево, то доберусь до экспресс-лифта. Проблема была в том, что именно в этом лифте я лежала привязанной к каталке, а носач в серой маске смотрела на меня и читала мои мысли. Да, глупые страхи, но не хотелось снова приближаться к этой кабине.

В коридоре прямо перед собой я видела двери квартир, поэтому повернула направо. Здесь не было никаких дверей, но на стенах виднелись росписи с парковыми сценами. Учитывая намеки с рисунков, я не удивилась, что на перекрестке слева оказались двойные двери с символом парка, а справа — коридор с медленной, средней и экспресс-лентой.

Так, надо подумать. Я находилась на девяносто третьем уровне, почти вертикально под пляжем подросткового уровня, значит, близко к границе между Бирюзовой и Зеленой зонами. Надо вернуться на подростковый уровень, а затем добраться системой лент на юг, до своей комнаты в Синей зоне.

Я чувствовала усталость и напряжение. Снова заболела голова. Меня подмывало отдохнуть, прежде чем продолжать путешествие, но я не имела права заходить в парк девяносто третьего уровня. Я даже не знала, как будет выглядеть парк на таком низком уровне улья.

Внезапно послышался возбужденный визг, и мимо меня пробежали две маленькие девочки. Им не могло быть больше трех лет, и они затруднились открыть ворота парка. Я шагнула вперед помочь им и автоматически зашла следом.

Я обнаружила, что стою на дорожке из гравия, и правой рукой прикрыла глаза, пока те привыкали к сиянию солнц над головой. Две малышки направились к группе других детей, возившихся в песке на игровой площадке справа. На правом запястье одной из девочек промелькнула зеленая вспышка, означавшая, что обеспокоенные родители проверяют местонахождение ее браслета слежения.

Я рассмеялась, вспомнив, как часто в моем детстве родители проверяли мое местонахождение, как меня это смущало и какое облегчение я испытала, достигнув солидного десятилетнего возраста и освободившись от браслета. Тринадцатилетие и переезд на подростковый уровень стали менее приятной отметкой, а теперь даже более важное восемнадцатилетие ощущалось чем-то зловещим.

Я потрясла головой, чтобы прогнать эту мысль, и оглядела окрестности. Слева увидела рощу карликовых дубов, впереди — обширную травянистую площадку, где руководитель мероприятия учил кучку детей исполнять сложный Праздничный танец с блестящими серебристыми лентами. Старшие десяти- или одиннадцатилетние участники успешно повторяли за ним движения, но пара пятилетних мальчишек просто бегали кругами возле ближайшей поддерживающей колонны, размахивая флажками и крича от возбуждения.

Все в этом парке пробуждало успокаивающие воспоминания о моем детстве на двадцать седьмом уровне. Я играла в более крупной песочнице, танцевала на траве, которую чаще косили, а цветочные газоны выделялись большим разнообразием цветов, но этот парк был в лучшем состоянии, чем тот, куда я часто ходила на подростковом уровне.

Ко мне приближались трое мужчин, один из них оживленно жестикулировал, объясняя что-то двоим другим. Я отступила, чтобы пропустить их к выходу, а затем двинулась по гравийной дорожке. Она привела к ручью, и я остановилась, чтобы вглядеться в один из прудов. Да, там плавала рыба. И вновь, не такая разноцветная, как мне помнилось по парку двадцать седьмого уровня, но не хуже, чем на подростковом.

Сейчас я испытывала жуткую жажду, поэтому отправилась на поиски киоска с едой. Возможно, апартаменты на девяносто третьем уровне меньше, чем на двадцать седьмом, но парк, похоже, такой же большой, если не больше.

Наконец, я разглядела киоск в красно-белую полоску, стоящий у берега маленького озера, и уже спешила к нему, когда на боковой тропе показалась безопасница в синей форме. Она хмуро повернулась ко мне, и я с виноватым видом застыла.

— Ты попала в беду? — спросила она. — Тебе нужна медицинская помощь?

Я взглянула на свою тунику и увидела кровоподтеки, что запачкали синие буквы, гласившие: я болельщица команды по серфингу Синей зоны.

— Со мной произошел несчастный случай на пляже подросткового уровня, и меня отвезли на лечение в медицинское отделение в одном коридоре отсюда.

Я знала, что безопасница попросит мой идентификационный код, чтобы проверить историю. За этим последуют вопросы, почему я гуляю по этому парку, а не иду прямо на подростковый уровень, поэтому я поспешила высказаться в свою защиту.

— Мне долго добираться до дома, а я еще чувствую усталость и потрясение от происшествия, поэтому решила отдохнуть здесь, прежде чем возвращаться.

Я приготовилась к неизбежной лекции о том, что следовало доехать лифтом прямо до подросткового уровня и отдыхать в парке там, и поразилась, когда женщина просто улыбнулась.

— Хорошая идея.

Она подошла к ближайшей скамейке и села. Я в замешательстве посмотрела на нее: она так отличалась по поведению от безопасников, которых я встречала, когда навещала родителей. Потом поняла очевидное. Мои родители жили на двадцать седьмом уровне, а сейчас я находилась на девяносто третьем. Безопасников явно больше беспокоили люди, незаконно заходящие на высокие уровни улья, чем на низкие.

От безопасницы послышался пронзительный звук, и автоматический голос проговорил:

— Опасное нарушение периметра. Тропа 4. Раштон 2527-0355-317.

Безопасница вскочила на ноги и поспешила наперерез маленькому мальчику, который, игнорируя красное свечение браслета на правом запястье, направлялся к озеру. Я рассмеялась, увидев, как она покачала головой и сурово указала дорогу обратно на разрешенную, безопасную для детей область парка. Сейчас женщина вела себя в точности, как безопасники на двадцать седьмом уровне.

Моя головная боль все усиливалась, и я решила принять одну из полученных таблеток. Для этого мне определенно требовалось питье, поэтому я двинулась к киоску.

За стойкой находился пожилой мужчина. Он уставился на следы крови на моей тунике и задал тот же вопрос, что и безопасница:

— Тебе нужна медицинская помощь?

— Спасибо, я уже получила лечение. И просто хочу купить воды.

Мужчина кивнул.

— Если ты еще и голодна, то у нас есть обед по лучшей цене. Он включает бесплатную бутылку воды и хрустящий кекс.

Я изучила плакат с ценником киоска и с облегчением увидела, что товары едва ли дороже, чем на подростковом уровне. Я решила, что сейчас хочу не только пить, но и есть, и мужчина прав, говоря, мол, обед — это лучшее предложение.

— Я возьму сырный обед с шоколадным хрустящим кексом. У вас есть напиток со вкусом дыни?

Он рассмеялся и указал на мою тунику.

— Ты далека не только от родной зоны, но и от родного уровня.

Я в замешательстве взглянула на него.

— Если бы ты пришла на девяносто третий уровень к родителям, то знала бы, что у нас есть только основные напитки: яблочный, апельсиновый и лимонный, — мягко объяснил он. — Вопрос о дынном напитке показывает, что ты жила гораздо выше в улье.

Я не знала, как ответить на слова об уровнях, поэтому решила придерживаться темы напитков:

— В таком случае я возьму яблочный.

Минутой позже я держала под правой подмышкой большую бутылку, в правой руке — большой ломоть хлеба с сыром и салатной смесью, а в левой — хрустящий кекс. Стайка озерных уток с оптимизмом приближалась ко мне, поэтому я нашла спокойное место возле ручья, где за мной с надеждой наблюдал лишь один кролик.

Я взяла одну из своих таблеток, запила яблочным соком и начала есть. И успела проглотить уже половину обеда, когда вспомнила слова Шанны о близости девяносто третьего уровня к системам переработки мусора на сотом.

Поколебавшись секунду, я сказала себе, что замечание подруги нелепо. Наш город-улей располагается под землей, и вся его вода и воздух восстановлены, но переработанная вода и затхлый воздух проходят полную очистку на сотом уровне, прежде чем возвращаются в системы подачи. Вода здесь, на девяносто третьем, не должна отличаться от той, что поступает в верхнюю часть улья.

Я вновь принялась за еду. Хлеб был свежим, сыр отличался сильным, но приятным вкусом, а к напитку и кексу и придраться невозможно. Листья салата оказались слишком грубыми и горькими на мой вкус, поэтому я поделилась ими с кроликом, а затем с довольным вздохом растянулась на траве.

Таблетка, очевидно, действовала, поскольку боль в моей голове ослабла. Я лежала в благословенном безделье, любуясь фиолетовыми цветами на ближайших кустах и слушая птичье пение, доносившееся с деревьев. Со временем надо мной закружилась маленькая птичка; она направлялась к гнезду, приделанному к вершине стоящей неподалеку поддерживающей колонны.

Я не знала, подействовали на меня таблетки или большая порция еды, но обнаружила, что от души зеваю. Я закрыла глаза, намереваясь немного подремать, прежде чем возвращаться на подростковый уровень, но проснувшись, обнаружила, что лампы с солнечным эффектом на потолке умерили яркость до лунной и появились маленькие огоньки звезд.

Если парковое освещение переключилось на ночное, то сейчас уже за десять вечера. Я проспала больше шести часов!

Я в тревоге села, огляделась и увидела, что прежде гостеприимный парк превратился в место зловещих темных теней.

Глава 5

Раньше девяносто третий уровень казался ободряюще похожим на подростковый, но сейчас я осознала, что нахожусь более чем в сорока уровнях от зоны домашнего коридора. Я с трудом поднялась на ноги, обошла темную массу кустов и направилась туда, где свет лун отражался в ровных водах озера. У меня никогда не возникало проблем с ориентированием ночью в парке подросткового уровня, но здешних троп я не знала и понятия не имела, где выходы.

Я решила, что лучше всего снова найти киоск с едой. К ночи он закроется, но все равно поможет выбраться к выходу, поскольку парковый киоск всегда стоит на главной тропе.

Найти киоск оказалось сложнее, чем я ожидала. Его красные и белые полосы мгновенно бросались в глаза при свете дня, но сейчас он превратился в просто еще одну затененную фигуру среди деревьев и поддерживающих колонн. Возле киоска мне пришлось выбирать, идти по тропе направо или налево. Оба направления должны были вести наружу. Я повернула налево и вскоре дошла до двойных дверей с горящим зеленью указателем выхода.

Я поспешила миновать двери, ощутив от облегчения прилив бодрости, и увидела, что нахожусь на границе ярко освещенного торгового района. Несмотря на поздний час, между магазинами сновало неожиданно большое количество людей. Я предположила, что посменные работники живут здесь же, на девяносто третьем уровне.

Я направилась к ряду лифтов, вызвала один, и когда двери открылись, увидела в кабине мужчину и женщину в одинаковых белых комбинезонах. Я взглянула на номер уровня назначения, увидела, что они поднимаются на один из пятидесяти промышленных на вершине улья, и нажала кнопку пятидесятого подросткового. Похоже, так поздно вечером между уровнями путешествовало не слишком много народа, и лифт взмыл вверх, больше не останавливаясь.

Когда двери открылись на подростковом уровне, я увидела, что нахожусь в другом торговом районе. У подростков мало причин заниматься покупками поздно вечером, поэтому лампы были потушены, и виднелось лишь несколько неясных фигур. Я все еще шла с неправильной стороны Бирюзовой зоны, но сейчас, прибыв на домашний уровень, чувствовала себя гораздо спокойнее.

Я двинулась в сторону более ярких ламп и обнаружила крупную развязку лент. Проверила знаки. Я в районе 505/5010 в Бирюзовой зоне и должна добраться домой в квартал 510/6120 в Синей. Я встала на медленную ленту в южном направлении, дала себе секунду приспособиться к ее скорости, затем перешла на среднюю и экспресс-ленту.

Она повезла меня по очень широкому коридору с яркими огнями над головой. Впереди стояла большая группа болтающих подростков, за моей спиной — мальчик и девочка. Группа впереди, должно быть, собиралась на позднюю вечеринку на пляже подросткового уровня, поскольку все они несли пляжные сумки и полотенца. Я поняла, что оставила свою пляжную сумку и полотенце, когда меня увезли на каталке. Оставалось надеяться, что кому-нибудь из друзей хватит ума забрать мои вещи.

Знаки на стене показывали, что мы приближаемся к перемычке между Бирюзовой и Синей зонами. Я как раз прикидывала, сколько минут мне потребуется, чтобы добраться отсюда до комнаты, когда гладкое движение ленты подо мной, похоже, на мгновение прервалось, а затем возобновилось, но как-то неспешнее. Я в замешательстве огляделась и заметила, что средняя лента тоже движется медленнее.

Уже встревоженная, я повернулась к мальчику и девочке позади.

— Что происходит? Система лент ломается?

Девочка скривилась, сочувствуя моей глупости.

— В полночь начинается тестовое закрытие межзональных дверей, происходящее раз в три месяца. Ты правда думала, что при этом экспресс-ленты продолжат двигаться на высокой скорости и выбрасывать людей у закрытых дверей?

— А, точно. Сегодня столько всего произошло, что я совершенно забыла о закрытии перемычек. Как глупо с моей стороны. — Я поспешно повернулась лицом по ходу движения.

— Существуют же те, кто выйдет из лотереи техником сточных вод девяносто девятого уровня, — проговорил за моей спиной презрительный девичий голос.

Я сжалась от смущения, но у меня возникла проблема посерьезнее, чем проявление глупости перед парой незнакомых подростков. Если я не пройду через межзональные двери до их закрытия, то застряну в Бирюзовой зоне еще на час.

Сейчас все три ленты бежали со скоростью самой медленной из них. Замигали красные указатели, а сверху донесся оглушительный голос:

— Предупреждение! Приближаются межзональные перемычки! Межзональные двери закрываются. Всем пассажирам покинуть ленты.

Я прошла через среднюю и медленную ленты и встала на пол коридора. Группа подростков зашагала вперед, и я последовала за ними туда, где коридор заканчивался открытой площадкой.

Там я увидела две массивные двери в бирюзовые и синие полосы. Проход был широко открыт, как обычно, и я подумала, что еще есть шанс миновать его до тестового закрытия, но затем увидела, как безопасники в синей форме натягивают поперек дверей красную ленту.

Мужчина в форме ремонтных служб встал перед преградой. Достал инфовизор и проговорил в него:

— Перемычка 6, дверь 17, уровень 50. Мы готовы к закрытию с Бирюзовой стороны.

Наблюдавшие подростки также достали инфовизоры и проверили время. Последовало выжидательное молчание, а затем они начали декламировать:

— Пять, четыре, три, два…

Голоса потонули в вое сирены, и две гигантские створки двинулись навстречу друг другу. Наш улей составляет одну зону в ширину и десять в длину. Я представила, как эта сцена повторяется у каждой двери, на каждой из девяти перемычек, на всех ста жилых и пятидесяти индустриальных уровнях.

Когда мне было восемь лет, учителя устроили нам специальную ночную экскурсию на закрытие межзональных перемычек. Нам прочитали лекцию о том, как важно иметь возможность отгородить территории улья при крайней необходимости, например, во время крупного пожара. Я едва слушала. Мой разум сосредоточился на песнях Долга улью, которые мы учили в школе, я вспоминала строки о единстве улья, о совместной работе для общего блага и вздрагивала при мысли, что Синюю зону отрежут от остальных.

Сейчас, в семнадцать лет, при взгляде на запертые межзональные двери я все еще испытывала отзвук прежнего ужаса. Я всегда жила в Синей зоне, сперва на двадцать седьмом уровне, а затем на пятидесятом, но сейчас не могла туда попасть.

Мужчина в ремонтной форме вновь заговорил в инфовизор:

— Перемычка 6, дверь 17, уровень 50. Подтверждаю фиксацию межзональных дверей.

Я не знала, что делать дальше. Двери между зонами останутся закрыты, по крайней мере, час. Я чувствовала усталость и боль в сердце, поэтому не могла оставаться здесь так долго, но не видела другого выхода.

Я обнаружила, как несколько подростков целенаправленно двинулись сквозь толпу, повернула голову, чтобы узнать, куда они идут, и заметила, что все направляются к группе стульев. Я поспешила туда же и с чувством облегчения села.

К нам присоединились еще подростки, а перед группой встал мужчина. Я увидела на нем форму руководителя мероприятия и с неприятным ощущением поняла, что ворвалась на плановое занятие Бирюзовой зоны.

— Я рад, что так много моих учеников приложили усилия, чтобы сюда добраться. — Руководитель мероприятия повернул голову и взглянул прямо на меня. — Похоже, у нас еще и новичок. Разве ты не должна быть на лекции Синей зоны о межзональных перемычках?

Я услышал смешок девушки, сидевшей рядом.

— Произошел несчастный случай, — неловко объяснила я. — Мне пришлось отправиться на лечение в медицинское отделение, и я не успела пройти через двери до закрытия, так что…

— А, понятно, — перебил меня руководитель мероприятия. — Ты задержалась из-за несчастного случая, не смогла попасть на свой урок и решила присоединиться к нашей лекции.

— Да, — подтвердила я.

— Как тебя зовут?

— Эмбер.

— Мне нравится твоя увлеченность, Эмбер. — Мужчина вновь повернулся к классу. — Итак, если вы внимательно слушали на вчерашнем занятии, то знаете, что в этом действии примет участие половина ремонтного персонала нашего улья.

Он достал свой инфовизор, постучал по нему и вывел на стену сложную диаграмму.

— Как видите, межзональные двери простираются выше уровня потолка и ниже уровня пола. Прямо сейчас в вентиляции и трубах находятся люди, проверяющие, что все пути доступа пламени, дыма, и ядовитых паров перекрыты.

Я откинулась на стуле, пропуская мимо ушей жужжание лектора. Казалось, он говорил часами, и я уже засыпала, когда вдруг услышала другой голос. Я поспешно разлепила веки, огляделась и напряглась, увидев, что руководитель мероприятия закончил лекцию и теперь задает слушателям вопросы.

— Главная вертикальная вентиляционная шахта, — сказал парень, сидевший в двух стульях от меня.

— Неверно. — Преподаватель взглянул на девушку рядом со мной. — Магда?

— Мусоропровод.

— Неверно. — Лектор посмотрел на меня. — Эмбер?

Я понятия не имела, на какой вопрос должна отвечать. И бросила отчаянный взгляд на диаграмму. На ней виднелось множество пометок, и я выбрала одну наугад.

— Обводящая электрическая линия.

Руководитель мероприятия вскинул голову, словно от удивления, и указал на меня пальцем:

— Ты права!

Правда? Я задумалась, в чем же оказалась права. В этот момент снова загудела сирена, и все повернули головы. Межзональные двери разъехались в стороны.

— Мой класс, вы задержались допоздна, поэтому я разрешаю вам пропустить утреннее занятие, — оживленно заметил преподаватель. — Эмбер, это тебе. Мои поздравления.

Он протянул руку. Я поразилась, увидев, что он держит золотую карточку.

— Эмбер, — повторил лектор.

Я заставила себя встать и подойти за карточкой.

— Спасибо, — пробормотала я.

Остальные подростки, как и положено, поаплодировали, но я видела на их лицах зависть. Затем все встали и поспешили прочь, не разговаривая со мной. Безопасники убрали свою красную ленту, и я присоединилась к толпе людей, торопящихся в Синюю зону.

Система лент уже вновь набирала мощь. Через две минуты я на полной скорости двигалась на юг. Я взглянула на золотую карточку в своей ладони и почувствовала, что плачу. Я четыре года тяжело трудилась, ходила на все занятия, но получила золотую карточку только один раз — за плавание. А сейчас проспала лекцию, чудом угадала ответ на вопрос и заработала знак, позволяющий мне посещать занятия по инженерному делу для продвинутых.

Я бросила карточку в карман и постаралась забыть о ней до конца путешествия. Добравшись до района 505/6120, я еще немного проехала на восток и оказалась в конце своего домашнего коридора. Выдохнула с облегчением, дошла до комнаты, открыла дверь и в шоке застыла.

В стене моей комнаты зияла дыра, и через нее выбиралось похожее на паука существо в черном со странно сияющими глазами.

Глава 6

Я слабо вскрикнула и отступила. У какого монстра могут быть такие яркие глаза? Я вспомнила телепата, ехавшего со мной в лифте, и странный блеск его пурпурных глаз под серой маской. Так выглядела телепат без своей маски? И если это она, то зачем пришла ко мне через стену комнаты?

— Не волнуйся, Эмбер, — проговорил знакомый голос. — Это всего лишь я.

— Форж? — взвизгнула я.

— Пожалуйста, не кричи так. Ты всех разбудишь.

Я понизила голос до яростного шепота:

— Напугал меня до смерти. Что ты делаешь в моей комнате?

— Тебе абсолютно незачем расстраиваться.

— Незачем расстраиваться? — в неверии повторила я. — Ты разрушил стену моей комнаты!

— Ничего подобного. Как твоя голова?

— Моя голова чувствовала себя прекрасно, пока ты не выпрыгнул на меня из стены.

Я оставляла в комнате минимум света. Сейчас мне наконец хватило ума включить лампы на полную мощность. Форж с виноватым смущенным видом стоял перед дырой в стене. Он был одет в черную футболку и леггинсы, лицо и руки в грязи, а на плече висел моток веревки. То, что я приняла за странно блестящие глаза, на деле оказалось лампочками, прикрепленными к черной ленте, повязанной вокруг его головы.

Форж умиротворяющим жестом поднял обе руки и заговорил успокаивающим тоном:

— Я бы никогда не зашел сюда, если бы знал, что ты вернешься сегодня ночью, Эмбер. Честное слово, я ничего не повредил. Лишь снял крышку с вентиляционного люка, чтобы заглянуть внутрь. Я старался не устраивать беспорядка.

Он замолчал и взглянул на кучу одежды на полу.

— Этот беспорядок уже был, когда я пришел.

Я не собиралась отвлекаться на свою неаккуратность.

— Как ты сюда вошел?

— Ты назвала мне код своей двери.

— Правда? Когда?

— В прошлом году, — ответил Форж. — Мы планировали встретиться на тренировке по плаванию. Ты позвонила мне и сказала, что поздно вернешься от родителей и хочешь прийти прямо в бассейн. И попросила взять твою сумку для плавания и встретить тебя на месте.

Он был прав.

— И ты все еще помнишь мой дверной код?

— Его несложно запомнить: пять, четыре, три, два, один.

Я не хотела переходить и к теме грамотного выбора кодов.

— Почему ты не можешь разворотить люк в своей комнате?

— У меня его нет. Я подумал, ты не станешь возражать, если я открою твой люк и загляну внутрь.

Я посмотрела на него.

— Это же твоя одежда для скалолазания. То есть ты надел костюм для восхождений, привязал к своей голове эти глупые лампочки и принес с собой веревку, чтобы просто заглянуть в инспекционный люк?

— Ладно, не совсем, — признал Форж. — Заглянув туда и увидев, что в вентиляцию можно протиснуться, я не смог сопротивляться желанию залезть внутрь и оглядеться, но обычная одежда цеплялась за решетчатый пол, и было чертовски темно. Я поступил разумно: вернулся к себе и снарядился получше, прежде чем продолжать исследование.

Я застонала.

— Таково твое представление о разумном? Ползать по мерзкой вентиляционной системе?

Форж взглянул на свои ладони и вытер их о футболку.

— Там было не так уж грязно.

— Ты не мог знать, каково там. Ты рисковал свалиться в шахту лифта!

— Именно поэтому я взял веревку, — отозвался Форж. — Но обнаружил, что она мне не нужна. Узкая вентиляция вела в более крупный ремонтный лаз, где лампы реагируют на движение. Тот соединяется с другими ходами, и есть лестницы, ведущие вверх и вниз.

Он покачал головой.

— Это действительно запутанное место. Кое-где на стенах я видел коды для ремонтников, но не понял их значение. В следующий раз, идя туда, я планирую взять маркер и нумеровать перекрестки и лестницы, чтобы…

— Ты туда не вернешься, — перебила я. — По крайней мере, из моей комнаты. Закрой эту дыру в моей стене!

Форж вздохнул, вернулся к пролому, накрыл его крышкой и закрепил ее. Затем отступил и указал на это место:

— Видишь, абсолютно никакого ущерба.

Я осмотрела крышку и с сомнением подергала ее, чтобы проверить, не выпадет ли она из стены. Не выпала.

— Я так мечтаю вернуться туда еще несколько раз и исследовать ходы, — с надеждой прибавил Форж. — А у тебя единственная комната в нашем коридоре, где есть полноценный инспекционный люк. У всех остальных — лишь крошечные вентиляционные отверстия.

— Всем остальным повезло, — с горечью заметила я. — Как я могу спать, зная, что в любой момент из моей стены могу вылезти люди?

— Пожалуйста, Эмбер.

Форж жалобно взглянул на меня. Я почувствовал обычный порыв согласиться на все, что он хочет, но поборола себя.

— Нет. Ты больше носа не сунешь в мою комнату.

— Но исследовать ремонтные ходы так волнительно.

— Ты ходишь на скалолазание. Состоишь в подростковых командах Синей зоны по плаванию и серфингу. Для разумного человека волнений более чем достаточно. — Я указала на дверь. — Убирайся!

Форж снова вздохнул и удалился. Я мрачно посмотрела на закрытую дверь, подумала, не видел ли кто-нибудь из наших друзей его выходящим от меня посреди ночи и не заподозрят ли нас в чем-нибудь. Это казалось совершенно невероятным. Если по аналогии представить Шанну парковой лампой с солнечной яркостью, то я едва тянула на бледный свет луны.

Я повернулась и взглянула на свое отражение в стенном зеркале. Волосы — просто кошмар, а туника перепачкана темными пятнами крови. Я скривилась. Какой тут свет луны — максимум одна из мелких слабых звезд.

Я завесила инспекционный люк в стене одним из больших купальных полотенец, чтобы точно знать: никто из ползающих в вентиляции не может разглядеть меня через решетку, — а затем разделась. Бросила вещи в кучу, уже лежавшую на полу, сделала мысленную пометку, что действительно надо будет заняться стиркой, и зашла в душевую кабину, чтобы быстро, но осторожно вымыться.

Клей на макушке, похоже, без проблем пережил горячую воду, но голова снова разболелась. Прошло гораздо больше шести часов после приема последней таблетки, так что я могла взять еще одну. Я вспомнила, что лекарства остались в кармане туники, и выудила ее из кучи грязной одежды. Достав одну из таблеток, я заметила на коробке предупреждение: «Может вызывать сонливость».

И застонала. Теперь ясно, почему я отрубилась в парке девяносто третьего уровня. Если бы я заметила надпись раньше, то не приняла бы таблетку, пока не оказалась здесь, вернулась бы к друзьям ранним вечером, и Форж не вторгся бы в мою комнату, наградив меня страхом перед инспекционными люками.

Я с сомнением взглянула на таблетку в руке, решила, какая разница, я все равно ложусь в кровать, и проглотила лекарство. Переключила освещение в комнате на минимум, запустила спальное поле, расслабилась на теплом воздушном слое, а затем нахмурилась. Я всегда ложилась спать головой к стене с вентиляционным отверстием, но сейчас там висело полотенце. Я скатилась со спального поля, залезла на него с другой стороны, так, чтобы полотенце оказалось возле ног. Оно слабо шевелилось от шедшего из отверстия воздуха, но я заставила себя проигнорировать движение и закрыла глаза.

Однако вторая таблетка, похоже, не оказывала такого же воздействия, как первая. Я парила на грани сна, но не могла пересечь черту. Разрозненные воспоминания о дневных событиях пролетали в мозгу. Аттикус, спокойно нарушающий устои подросткового уровня рассказом о родителях с восьмидесятого. Мерзкий момент в лифте, когда на меня смотрела телепат. Мои откровения Базз о странной реакции на Форжа.

Я тогда решила, что Базз — просто болтливая незнакомка с низкого уровня, приглядывавшая за мной на случай, если от травмы головы у меня начнется головокружение. Знай я, что она психотерапевт с первого уровня, промолчала бы об этой истории с Форжем или добавила деталей и даже упомянула о странных повторяющихся снах о нем?

По крайней мере, сегодня я добилась прорыва. Форж хотел еще полазать в вентиляции, но меня так разозлило его вторжение в мою комнату, что я ему отказала.

Я наслаждалась своей маленькой победой и думала, что надо завтра сменить код двери и, наконец, заснула. Мне снилось, что я вновь в парке девяносто третьего уровня. Я кормила кролика салатными листьями, а он разговаривал со мной и рассказывал, что лотерея назначила меня психотерапевтом первого уровня.

Затем кролик каким-то образом превратился в Форжа, и я попала в ловушку странного закольцованного сна. Мы с Форжем шли через парк. Форж выглядел выше обычного, и деревья тоже, а солнца в потолке казались ослепительно яркими.

В мои сны ворвался звон, возвращая меня в сознание. Я на миг почувствовала замешательство, а затем поняла — уже, должно быть, восемь часов утра, и инфовизор сообщает мне, что пора просыпаться.

Я потянулась за лежавшим на столе рядом со спальным полем прибором, больно ударилась пальцами об стену и вспомнила, что сплю с неправильной стороны поля. Скрутилась, чтобы развернуться в противоположном направлении, схватила инфовизор, а затем сообразила, что на самом деле звонят в дверь.

Я скатилась со спального поля, натянула платье и крикнула:

— Кто там?

— Я, — ответил Форж.

Я открыла дверь и уставилась на него.

— Что с тобой, Форж? Сперва ты пугаешь меня до смерти посреди ночи, а теперь будишь ни свет ни заря.

— Уже не заря, — возразил Форж. — Встав утром, я сказал остальным, что ты вернулась поздно ночью. Когда ты не появилась на занятии по раскрашиванию Праздничных масок, мы подумали, что ты разоспалась, но около одиннадцати начали волноваться. Шанна еще заканчивала маску, и я сказал, что проведаю тебя сам.

— Сейчас не может быть одиннадцать часов. — Я успела убрать инфовизор в карман, но сейчас достала его и взглянула на экран. — О, ты прав, уже одиннадцать. В утиль. Скажи остальным, я сожалею, что не помогла вам с масками. Доктор дал мне какие-то таблетки, и меня отрубило на несколько часов.

— Дело не в масках. Мы все понимаем, что тебе нужно отдохнуть после удара головой. И волновались, не больна ли ты. — Форж замолчал и мечтательно мне улыбнулся. — Есть ли хоть какой-то шанс, что ты разрешишь мне залезть через твою комнату в вентиляцию? Я правда был бы благодарен.

Я открыла рот, намереваясь сказать «нет».

— Да, но в будущем ты должен всегда просить у меня разрешения.

— Обещаю, — радостно сказал Форж и поспешил в коридор.

Я уставилась ему вслед. Я взбесилась, когда Форж напугал меня прошлой ночью. И намеревалась никогда больше не пускать его в свою комнату. Думала сменить код на двери, чтобы нахал не мог сюда проникнуть без моего ведома. А сейчас просто согласилась, мол, да, лазь через мою комнату когда вздумается.

Понятия не имела, что со мной и почему я продолжаю так вести себя с Форжем, хотя любому другому спокойно отказала бы и не меняла решения. Надо это прекратить, причем сейчас же.

Глава 7

Я приняла душ, оделась и хмуро взглянула на кухонный блок в углу своей комнаты. Я зверски проголодалась, но кухонные блоки в жилищах подросткового уровня предлагали только простейший выбор восстановленных блюд. В других местах вы могли получить гораздо лучшую еду по той же цене, поэтому я прибегала к использованию своего кухонного блока лишь в самых отчаянных случаях.

Я решила подождать с едой, уложила волосы, чтобы прикрыть клей, и направилась в общинную комнату нашего коридора. Вошла и обнаружила, что вся группа, за явным исключением Риса, рассматривает кучу Праздничных масок на столах.

— Простите, что проспала, — сказала я.

Все повернулись ко мне, и Шанна в ужасе задохнулась.

— Эмбер, что случилось с твоими волосами?

— Доктор нанес мне на кожу клей. Не волнуйся. Врач сказал, что клей сам собой исчезнет дней через десять.

— Десять дней, — повторила Шанна траурным тоном. — То есть, ты будешь так выглядеть весь Праздник?

— Да.

Она горько вздохнула.

— Учитывая, что лечение проходило на девяносто третьем уровне, полагаю, мы должны радоваться, что у тебя вообще остались волосы.

Я поспешно сменила тему.

— Вижу, вы закончили раскрашивать маски.

— Я помогал с изнанкой, — сообщил перемазанный в краске Каспер.

— Ты прекрасно поработал с изнанкой, — похвалила Линнет.

— Мы не должны трогать маски, поскольку они еще не высохли, — прибавил Каспер.

— Я не стану их трогать. — Я подошла рассмотреть маски. Обычно на Праздник использовались золотая и серебрянная краска, но здесь виднелся легкий оттенок голубого, добавлявший толику утонченного своеобразия. — Они невероятны.

— Шанна наносила последние штрихи, — пояснила Прейя.

Шанна подошла ко мне и гордо взглянула на свою работу.

— Родители сказали мне, что в этот Праздник на элитных уровнях улья используют голубую краску, чтобы подчеркнуть основной цвет.

Шанна никогда не говорила прямо, но отдельные замечания вроде этого показывали, что ее родители создают или одежду, или интерьеры для высших уровней улья. Я подумала, что лотерея даст и Шанне похожую работу. Хотелось бы мне обладать хоть десятой долей ее таланта.

— Вижу, Риса здесь нет, — заметила я.

— Вчера вечером я сказал ему об исключении, — мрачно ответил Форж. — Он все равно заявился сюда утром и начал расстраивать Каспера, поэтому я выкинул придурка. Не знаю, куда он пошел дальше.

— Возможно, нашел, кому еще понадоедать. — Мановением руки я закончила разговор о Рисе. — У моих родителей сегодня выходной, и я должна навестить их днем. Могу пойти прямо сейчас. Уверена, они не станут возражать, если я приду на час раньше.

— Уверена, они ждут, что ты придешь на час раньше, — сухо отозвалась Марго. — Ты каждую неделю приходишь к ним заранее, чтобы бесплатно пообедать.

Я вспыхнула.

— Правила подросткового уровня гласят, что мы должны ограничиваться одним дневным или вечерним визитом к родителям в неделю, и в этот визит не стоит включать еду, но отдельные исключения разрешаются.

Линнет рассмеялась.

— Да все мы так делаем. Если не выпрашиваем бесплатную еду, то берем домой грязные вещи, чтобы сэкономить на машинной стирке. Это единственный способ выжить на подростковое пособие.

Она помолчала.

— Гораздо важнее: Эмбер, хорошо ли ты себя чувствуешь, чтобы идти к родителям? Ты могла бы позвонить им и объяснить, что произошел несчастный случай и тебе надо отдохнуть.

— Нет. Я не могу. Они бы ужасно разволновались. В любом случае, сейчас я чувствую себя замечательно и страшно проголодалась.

Я вышла в коридор. И не удивилась, когда Форж последовал за мной, опасливо огляделся и заговорил тихо и настойчиво:

— Эмбер, если ты собираешься сейчас уйти к родителям, у меня будет время, чтобы?..

Я вздохнула.

— По-прежнему не понимаю в чем привлекательность вентиляции, но думаю, будет. Только постарайся выбраться оттуда прежде, чем я вернусь.

— Обещаю. Спасибо. — Форж умчался, чтобы подготовиться к своей волнующей экспедиции.

В тринадцать лет я страдала, покинув родительский дом и оказавшись одна на подростковом уровне, но улей обеспечивал подросткам близость семейной поддержки. Моя комната находилась в районе 510/6120 на пятидесятом уровне, а родительская квартира — в районе 510/6120 на двадцать седьмом, на расстоянии всего лишь одной поездки на лифте. Уже через несколько минут я нажимала кнопку звонка у их двери.

Открыв, мама обняла меня, поманила внутрь и начала ритуал, который мы разыгрывали каждую неделю:

— Ты пришла чуть раньше, а мы еще не садились обедать. Если ты голодна, можешь поесть с нами.

— Было бы замечательно, — ответила я. — Я пропустила завтрак и хочу есть.

Я прошла за ней в гостиную. Папа улыбнулся мне, а младший брат Грегас что-то пробурчал. До двенадцатого дня рождения Грегас был довольно общительным, но сейчас перешел к разговору одними междометиями.

— Эмбер голодна, поэтому сегодня она поест с нами, — объявила мама, словно говорила о каком-то совершенно необычном событии, а не постоянном нарушении правил подросткового уровня.

— По счастливому совпадению, мы уже накрыли на четверых, — с насмешливой торжественностью отозвался папа.

На этот раз, Грегас отреагировал более высоким звуком. Возможно, изобразил веселье, но я была не сильна в расшифровке фырканья. Оно могло просто значить, что брат голоден и хочет скорее поесть.

Мы двинулись к столу. Там стоял обычный кувшин с дынным соком. Я тут же налила себе полный стакан, проглотила и вновь наполнила емкость. Я обожала дынный сок. И ужасно скучала по нему после переезда на подростковый уровень, поэтому всегда наслаждалась им по максимуму во время визитов домой.

Я на миг задумалась, на каком же уровне должна оказаться после лотереи, чтобы пить дынный сок каждый день, но отвлеклась при виде мамы, принесшей на стол исходящую паром миску.

— Мое любимое рагу, — радостно сказала я и положила себе на тарелку большую порцию.

— Еще одно удачное совпадение, — заметил папа, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. — Пожалуйста, Эмбер, возьми себе рогалик или три.

Грегас саркастически хмыкнул.

— Не надо жаловаться, Грегас, — укорил его папа. — Помни, что в следующем году ты тоже переедешь на подростковый уровень и, возможно, сам будешь благодарен за подобные совпадения.

Следующие пару минут я слишком быстро ела, чтобы тратить время на разговоры, но затем чуть снизила темп.

— Полагаю, вы заметили, что мои волосы выглядят так, словно нуждаются в расческе. Это потому, что вчера я поранила голову, и доктор обработал порез специальным клеем.

Мама нахмурилась.

— Как ты порезалась? Рана серьезная?

Я не хотела объяснять, что ударилась головой о звезду. Моя семья знала, как я боюсь высоты, поэтому начались бы вопросы, что я вообще делала на утесе.

— Стукнулась головой обо что-то острое. Порез оказался несерьезным, а медицинские отделения на подростковом уровне были переполнены, поэтому меня отправили на лечение на девяносто третий.

— Девяносто третий уровень! — отозвался хор голосов. Даже Грегас был шокирован настолько, что разразился настоящими словами, а не фырканьем.

— Почему тебя отправили на девяносто третий уровень? — спросил папа.

Я пожала плечами и процитировала название одной из песен Долга улья:

— Улей знает лучше.

— Улей знает лучше, — повторила мама. — Но… девяносто третий уровень!

Я уткнулась в свою тарелку, вылавливая вилкой кусочки рагу. В мозгу все еще бурлили воспоминания о вчерашних событиях и тревоги по поводу лотереи. Девяносто третий уровень оказался не так уж плох, я могла приспособиться к жизни там, но реакция семьи на простое упоминание о нем пробудила мой глубочайший страх.

Я слишком хорошо понимала, что некоторые родители отказались бы от ребенка, попавшего из лотереи на постыдно низкий уровень. Я не знала наверняка, к какому уровню принадлежали родители Марго, но ее сестру прошлогодняя лотерея отправила на двадцать позиций ниже.

Марго обезумела от горя, когда родители разорвали отношения с ее сестрой. Мы с Прейей помогали, как могли, таскали подруге бутерброды и напитки и скрывали ситуацию от всех, сообщив, что Марго остается в комнате из-за болезни.

Но мы не могли остановить разворачивающуюся катастрофу. Марго дюжину раз звонила родителям, пытаясь уговорить их передумать, но они лишь приказали ей тоже порвать с сестрой. Марго отказалась, была в свою очередь изгнана близкими и превратилась в более жесткую и несчастную версию прежней девушки.

Сейчас я не могла не представлять себя на месте сестры Марго. Мои родители жили на двадцать седьмом уровне. Лотерея легко могла поселить меня даже не на двадцать, а на пятьдесят позиций ниже.

Каким-то образом мои эмоции выплеснулись в слова.

— На будущий год я вступаю в лотерею. Предсказать ее результаты невозможно, и я могу оказаться на девяносто третьем уровне или даже ниже.

Мать бросила на меня потрясенный взгляд.

— Я уверена, ты блестяще справишься с лотереей, Эмбер.

— Возможно, — согласилась я. — Но также может быть, что я пройду ее очень плохо. Вам придется подумать об этом и решить, на каком уровне я должна оказаться, чтобы вы сохранили…

Я оборвала фразу, пораженная собственными словами. Зачем я это сказала? Бросила вызов родителям, спросила, на какой уровень должна попасть, чтобы они продолжили относиться ко мне как к дочери — так я могла лишь превратить возможную катастрофу в бедствие, способное грянуть прямо сейчас.

Я вспомнила прошлогодние злые слова Марго.

«Как только вы узнаете, что родители небрежно выкинут вас, если лотерея определит вас ниже определенного уровня, все отношения с ними рассыплются на куски».

Глава 8

Папа отложил вилку и погладил мою руку.

— Я уверен, ты успешно пройдешь лотерею, Эмбер, но даже если ты окажешься на девяносто девятом уровне, мы обещаем, что все равно будем ждать тебя здесь.

— Конечно, — подтвердила мама.

— Мы даже обещаем, что продолжим поить тебя раз в неделю дынным соком, — прибавил папа.

Попытка пошутить убедила меня, что они говорят всерьез. От накатившего облегчения чуть слезы из глаз не хлынули. Я не должна плакать. Грегас уже и так испуган, что его втянули в такою эмоциональную ситуацию.

Я отчаянно попыталась увести разговор от лотереи:

— Путешествие на девяносто третий уровень вышло довольно пугающим. Санитар привязал меня к каталке и завез в лифт, а там к нам присоединился взвод телепата.

Мама ахнула.

— Неудивительно, что ты подавлена и страдаешь от нелепых тревог. Должно быть, ты ужасно себя чувствовала, оказавшись взаперти в лифте с одним из этих… отвратительных созданий.

Грегас внезапно обрел дар нормальной речи:

— Судя по виду их маски, у носачей голова странной формы. Если ты была в лифте с носачом, то наверняка находилась очень близко к этой жуткой твари. Ты заглянула под маску?

— Да, я лежала очень близко к носачу. — Я вздрогнула. — Он наклонился над каталкой и уставился на меня, но я не видела его лица, лишь отблеск пурпурных глаз.

Грегас казался испуганным и возбужденным одновременно.

— Мой друг Уэсли говорит, что однажды видел, как носач снял маску, и под ней оказалась пурпурная голова без волос и настоящего лица, лишь глаза размером с блюдца.

— Прекрати расстраивать сестру, Грегас, — велела мама. — Возмутительно, что взвод носача без причины навязывается раненому и беспомощному человеку. Я пожалуюсь на это в силы здоровья и безопасности.

— На самом деле у них была причина войти в мой лифт, — признала я. — Они пришли арестовать санитара.

— Ты видела, как кого-то арестовали? — Глаза Грегаса расширились. — Верхотура, Эмбер! О чем же думал санитар, если его поймали?

Я почувствовала, что скоро Грегас расскажет Уэсли искаженную версию этой истории.

— Похоже, он планировал навредить двум людям.

— Правда? И что с ним будет? — спросил Грегас.

— Не знаю. Телепат упоминал коррекционное лечение.

Грегас театрально вздрогнул.

— Уэсли говорит, его дядя работал с человеком, которого забрал взвод телепата, и больше беднягу не видели.

— У Уэсли исключительно буйное воображение, — сказал папа. — Помнишь, когда его родители переехали в этот коридор, он рассказал тебе, что они ему не родные? И просто усыновили его после перехода из другого улья.

— Мне не стоило тогда верить Уэсли, — признал Грегас.

— Не стоило, — согласился папа. — Хотя ульи действительно обмениваются после лотереи людьми для заполнения ключевых постов, сложно представить, что нам отчаянно понадобился восьмилетний мальчик, помешанный на хрустящем печенье со вкусом кокоса. Подозреваю, что и на утверждения Уэсли о носачах не вполне можно положиться.

Внезапно к моим страхам по поводу грядущего отбора прибавился новый. Каково это — выйти из лотереи и быть проданным в другой улей? В мире сто шесть городов-ульев. Я слышала их названия в новостях и запомнила, что некоторые из них меньше нашего, а другие больше, но ничего не знала о жизни людей там.

В школе нам не рассказывали о других ульях, поскольку обычный лояльный гражданин не должен ими интересоваться, а тем, кого назначат в торговлю между ульями, импринтируют всю необходимую информацию. До меня доходили слухи, насколько условия в других ульях лучше или хуже, чем в нашем, но возможно, это лишь плоды буйного воображения людей вроде Уэсли.

Возможно ли, что я выйду из лотереи и узнаю правду о других ульях, будучи продана в один из них? Если это произойдет, у меня больше никогда не будет никаких контактов с родителями.

Секунду я в оцепенении представляла этот ужас, но затем здравый смысл победил. Людей продавали лишь для заполнения постов, жизненно важных для функционирования улья. Впервые полное отсутствие у меня талантов к чему бы то ни было успокаивало. Меня определенно не продадут в чужой улей, поскольку ни один из них меня не захочет.

— Ты так не считаешь, Эмбер? — спросил папа.

— Что? Прости, я задумалась о другом и отвлеклась.

— Я говорил, что считаю присутствие телепатов крайне неприятным, но происшествия вроде твоего с санитаром доказывают: их служба улью жизненно важна. Если твой парамедик думал о причинении вреда людям, его требовалось остановить, прежде чем мысли превратились бы в действия.

— Согласна, — ответила я.

— Теперь давайте забудем о телепатах и насладимся оставшейся едой, — вмешалась мама. — Грегасу нельзя опаздывать в школу.

Брат застонал.

— Школа — это такая потеря времени. Мне двенадцать лет. Я умею читать, считать, могу процитировать все обязанности перед ульем и спеть все песни Долга. Зачем я должен и дальше торчать в школе по три часа в день, пять дней в неделю, если нечему больше учиться? Все остальные необходимые знания мне импринтируют после выхода из лотереи.

Похоже, все разговоры в последние день-два так или иначе возвращались к теме отбора. Люди чаще упоминали о ней, потому что скоро начиналась лотерея 2531, или просто я сама острее реагировала на каждую мимолетную фразу? Я постаралась отвлечься от мысли, каково это — получить импринтинг, и в четыре приема доела свое рагу.

— После Праздника твои школьные уроки сконцентрируются на подготовке к переходу на подростковый уровень, Грегас, — ответил папа. — У тебя появится множество новых тем для изучения. Например, как пользоваться стиральными машинами, а не кидать грязные вещи в корзину и надеяться, что они по волшебству вновь появятся сложенными и чистыми у тебя на полках.

— Как организовать бюджет, чтобы с комфортом жить на подростковое пособие, — прибавила мама.

— На подростковом уровне нет многих блюд и напитков, — мрачно заявила я.

Грегас вновь проворчал что-то неразборчивое.

На десерт мы поели хрустящее шоколадное печенье, сбрызнутое сливками, и Грегас ушел в школу. После этого мы с родителями посмотрели один из развлекательных каналов улья, переключаясь с триллера о том, как отряд обороны улья Англия преследовал шпиона из другого улья, на разговор о работе моих родителей по созданию новых видов фруктов и овощей для отделов гидропоники. При этом, к счастью, лотерея вовсе не упоминалась.

Уходя, я уносила в кармане пару запрещенных хрустящих кексов. Вместо того, чтобы вернуться прямиком на подростковый уровень лифтом, я направилась в торговый район и прошлась до эскалатора в его центре. Огляделась украдкой в поисках безопасников, ни одного не нашла и прыгнула на перила.

Я неловко балансировала, пока движущиеся перила несли меня вниз через торговые районы двадцать восьмого, двадцать девятого и тридцатого уровней. Строго говоря, правила безопасности улья запрещали такое перемещение, но оно считалось безвредным подростковым мятежом, поэтому я рисковала лишь получить мрачноватый взгляд безопасника, который меня заметит.

Я уже достигла тридцать третьего уровня, когда услышала традиционный предупреждающий свист, который знали все подростки: один тихий сигнал, один громкий, один тихий. Это означало, что рядом безопасники. Я огляделась, ища, кто высвистывает предупреждение, и увидела молодого человека, поднимавшегося мне навстречу по эскалатору. Он выглядел так, словно прошел лотерею, по крайней мере, два или три года назад, но широко улыбнулся мне и изобразил указательными пальцами букву «п», сообщая о серьезных проблемах.

Я растерялась, но махнула ему в знак благодарности, спрыгнула вниз и чинно встала на эскалаторе. Добравшись до торгового района на тридцать четвертом уровне, я увидела, о чем предупреждал меня мужчина. Группа из двенадцати безопасников стояла возле ступенек и разглядывала всех проходящих, словно в поисках кого-то конкретного. Я понятия не имела, что происходит, но судя по хмурым выражениям их лиц, не стоило сейчас попадаться, разъезжая на перилах.

Доехав до пятидесятого подросткового уровня, я коридорами вернулась в комнату. Открывая дверь, я наполовину ожидала увидеть дыру в стене, но крышка инспекционного вентиляционного люка стояла на месте. Полотенце, висевшее над ней, очевидно, сняли, а потом вернули обратно. Я подошла и закрепила его так, чтобы хорошо закрыть решетку.

А затем ворчливо признала, что Форж сдержал обещание и выбрался из вентиляционной системы до моего возвращения. Я подозрительно осмотрела комнату, но единственным признаком вторжения было то, что кучу грязного белья на полу задвинули дальше в угол.

В дверь позвонили. Я открыла, ожидая увидеть Форжа или Шанну, но это оказался Аттикус. Он протянул мне знакомую сумку и полотенце.

— Я принес их тебе с пляжа.

— О, спасибо. — Я забрала вещи. — Они мне понадобятся на тренировке по плаванию.

Он мгновение посмотрел на свои руки и заговорил вновь:

— Когда я сказал тебе, что мои родители принадлежат к восьмидесятому уровню…

— Не беспокойся. Это был личный разговор, и я никому не расскажу.

— Я не это имел в виду. — Аттикус еще раз глянул на свои руки, затем на меня и затараторил: — Эмбер, я бы хотел, чтобы ты стала моей партнершей на Празднике. Я рассказал тебе, что мои родители живут на восьмидесятом уровне, поскольку не хотел вводить тебя в заблуждение, заставляя думать, будто отношусь к семье высокого уровня, как и ты.

Я потрясенно молчала. Парень из другой коридорной группы просил меня пойти с ним в прошлом году, но я ему отказала. Учитывая странность моей реакции на Форжа, я чувствовала, что лучше всего остановиться на Праздничных вечеринках для младших возрастов и одиночек, где все танцуют сами по себе или участвуют в общих танцах с лентами.

Согласие пойти с кем-то на Праздник вело к серьезным обязательствам. Оно означало, что вы проведете вместе три дня и продолжите отношения дальше.

Сперва я занялась более мелкой побочной проблемой.

— Откуда ты узнал, что моя семья высокого уровня? Я взяла только основные вещи, разрешенные правилами равенства, и никогда не упоминала, откуда мои родители.

Он рассмеялся.

— Прибыв на подростковый уровень, я ясно понял, кто пришел из верхней части улья. Тебя шокировала простота комнат, и ты называла блюда и напитки, которых не было у нас на восьмидесятом.

Вспомнился разговор с мужчиной из киоска в парке девяносто третьего уровня.

— Что-то вроде дынного сока? — виновато спросила я.

Аттикус кивнул.

— Мне хватило минутного взгляда на роскошные предметы в инфовизоре, чтобы выяснить уровень ваших родителей. Родители Шанны относились к элите. Ты была второй по положению среди девочек — твои родители принадлежали, минимум, к тридцатому уровню. Форж занимал самое высокое положение среди мальчиков — его родители жили, по крайней мере, на двадцатом.

— Ты забыл о Рисе, — заметила я. — Его родители — элита.

Аттикус засмеялся.

— Рис все время твердит, что его родители — элита, но это неправда.

Я моргнула.

— Рис лгал об этом?

— Да. Рис в первый же день не понял что-то из сказанного Шанной. Он думал, она говорит о фрукте, а это оказался вид пирога. Шанна еще так на него зыркнула. Родители Риса, самое большее, на сороковом уровне.

Аттикус выжидательно посмотрел на меня. Он ждал, чтобы я приняла решение об участии вместе с ним в Празднике. Базз считала, свидания с кем-нибудь могут мне помочь, и это казалось разумным. Форж — парень моей лучшей подруги, и мы вместе ходим на тренировки по плаванию. Я провела с ним гораздо больше времени, чем с любым другим мальчиком, и естественно, сосредоточилась на нем.

Я постаралась выкинуть из головы мысли о Форже. Важно не то, что я чувствовала к нему, а мое отношение к Аттикусу. Мне определенно нравилась его спокойная серьезная натура, и я считала Аттикуса очень умным. Он вечно проигрывал битву со своими мятежными каштановыми волосами и не обладал яркой красотой или мускулистым телом Форжа, но казался мне привлекательным.

Если я приму Аттикуса в качестве партнера на Празднике, то мы отправимся на вечеринки для старших подростков, состоящих в отношениях, где приняты вещи, вроде поцелуев. Идея поцеловать Форжа меня изрядно смущала, а вот представить удовольствие от поцелуев Аттикуса я могла.

— Ты явно не поняла, что я имел в виду, когда просил тебя стать моей партнершей на Праздник, — сказал Аттикус. — Тебе лучше подумать и дать мне ответ завтра.

— Мне не нужно время на размышления. Я с радостью пойду с тобой на Праздник.

— Тебя точно не волнует межуровневое различие?

— Это различие существует между нашими родителями, а не между нами. Все подростки равны и относятся к пятидесятому уровню.

— Замечательно, — радостно улыбнулся мне Аттикус. — Давай в ближайшие несколько дней займемся чем-нибудь вместе, чтобы не смущаться в компании друг друга к началу Праздничных вечеринок.

— Да, хорошая идея. Завтра утром мы должны пойти в общинный центр на следующее занятие по вышивке. — Я скривилась. — Не то чтобы мне стоило туда идти. В прошлый раз я ужасно справилась. Честно говоря, я много в чем ужасна. С момента прихода на подростковый уровень я перепробовала все виды деятельности, предлагаемые нашим общинным центром, и не проявила таланта ни в одном.

— Ты хорошо плаваешь, — возразил Аттикус.

— Не настолько хорошо, чтобы стать профессиональной пловчихой.

— И все равно ты справляешься лучше меня, — заметил Аттикус. — Похоже, у меня нет способностей ни к чему.

Я пожала плечами.

— В любом случае, я буду свободна завтра днем и вечером.

— Мы могли бы пойти на вечеринку на пляже подросткового уровня.

— Доктор сказал мне держаться подальше от пляжа, пока не заживет порез на голове, поскольку мокрый песок может вызвать проблемы.

— Мы могли бы просто пойти в парк, — предложил Аттикус.

Я нахмурилась.

— Линнет и Каспер помогают в парке, и завтра их дежурство.

— Это имеет значение? Мы же не скрываемся от друзей, правда?

— Не скрываемся. Я просто подумала, что в итоге мы окажемся вместе с Линнет и Каспером, а смысл был в том, чтобы побыть наедине.

— И то верно. — Аттикус подумал. — На арене Синей зоны начался прогон шествий Света и Тьмы перед Праздником. Мы могли бы на него взглянуть.

На самом деле мне не нравились шествия Света и Тьмы, но я уже отвергла два предложения Аттикуса и почувствовала, что это должна принять.

— Да, можно.

— Ты собиралась пообедать в общинном центре после занятий?

Я кивнула. По большей части я ела в общинном центре, где блюда были дешевле всего.

— Я хотел завтра пропустить утреннее занятие, — признался Аттикус, — но думаю, в итоге, пойду. Так мы сможем пообедать вместе перед шествием.

Наступил неловкий момент. Надо ли целовать человека, если уже согласилась стать его парой на Праздник? Я точно не знала, и Аттикус, похоже, тоже сомневался, что делать, но затем я увидела человека дальше по коридору.

— Рис на нас смотрит, — предупреждающе прошептала я.

— Тогда мне лучше уйти. Увидимся позже, Эмбер.

Аттикус поспешил прочь по коридору, а я укрылась у себя в комнате и заперла дверь, чтобы избежать Риса. Подошла к настенному зеркалу и взглянула на свое отражение. Комок клея в волосах создавал впечатление, что моя голова такой же странной формы, как у телепата, однако Аттикус все равно попросил меня стать его партнершей на Праздник. Определенно, я поступила правильно, приняв предложение. К тому времени, когда Праздник закончится, возможно, я совершенно забуду о своей странной реакции на Форжа.

Я глупо улыбалась своему отражению, когда из стены послышался бесплотный голос:

— Эмбер, это я.

Глава 9

Я развернулась, прошагала в дальний конец комнаты и сдернула полотенце с инспекционного люка:

— Как ты смеешь шпионить за мной и Аттикусом!

Я не могла разглядеть лицо Форжа сквозь решетку, там виднелись лишь нечеткие затененные очертания, но в голосе звучало раскаяние.

— Мне действительно жаль. Я сделал это ненамеренно. Вернулся сюда и обнаружил, что ты поставила крышку инспекционного люка на место. Я уже собирался попросить тебя впустить меня, когда услышал, что ты говоришь с Аттикусом. И подумал, что должен помолчать, пока он не уйдет.

— Лучше бы ты уполз куда-нибудь ненадолго, а не прятался там и не подслушивал… Подожди-ка. — Мой мозг, наконец, осознал слова Форжа о крышке люка. — Когда я вернулась, крышка уже стояла на месте, а поверх нее висело полотенце. Я решила, что ты закончил изучение вентиляции и перед уходом поставил все как было.

— Я не устанавливал крышку обратно. Если и ты этого не делала, то кто… — Форж оборвал фразу и застонал. — Должно быть, это Рис. С тех пор, как мы его выгнали, он прятался в коридоре и пытался навязать нам свое общество. Наверное, он увидел, как я заходил в комнату, и пошел следом, посмотреть, что я делаю.

— Тебе следовало запереть за собой дверь.

— Я и запер.

— Тогда как Рис попал внутрь?

— Несложно выяснить, что код двери — 54321, - сказал Форж. — Когда Рис обнаружил, что крышка инспекционного люка снята, он догадался, как я залез в систему вентиляции. Видимо, придурок решил, что будет забавно закрыть люк, и я не смог выбраться.

Я нахмурилась.

— Думаю, ты прав и это Рис. Он смотрел, как я разговаривала с Аттикусом.

— Значит, точно, — подтвердил Форж. — Теперь не могла бы ты меня выпустить? Тебе нужно просто вывернуть по два винта с каждой стороны крышки. Думаю, у технических рабочих есть инструменты, позволяющие им ослаблять винты изнутри вентиляционной системы, но у меня, конечно, таких нет.

Я выкрутила винты.

— Похоже, крышка плотно стоит на месте.

— Ты вывернула все четыре винта?

— Да.

— Странно. Должно быть, крышка застряла. Я толкну ее со своей стороны. Будь готова поймать, когда она высвободится.

— Готова. — Я подождала, но ничего не произошло.

— По-прежнему стоит, — сказал Форж. — Отойди подальше, и я ее выбью.

Я убралась в дальний конец комнаты. Послышалась серия громких ударов. Крышка инспекционного люка все равно не двигалась.

— Можешь проверить, не закрепил ли ее Рис чем-нибудь? — задыхаясь, спросил Форж.

Я вернулась и изучила крышку. Она выгнулась посередине от ударов Форжа. Я не увидела ничего, удерживающего крышку на месте, но края ее блестели.

— Нашла что-нибудь? — спросил Форж.

Я тревожно коснулась краев крышки, а затем наклонилась и принюхалась. Почувствовала слабый запах, который помнила со времени недавнего занятия в общинном центре.

— Плохие новости, — проговорила я. — Рис приклеил крышку к люку, и думаю, он воспользовался супер-клеем.

— То есть, чтобы его убрать, тебе нужен подходящий растворитель? — спросил Форж.

— Боюсь, нам потребуется ужасно много растворителя. Придется звонить в аварийные службы.

— Нельзя, — ответил Форж. — Помнишь, как инструктор по скалолазанию сказала, что сообщит о поведении Риса в силы здоровья и безопасности?

— Смутно.

— Так вот, вчера вечером патруль телепата пришел проверить Риса, и все мы спрятались в общинном центре. Когда же вернулись, Рис принялся громко оскорблять меня.

— Почему?

Форж пожал плечами.

— Он решил, что именно я назвал инструктору его идентификационный код. Закончив орать на меня, Рис упомянул тебя, мол, это ты во всем виновата, поскольку застряла на утесе.

— Ты не сказал Рису, что его код личности сообщила Марго?

— Нет. Я не хотел, чтобы он напустился на Марго вместо меня. Я просто сказал, что мы проголосовали за его исключение из нашей коридорной группы до конца Праздника, и ушел. Думаю, Рис поймал меня здесь в ловушку, чтобы отомстить нам обоим. Если мы обратимся в аварийные службы, то я влипну в неприятности из-за проникновения в вентиляцию, а ты — из-за того, что помогла мне туда забраться.

— У Риса наверняка будет больше проблем, чем у нас.

— Когда он изобретает какую-нибудь гадость, то сперва делает, а потом обдумывает последствия, — с горечью заметил Форж. — В любом случае, его план не сработает. Я найду другой способ отсюда выбраться. В этом районе должно быть еще много комнат с инспекционными люками.

— Да, но ты все равно не сможешь открыть их крышки.

— Мне просто придется покричать через решетки, пока не найду комнату с хозяином внутри, а потом попросить его или ее выпустить меня.

Я поперхнулась.

— Форж, ты не можешь бродить по вентиляции и кричать через решетки случайных комнат. Не знаю, как на это отреагируют мальчики, но девочка наверняка сочтет такое поведение совершенно жутким. Она скорее сдаст тебя службе здоровья и безопасности, чем выпустит на свободу.

— Невозможно подглядывать за людьми через эти решетки, — возразил Форж. — Они сконструированы так, что сквозь них ничего не увидишь.

— Сомневаюсь, что тебе удастся это все объяснить.

Форж тяжело вздохнул.

— Тогда мне придется найти люк в коридоре, в торговом районе или в другом общественном месте.

Я мгновение подумала над его словами.

— Так ты меньше испугаешь людей, но крики через решетку в общественном месте привлекут толпу.

— Я мог бы дождаться позднего вечера, когда вокруг никого не будет, и отправить тебе сообщение, чтобы ты пришла и выпустила меня. Ты же не станешь возражать, правда?

Я застонала.

— Похоже, у меня особо нет выбора.

— Я тебе так благодарен, — уверил Форж. — Поиски подходящего люка могут занять время, а мне уже немного хочется пить. В моей комнате есть маленькое вентиляционное отверстие. Ты можешь пойти туда, снять с него заглушку и передать мне несколько вещей?

— Какой у тебя дверной код?

— 12121.

Я хотела заметить, мол, дверной код 12121 ненамного лучше, чем 54321, но решила, что дело того не стоит.

— Хорошо.

Я вышла в коридор и подозрительно осмотрелась, но не заметила и следа Риса или кого-то еще. Через две минуты я была в комнате Форжа. По сравнению с моей, она выглядела удручающе аккуратной, а к стене у вентиляционной решетки были прислонены три доски для серфинга. Вывернув винты и сняв маленькую крышку, я услышала шорох, а затем с другой стороны дыры показалась часть лица Форжа.

— Тебе стоит зарядить мой инфовизор, чтобы я мог сообщать о своем продвижении.

Он протянул мне прибор, который я воткнула в ближайшую розетку.

— Зачем тебе нужны три доски для серфинга?

— Две из них старые. Можешь передать мне бутылки с водой с полки над спальным полем?

Я взяла с полки шесть бутылок. Этикетки сообщали, что там находилась специально обогащенная вода для профессиональных атлетов.

— Что такого особенного в этой воде?

— Абсолютно ничего. Я купил несколько бутылок, чтобы произвести впечатление на другие команды на плавательных соревнованиях, но правда в том, что я наполняю их обычной водой.

Я засмеялась и вручила ему бутылки.

— Что-нибудь еще?

— Батончики и пакет хрустящего печенья с той же полки. О, и маленький рюкзак, лежащий рядом с моей сумкой для плавания.

Мне пришлось сплющить рюкзак, чтобы тот прошел в дыру. С другой стороны вентиляции послышался громкий шорох. Я догадалась, что Форж складывает пожитки в сумку. Затем услышала удовлетворенный писк инфовизора, означавший, что прибор завершил зарядку, и передала его приятелю.

— Я все же думаю, что это плохая идея, — заметила я. — Тебе придется быть осторожным, чтобы не потеряться и не попасть в беду.

— У меня есть маркер, чтобы нумеровать перекрестки. Но все же передай мне еще два из ящика.

Я взяла ручки.

— Если до десяти вечера не найдешь способ выбраться, я позвоню в аварийные службы.

— Мы не можем так быстро сдаться. — Форж жалобно взглянул на меня через вентиляционное отверстие. — По крайней мере, дай мне время поискать выход до завтрашнего вечера.

Я вздохнула.

— Хорошо. Но затем я точно обращусь за помощью. Мне вернуть на место заглушку?

— Не беспокойся об этом, — сказал Форж. — Я сам ее починю, когда вылезу отсюда.

Послышался царапающий звук, в дыре на мгновение мелькнул рюкзак, а затем приятель уполз прочь.

Я подошла к двери и украдкой огляделась. Коридор казался пустым, поэтому я поспешила наружу, но Шанна вышла из своей комнаты в самый неподходящий момент. Она в замешательстве взглянула на меня.

— Эмбер, я искала Форжа. Что ты делала в его комнате?

Пришлось импровизировать на ходу.

— Форжу неожиданно пришлось куда-то уйти. Он попросил меня занести в комнату плавательные принадлежности.

— О. — Шанна выглядела разочарованной. — Куда он ушел?

— Он не сказал. — Я попыталась отвлечь Шанну. — Я тут пару минут назад говорила с Аттикусом. Он попросил меня стать его партнершей на Праздничных вечеринках.

— Это замечательно. У тебя уже есть платье?

— Я думала надеть наряд с прошлого Праздника.

Шанна покачала головой.

— Даже если он еще впору, для парных вечеринок тебе нужно что-нибудь получше. Я приготовила для себя новое Праздничное платье, так что можешь взять мое прошлогоднее.

— Было бы здорово.

— Его нужно немного посадить по фигуре и укоротить, поскольку я выше тебя. Пойдем, я могу переделать его прямо сейчас.

— Только подожди минутку, — попросила я. — Прежде всего мне нужно изменить код от своей двери.

Подруга нахмурилась.

— Что? Почему?

— Потому что Рис узнал его и сунул нос в мою комнату.

— Риса стоит забросать слизистыми шариками, — проворчала Шанна.

— Сперва его стоит сунуть головой в чан со слизью.

Я поспешила в свою комнату, начала менять дверной код и заколебалась. Новый код должен быть таким, чтобы Рис его не угадал, а Форж не счел смешным. Я нажала 77186.

Глава 10

— Смысл в том, чтобы выбрать дверной код, который ты сможешь запомнить, — проговорил мрачный мужчина в форме системы жилищных услуг.

Мое утро началось паршиво. Я просидела допоздна, ожидая, что Форж позвонит и попросит подойти и выпустить его через инспекционный люк, но так ничего и не услышала. Наконец, задремала, сидя одетой в кресле, а проснувшись по звонку инфовизора, обнаружила, что новостей от Форжа все еще нет.

Я мгновенно представила, как он падает в шахту лифта, и отправила паническое сообщение с вопросом, все ли у него в порядке. Форж ответил, да, он в норме, просто найти подходящий люк оказалось немного сложнее, чем ожидалось, и не могу ли я снова наполнить водой бутылки, оставленные им возле вентиляционного отверстия в комнате?

Я выругалась, но пошла наливать воду — и именно так оказалась у своей запертой двери, под мрачным взглядом раздраженного сотрудника жилищных услуг.

— Простите, — сказала я. — Я сменила дверной код вчера вечером. Ночью я его помнила, а утром забыла, поэтому пришлось звать вас на помощь.

Он постучал по своему инфовизору.

— Имя и идентификационный код?

— Эмбер 2514-0172-912, - тревожно сообщила я.

В инфовизоре появилось мое изображение. Мужчина уставился на него, на меня и вновь на изображение.

— Да, думаю, это ты.

— Конечно, это я. Зачем мне врать?

— Известно, что подростки часто врут, пытаясь получить доступ в чужие комнаты, — недовольно заявил он. — Вчера был у меня такой. Он утверждал, что…

Служащий оборвал фразу и вгляделся в свой инфовизор.

— По поводу тебя есть предупреждение о мониторинге поведения.

— У меня? — пискнула я. — Почему?

— Потому что два дня назад ты получила травму головы. — Он нахмурился. — Если у тебя появятся признаки необычно сильной головной боли, замешательства, ненормального поведения, потери памяти или головокружения, тебя нужно отправить в медицинское отделение, проводившее лечение.

— О, нет, нет, нет. Вы не можете отослать меня обратно на девяносто третий уровень только из-за того, что я забыла код двери. Подростки наверняка все время забывают эти коды.

Мужчина постучал по своему инфовизору.

— Ты никогда прежде не забывала дверной код. Сегодняшний случай — необычная потеря памяти.

— Я никогда не забывала дверной код, потому что никогда его не меняла. У меня всегда было 54321, но друг сказал, что нужно поменять его на что-то менее очевидное.

Техник вздохнул.

— Я позвоню по номеру из твоей выписки и посмотрю, что они об этом скажут.

Наша аудитория на этот момент уже включала в себя Марго, Линнет и Прейю. Сейчас к ним подошла Шанна с перекинутым через руку блестящим серебристым платьем.

— Эмбер, я внесла последние изменения в твой наряд. — Она вручила мне вещь. — Что здесь происходит?

— Эмбер забыла дверной код, — объяснила Линнет, — и похоже, должна вернуться на девяносто третий уровень для продолжения лечения, поскольку проявляет симптомы потери памяти.

— Это смешно, — заявила Шанна.

— Это разумная предосторожность. — возразила Марго. — У Эмбер на голове большая шишка.

— Думаю, та шишка в основном состоит из клея, — заметила Прейя.

Техник держал инфовизор у уха.

— Не могли бы вы все или уйти, или помолчать? Мне не нужно… О. — Его тон сменился с нетерпеливого на официальный. — У меня тут ваша пациентка. Эмбер 2514-0172-912. Она забыла код двери, а прежде такого не случалось.

Он что-то послушал мгновение, затем протянул инфовизор мне.

— Кто-то по имени Базз хочет с тобой поговорить.

Я взяла прибор.

— Привет, Базз.

— Привет, Эмбер. Как ты? Есть симптомы, кроме забытого дверного кода?

— Нет, и я забыла его только потому, что сменила старый на более сложный для запоминания, поэтому не надо меня возвращать на девяносто третий уровень и вновь беспокоить тебя.

Она рассмеялась.

— Эмбер, если тебе нужно опять меня увидеть, для этого необязательно попадать в медицинское отделение девяносто третьего уровня. Я просто работала там один день, поскольку их постоянный психолог заболел.

— О. Значит, я должна поговорить с их постоянным психологом?

— Нет. Я сама взяла твой случай, потому что он требовал лишь несколько дней дополнительного присмотра.

— Кстати, я воспользовалась твоим советом.

— О встречах с мальчиком? Ты нашла пару на Праздник? — Похоже, эта новость возбудила Базз так же, как и Шанну. — Как его зовут? Он милый?

Я смущенно оглядела аудиторию, ушла дальше в коридор и прошептала в инфовизор:

— Мальчика зовут Аттикус, и я думаю, он милый. Шанна одолжила мне платье.

— Это платье похоже на то, что я, как рассказывала тебе, собиралась надеть для своего восхитительно симпатичного нового соседа?

— Платье, которое было пугающе респектабельным и ужасно соблазнительным? Нет, это наряд Шанны с прошлогоднего Праздника. Он яркий и великолепный. На самом деле, слишком великолепный для меня. Смотри!

Я подняла платье на одной руке, а другую с инфовизором отодвинула подальше, чтобы отправить Базз изображение. Вновь поднеся инфовизор к уху, я услышала ее оживленную болтовню:

— Оно определенно яркое, но ты будешь хорошо в нем смотреться. Мне очень нравится серебристо-розовый пояс. — Она замолчала, переводя дух. — Помнишь, как я рассказывала тебе о мальчике, которого хотела поцеловать на подростковом уровне?

— Потрясающе красивый парень?

— Да, он.

Я услышала рядом многозначительный кашель и поняла, что хозяин инфовизора последовал за мной по коридору.

— Думаю, нам лучше завершить болтовню, — сказала я в инфовизор. — Техник из жилищных услуг теряет терпение.

— Скажи, что он должен молчать, пока я проверяю состояние своей пациентки, — ответила Базз.

Я сглотнула.

— Лучше не говорить ему такого.

— Тогда я сама разберусь с ним через минуту. Ты планируешь повторить мою тактику и заставить Аттикуса тебя поцеловать?

Я рассмеялась.

— Ты имеешь в виду, поймать его в лифте? Нет, не думаю.

Тон Базз резко сменился с небрежного на профессиональный.

— Эмбер, твоя память, очевидно, безупречна. Ты не просто помнишь факты двухдневной давности, но можешь точно повторить использованные мной тогда фразы. Надеюсь, тебе понравятся Праздничные вечеринки. Теперь я бы хотела поговорить с человеком из жилищного обслуживания.

Я вернула инфовизор хозяину.

— Базз хочет поговорить с вами.

Он прижал прибор к уху.

— Да? — Последовала долгая пауза. — Нет, мне это не показалось похожим на потерю памяти. — Еще одна пауза, гораздо короче, и техник постучал по инфовизору, завершая звонок.

— Медицинский персонал уверен, что у тебя нет проблем, Эмбер, — рявкнул он мне. — Я переустановил твой дверной код на стандартное значение — 11111. Ты должна немедленно сменить его на новый. Пожалуйста, больше не забывай.

Не успела я ответить, как мужчина ушел по коридору. Я вернулась к остальным и обнаружила, что они глядят вслед технику.

— Думаю, Базз рассердила его своими словами, — сказала Прейя. — Кто она такая? Врач?

— Базз — психотерапевт первого уровня, — ответила я. — Она тараторит, как возбужденный, болтливый подросток, но возможно, это лишь уловка, чтобы я расслабилась и поговорила с ней. У меня есть предположение, что она использует различные роли для разных пациентов.

Марго пожала плечами.

— Полагаю, психотерапевту первого уровня импринтировано множество техник для работы с пациентами. Теперь поторопись и смени код своей двери. Мы хотим успеть в общинный центр на завтрак до начала утреннего занятия.

При упоминании занятия я застонала, зашла в комнату, повесила праздничное платье на стенной крюк и вновь принялась менять дверной код. На этот раз я не решилась умничать. Форж выбрал для своей двери 12121, поэтому я нажала 23232.

Из-за двери послышался крик Марго:

— Всем пора идти!

Я вышла в коридор, и меня приветствовал общий хор:

— Убирайся!

Я потрясенно отпрянула, а затем поняла, что приказ относится не ко мне, а к Рису.

— У меня столько же прав ходить в общинный центр и участвовать в занятиях, как и у всех вас, — ответил Рис.

— У тебя есть право пойти в общинный центр, — согласилась Марго. — Но ты не идешь с нами и не завтракаешь за нашим столом. Если попытаешь, то Форж… — Она замолчала и огляделась. — Где Форж? Он пропускает занятие, потому что не хочет заниматься вышивкой?

— Я только что заглядывала в его комнату, и Форжа там нет, — сказала Шанна. — Он вчера куда-то ушел и до сих пор не вернулся.

Конечно, Шанна знала код двери Форжа и должна была проверить. Я задумалась, заметила ли она отсутствие крышки вентиляционного отверстия. Возможно, нет. Она искала Форжа, а не изучала состояние помещения.

— Может, Форж перебрался в комнату в другом коридоре, — злорадно заметил Рис. — Если так, я его не виню. Я бы и сам хотел переехать. Я трижды требовал смены комнаты, объясняя, какие вы все ужасные, но служба расселения вечно мне отказывает.

— Должно быть, служба расселения поняла, что ужасный ты, а не мы, — отозвалась Линнет.

— Форж бы никогда не попросился съехать от меня, — возразила Шанна. — И никогда бы не оставил свои доски для серфинга. Я ему позвоню.

Она постучала по инфовизору и поднесла его к уху.

— Форж, в утиль, где ты?

Я услышала, как забормотал ей в ответ слабый голос Форжа.

— Так на каком ты уровне? — спросила Шанна. — И когда я могу тебя навестить?

Вновь послышалось бормотание Форжа.

— И когда ты вернешься? Пожалуйста, не говори мне, что тебя продержат там весь Праздник?

И последний, очень короткий ответ Форжа.

Шанна вздохнула и убрала инфовизор.

— Вчера с Форжем произошел несчастный случай, и его лечат в медицинском отделении.

— Ну вот, еще один из нас пострадал, — пожаловалась Прейя. — Что натворил Форж, и почему он не позвонил нам вчера?

Я продолжала молчать, чтобы не врать друзьям. Очевидно, Форж придумал свою историю на основе моей травмы. Я надеялась, он не заявил, что ударился головой, поскольку это стало бы слишком явным совпадением.

— Он не позвонил вчера, потому что не хотел меня тревожить, — ответила Шанна. — Говорит, что порезал ногу, но рана несерьезная. Форж думал выписаться утром, но врачи решили подержать его еще немного и разрешают визиты только членам семьи. По крайней мере, его лечат на шестнадцатом уровне, а не на девяносто третьем.

— Если Форжа лечат в медицинском отделении шестнадцатого уровня, то я могу понять, почему они не допускают посетителей с подросткового, — сказал Аттикус.

— Нам действительно пора идти, если хотим успеть позавтракать, — со значением заметила Марго. — Возможно, вы хотите съесть одно из ужасных блюд из своего кухонного блока, но я — нет.

Мы двинулись по коридору. Я взглянула через плечо и увидела, как Рис угрюмо наблюдает за нами. Мне хотелось наорать на мерзавца за проникновение в мою комнату, но я не могла выдавать тот факт, что Форж застрял в вентиляционной системе. Разбирательству с Рисом придется подождать до тех пор, пока Форж не выберется оттуда, или его вытащат аварийные службы.

Добравшись до общинного центра, мы обнаружили, что в одной из боковых комнат продается обычный набор завтраков. Мы постояли в очереди за едой, а затем собрались за длинным столом в задней части комнаты. Аттикус занял стул рядом со мной, а Шанна, Линнет и Прейя уселись напротив нас, широко улыбаясь и перешептываясь.

Аттикус выглядел так, словно хотел поговорить со мной, но аудитория ему мешала. Марго сидела с другой стороны от меня, но ее полностью поглотил обычный ритуал распределения содержимого тарелки на отдельные плотные кучки. Я начала есть, злобно коля яйцо вилкой.

— Эмбер, чем тебя так обидело яйцо? — спросил Аттикус.

— Я представляю, что это Рис.

Аттикус рассмеялся.

— Не смешно, — возразила я. — Если сейчас сюда зайдет телепат и увидит, что я думаю о Рисе, меня арестуют.

— Им пришлось бы арестовать и меня, — сказала Марго. — Если на то пошло, почему телепат давным-давно не поймал Риса?

— Вероятно, телепаты не могут арестовать всех за мимолетные злые мысли, обычную ложь или мелкие издевательства, — ответил Аттикус. — Если бы они это делали, то забрали бы половину людей в улье. Им приходится концентрировать внимание на тех, кто планирует преступные действия, способные нанести ощутимый вред другим жителям или всему улью.

За едой я обдумала его слова. Рис закрыл Форжа в вентиляции, и это следовало расценивать как вредоносное действие. Но Рис не планировал ничего заранее. Просто обнаружил, что Форж внутри, и под влиянием импульса приклеил крышку люка. А значит, у телепата не было шанса увидеть план в уме Риса и остановить его, однако носач вполне мог прочитать разум Риса сейчас и увидеть, что тот натворил. Тогда Рис определенно влип бы в неприятности, но как насчет нас с Форжем?

— Пора на занятие, — прервал мои мысли голос Линнет.

— О, радость, о, блаженство, о, чистое очарование, — мрачно заметила Прейя. — Не знаю, зачем я потрудилась придти сюда. Мне уже известно, что я ужасна в шитье.

Марго изучила оставшуюся в тарелке пищу, взяла последний лист салата и с легким отвращением его проглотила, а затем мы все встали и поспешили в комнату номер восемь. Я удивленно моргнула, поскольку столы были заняты странными машинами.

— Я думала, у нас очередной урок вышивки, — заметила я.

Как раз в этот момент в комнату вошел руководитель мероприятия.

— Это и есть очередной урок вышивки, Эмбер. На прошлой неделе мы занимались ею вручную. Сейчас попробуем поработать на машинах.

Я решила, что это хорошие новости. Медлительность ручной прокладки стежков меня глубоко разочаровывала. Машинная работа не избавит меня от ошибок, но я хотя бы буду совершать их гораздо быстрее.

Рис уже сидел в задней части комнаты, поэтому я решила сесть впереди. Шанна заняла стол справа от меня, а Аттикус — слева. Глава мероприятия быстро показал, как пользоваться машинами. Я скривилась, обнаружив, что работа предполагает не только вышивку на ткани с помощью техники, но, в первую очередь, создание рисунка. В творчестве я была безнадежна.

Подошел неизбежный момент, когда нам следовало попробовать самим. Я послушно задала машине использование нескольких цветов, вложила ткань и украдкой взглянула на Шанну. Она уже занималась на приборе, осторожно выстраивая пальчиками узор на контрольном экране, и я увидела, как появляется ткань, покрытая великолепными синими и серебряными завитками, подсвеченными пурпурными нотами.

Я сделала глубокий вдох, запустила машину и попыталась скопировать действия Шанны. Я была готова к плохому результату, но даже меня шокировало противоречие в цветах на выползающей ткани. Выбирая красный, пурпурный и зеленый, я думала о цветочных газонах в парках, но каким-то образом цвета, выглядевшие яркими и оживленными на клумбе, на ткани оказались крикливыми.

Я посмотрела на Аттикуса и ощутила даже большую подавленность, увидев, что ткань, появлявшаяся из его машины, покрыта степенным, но совершенно приемлемым рисунком из синих и серых полос.

— Я бесполезна, — прошептала я.

У моего локтя появился руководитель мероприятия.

— Эмбер, не стоит унывать. Эта деятельность подходит только для дизайнеров тканей.

Я вздохнула.

— Дело не только в вышивке. Я бесполезна абсолютно во всем.

— Ты очень опытная пловчиха, — возразил преподаватель. — Возможно, ты не обладаешь ростом и сложением, соответствующими соревновательным стандартам, но все же выигрываешь от хорошей физической формы. К тому же у тебя исключительное чувство равновесия.

— Не вижу, чем хорошее равновесие поможет мне в лотерее.

— Занятия на подростковом уровне в основном связаны с развитием творческих и спортивных способностей, — объяснил глава мероприятия, — но они имеют значение лишь для части возможных профессий в улье. Существуют десятки тысяч других специальностей, требующих простейших врожденных умений вроде логического мышления и общественных навыков.

Должно быть, к этому времени я уже раз сто слышала, как преподаватели произносили вариации этой речи. В покорном молчании я слушала продолжение.

— Процесс оценки чрезвычайно сложен, а результат непредсказуем, именно поэтому лотерея получила свое название. Ее тесты определят все твои сильные стороны и подберут профессию, наиболее подходящую для тебя и ценную для улья, поэтому у тебя еще есть шансы попасть на высокий уровень.

Завершив стандартную речь, руководитель мероприятия поспешил помочь Касперу вставить ткань в машину и вновь объяснил действие кнопок. Я уставилась на жуткую красно-пурпурно-зеленую катастрофу перед собой и застонала. В первые пару лет на подростковом уровне я радостно верила преподавателям, когда те говорили, что провал в разных видах деятельности не имеет значения и у меня есть все шансы попасть на высокий уровень. Сейчас успокаивающие слова казались пустой банальностью.

Болезненное мероприятие неизбежно закончилось выкликиванием Шанны. Преподаватель вручил ей золотую карточку, а мы все поаплодировали. Шанна была моей лучшей подругой, но я не могла не думать, сколько золотых карточек она набрала за эти годы и как открыто признавалась, что ей не хватает времени для посещения даже половины продвинутых занятий.

Не то чтобы меня возмущала удача Шанны, но она лишь подчеркивала мое собственное отсутствие талантов. Лотерея, конечно, отправит меня вниз по улью, вопрос только, насколько далеко. Хорошо, если я окажусь хотя бы на девяносто третьем уровне, а не окончу техником канализации на девяносто девятом.

Глава 11

— Ты очень молчалива, — заметил Аттикус, пока мы ехали на экспресс-ленте. — И за обедом мало ела. Если не хочешь идти со мной на это свидание, просто признайся. Мы можем обо всем забыть.

— Я хочу пойти с тобой на свидание, — поспешно ответила я. — Но немного побаиваюсь шествий Света и Тьмы. Пожалуйста, не смейся, если я закричу.

— Не буду. Я и сам боюсь, когда выключают свет, особенно на шествиях перед Хеллоуином, когда знаю, что темные силы победят. Но сейчас Праздник, и мы можем успокаивать себя тем, что нас ждет триумф света.

Праздник и Хеллоуин в улье — это парные фестивали света и тьмы, жизни и смерти, и победы в шествиях определенных сил отражают это. Другие люди боялись периодов темноты и актеров, игравших созданий из хеллоуинских историй, но в центре моих страхов стояло нечто иное.

Объяснить это Аттикусу было сложновато, поэтому я просто кивнула в ответ. Мы сошли с системы лент, встали в длинную очередь у арены Синей зоны и со временем оказались внутри.

За годы на подростковом уровне я дюжины раз бывала на этой арене. Ее внутреннее оформление изменялось в зависимости от события. На этот раз здесь совсем не было кресел, только длинная сцена в центре обширного открытого пространства. Толпа других подростков подхватила нас с Аттикусом, и я обнаружила, что стою прямо у сцены.

Аттикус скривился.

— Я не планировал так сильно приближаться к месту действия. Хочешь отодвинуться подальше?

Я повернулась и увидела группу безопасников, которые устанавливали белые барьеры, разделяя аудиторию на секции.

— Барьеры контроля безопасности толпы уже подняты, так что нам лучше остаться на месте.

Через несколько минут огни на арене начали угасать. Постепенно становилось темнее, чем в коридорах улья ночью, темнее, чем в парке при программе луны и звезд или на минимуме комнатного освещения, и так вплоть до полной черноты. Со всех сторон послышались испуганные вздохи

— Темнота не продлится долго, — напряженно прошептал Аттикус. — Я могу держать тебя за руку, если тебе страшно.

Я почувствовала, как его ладонь потерлась о мою, и ответила:

— Я не боюсь темноты.

— Правда? Я думал, ее все боятся. Ладно, могу я взять тебя за руку, потому что мне страшно?

Я хихикнула и схватила его ладонь. Казалось странно интимным стоять так близко друг к другу, переплетя в темноте руки.

Внезапно в дальнем конце сцены возник свет — это появились золотые стены, символизировавшие улей. Перед ними стояла актриса, игравшая ангела света, ее костюм и распростерные крылья сияли серебром.

— О, нет, — сказал Аттикус. — Обычно стены улья ставят в этом конце сцены, а на дальнем краю ее — Внешка. Должно быть, в этом году все изменили. Теперь ясно, почему мы в итоге оказались так близко к сцене. Наибольшие толпы будут на другой стороне.

Я прикусила губу, чтобы не проговориться. Я не боялась темноты, но трепетала перед ужасами Внешки.

Отдаленная фигура ангела света взмахнула сияющим золотым мечом в защиту стен улья.

— Верхотура! — крикнула она.

— Верхотура! — присоединилась я к ответному крику зрителей.

Сейчас на нашем краю сцены передвигались темные фигуры. Чудовищные создания с красными сверкающими глазами. Они издавали странные пронзительные крики, достигшие пика, когда из-под сцены поднялась высокая, завернутая в плащ фигура в красноглазом шлеме. Вокруг меня раздались панические взвизгивания. Это появился охотник за душами, кошмарный главный персонаж всех хеллоуинских историй.

— Идите ко мне, мои проклятые, мои падальщики тьмы, моя демоническая свита, — позвал он жестким искаженным голосом. — Этой ночью мы отправимся на охоту за душами и увеличим наше число.

Он дунул в свой рог. Свита ответила охотнику нечеловеческими криками и собралась вокруг него. Демоны преувеличено зафыркали и повели господина к краю сцены, навстречу испуганным воплям зрителей. Я посмотрела по сторонам и увидела, что толпа быстро отступает прочь. Свита, упустившая свою добычу, разочарованно зарычала, затем повернулась и ушла дальше по помосту за воображаемым запахом.

Действие повторилось там, затем в третий и в четвертый раз в других местах, а потом наступил так страшивший меня момент. Почти передо мной разгорался блеск. Из-под сцены поднималось Прасолнце!

Я знала, что это не настоящее Прасолнце, царившее в дневное время вне защитных стен улья. Это всего лишь актриса в костюме, и я не ослепну, если взгляну на нее, но все равно боялась. Я отпустила руку Аттикуса и попыталась отойти, но толпа прижимала меня к сцене.

Блеск становился все ярче, а затем показался горящий золотом головной убор. Безразличная ко всем остальному, я не отрывала от него глаз, пока что-то не коснулось моего плеча. Я повернулась и увидела, что на меня смотрит охотник за душами. В свете встающего Прасолнца я уловила под красноглазым шлемом черты потрясенного лица актера.

— В утиль! Должно быть, я теряю хватку. — Он отвернулся, пугаясь света Прасолнца и заслоняя глаза, а затем сбежал со своей свитой и укрылся в самом темном углу сцены.

Я поняла, что стою в одиночестве посреди пустого пространства, а подростки невдалеке смотрят на меня во все глаза. Я оглянулась в поисках Аттикуса и нашла его в нескольких шагах от сцены. Он нервно усмехнулся и вернулся ко мне.

— Мне казалось, ты говорила, что пугаешься во время шествий Света и Тьмы. Я никогда прежде не видел, чтобы кто-то смотрел прямо в глаза охотнику за душами.

— Я не боюсь ни охотника за душами, ни его свиты, — ответила я. — Знаю, что это лишь мифы из хеллоуинских историй. Меня пугает Прасолнце, потому что оно действительно существует вне улья.

Я вновь беспокойно взглянула на сцену. Прасолнце в своем ослепительном головном уборе танцевало по сцене. Когда актриса двинулась ко мне, я почувствовала, как пустилось вскачь мое сердце. Потому закрыла глаза и уткнулась лицом в плечо Аттикуса.

— Ты действительно напугана, — пораженно сказал он и обхватил меня, стараясь утешить. — Не стоит тревожиться. Актриса, играющая Прасолнце, не рискнет приближаться к тебе после того, как ты, не моргнув, смотрела на охотника за душами.

Я не ответила — просто не могла говорить. Так и стояла с плотно закрытыми глазами под защитой темноты и тепла плеча Аттикуса. Наконец, он заговорил вновь:

— Прасолнце вернулось под сцену. Теперь ты в безопасности.

— Уверен?

— Уверен, — подтвердил он.

Я вновь повернулась к сцене и осторожно открыла глаза. Да, Прасолнце исчезло, а охотник за душами и его свита возвратились в центр возвышения. Пару минут они пугали зрителей, а затем из-под сцены появилась новая фигура. Темный ангел в красном с черным костюме и с распростертыми крыльями повернулся к аудитории и поднял красный сияющий меч.

— Низость! — сурово крикнул он.

Охотник за душами и его свита поклонились своему хозяину, а зрители заулюлюкали. Темный ангел злобно махнул мечом в сторону толпы и зашагал к золотым стенам улья. Навстречу ему выступила ангел света и загородила дорогу.

— Мы были возлюбленными когда-то, — сказал темный ангел. — Присоединяйся ко мне во тьме.

Ангел света покачала головой.

— Мы были возлюбленными когда-то. Присоединяйся ко мне на свету.

Ангел тьмы в свою очередь качнул головой и посмотрел наверх.

— Я взываю к правосудию!

С потолка спустилась новая фигура, полностью одетая в черное и несущая за спиной огромный меч, и встала перед ними.

— Ты взывал к правосудию, и я здесь. Чего ты просишь?

— Дважды в год я имею право бросить вызов тем, кто изгнал меня, — проговорил ангел тьмы.

— Ты имеешь такое право, — согласилась фигура правосудия.

— Дважды в год я отвечаю на его вызов, — отозвалась светлый ангел.

— И у тебя есть такое право. Пусть начнется битва.

Правосудие поднялось и исчезло в потолке, а два ангела выступили вперед. Их мечи громко клацнули при столкновении, и завязалась драматичная битва, заставившая охотника за душами и его свиту в страхе сбежать.

В какой-то момент ангел света распростерлась на полу и лишилась меча, но это не вызвало у зрителей настоящего страха. Все мы знали, что темный ангел должен победить в представлении перед Хеллоуином, а светлый одержит верх перед Праздником.

Сцена боя, как и положено, достигла развязки, когда ангел тьмы опустился на колени, а противница приставила меч к его горлу.

— Оставь мне жизнь, — взмолился проигравший.

— Почему я должна тебя щадить? — спросила светлый ангел. — Наш выбор разделил нас навсегда.

— Мы всегда разделены, но всегда едины, — возразил ангел тьмы. — Не может быть света без тьмы, и нет тьмы без света.

Ангел света опустила меч.

— Тогда уходи.

Ангел тьмы с трудом поднялся на ноги и сбежал, охотник за душами со свитой последовали за своим поверженным предводителем. Они быстро спустились по ступеням и пропали под сценой, а ангел света триумфально подняла меч.

— Верхотура! — крикнула она.

— Верхотура! — отозвалась толпа.

Светлый ангел медленно прошла вдоль сцены и обратно, отмечая свою победу, а затем золотые ворота улья отворились. Выбежала группа людей в золотых и серебряных нарядах.

— Верхотура! — крикнули они и начали бросать в толпу мерцающие флажки.

Аудитория жадно тянула руки, хватая вымпелы. Я и не думала сама пытаться получить такой, поскольку люди выше меня и с более длинными руками всегда перехватывали их первыми, но подбежал мужчина в серебре, опустился на колени на сцену передо мной и вложил флажок мне в руки.

— Почему я не испугал тебя прежде?

Я в замешательстве уставилась на него, а потом по лицу и голосу узнала в нем охотника за душами. В Хеллоуин темный ангел выиграл бы битву и охотник за душами со свитой остались бы на сцене и раздавали толпе красные флажки. Теперь я поняла, что в Праздник те же самые актеры уходят под сцену, быстро переодеваются и вновь появляются с победившими силами света и вручают серебряные и золотые лоскуты.

— Меня отвлекло поднимавшееся Прасолнце, — объяснила я.

Он вроде бы опешил, но силы света уже собирались в центре сцены, и актер встал и отошел к ним.

— Свет победил, — крикнула ангел света. — Позвольте нам пойти вперед и объявить улью о Празднике!

Она высоко подняла меч, сбежала со сцены по ступеням и устремилась в зазор в толпе. Силы света радостно бросились за ней, а ожидавшие безопасники выдвинулись вперед, чтобы убрать барьеры. Одна за другой части толпы получали возможность присоединиться к длинной процессии.

— Верхотура! — кричали мы, размахивая флажками и выбегая с арены.

Глава 12

Ангел света провела процессию вокруг близлежащего торгового района и через местный парк, залезла на парковую скамейку и взмахнула мечом.

— Хорошего Праздника всем вам, и пусть те, кто вступает в лотерею 2531, добьются верхотуры!

— Верхотура! — в последний раз ответила толпа, затем повернулась и двинулась к ближайшему выходу из парка. Сразу за воротами располагалась крупная развязка системы лент, и группа безопасников следила, чтобы люди вставали в упорядоченную очередь, а не пытались забраться на ленты все вместе.

— Я по-прежнему не понимаю, почему ты так боишься Прасолнца.

Одно упоминание Прасолнца рассердило меня и заставило обороняться:

— Это похоже на мой страх высоты. Он связан с чем-то, что произошло со мной в детстве.

— Что с тобой случилось? — спросил Аттикус.

Вспыли нечеткие воспоминания о пережитом в детстве ужасе.

— Это сложно объяснить.

— Я очень постараюсь понять.

— Когда я говорю «это сложно объяснить», то имею в виду, что терпеть не могу рассказывать об этом, — огрызнулась я. — Почему ты не можешь просто принять мои слова и заткнуться?

Аттикус поднял руки, сдаваясь.

— Прости. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты пойдешь на завтрашнее утреннее мероприятие?

— Нет. Придется делать глиняные горшки, а я ненавижу ощущение мокрой глины. Да и вообще начинаю думать, что пора отказаться от всех мероприятий. Я привыкла, что плохо справляюсь, но утреннее занятие по машинной вышивке стало полной катастрофой. Моя ткань выглядела так, словно ее залило рвотой.

— Я провалился так же, как и ты.

— Твой рисунок выглядел вполне приемлемым.

— Лишь потому, что я сжульничал, — отозвался Аттикус.

— Что? Как тебе удалось?

— Я выбрал два совершенно безопасных цвета: серый и синий — и не прикасался к кнопкам дизайна, так что по умолчанию получились полоски.

— О. Я не поняла, что машина так работает. — Я поколебалась мгновение. — По пути из отделения, где мне лечили голову, произошло кое-что смешное. Я оказалась у дверей между Бирюзовой и Синей зонами как раз в момент закрытия на регулярное тестирование, поэтому застряла на Бирюзовой стороне.

— Пока не вижу шутки, — сказал Аттикус.

— У меня болела голова. Я увидела ряд стульев и села с какими-то другими подростками.

— По-прежнему ничего смешного.

— Прибыл руководитель мероприятия Бирюзовой зоны, и я обнаружила, что ворвалась на лекцию его класса о межзональных дверях.

Аттикус рассмеялся.

— Это напоминает мне о произошедшем в прошлом году. Форж позвал меня на вечеринку своей команды по плаванию. Когда я пришел, никто не танцевал, и Форжа с Шанной нигде не было видно. И еще одна странность: все выглядели высокими и худыми.

Он помолчал.

— Я, наконец, понял, что зашел не в тот общинный центр и попал на встречу подростковой команды Синей зоны по прыжкам в высоту. Надеюсь, твой руководитель мероприятия не отреагировал на твою ошибку с таким сарказмом, как прыгуны — на мою.

— Совершенно никакого сарказма. Он подумал, что авария не позволила мне попасть на лекцию своего класса, а я отчаянно жаждала узнать о межзональных дверях и решила послушать его урок.

— Полагаю, было очень скучно, но, по крайней мере, ты смогла посидеть, пока не открылись межзональные перемычки.

— Лекция оказалась такой скучной, что я чуть не заснула, но затем руководитель мероприятия дал мне золотую карточку на продвинутые занятия по инженерному делу.

Аттикус бросил на меня потрясенный взгляд, а затем улыбнулся.

— Эмбер, это замечательно. Мои поздравления!

— Это совсем не замечательно, — мрачно возразила я. — Я благополучно дремала, когда преподаватель вызвал меня отвечать на вопрос. Я понятия не имела, о чем он спросил, поэтому наугад выбрала надпись на графике, и она оказалась правильной.

Я в отчаянии всплеснула руками.

— После четырех лет тяжелой работы я заработала золотую карточку за плавание. А теперь получила такую же за случайно угаданный ответ. Должно быть, я совершенно бесполезна, если справляюсь лучше всего, когда пропускаю лекции и отвечаю наобум.

Аттикус сочувственно скривился.

— Эмбер, ты не должна так беспокоиться о занятиях на подростковом уровне. Я хожу на большинство, поскольку они могут быть интересны, но реальность такова, что они совершенно не влияют на наше будущее.

Я уставилась на него.

— Как ты можешь так говорить?

— Это правда. Мы участвуем в отдельных мероприятиях по инженерному делу или гидропонике, но подавляющее большинство связаны с творчеством и спортом. Годы назад я понял, что на то есть достойная причина. Для людей, которым предстоит работать в этих областях, вложенных знаний недостаточно. Атлетам нужны настоящие тренировки, а художники должны развить собственный творческий стиль.

Аттикус пожал плечами.

— Возможно, существуют и другие факторы. Может быть, лотерее тяжелее тестировать наши творческий способности, чем все прочие, а улей не хочет случайно отправить великого художника или музыканта чистить сливные баки. В любом случае, я считаю, что нам с тобой необязательно обладать выдающимся талантом к искусству или спорту.

Я вздохнула.

— В моем случае, это явно правда.

— Мероприятия устраивают, чтобы помочь исключительным подросткам вроде Форжа и Шанны. Для остальных это просто способ держать нас при деле и создавать успокаивающую иллюзию, что мы способны как-то контролировать свои жизни. Правда в том, что это не так.

Лицо Аттикуса мрачно вытянулось.

— Никакие наши действия на подростковом уровне не изменят наши будущие жизни, Эмбер. Все зависит от происходящего в лотерее. Она протестирует наши основные умения и определит самую подходящую для нас и полезную для улья профессию.

Выражение его лица вдруг резко стало веселым.

— Если так подумать, есть свои преимущества в отсутствии особых талантов. Как нам все время говорят, вердикты лотереи непредсказуемы. Шанна разочаруется, если не станет дизайнером, а сердце Форжа тянется к профессиональному спорту, а вот мы войдем в лотерею без предварительных ожиданий и будем блаженно счастливы на любой работе, которую она нам даст.

— Если только лотерея не сделает меня техником канализации девяносто девятого уровня, — мрачно заметила.

Аттикус придушенно фыркнул.

— На самом деле, я не думаю, что это возможно, Эмбер. Ты яркая красноречивая девушка. Лотерея должна найти для тебя более важную профессию, чем техник канализации.

— Надеюсь, ты прав, потому что… — Я оборвала фразу и напряглась. Послышались отдаленные звуки декламируемых чисел:

— Дважды один — два.

— Дважды два — четыре.

Звук шел откуда-то впереди нас. Передо мной стоял высокий человек, поэтому я отодвинулась в сторону, чтобы хорошо все разглядеть. Да, дальше по коридору располагался взвод телепата, наблюдая за людьми, едущими на лентах.

— Дважды три — шесть, — присоединилась я к речитативу. Предполагалось, что это не позволяет носачу читать ваши мысли. Мне скрывать было нечего, но… Нет, у меня есть тайна. Форж застрял в вентиляционной системе!

— Дважды четыре — восемь! — Сейчас люди на ленте уже кричали. Я не должна думать о Форже. Поэтому попыталась сосредоточиться на числах: — Дважды пять — десять!

Патруль телепата уже стоял рядом со мной. Четыре безопасника, похоже, не обращали на меня никакого внимания, но носач, я верила, смотрел прямо на меня.

— Дважды шесть — двенадцать.

— Дважды семь — четырнадцать.

Я миновала взвод телепата. Никто не звал меня по имени и не преследовал. Повторение таблиц сработало. По крайней мере, я на это надеялась. Возможность, что телепатический патруль объявится у моей двери вечером, еще сохранялась.

Аттикус хмуро смотрел на меня.

— Я не понимал, что ты настолько боишься носачей.

— Конечно, боюсь, — ответила я. — Почему ты не читал таблицы?

— Потому что в моей голове нет ничего, способного встревожить носача, — объяснил Аттикус. — Возможно, у меня самый скучный разум из всех пяти миллионов подростков на этом уровне.

Он бросил на меня озорной взгляд.

— Эмбер, а почему ты так встревожилась, что телепат прочитает твой разум? Планируешь какое-то ужасное преступление?

Я чувствовала, что виновато вспыхнула.

— Я просто считаю, что носачи — ужасные, бросающие в дрожь создания. Мои родители и брат тоже их ненавидят.

Мне захотелось избежать этого разговора. Я взглянула на указатели над головой.

— Я должна заглянуть в общинный центр, чтобы купить сэндвичи.

— Я пойду с тобой.

— Не нужно.

Аттикус скривился.

— Это значит, что ты больше не хочешь встречаться со мной?

— Нет. Это значит, что встречи с носачами расстраивают меня и я хочу немного побыть одна, чтобы успокоиться. — Я вздохнула. — Я боюсь высоты, Прасолнца и носачей. Должно быть, ты считаешь меня полной трусихой.

Аттикус покачал головой.

— Носачи меня не беспокоят, но они пугают большинство людей. Даже Форж слегка тревожится из-за них. И в страхе перед Прасолнцем нет ничего необычного. Я и сам его опасаюсь, но еще больше боюсь темноты и охотника за душами, которые тебя, похоже, совершенно не волнуют. — Он помолчал. — Так мы еще встретимся? Может, завтра?

— Да. Я обещала Шанне помочь утром с праздничными флажками, но днем мы могли бы пойти в парк. Линнет будет у родителей, а Каспер — в своей группе поддержки, так что у нас появится возможность немного побыть вдвоем.

— Мне бы этого хотелось, — отозвался Аттикус.

Я перешла на среднюю ленту, затем на медленную и, наконец, встала на пол коридора. Аттикус повернулся помахать мне, а потом экспресс-лента унесла его вдаль.

Я прошла по коридору до общинного центра и зашла внутрь купить себе сэндвичей. Подумав, взяла еще несколько штук для Форжа. Сообщений от него больше не поступало, значит, он все еще в вентиляции и к этому времени уже проголодался.

Я понимала, что мне стоило позвонить в аварийные службы, чтобы те вытащили Форжа, а не поощрять его оставаться в вентиляционной системе, покупая еду. Проблема в том, что я знала: стоит Форжу попросить меня подождать еще немного, и я, как обычно, сдамся.

Я вернулась в свой коридор, заглянула в комнату Форжа, положила бутерброды в вентиляцию, а затем направилась к себе. Когда я дошла до двери, в коридоре показалась Шанна. Я нервно подпрыгнула, надеясь, что подруга не видела, как я вновь выходила из комнаты Форжа. Мне было бы сложно придумать предлог для второго визита туда.

— Как прошло твое свидание с Аттикусом? — спросила она.

— Прилично.

— Не слышу большого энтузиазма в голосе.

Я вздохнула.

— Дело в том, что на пути домой мы встретили взвод телепата. Ты знаешь, как я их ненавижу.

Шанна наморщила элегантный носик.

— Полагаю, это испортило тебе настроение, так что Аттикус лишился шанса поцеловать тебя на прощание. Вы еще встретитесь?

— Да. Я увижусь с Аттикусом завтра днем.

— Хорошо. Аттикус — привлекательный парень, несмотря на низкий уровень его родителей. — Шанна вновь исчезла в своей комнате.

Мгновение я смотрела ей вслед, пораженная небрежно брошенным замечанием о родителях Аттикуса, затем повернулась набрать код своей двери. Попыталась открыть, не смогла и вспомнила, что поменяла код. Дважды.

Я вбила правильные 23232, зашла в комнату и хмуро уставилась в стену. Откуда Шанна узнала, что родители Аттикуса с низкого уровня? Я была уверена, что Аттикус не стал бы рассказывать ей о них. Он мог поделиться с Форжем, поскольку эти двое стали лучшими друзьями, но я не думала, что Форж сообщил бы секрет друга Шанне.

Я вспомнила слова Аттикуса, как еще в самом начале наших встреч на подростковом уровне очевидно было, чьи родители принадлежат к высоким уровням. Он вычислял уровни по определенной еде и напиткам. Шанна тоже обратила на что-то внимание? Я могла представить, как она изучает каждую деталь одежды и стрижек наших родителей.

Я часто удивлялась, почему Шанна выбрала в лучшие подруги такого незначительного человека, как я. Аттикус говорил, что ее родители относятся к элите, а мои занимали следующую строку в иерархии. Среди мальчиков Форж был ребенком самых высокопоставленных родителей.

У меня возникло тошнотворное чувство. По этой причине Шанна выбрала меня своей лучшей подругой, а Форжа — своим парнем? Нет, конечно, нет. Ужасно, что я вообще подумала о такой возможности. Шанна выбрала Форжа своим парнем, поскольку он самый симпатичный в нашем коридоре. А меня — лучшей подругой, потому что она великодушна и видела, что мне одиноко и грустно.

Я отбросила нелепые подозрения и достала инфовизор. Отправила сообщение Форжу, что оставила ему несколько бутербродов в вентиляции, и спросила, не нашел ли он какой-нибудь инспекционный люк.

Через две минуты инфовизор зазвонил, принимая ответ Форжа — тот благодарил меня за сэндвичи и обещал сейчас же их забрать. Об инспекционных люках он не упомянул. Я решила, что приятель или ничего не нашел, или нашел, но не может определить точное местоположение.

Я понимала, что Форжу сложно сказать, где он, если через решетки ничего не видно. Намеки ему могли дать лишь звуки. Но я беспокоилась, стоит ли позволять ему провести в вентиляции еще одну ночь.

Мне пришел в голову вариант решения проблемы. Можно рассказать Аттикусу, что Форж застрял в вентиляционной сети. Я знала: Аттикус не станет днями ждать без дела, когда его лучший друг в беде. Он или придумает умный способ вытащить Форжа, или настоит на звонке в аварийные службы.

Проблема с Аттикусом заключалась в том, что я могу втянуть в неприятности и его. Я вздохнула, пожевала сэндвичи и решила лечь и послушать музыку.

И как раз включила спальное поле и лениво растянулась на нем, когда вдруг вырубился свет. Подушка теплого воздуха подо мной резко исчезла, и я упала, с грохотом приземлившись на покрытый ковром пол.

Глава 13

Мне повезло, что правый локоть и бедро приняли на себя всю тяжесть падения, поэтому раненая голова не пострадала. Мгновение я полежала, ожидая, что вот-вот включатся лампы, но этого не произошло. Я встала на ноги, нащупала свой инфовизор и воспользовалась им как фонариком, выходя в коридор. Здесь стояла кромешная тьма, не считая появлявшихся из комнат огоньков других инфовизоров.

— Значит, света нет не только в моей комнате, — заметила очевидное Марго.

— Почему он выключился? — спросил нервный голос Каспера.

— Просто перебой с энергией. — Линнет явно пыталась успокоить Каспера, но говорила даже еще более встревоженно, чем он. — Помнишь, такое уже случалось три года назад? Света не было где-то две минуты, а затем он внезапно появился. На этот раз произойдет то же самое.

— Хорошо, — отозвался Каспер. — Мне не нравится, когда так темно.

Все сбились в кучку и беспокойно ждали возвращения электричества.

— Энергетические службы обычно ремонтируют поломки быстрее, — пробормотала Прейя откуда-то из-за моей спины. — Они не знают, что у нас нет света? Нужно кому-то позвонить и сообщить?

— У энергетических служб множество систем слежения, — ответил Аттикус. — Они узнают о нашей проблеме.

— Похоже, техники уже начали отмечать Праздник и о нас даже не думают, — вмешался Рис.

— Они должны нам помочь. — Сейчас в голосе Линнет слышалась паническая дрожь. — Улей не может оставить нас в полной темноте.

— Энергетические службы будут работать над решением проблемы, — сказала я. — Не обращай внимания на Риса. Он просто пытается нас напугать.

— Понятия не имею, чего вы все так боитесь темноты, — заявил Рис. — Мне она нравится. Думаю, это оттого, что я по природе смелый человек, а вы трусы.

Кто-то застонал, кажется, Аттикус.

— Энергии может не быть часы, — прибавил Рис. — Возможно, даже…

— Заткнись! — проорали ему в унисон полдюжины голосов.

— Я просто реалист… Ой! Кто меня пнул?

Последовал еще один общий вопль:

— Заткнись!

Рис неохотно затих. Прошло еще несколько минут, напряжение постепенно нарастало. Я боялась темноты, но куда больше тревожилась из-за длительности этого отключения.

Три года назад свет не работал две минуты. После мы выяснили, что нарушение энергоподачи вызвал подросток из пятнадцатого коридора. Он ходил на продвинутые занятия по электросистемам, провел маленький эксперимент с ними в своем районе и выключил электричество в коридорах с первого по двадцатый. В энергетических службах сработала сигнализация, и они быстро восстановили свет, но починка мигающих ламп в пятнадцатом коридоре заняла еще пару дней.

Я не рискнула сказать об этом вслух, Рис и так уже всех перепугал, но столь затянувшаяся реакция энергетиков должна означать: произошло нечто серьезное. Я как раз раздумывала, не стоит вызваться и пойти проверить, сколько еще коридоров лишились электричества, когда Аттикус проговорил слегка смущенным тоном:

— Лампы не горят уже десять минут, и мы не получили никаких инструкций от аварийных служб, так что я принимаю на себя ответственность за ситуацию.

— Ты принимаешь ответственность за ситуацию? — В голосе Шанны звучали одновременно страх и злость. — Да кто ты такой?

— Думаю, староста этого коридора.

— Неправда, — возразила Шанна. — Наш староста — Форж. Поскольку его здесь нет, лучше принять командование мне.

— Форж — староста нашего коридора, — рявкнул Аттикус. — Я его заместитель. Раз Форжа здесь нет, я вступаю в должность и официально требую, чтобы ты, Шанна, прекратила спорить. Мы с Форжем ходили на курсы управления. Я знаю, что делать. Ты — нет.

— Я не знала, что ты ходил на курсы с Форжем, — невежливо заявила Шанна. — Следовало с этого начать. Тогда продолжай.

— Спасибо, Шанна, — с горечью отозвался Аттикус. — Теперь слушайте все внимательно. Протоколы улья гласят, что после десяти минут без света, в отсутствие иных инструкций чрезвычайных служб, местный староста должен принять командование и запустить протоколы реагирования.

Он помолчал.

— Первый шаг — обеспечить нам свет. Не могли бы Эмбер и Марго пойти за мной на наш аварийный склад?

— Я буду счастлива пойти за тобой, — ответила Марго, — но какой из инфовизоров — твой?

Один из приборов поднялся повыше и покачался в воздухе.

— Вот этот.

Инфовизор двинулся по коридору. Мы с Марго протолкались локтями через толпу и последовали за ним. К тому времени, когда мы догнали Аттикуса, он уже вводил код на складской двери. Открыл ее, зашел внутрь, оттуда послышался клацающий звук и загорелся свет. Это был всего лишь фонарь, а не настоящее комнатное освещение, но после кромешной темноты он казался ослепительно-ярким.

Аттикус вышел, и я увидела, что его светильник — более функциональная версия тех, что люди берут, наряжаясь в хеллоуинские костюмы. Аттикус вручил фонарь Марго, вернулся в комнату и начал передавать нам другие.

— Чтобы включить свет, поверните маленькую ручку на боку десять раз. Здесь должно быть достаточно ламп для всех.

Сейчас уже все подошли к нам, привлеченные светом.

— Зачем надо крутить ручки? — спросил Каспер, восхищено изучая свой фонарь. — С хеллоуинскими лампами мы такого не делаем.

— В этих фонарях нет батареек, как в хеллоуинских, — объяснил Аттикус.

Каспер начал с энтузиазмом раскручивать свой фонарь.

— Достаточно, Каспер, — поспешно вмешался Аттикус. — Нужно всего десять поворотов. После этого подожди, когда замерцает свет, а затем поверни ручку еще десять раз.

— Это примитивные лампы, — пожаловался Рис.

— Использование для освещения инфовизоров быстро израсходует энергию, а перезарядить их мы не можем, — ответил Аттикус. — Возможно, эти фонари выглядят примитивными, но могут работать довольно долго. Сейчас я предлагаю всем перевести инфовизоры в режим сохранения энергии.

Мы поменяли настройки на приборах.

— Второй шаг в правилах первого реагирования — круговая перекличка. — Аттикус начал называть наши имена.

Перекличка показала, что все члены нашей коридорной группы, кроме Форжа, здесь. Должно быть, он все еще находился в вентиляции. Я понадеялась, что Форж достаточно далеко отсюда и лампы в вентиляции продолжают работать.

— Третий шаг реагирования — обеспечение запасов воды, — продолжал Аттикус. — Марго и Линнет, я назначаю вас ответственными за это. В большой коробке на полу склада двадцать четыре складные бутылки для воды. Надо…

Его прервал хор звонков инфовизоров. Я вытащила из кармана свой и увидела сообщение от аварийных служб. Несколько голосов прочитали его вслух:

— В данный момент в вашем районе произошло отключение энергии. Энергетические службы осведомлены о ситуации и работают над восстановлением электричества. Вы должны подчиняться инструкциям ближайших старост и сообщать им о любых проблемах. Не звоните и не отправляйте сообщений, так как система связи в вашем районе должна оставаться свободной для аварийных служб. Людям, запертым в лифтах, следует обратиться в соответствующие службы и быть готовыми сообщить номер лифта, приблизительный номер этажа, на котором они остановились, и количество пассажиров.

— Будем надеяться, ремонт займет не слишком много времени. — Сейчас, когда мы получили работающие фонари и послание от аварийных служб, голос Линнет звучал гораздо веселее. — Я так рада, что не застряла в лифте.

Я представила, как бы оказалась в лифте с толпой перепуганных людей или еще хуже, с патрулем телепата, и от всего сердца согласно кивнула.

— Если вернуться к инструкции, — сказал Аттикус, — с выключением электричества водяные насосы остановятся, но в баках для хранения еще останется вода. Марго и Линнет, вы должны обойти краны в нашем коридоре и налить как можно больше бутылок. При наполнении они развернутся в полную величину. Возьмите с собой несколько человек, чтобы отнести бутылки в нашу общинную комнату.

— Мы действительно должны запасать воду? — спросил Рис. — Да свет могут включить через минуту.

— Лучше запастись водой, которая не пригодится, чем наоборот, — ответил Аттикус. — Сейчас мы относимся к чрезвычайной группе из десяти коридоров. Пока вы обеспечиваете запасы воды, я должен сходить и сообщить о нашем статусе лидеру группы, а также посмотреть, не нужна ли помощь младшим подросткам. Поскольку Форжа здесь нет, я назначаю своим заместителем Эмбер, так что ей лучше пойти со мной.

— Почему ты назначаешь своим заместителем Эмбер, а не меня? — оскорбилась Шанна.

— Потому что Эмбер со мной не спорит. Мы вернемся через несколько минут.

Мы с Аттикусом понесли свои фонари в конец коридора.

— Ты должен простить Шанну, — сказала я. — Она не в духе, поскольку боится темноты.

— Всех нас пугает темнота, — отозвался Аттикус. — Ладно, всех, кроме тебя и Риса. Честно говоря, я бы хотел, чтобы и он боялся. Если придурок вновь начнет пытаться напугать людей, я не только пну его в лодыжку.

Я моргнула.

— Ты его пнул? Я решила, что это Марго.

— Как староста я обязан принять все необходимые меры, чтобы предотвратить панику, — заметил Аттикус. — Рису повезло. Марго бы стукнула его гораздо сильнее.

Я хихикнула.

Мы завернули за угол в более широкий коридор, через который проходила медленная лента. В обоих направлениях не было и следа света, а лента оставалась неподвижна и безжизненна. Аттикус остановился и достал из кармана два предмета. Они смутно походили на потертые простейшие инфовизоры, которыми пользовались маленькие дети.

— Мы не идем в коридор лидера чрезвычайной группы? — спросила я.

— Нет, мы собираемся позвонить по этим аварийным коммуникаторам, но не хотим, чтобы нас слышал весь коридор.

— Думаешь, произошло что-то серьезное? — тревожно спросила я.

— Я не думаю, я знаю, — поправил Аттикус. — Мы должны были гораздо раньше получить подробное сообщение от аварийных служб.

Он вручил мне один из коммуникаторов.

— Здесь есть ручки для раскрутки, как на фонарях, и белая кнопка для включения и выключения. Аппараты показывают входящие сообщения аварийных служб, и с их помощью можно разговаривать с другими старостами в своей чрезвычайной группе. Ты способна в любое время слышать, что говорят другие, но если хочешь сказать что-то сама, то должна прижать зеленую кнопку.

Аттикус покрутил ручку своего коммуникатора, и экран ожил, представив то же послание, что мы получили на инфовизоры.

— В утиль! Аварийные службы не отправили никакой дополнительной информации в сеть старост. Что происходит?

Похоже, он не ожидал моего ответа, поскольку нажал на зеленую кнопку и заговорил в аппарат:

— Отчет коридора номер одиннадцать. Говорит Аттикус. У нас двадцать один человек. Форж находится на лечении в медицинском отделении, поэтому я назначил себе в помощь девушку по имени Эмбер. Выполняется третий этап первичного реагирования.

— Спасибо, коридор номер одиннадцать, — ответил женский голос. — Сейчас я жду только звонка пятнадцатого коридора. Если они не объявятся в следующие две минуты, кому-то придется пойти туда и проверить, что происходит.

— Это Руби из двенадцатого коридора? — поразился Аттикус. — Ты глава чрезвычайной группы?

— Я действующий глава чрезвычайной группы, — явно подчеркнула она.

Аттикус нахмурился, но отпустил зеленую кнопку, не сказав ни слова.

— Коридор номер пятнадцать здесь, — послышался задыхающийся юный мальчишеский голос. — Простите, я опоздал, но у Руфуса была паническая атака. Он испугался темноты. То есть все боятся темноты, но Руфус…

— Можете отчитаться о ситуации, пятнадцатый коридор? — перебила его Руби.

— А, да. Говорит Джейми. Мой заместитель тоже здесь. В коридоре шестнадцать человек. Выполняется третий этап первичного реагирования.

— Спасибо, пятнадцатый коридор, — сказала Руби. — Сейчас восемь коридоров сообщили, что, по крайней мере, один староста на месте и выполняется третий этап первичного реагирования. Еще два коридора совершенно пусты, поскольку все восемнадцатилетки ушли в другой район на мероприятие для кандидатов лотереи. В итоге у нас остается сто тридцать человек, двенадцать обученных старост и ни одного лидера чрезвычайной группы. Мой заместитель, Пиппа, занималась нашим коридором, пока я выполняла роль главы группы.

Она, похоже, поколебалась.

— Аттикус, из других семнадцатилетних старост присутствуешь только ты. Тебя устроит, если я продолжу выступать лидером группы?

Аттикус быстро вновь нажал на зеленую кнопку.

— Определенно. Ты справляешься с ролью гораздо лучше, чем смог бы я.

— Тогда хорошо, — ответила Руби. — Слушайте внимательно. Мы должны дожидаться инструкций от аварийных служб, но уже приближается получасовая отметка и поступило только стандартное сообщение. Это должно означать, что произошла крупная авария с электричеством, и я хочу получить представление, какая площадь поражена.

Она помолчала.

— Я собираюсь нарушить протокол и попросить вас связаться с членами семьи и выяснить, работает ли свет там, где они находятся. Ни в коем случае не поднимаем панику, просто скажите, мол, услышали об отключении энергии и хотим узнать, все ли у них в порядке. Я подожду несколько минут и спрошу отчет.

Я взглянула на Аттикуса.

— Мы правда должны это сделать? Аварийные службы писали, что нам нельзя отправлять сообщения.

— Руби — глава нашей чрезвычайной группы, так что мы повинуемся ее приказам, — ответил Аттикус. — В любом случае, я с ней согласен. Мы должны знать масштабы аварии.

Я достала инфовизор. Мои родители живут на двадцать седьмом уровне, значит, должны точно оказаться за пределами лишенной света территории, но они придут в ужас, если я не подчинюсь инструкциям и отправлю им сообщение. Я решила действовать наверняка и связаться с братом, Грегасом.

Ответ от него пришел через минуту.

— Папа говорит, что тебе не стоило писать нам, когда электричество отключено.

— Большое спасибо, Грегас, — с горечью пробормотала я. При следующем разговоре с родителями меня ждет выволочка, но куда больше я встревожилась от того, что и на двадцать седьмом уровне нет энергии.

Аттикус повернулся ко мне.

— На восьмидесятом уровне света нет.

— В квартире моих родителей тоже.

Через пару минут из коммуникатора послышался голос Руби:

— Я постараюсь не выведывать ваших домашних уровней. Кто-нибудь получил информацию, что где-то тоже отключено электричество?

Аттикус придавил зеленую кнопку.

— Да.

Я наклонилась и тоже проговорила в коммуникатор:

— Да.

Послышался неровный хор положительных ответов, и Руби застонала.

— Кто-нибудь получил ответ, что свет работает?

Повисла мертвая тишина, затем Руби мрачно продолжила:

— Полагаю, все вы написали родным домой, и это означает, что они находятся на самых разных жилых уровнях, но все прямо над и под нами.

Заговорил юный девичий голос:

— Я написала маме, и она была на работе на третьем промышленном.

Присоединился мальчик постарше:

— Мой папа был на работе на сорок первом промышленном.

Теперь Руби говорила еще мрачнее:

— Похоже, энергии нет в районе 510/6120 на всех уровнях улья — от сотого до первого промышленного. Теперь нам нужно узнать, насколько отключение распространяется горизонтально. Если кто-нибудь знает людей в других местах Синей зоны, пожалуйста, позвоните или напишите им.

— Форж состоит в подростковых командах Синей зоны по плаванию и серфингу, — сказал Аттикус. — И он должен знать членов команды со всей Синей зоны, но я не знаком ни с кем вне этого района. Как насчет тебя, Эмбер?

Я покачала головой.

— У меня есть только номер психотерапевта с первого уровня, которая лечила меня после несчастного случая, а она из Бирюзовой зоны.

Из коммуникатора донесся напряженный голос:

— В районе 230/6910 энергия отключена.

Я задержала дыхание. Район 230/6910 находился далеко отсюда, на другой стороне Синей зоны.

Следующий голос говорил не просто с напряжением, а буквально дрожал от страха:

— Я Джейсон. В районе 840/6080 света нет.

— Постарайся сохранять спокойствие, Джейсон. — Руби и самой спокойствие явно давалось с трудом. — Значит, проблема с электричеством распространилась вширь и, возможно, затрагивает всю Синюю зону. Кто-нибудь знает людей в других зонах улья?

Наступила полная тишина. Когда есть возможность, лотерея дает людям работу в домашней зоне, поэтому не у многих были родные в других. Аттикус нажал зеленую кнопку.

— У Эмбер есть номер психотерапевта первого уровня из Бирюзовой зоны.

— Звони, — сказала Руби. — Мы должны знать, есть ли энергия в других зонах улья, особенно в близких к нашей.

Я в панике взглянула на Аттикуса.

— Я не могу просто так позвонить человеку с первого уровня!

— Эмбер, ты не проходила обучение для старост, — возразил Аттикус. — И не понимаешь, как трагично может обернуться ситуация. Если отключение энергии охватывает такую территорию и длится так долго, то нам пора начинать волноваться о поступлении воздуха.

Я ахнула. В школе нам читали уроки на темы, как восстановленная вода и затхлый воздух очищаются на сотом уровне. Аттикус уже говорил ранее, что перерыв в подаче энергии остановит насосы, обеспечивающие нас водой. Я поняла: это значит, что замрут и механизмы в системе вентиляции, но смутно предполагала, вдруг свежий воздух продолжит поступать из соседних коридоров.

Если без электричества осталась вся Синяя зона, то сюда не будет приходить никакой свежий воздух. Когда же мы используем весь кислород…

— Насколько у нас хватит воздуха? — тут же спросила я. — Мы можем что-то сделать, чтобы…

— Сейчас у меня нет времени для объяснений по поводу аварийных систем, — перебил Аттикус. — Мы должны знать, есть ли энергия в Бирюзовой и Аквамариновой зонах. Звони психологу.

Глава 14

Мои пальцы дрожали, пока я просматривала в инфовизоре медицинскую выписку и набирала номер. Сперва испытала облегчение, когда на звонок ответили, а затем ужаснулась тому факту, что связь идет только посредством звука. Должно быть, Базз тоже перевела свой инфовизор в режим энергосбережения. Это был плохой знак. Очень плохой.

Я облизала губы.

— Базз, это Эмбер. У тебя есть электричество?

— Привет, Эмбер. — В голосе Базз прозвучала странная тревожная нота. — Почему ты звонишь мне с этим вопросом?

— Здесь энергия отключена. Мы знаем, что ее нет во всей Синей зоне, и глава моей чрезвычайной группы сказала позвонить тебе и спросить, есть ли свет в Бирюзовой. — Возможно, по моему голосу и так было очевидно, но я все равно добавила: — Я напугана. Все мы напуганы.

— А, точно. Я забыла, что ты живешь в Синей зоне. — Базз помолчала, словно что-то обдумывая. — Информацию рассылают с задержкой, поскольку для оценки ситуации такого масштаба требуется время. Скоро вы должны получить новости, но если сами уже сообразили, что перерыв в подаче энергии затрагивает всю Синюю зону, то ваш страх совершенно понятен, и я сообщу тебе некоторые детали.

Она еще помолчала.

— Произошло нарушение в седьмом ядре энергоподачи. Оно лишило электричества всю Синюю зону. Улей спроектирован так, что в каждой зоне существует свой энергетический центр, поэтому другие от отключения не пострадали. Системы безопасности инициировали автоматическое закрытие дверей Синей зоны, но волноваться совершенно не о чем.

Не о чем волноваться? На днях я наблюдала тестовое закрытие огромных межзональных перемычек. Сейчас они вновь отделили Синюю зону от прочих. Мы отрезаны от остального улья, и воздух на исходе!

Должно быть, Базз услышала мой невольный испуганный стон, поскольку успокаивающе повторила:

— Волноваться совершенно не о чем. Скажи лидеру своей чрезвычайной группы, что ремонтные работы займут какое-то время, но в Бирюзовой и Аквамариновой зоне электричество есть, и «Оазис» уже действует.

Я не знала, что такое «оазис», но зацепилась за ободряющий факт, что в Бирюзовой и Аквамариновой зонах энергия есть. Весь улей работает на общее благо. Бирюзовая и Аквамариновая зоны найдут способ нам помочь. Они должны нам помочь. Как только закончится воздух, мои друзья умрут, моя семья умрет, и я сама умру.

Базз продолжала говорить. Я постаралась отогнать кошмарное видение борющихся за глоток воздуха десяти миллионов людей и сосредоточиться на ее словах

— Служба здоровья и безопасности отправляет через аварийные проходы в межзональных перемычках группы из Бирюзовой и Аквамариновой зон для помощи в извлечении людей из лифтов и решения других проблем. Я вхожу в состав подразделения медицинской поддержки одной из этих групп.

— Ты сама отправляешься в Синюю зону? — поразилась я.

— Я уже в Синей зоне, Эмбер. И именно поэтому установила инфовизор в звуковой режим, сберегающий энергию. Сейчас мне пора идти. Моя группа только что открыла двери какого-то лифта, и я должна помогать пациентам.

— Понимаю. Спасибо. — Я завершила звонок.

— Что она сказала? — спросил Аттикус.

— Она…

— Нет, расскажи не только мне, а всем.

Аттикус нажал зеленую кнопку на своем коммуникаторе, я наклонилась и заговорила в аппарат:

— Базз сказала, что сломалось что-то важное в энергоподаче. Кажется, она упомянула ядро. В любом случае, электричества лишилась вся Синяя зона, и наши межзональные двери закрылись, но в других частях улья все в порядке. Базз просила сказать вам, что ремонт займет время, но в Бирюзовой и Аквамариновой зоне есть электричество, и что-то, называемое оазисом, уже действует.

Послышался голос Руби:

— Ты говорила, что Базз — психотерапевт с первого уровня. Естественно, она знает, есть ли свет там, где она находится, но откуда ей известен статус «Оазиса»?

— Базз сказала, что службы здоровья и безопасности отправляют в Синюю зону группы через аварийные межзональные проходы, и она в одной из этих групп.

— Твой терапевт работает на здоровье и безопасность. — Руби облегченно вздохнула. — Это значит, мы можем доверять ее информации об «Оазисе». Если он уже действует, ситуация не критическая, но мы должны быть готовы запустить протоколы вторичного реагирования и…

В ее речь вмешался перепуганный голос Джейсона:

— В Бирюзовой зоне есть свет и воздух. Нам следует забыть о протоколах вторичного реагирования и немедленно двигаться на север. Мы в районе 510/6120, осталось добраться всего до 510/5999.

— Ты всерьез думаешь, что мы попробуем дойти до Бирюзовой зоны, Джейсон? — спросила Руби. — Возможно, район 510/5999 и кажется не очень далеким, когда проносишься по улью на экспресс-ленте, но до него очень долго идти пешком по лабиринту абсолютно темных коридоров.

— Эти коридоры не могут быть темнее того, в котором я сейчас стою, — ответил Джейсон.

— Ты стоишь в темном коридоре, который очень хорошо знаешь, — возразила Руби. — В чужом месте мы бы быстро потерялись. Даже согласись я с тобой, сколько часов нам пришлось бы идти до перемычки между Синей и Бирюзовой зонами, и что бы мы делали, добравшись туда? Все межзональные двери закрыты. Если ты знаешь, как найти в них аварийные проходы и попасть в Бирюзовую зону, пожалуйста, расскажи мне, поскольку я не в курсе.

Она подождала, но ответа от Джейсона не последовало. Я скорбно вспомнила, как проспала лекцию о перемычках. Если бы тогда я прислушалась, то возможно, знала бы все об аварийных проходах.

— Оставим в покое поход в Бирюзовую зону и доверимся улью, — продолжила Руби. — Мы знаем, что «Оазис» уже действует. В какой-то момент в следующие пару часов нам скажут перейти в парк.

— Мы не можем пойти в парк уже сейчас? — спросил девичий голос.

— Нет, не можем, — твердо отрезала Руби. — Вспомни курс старост. Если все попытаются одновременно пройти по совершенно темным коридорам, пострадают люди. Приоритетные районы, вроде детских учреждений и медицинских отделений, эвакуируются в парк первыми. Затем общественные места, типа торговых районов. Затем жилые коридоры по очереди получают приказ двигаться.

— Но если произойдет ошибка и мы не получим инструкции? — вновь вмешался Джейсон. — На исходе четвертого часа мы начнем отмечать первые признаки…

— Не надо об этом беспокоиться, — перебила его Руби. — Если мы ничего не услышим к концу второго часа, я сама отдам приказ выдвигаться.

Она помолчала.

— Сейчас возвращайтесь в свои коридоры и предупредите друзей, что энергии какое-то время не будет. Вы не должны сообщать им, как велика площадь поражения. Не говорите ни слова и о проблеме с воздухом. Люди и так напуганы, нет нужды подталкивать их к панике. Я все время буду слушать групповую перекличку по своему коммуникатору, так что можете сообщить, если столкнетесь с какими-либо проблемами.

Аттикус убрал коммуникатор в карман и включил фонарь.

— Что такое «Оазис» — спросила я, — и зачем нам идти в парк?

— «Оазис» — это аварийная программа улья, по которой соседние зоны обеспечивают энергией и воздухом пострадавшую, — объяснил Аттикус. — Бирюзовая и Аквамариновая зона не могут помочь всей Синей зоне без риска перегрузить собственные системы, поэтому сеть Оазиса накрывает только близлежащие парки. Сейчас все парки в Синей зоне располагают энергией, свежим воздухом и озерами, полными воды, которую можно отфильтровать и пить.

В парке должен быть свежий воздух! Я всегда считала парки местами для детских игр, для отдыха взрослых и вечеринок. И не понимала, что это еще и важная часть аварийной системы улья.

Нам с друзьями нужно лишь добраться до местного парка, и мы будем в безопасности. На двадцать седьмом уровне тоже должны быть старосты, которые позаботятся, чтобы мои родители и Грегас не пострадали. От облегчения у меня закружилась голова, но затем я вспомнила человека, который не сможет дойти до парка, и снова напряглась.

— Если «Оазис» даст воздух только в парки, то мне надо рассказать тебе о Форже. Он не в медицинском отделении, а… — Я замолчала и нахмурилась. — Кажется, я слышу чей-то крик. Это голос Риса?

Глава 15

Аттикус застонал и бросился бежать. Я помчалась за ним. Когда мы повернули за угол в наш коридор, я увидела на полу ряд фонарей. В их свете несколько фигур кричали одна на другую, а остальные столпились по другую сторону от ламп. Заметив нас, ребята мгновенно перестали орать друг на друга и напустились на Аттикуса.

— Наконец-то!

— Вас сто лет не было.

— Ты говорил, что вы уйдете на минуты, а не на часы.

— Вы правда думали, что сейчас подходящее время уйти вдвоем и пообжиматься?

Все кричали одновременно, поэтому я не знала наверняка, кто что сказал, но была практически уверена: реплика об объятиях исходит от Риса.

— Тихо! — рявкнул Аттикус.

Наступило недовольное молчание.

— Нам требовалось получить полную информацию о происходящем и решить, как лучше справиться с ситуацией, — сказал Аттикус. — Я думал, что если четырнадцатилетки могут терпеливо дождаться своих коридорных старост, то и семнадцатилетним можно доверять, но явно ошибался.

— Это все Рис виноват, — с горечью заметила Марго. — Сперва он смеялся над нашим страхом темноты, а затем начал рассказывать хеллоуинские истории.

— Он сказал, что сейчас, когда нет света, охотник за душами может привести сюда свою демоническую свиту. — Голос Линнет дрожал.

— Это не может быть правдой. — Каспер ободряюще похлопал ее по плечу. — В улье мы в безопасности.

— Конечно, в улье мы в безопасности, — подтвердила я. — Рис врал, чтобы вас напугать.

— Это нехорошо, — сказал Каспер.

— Нехорошо, — энергично вступила Шанна. — Рис нехороший. На самом деле, Рис — бесполезный кусок слизи.

— В кои веки я полностью с тобой согласен, Шанна, — отозвался Аттикус. — Если Рис причинит еще проблемы, я свяжу его и вставлю кляп.

— У тебя нет права мне угрожать, — заявил Рис.

— Честно говоря, есть, — возразил Аттикус. — В чрезвычайной ситуации у старост есть право принять любые необходимые меры против тех, кто устраивает панику.

— Забудь о Рисе, — потребовала Шанна. — Когда включится энергия?

— Скоро все вы должны получить сообщение на свои инфовизоры, — ответил Аттикус. — Но если вкратце, ситуация такова: в энергетической системе произошло крупное нарушение. Начались ремонтные работы, но они займут время.

— Сколько времени? — спросил Прейя. — Жутко пользоваться для освещения одними фонарями.

— И я уже проголодался, — прибавил Каспер. — Мой кухонный блок не работает, а я не хочу идти в общинный центр за едой в такой темноте.

— Сомневаюсь, что общинный центр продает сейчас еду, — сказал Аттикус. — Но у нас есть батончики из чрезвычайного запаса. Я получу их через минуту, но хочу, чтобы сперва все упаковали сумки. В какой-то момент в следующие час-два мы получим инструкцию двигаться, поэтому должны быть готовы.

— Двигаться? Зачем нам перебираться куда-то еще? — спросила Шанна. — Стоять здесь в темноте и так плохо. Мы не хотим бродить по чужим коридорам всего лишь с несколькими фонарями.

— Нам скажут уходить, потому что местное освещение не работает, — радостно заявил Каспер. — Его ремонт потребует много времени, поэтому улей пошлет нас туда, где есть свет.

— Ты совершенно прав, Каспер, — ответил Аттикус. — Мы пойдем туда, где свет работает. Сейчас каждый должен собрать сумку с основными вещами из расчета на пару дней. Идеально взять рюкзаки, поскольку нам потребуется нести бутылки с водой, фонари и другие аварийные припасы.

— Дней? — взвилась Шанна. — Это не может так затянуться. Как же наш районный праздник? Я состою в организационном комитете, и мы неделями готовились к торжеству.

— Уверен, энергетические службы сделают все возможное, чтобы решить проблему до Праздника.

Аттикус говорил так, словно был готов выйти из себя. Я не могла его винить. У нас имелись более серьезные причины для беспокойства, чем вечеринки. Джейсон сказал, что воздух начнет портиться по истечении четырех часов. Я пыталась высчитать, сколько времени у нас осталось, и волновалась о застрявшем в вентиляции Форже.

По правде говоря, Шанна не знала о проблеме с воздухом, а мы не могли ей объяснить. Руди была права, любое упоминание о нехватке кислорода может спровоцировать массовую панику.

— Теперь идите собирать сумки, — распорядился Аттикус. — Возвращайтесь через пятнадцать минут.

Ребята поспешили прочь со своими фонарями. Аттикус дождался, пока они уйдут, тихо застонал и привалился к стене.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет, совсем не в порядке. — Аттикус вновь застонал. — Во время курса для старост мы проходили тренировки в темных коридорах, но я знал, что они продлятся всего двадцать минут. Гораздо сложнее справляться с темнотой, понимая, что она может затянуться не на один день.

Он помолчал.

— Я должен сохранять спокойствие и подавать пример остальным, но правда в том, что я чувствую, будто стены смыкаются надо мной. А еще эти тени. Ты замечала, что свет фонарей отбрасывает тени, которые движутся будто сами по себе?

— На самом деле, нет, но я же не боюсь темноты.

Аттикус пробежался пальцами по волосам.

— Мне не стоило соглашаться на уговоры Форжа и становиться его заместителем, но настоящая авария казалась совершенно невероятной. Даже произойди она, я считал, что Форж будет здесь и возьмет на себя ответственность. На тренировках стало очевидно, что он гораздо лучше меня справляется с темнотой.

— Кстати, о Форже, — начала я. — Боюсь, он соврал Шанне, когда сказал, что находится в медицинском отделении.

— Ты имеешь в виду, он отправился на какое-то затяжное плавательное мероприятие? Полагаю, Форж понял, что Шанна рассердится на него за исчезновение на несколько дней прямо перед Праздником, и солгал, чтобы избежать споров.

— Нет, — несчастным тоном ответила я. — Форж солгал, потому что полез на разведку в вентиляционную систему.

— Что? — взвизгнул Аттикус. — В утиль!

Я отчаянно всплеснула руками, показывая, чтобы Аттикус не кричал так громко.

— Я сказала Форжу, что это плохая идея, но он настаивал. Говорил, там интересно.

— У меня найдется для него несколько интересных слов, когда он вернется, — мрачно заявил Аттикус. — Я лучший друг Форжа, и он не рассказал мне об этом. Шанна — его девушка, но он и ее не предупредил. Почему ты в это влезла?

— Только потому, что единственный инспекционный люк вентиляции в нашем коридоре находится в моей комнате.

— Надо было отказаться и не разрешать Форжу баловаться с оборудованием.

— Я бы отказалась, если бы он потрудился спросить разрешения. Форж проскользнул в мою комнату, пока я была в медицинском отделении на девяносто третьем уровне. Я узнала об этом, лишь открыв дверь. Форж появился из дыры в стене, одетый в черное и с фонарями, притороченными к налобной ленте. Я до смерти испугалась.

— Значит, вот почему ты сменила дверной код, — пробормотал Аттикус.

— Да. Форж настаивал, что снова залезет в вентиляцию, пока я буду у родителей, и насколько я знаю, он еще там.

— Должно быть, Форж уже вышел. Даже ему не понравилось бы оставаться в системе целых двадцать четыре часа.

— Он не хотел задерживаться там так надолго, но Рис приклеил на место крышку инспекционного люка в моей комнате.

— То есть Рис запер Форжа в вентиляционной системе? Почему Форж не обратился за помощью в аварийные службы? — Аттикус покачал головой. — Нет, не утруждайся с ответом. Я могу догадаться. Форж слишком горд для этого.

— Он думал, что сможет найти другой люк и позвать меня на помощь.

— Должно быть, поиски другого люка оказались гораздо сложнее, чем ожидал Форж.

— Думаю, проблема не в поисках, а в том, как функционирует сам люк. Вентиляционная система явно очень запутана, а через решетки крышек ничего не видно.

Атткус вздохнул:

— Какова бы ни была проблема, сейчас Форж уже должен проголодаться.

— Он привел меня в свою комнату, и я положила там еду и питье в вентиляционную шахту. — Я пренебрежительно махнула рукой. — Это все ерунда. Для Форжа жизненно важна подача воздуха. Мы можем добраться до парка, а он нет.

— Вряд ли воздух станет для Форжа проблемой, — сказал Аттикус. — Как только все тысячи подростков из нашего района перейдут в парк, ремонтникам, людям, запертым в лифтах, и немногим дуракам вроде Форжа достанется масса кислорода.

Я обдумала его слова и немного успокоилась.

— Это правда, но я все равно думаю, что мы должны вызвать на помощь аварийные службы.

— Нет смысла звонить аварийщикам, — отозвался Аттикус. — Они не придут.

— Конечно, придут. Это их работа.

— Эмбер, в нашем улье сто миллионов человек. Десять миллионов из них в Синей зоне. Сколько народу, по-твоему, застряли сейчас в лифтах? Десять тысяч? Двадцать? Больше?

— Возможно, — беспокойно согласилась я.

— Теперь представь, что ты координатор аварийных служб, перегруженный просьбами о помощи. Ты пошлешь одну из своих групп на поиски мальчишки, добровольно рискнувшего отправиться на исследование вентиляционной системы, или освободишь дюжину пассажиров, без всякой вины застрявших в лифте?

Мне не нравились слова Аттикуса, но я понимала, что в них есть смысл.

— Мы даже не знаем, где именно сейчас Форж, — прибавил Аттикус. — Когда соберем вещи, мы позвоним ему и посмотрим, представляет ли он, где находится.

— Я бы лучше позвонила сейчас.

— Я отвечаю за доставку в парк всей нашей коридорной группы, включая нас двоих, — твердо заметил Аттикус. — Мы сложим сумки, а затем позвоним Форжу.

Я поспешила в свою комнату, вытащила из рюкзака плавательное снаряжение и побросала в него одежду и несколько дополнительных вещей. Когда я вновь вышла в коридор, там уже собралась почти вся наша группа. Большинство последовали инструкциям и взяли по одному рюкзаку. Немногие выбрали наплечные сумки побольше или ручную кладь.

— Похоже, не хватает Шанны, — сказал Аттикус. — Эмбер, ты не могла бы пойти и помочь ей собраться? Если это в человеческих силах, пожалуйста, ограничь ее одной сумкой, которая не…

Он осекся. Шанна, наконец, подошла. Она несла одну наплечную сумку — большую, но не смехотворно крупную. Послышалась россыпь звонков инфовизоров. Мы наконец получили новое сообщение от аварийных служб.

Марго прочитала его вслух:

— «Энергетические службы еще работают над восстановлением электричества в вашем районе. Скоро вам придется задействовать протоколы вторичного отклика. Ваши старосты сообщат вам, как приготовиться к этому этапу. Пожалуйста, сохраняйте терпение и беспрекословно подчиняйтесь инструкциям».

— Пока ждем, можно поесть, — предложил Аттикус. Он порылся в глубине склада, принес что-то похожее на маленькие пакеты с хрустящим печеньем и раздал их. Рывком я открыла один пакет, вгрызлась в угощение и нахмурилась. Каспер облек мои мысли в слова:

— Это не очень хороший хрустящий кекс.

— Боюсь, что батончики из аварийного запаса не очень вкусны, но больше у нас ничего нет, — откликнулся Аттикус. — Мы с Эмбер должны еще кое-что сделать. Вернемся через несколько минут.

— Сколько продлятся несколько минут на этот раз?

— Будем надеяться, гораздо меньше, чем в прошлый.

Мы с Аттикусом ушли по коридору, держа в руках фонари. Я оглянулась через плечо и увидела, что Каспер философски жует свой батончик, а остальные стоят вокруг и смотрят на приятеля. Я не знала, ждут они, не отравится ли он, или просто оттягивают момент собственного знакомства с печеньем

— Каспер справляется со всем гораздо лучше, чем я ожидала, — вырвалось у меня.

— Каспер верит, что улей позаботится о нем, — согласился Аттикуса. — В данных обстоятельствах это означает, что он безоговорочно доверяет мне. Я лишь надеюсь, что справлюсь и дальше.

Мы остановились в конце коридора. Я достала инфовизор, установила его в такой режим, чтобы и Аттикус мог присоединиться к беседе, и позвонила Форжу.

— Привет, Эмбер, — откликнулся он.

— Форж, где ты? — спросила я. — Ты понимаешь, что электричество отключено?

— Как ни странно, я понял, что электричество вырубилось, когда погасли лампы, — ответил Форж. — Если аварийные службы посылают инструкции по активизации вторичного отклика, то энергетикам, очевидно, потребуется несколько часов для ремонта, но не стоит обо мне беспокоиться. У меня есть еда и вода, а налобный фонарь проработает еще, как минимум, десять часов. Так что я могу подождать, пока электричество не вернется.

Аттикус наклонился и проговорил в мой инфовизор:

— Превосходный план, Форж. Есть лишь одна маленькая проблема. Электричества нет во всей Синей зоне, и ремонтные работы займут не часы, а дни.

После паузы Форж напряженно ответил:

— Это немного… некстати. Что с «Оазисом»?

— «Оазис» действует, — отозвался Аттикус.

— Тогда на самом деле проблем нет, — заметил Форж. — Когда лампы в налобном фонаре перестанут работать, будет неприятно, но я как-нибудь справлюсь.

— Конечно, проблема есть, — возразила я. — Мы должны сейчас же вытащить тебя из вентиляции. Где ты?

— Понятия не имею.

Аттикус наклонился и вновь вступил в разговор:

— Ты так говоришь, потому что гордость не дает позвать на помощь, или действительно не представляешь, где находишься?

— Я действительно не представляю, где нахожусь. Когда электричество отключилось, я исследовал участок вентиляционной системы, где свет регулируют датчики движения. Я прошел пол-лестницы вниз, когда все почернело.

— Пол-лестницы вниз! — в ужасе повторила я.

— Да, и я не мог воспользоваться фонарем, потому что убрал его в рюкзак, — продолжил Форж. — Я лез на ощупь и в итоге сумел спуститься с лестницы в горизонтальный лаз. Я решил, что лучше отойти немного от глубокого провала, прежде чем возиться с рюкзаком, но внезапно попал на крутой склон. И скользил по нему достаточно долго, а затем приземлился на ровную поверхность. Я понятия не имею, где нахожусь сейчас, и не думаю, что сумею подняться по тому склону.

— Ты сам не пострадал? — встревожилась я.

— Чуть-чуть.

Аттикус раздраженно фыркнул.

— Что значит «чуть-чуть»?

— Я порезал ногу обо что-то острое, когда скользил по склону. На самом деле, забавно вышло. Я соврал Шанне насчет пореза, а теперь действительно поранил ногу.

— Да уж, смешно до истерики, что вся Синяя зона сидит без света, а ты заперт в вентиляционной системе с порезанной ногой, — с горечью проговорил Аттикус.

— Я же сказал тебе, что рана несерьезная, — ответил Форж. — Порез довольно длинный, но выглядит поверхностным, и кровотечение уже остановилось.

Аттикус вздохнул.

— Жаль, что ты приземлился не на голову. В твоем черепе мало что можно повредить.

Послышался странный звук, похожий на металлический звон. Почему-то я посмотрела на потолок.

Аттикус достал свой коммуникатор из кармана, еще немного подкрутил ручку и вгляделся в экран.

— Мы получили инструкцию идти в парк.

Глава 16

— Я не собираюсь идти в парк и оставлять Форжа в одиночестве, — сказала я.

— Эмбер, ты пойдешь в парк, — хором откликнулись Аттикус и Форж.

— Ты не сможешь помочь Форжу, сидя в нашем коридоре, — продолжал Аттикус уже в одиночку.

— Я могла бы осмотреть территорию, покричать в вентиляционные отверстия, пока не найду его.

— Ты не можешь бродить одна в полной темноте, — возразил Аттикус. — И даже если бы могла, ты не найдешь Форжа. Он не просто на неизвестном расстоянии от нас по горизонтали, но и спустился по лестнице, то есть находится сейчас на пятьдесят первом уровне.

— Я еще и съехал по длинному склону, — прибавил Форж. — Думаю, я на пятьдесят третьем, но возможно, даже еще на уровень или два ниже. Эмбер, тебе придется забыть обо мне и помочь Аттикусу довести нашу коридорную группу до парка.

Я застонала.

— Ладно. Форж, мы позвоним тебе еще раз, когда окажемся в парке и обсудим, как тебе помочь. Удачи.

Я завершила звонок, и мы поспешили обратно к нашей группе, жаловавшейся на вкус батончиков и передававших по кругу бутылку с водой.

— Сейчас мы идем в местный парк, — объявил Аттикус.

— Почему в парк? — спросила Шанна.

— Потому что это эвакуационный центр нашего района, и в нем включена аварийная подача энергии. — Аттикус начал вытаскивать сумки из кладовки.

— Это значит, в парке будет свет? — с надеждой спросила Линнет.

— Да, — ответил Аттикус. — Сомневаюсь, что лампы будут гореть с полной солнечной яркостью, возможно, включится версия программы лун и звезд, но свет есть. Сейчас каждому придется нести свой фонарь, сумку, а также часть наших бутылок с водой и пищевых батончиков.

— Зачем нам тащить с собой столько груза? — спросил Рис. — В парке наверняка действует аварийная подача воды так же, как и энергии.

— В парке есть крупный аварийный водосборник, называемый озером, — отозвался Аттикус. — Если ты, Рис, не хочешь помогать нести бутылки, то можешь пить озерную воду.

— Мы не можем пить из озера, — возразила Марго. — В нем плавают рыбы и утки.

Аттикус вздохнул.

— Прежде чем пить, озерную воду профильтровали бы, но если мы возьмем с собой бутылки, то сперва можем опустошить их.

Из коммуникатора послышался голос Руби:

— Слушайте все внимательно. Наверняка вы уже получили инструкции отправляться в парк. Мы воспользуемся стандартным методом каравана, я подведу свою группу по очереди к северному концу каждого из ваших районов, чтобы вы могли к нам присоединиться.

Она помолчала.

— Моя группа готова выходить. Аттикус, надеюсь, ты слушаешь, поскольку сперва мы подойдем к одиннадцатому коридору, а затем передвинемся к тринадцатому, четырнадцатому и далее по очереди.

Аттикус нажал зеленую кнопку.

— Я слушаю, Руби.

— Хорошо. Моя группа уже направляется к одиннадцатому коридору.

Аттикус затянул ремешок коммуникатора на левом запястье.

— Эмбер, включи свой коммуникатор. Ты поведешь нашу группу, а я буду замыкающим.

Я покрутила ручку своего коммуникатора и проверила, что он работает. Рюкзак уже висел на спине. Я набросила на правое плечо сумку с пищевыми батончиками, взяла бутылку с водой в правую руку, а фонарь — в левую.

— Разве не восемнадцатилетки должны были взять ответственность на себя? — спросила Линнет.

— Должны были, но они все ушли на мероприятие для кандидатов лотереи. А значит, наша задача — позаботиться о младших подростках и отвести их в безопасное место. — Аттикус нагрузился бутылками с водой и фонарем, затем огляделся. — Может кто-нибудь понести последнюю бутылку?

— Я могу. — Каспер, уже обвешанный вещами, зажал дополнительную емкость под правой рукой.

— Каспер, если начнешь уставать, попроси кого-нибудь забрать бутылки. — Аттикус в последний раз быстро пересчитал нас по головам и кивнул. — Эмбер, веди нас.

Идя по коридору, я увидела, как в конце его появилась стайка горящих фонарей. А приблизившись, различила знакомые лица семнадцатилетних ребят из двенадцатого коридора. Я не знала их по именам, поэтому не понимала, кто из них Руби, пока мне не улыбнулась блондинка в инвалидном кресле.

— Привет, Эмбер, — сказала она. — Мы пройдем чуть дальше, а потом подождем, пока ты выстроишь свою группу вслед за нашей. Это очень широкий коридор, но большая часть пространства занята медленной лентой, идущей посередине. Я не хочу, чтобы кто-нибудь зацепился за нее в темноте, поэтому двинемся по одному.

Она призывно помахала рукой, и ее инвалидное кресло тронулось. Линия белых фонарей проследовала за ней мимо нашего коридора и остановилась. Я уже собиралась вести к ним нашу группу, когда из коммуникатора донесся голос Аттикуса.

— Руби, хочешь, я принесу из нашей аварийной кладовки кресло с ручным управлением?

— Мы взяли с собой наши, — ответила Руби. — Но надеюсь, зарядки моей коляски хватит, чтобы добраться до парка. А затем мне придется пользоваться ручным управлением. Вы могли бы притащить и свои кресла. Они пригодятся для перевозки тяжелых бутылок с водой. Аттикус застонал.

— Почему я об этом не подумал? Эмбер, подожди минуту, пока я схожу за креслом.

Послышался лязг, а затем грохот.

— Каспер, поставь, пожалуйста, свой груз на кресло и кати его.

После короткого молчания Аттикус заговорил вновь:

— Прости за задержку, Руби. Теперь мы готовы идти. Эмбер, веди нас к остальным.

Я двинулась с места и поразилась, услышав позади звук охотничьего рога. Я повернулась посмотреть, что происходит, и тут как будто из ниоткуда выпрыгнула фигура. Она была закутана в черный плащ и носила красноглазый шлем охотника за душами.

Глава 17

Все остальные закричали при виде кошмарной фигуры, уронили сумки с бутылками и бросились бежать обратно в наш коридор. Я бы тоже убежала, но меньше двух дней назад меня испугал Форж, появившийся из дыры в стене моей комнаты, а всего несколько часов назад я разговаривала с актером, игравшим охотника за душами.

Я не могла поверить, что существо из хеллоуинских мифов действительно появилось в нашем коридоре. Более вероятным казалось, что кто-то из группы нацепил старый костюм, и я без труда вспомнила, кто наряжался охотником за душами в прошлый Хеллоуин. Лишь один из нас был настолько глуп и жесток, чтобы устраивать подобные дьявольские трюки.

— Это всего лишь Рис! — завопила я.

Марго зацепилась за сумку с пищевыми батончиками из аварийного рациона и распростерлась на полу коридора. Охотник за душами стоял над ней, размахивая полами черного плаща и смеясь над ее попытками отползти. Я воспользовалась бутылкой воды в правой руке как оружием, метнув ее со всей силы в ноги охотнику так, что он грохнулся на пол.

— Это всего лишь Рис! — снова проорала я. — На нем костюм с прошлого Хеллоуина.

Люди разбежались по всему коридору, большинство из них еще держали фонари. Ближайшие услышали меня и оглянулись. Рис попытался встать, поэтому я кинула фонарь на пол и прыгнула сверху на хулигана.

Рис сбросил меня, отчего я полетела в стену, но мне удалось стянуть с него красноглазый шлем. Сейчас все разглядели его лицо в свете моего фонаря, и Марго с Аттикусом ринулись мне на помощь. Марго схватила Риса за волосы и начала бить головой об пол. Мне пришлось вмешаться, пока не случилось непоправимое. Лицо Аттикуса пылало от смущения и бешенства, он, задыхаясь, прокричал:

— Я накладываю на Риса арест, пока мы не передадим его безопасникам. Мне понадобятся веревки или ленты, чтобы его связать.

— Передать меня безопасникам? — Сейчас Рис казался испуганным. — Ты не можешь этого сделать. Ты слишком сильно реагируешь на безобидную шутку.

— Безобидную шутку? — яростно повторил Аттикус. — В твоих действиях нет ничего безвредного или смешного. Ты перепугал всех и бросил в стену человека, недавно пережившего травму головы.

Аттикус беспокойно повернулся ко мне.

— Эмбер, как ты?

Я так разозлилась на Риса, что совершенно забыла о необходимости беречь голову. Я подняла руку и проверила сгусток клея в волосах.

— Думаю, все в порядке.

Во время драки я слышала голос Руби из своего коммуникатора. Сейчас она заговорила вновь:

— Что у вас происходит? По какому поводу крики?

Аттикус выдернул из кармана коммуникатор и отозвался:

— Пока я ходил за инвалидным креслом с ручным управлением, Рис решил, что будет очень смешно ускользнуть в комнату, натянуть старый хеллоуинский костюм и выпрыгнуть на людей, притворившись охотником за душами. Моя группа разбежалась по коридору, роняя вещи. Надеюсь только, что фонари не разбились.

— В утиль! — сказала Руби. — Мы вернемся и заберем у тебя Риса, а ты созови обратно своих людей.

Подбежала Прейя с мотком ленты. Аттикус опустился на колени рядом с Рисом и стянул его запястья.

— Я так не смогу дойти до парка, — запротестовал Рис.

— А я не уверен, что нам вообще стоит брать тебя в парк, — резко заявил Аттикус. — После всех причиненных тобой проблем я могу просто запереть тебя в аварийной кладовке, а позже безопасники тебя заберут.

— Все вы сподличали, послав за мной взвод телепата и исключив меня на Праздник, — заныл Рис. — Ты не можешь винить меня в том, что я захотел немного отыграться.

— О, могу, — ответил Аттикус. — Еще как могу.

— Я тоже могу обвинить тебя. — Шанна протянула Аттикусу полоску ткани. — Думаю, тебе стоит заткнуть Риса вот этим.

— Хорошая мысль. — Аттикус соорудил из тряпки кляп, а затем встал. — Внимание всем, перекличка.

Когда Аттикус начал называть имена, я заметила, как Марго украдкой приблизилась к лежавшему на полу Рису и пнула того под ребра. Я не могла ее в этом винить, но подумала, что придется вмешаться, если это повторится, но тут меня отвлек Аттикус, повторивший одно из имен.

— Линнет? Кто-нибудь видит Линнет?

Тишина.

Аттикус нахмурился, назвал три последних имени и получил отклики, затем попробовал вновь покричать Линнет, но безуспешно.

— Кто-нибудь знает, что произошло с Линнет в момент паники?

— Мы с ней стояли вместе, когда Рис выпрыгнул на нас, — ответила Марго. — Мы развернулись и бросились обратно в коридор. Я знаю, что Линнет была прямо передо мной, когда уронила сумку с пищевыми батончиками, потому что я споткнулась о них и упала. Тогда Рис наклонился надо мной, размахивая плащом и пугая, поэтому я не видела, что произошло с Линнет дальше.

— Кто-нибудь еще ее заметил? — спросил Аттикус.

— Я помню только Риса и Марго, — откликнулась я.

Аттикус подошел к хулигану и вытащил у него изо рта кляп.

— Ты видел, что случилось с Линнет?

— Трусиха вбежала в свою комнату, — угрюмо отозвался Рис. — Вероятно, она до сих пор там прячется.

— Я ее приведу. — Марго поспешила в коридор и начала через дверь звать Линнет.

Когда Аттикус вновь заткнул рот Рису, появилась Руби в инвалидном кресле, а за ней — два мускулистых парня. Они схватили хулигана за руки, а Руби оглядела людей, собиравших бутылки и сумки.

— Насколько велик ущерб? — спросила она.

— Похоже, все фонари целы, и разлилась лишь одна бутылка воды, — отчитался Аттикус. — Я планирую решить проблему, заставив Риса пить из озера. Нам лишь надо уговорить Линнет выйти из комнаты, и мы готовы двигаться.

Руби проговорила в коммуникатор:

— Тринадцатый коридор, дальше мы идем к вам. Надеюсь, у вас нет проблем с задирами и их фокусами.

— У меня одна начала рассказывать хеллоуинские истории, — ответил мрачный девичий голос, — но я заперла ее в нашей аварийной кладовке на пятнадцать минут. Сейчас она ведет себя хорошо.

Марго вернулась к нам.

— Я позвала Линнет через дверь и объяснила, что на нас напал не охотник за душами, а, как обычно, мерзкий Рис. Я сказала, что можно выйти из комнаты, и пару раз слышала плач Линнет, но она так и не открыла дверь. Я попыталась позвонить бедняжке на инфовизор, но она не отвечает и на звонки.

— Кто-нибудь знает дверной код Линнет? — спросил Аттикус.

Молчание.

Он застонал.

— Чтобы справиться с дверным замком, нужно специальное оборудование, а аварийные службы слишком заняты спасением людей из лифтов.

— Мне лучше продолжить путь и собрать группы из других коридоров, пока вы уговариваете Линнет, — сказала Руби. — В конце я могу привести караван за вами.

— Тебе нужно доставить всех в парк, а не водить кругами по темным коридорам, — возразил Аттикус. — Эмбер может возглавить нашу группу, а я останусь здесь с Линнет. Если мне удастся ее выманить, мы подойдем в парк позже, иначе подождем здесь включения энергии.

Аттикус контролировал выражение лица и заставлял себя говорить спокойно. Но напряженный блеск глаз и подрагивание руки, державшей фонарь, выдавали истинные чувства. Он заставлял себя делать то, что считал своим долгом, но боялся темноты и подбирался опасно близко к точке надлома.

Я вспомнила свое восхождение на утес на пляже подросткового уровня. Я справлялась, пока не посмотрела вниз, но потом меня накрыл страх высоты. Если Аттикус останется здесь с Линнет, то неожиданно мигнувший фонарь или неверная тень могут стать причиной срыва.

Я не могла этого допустить.

— Ты прав — один из нас должен отвести группу в парк, а другой побудет здесь с Линнет, но остаться должна я.

— Нет, — возразил Аттикус. — Все произошло только по моей вине. Мне стоило связать Риса, как только он начал доставлять проблемы, а я продолжал вести себя, как Форж, а не принимать собственные решения.

Я почувствовала огромный прилив сочувствия к Аттикусу. Он следовал примеру Форжа. Я вела себя, как Шанна. Однако ни один из нас изначально не должен был оказаться на руководящем посту в подобной ситуации.

— В произошедшем виноват Рис, а не ты, — сказала я. — Гораздо разумнее остаться здесь мне. Я лучше смогу успокоить Линнет.

Руби покачала головой.

— Это невозможно, Эмбер. Ты не прошла курс старост.

Я пожала плечами.

— Не думаю, что мне нужен курс старост, дабы сидеть у двери Линнет и разговаривать с ней. Если возникнут проблемы, я позвоню вам по коммуникатору и вы дадите мне совет.

— Полагаю, это верно, — с сомнением согласилась Руби.

— Самое важное, что все вы боитесь темноты, а я нет, — убеждала я. — Меня никогда не беспокоили хеллоуинские истории об охотнике за душами. Мне страшно от историй о Внешке при свете дня и о Прасолнце, способном ослепить человека. Но здесь такое вряд ли произойдет.

Руби кивнула.

— Хорошо. Эмбер остается.

На лице Аттикуса отразилась странная смесь разочарования и облегчения.

— Эмбер, у тебя есть фонарь. Если мои расчеты верны, то прибор Линнет с ней в комнате. Мы оставим вам еще и светильник Риса и большой запас воды и пищевых батончиков.

После этого Руби и парни ушли к своей коридорной группе, забрав с собой Риса. Аттикус вновь построил нашу группу и двинулся в путь. Я пошла за ними до северного конца коридора и увидела, как фонари моих друзей присоединились к огням подопечных Руби. Аттикус на мгновение обернулся и помахал мне, а затем последовал за остальными. Через минуту мой фонарь оказался единственным источником света в темноте.

На мгновение я ощутила нелепый приступ паники. Меня пугала не темнота, а одиночество. С тринадцати лет я жила на подростковом уровне. И привыкла к набитым подростками коридорам. Сейчас все жители района направлялись в парк, оставляя меня позади. Я почувствовала себя покинутой и отрезанной от остальных.

Я напомнила себе, что меня не бросили. Я сама вызвалась остаться и могла воспользоваться коммуникатором и поговорить с Аттикусом и Руби, если потребуется помощь. К тому же, я не одна. Линнет тоже здесь, она заперлась в комнате, и я должна сосредоточиться на том, как поддержать бедняжку.

Я вернулась к двери Линнет, возле которой лежала кучка припасов. Раздула оба фонаря, свой и дополнительный, затем попыталась покричать через дверь:

— Это я, Эмбер. Я сижу у твоей двери с двумя светильниками. Почему бы тебе не впустить меня? Подумай, какой яркой станет твоя комната с тремя фонарями.

Я подождала минуту, но ответа не последовало. Я попыталась еще раз:

— Если ты хочешь есть или пить, то у меня здесь бутылки с водой и пищевые батончики.

Линнет ничего не сказала, вероятно, она оцепенела от страха и не могла говорить, но я слышала слабый, тонкий, захлебывающийся плач.

— Ладно, я здесь, — сказала я. — Когда почувствуешь себя немного лучше, можешь открыть дверь и впустить меня или просто попытаться поговорить.

Я вновь ощутила жуткое чувство одиночества. Достала коммуникатор, включила его и утешилась, слушая разговоры Руби и других старост. Как только все коридорные группы присоединились к каравану, они направились в местный парк.

По дороге в парк слышался гул разговоров, по приходе — радостный шум, а затем коммуникатор резко замолчал. Все оказались на знакомой территории, там вновь горел настоящий свет, и никому не требовалось общение по сети.

Я сидела в круге света от двух фонарей. Полная тишина нервировала. Где бы вы ни были в улье, в любой час дня или ночи успокаивающим фоном гудели вентиляторы и горели лампы. На подростковом уровне обычно слышались далекие голоса или смех. Сейчас все это пропало.

Меня подмывало воспользоваться инфовизором и запустить музыку, но глупо было истощать его энергию, если я могла застрять тут на несколько суток. Свет моих фонарей начал угасать, и я раздула их снова. К этому времени Линнет наверняка уже немного успокоилась, поэтому я вновь попыталась окликнуть ее через дверь.

— Линнет, я все еще тут. Поговори со мной, пожалуйста.

Ответа не последовало. Я представила, как Линнет скорчилась в своей комнате, и подумала, какие слова могли бы пробиться сквозь туман ужаса в мозгу бедняжки. И вспомнила, как Базз использовала тактику болтовни о собственном опыте, побуждая меня расслабиться и заговорить с ней.

— Я понимаю, что ты напугана хеллоуинскими историями и темнотой, — сказала я. — Меня так же страшит высота. Помнишь нашу прогулку на пляж и мою панику при подъеме на утес? Все было в порядке, пока я не взглянула вниз, но затем земля как будто оказалась на тысячу уровней ниже и меня затрясло от страха.

Я вздохнула.

— Мне следовало тут же спуститься, но вместо этого я сделала глупость и полезла вверх с закрытыми глазами. Именно так я умудрилась стукнуться головой о потолок. И страшно смущалась в медицинском отделении, когда пришлось объяснять доктору, что я ударилась головой о звезду.

По идее тут должен был последовать ответ или хоть какой-то звук от Линнет. Я подождала, но ничего не произошло. Я нахмурилась и продолжила:

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему боюсь высоты? Это началось в семь лет. Я залезла на дерево в местном парке и пыталась написать свое имя на потолке, а ветка не выдержала моего веса. Я упала с дерева и сломала руку.

Никакого отклика из-за двери. Даже плача. Я уже серьезно волновалась. С Линнет там все нормально? Произошел какой-то несчастный случай? Я представила, как она лежит без сознания на полу комнаты.

Я отказалась от тонкого подхода и начала попросту орать и стучать в дверь:

— Линнет, скажи что-нибудь или хотя бы охни! Мне надо знать, что с тобой все в порядке.

С другой стороны двери не донеслось ни малейшего звука.

Я принялась набирать какие-то простые дверные коды, начиная со своего старого — 54321, затем 12345, перешла на 11111, 22222 и дальше. Когда я добралась до 55555, дверь щелкнула и немного приоткрылась.

В потрясенном неверии я пару секунд смотрела на створку, затем схватила оба фонаря и локтем широко распахнула дверь.

— Линнет, ты…

Я не договорила фразу, потому что комната была пуста.

Глава 18

В комнате Линнет я проверила душевую и все укрытия, включая такие, куда даже кролик бы не поместился. Никого, и как же это странно. Рис сказал, что Линнет заперлась у себя в комнате, а Марго вспомнила, как слышала через дверь звуки плача. Да и до меня самой доносились всхлипы.

Я знала: Линнет не могла выскользнуть из комнаты незаметно. А также отправиться на разведку в вентиляционную систему, поскольку в этой комнате не было инспекционного люка. И конечно, уж точно не могла раствориться в воздухе. Это означало, что она вовсе не закрылась в комнате, когда Рис ее напугал, а сбежала в темноту.

Наверняка мерзавец солгал, опасаясь реакции остальных, если скажет правду. Я раздумывала, что же издавало плачущие звуки, одурачившие меня и Марго, когда вновь услышала их из душевой.

Я пошла туда и обнаружила работающий душ. Вероятно, Линнет или собиралась мыться, или только что закончила, когда отключилось электричество. Вода тоже остановилась, но отдельные капли еще продолжали падать, производя при приземлении мягкий, отчасти музыкальный звук.

Я выключила душ, достала инфовизор и попыталась позвонить Линнет. Без ответа. Я еще дважды попыталась ее набрать, а затем вытащила коммуникатор.

— Руби? Аттикус? Кто-нибудь из вас здесь?

— Я здесь, — ответил голос Руби.

— И я, — вступил Аттикус. — Ты уже вытащила Линнет из комнаты?

— Боюсь, у меня плохие новости. Мне удалось разгадать дверной код Линнет и попасть в ее комнату, но хозяйки там не было.

— То есть Рис намеренно солгал, что она зашла к себе! — Аттикус говорил так, словно собирался взорваться от гнева.

— Да. Должно быть, Линнет в ужасе сбежала. Я пыталась звонить на ее инфовизор, но она не отвечает. Наверное, потерялась или ранена, так что я иду ее искать.

— Ты не можешь этого сделать, — резко возразила Руби. — А то сама заблудишься.

— Не заблужусь. У меня два фонаря, значит, будет полно света, и я постараюсь оставаться на хорошо знакомой территории.

— Мы больше не можем терять людей, — сказала Руби. — Я — глава твоей чрезвычайной группы, Эмбер. Я приказываю тебе идти в парк, и ты обязана мне подчиняться.

Я послушный член улья. Будучи малышкой, я по незнанию нарушила несколько правил. В подростковом возрасте баловала себя отдельными мелкими приемлемыми проступками вроде езды на перилах. Скучающие безопасники наказывали меня лишь мрачными взглядами, но я не заработала плохих записей в личном деле и конечно, никогда не мечтала ослушаться прямого приказа от человека, облеченного властью.

Возможно, Руби — всего лишь подросток, как и я, но сейчас она выступала как лидер чрезвычайной группы, и это делало ее представителем закона. Мне следовало повиноваться ей и идти в парк. Я хотела послушаться, потому что чувствовала себя здесь ужасно одиноко. Но не собиралась этого делать. Линнет потерялась где-то в лабиринте абсолютно черных коридоров, Форж заперт в вентиляционной системе, и помочь им могу лишь я.

Если придется, я открыто воспротивлюсь Руби, но сперва стоило попробовать убеждение.

— Мне кажется разумным по крайней мере поискать Линнет по пути в парк. Я могу добраться до южного конца нашего коридора и воспользоваться дорогой мимо жилых коридоров и через торговый район до одного из боковых входов.

— Есть более короткий путь от северного края нашего коридора до входа в парк, — заметил Аттикус.

— Да, но нам известно, что Линнет им не воспользовалась. Когда Рис выпрыгнул и напугал нас, мы находились в северном конце коридора. Все повернулись и бросились на юг, пока я не сказала им остановиться. Должно быть, Линнет не услышала меня или слишком боялась, чтобы прислушиваться, поэтому продолжила бежать на юг.

— Хорошо, — отозвалась Руби. — Я дам добро, чтобы ты дошла до парка более длинной дорогой, Эмбер, но ты не должна больше никуда сворачивать.

Я ответила неясным звуком, который можно было принять за согласие, убрала коммуникатор обратно в карман и обдумала проблему, что взять с собой и как это лучше нести. Мне удалось впихнуть в сумку бутылку воды и дюжину пищевых батончиков и закинуть ношу за спину. Один из фонарей начинал мигать, поэтому я раздула оба, взяла по одному в каждую руку и направилась на южный край коридора, а там остановилась.

Чтобы добраться до торгового района, мне следовало повернуть на восток, но Линнет могла уйти на запад. Возможно, она продвинулась недалеко и спряталась где-то рядом, оцепенев от страха. Сперва я попыталась позвать ее по имени, затем потушила фонари и застыла в полной темноте, ища любые далекие отблески света.

Я ничего не разглядела. Снова включила фонари, в последний раз позвала Линнет и повернула на восток. Дойдя до конца двенадцатого коридора, я остановилась и повторила те же действия со всеми поочередно.

В конце пятнадцатого коридора я увидела что-то на полу. Я жадно подскочила к предмету, вдруг его уронила Линнет, но увидела, что это пушистый белый игрушечный кролик — из тех, что принадлежат малышам.

Я подобрала его и растерянно изучила, раздумывая, что он делает здесь, на подростковом уровне. В пятнадцатом коридоре жили четырнадцатилетние ребята. Прошло меньше года с тех пор, как их родные в простой одежде, скрывающей знаки отличия, занесли в эти комнаты сумки и принадлежности и распрощались с детьми. Этот кролик был драгоценным прощальным подарком от маленьких брата или сестры? Когда я сама попала на подростковый уровень, восьмилетнего Грегаса интересовал только вопрос передачи ему моей старой спальни, но возможно, другие более привязаны друг к другу.

Я положила кролика у стены, надеясь, что хозяин найдет его там позже, и двинулась дальше. На площадке между концами девятнадцатого и двадцатого коридоров лежали плотные стопки коробок. Они предназначались для восемнадцатилетних жильцов, которые упакуют свои вещи, прежде чем уйти в лотерею. Через год мне и самой предстоит собирать свое барахло и шагать в неизвестное будущее. Эта мысль тревожно всколыхнула мой желудок, но сейчас я не могла позволить себе отвлекаться на размышления о лотерее.

За годы на подростковом уровне я, должно быть, раз сто проходила этим маршрутом в торговый район, но в свете фонарей, отбрасывающих крупные искаженные тени, все выглядело пугающе чужим. Я достигла перекрестка, откуда могла повернуть направо к развязке системы лент или налево к прачечной. Мне требовалось идти прямо.

Теперь я проходила мимо узких коридоров по обе стороны от меня. Все это были жилые кварталы — с двадцать первого до тридцатого слева и с тридцать первого по сороковой справа. В конце каждого из них я притормаживала, чтобы поискать свет и покричать Линнет, но все без толку.

Приблизившись к перекрестку между тридцатым коридором с одной стороны и сороковым с другой, я заметила впереди нечто странное. Прямо на границе круга света моих фонарей поперек дороги распростерлось нечто, слишком плотное для простой тени. Я осторожно приблизилась и наконец поняла: там разбросана куча коробок.

Я уже миновала одну аккуратно сложенную стопку. Должно быть, и здесь стояла такая же, но кто-то врезался в нее и разбросал пустую тару по коридору. Этим человеком была Линнет, бежавшая в слепой панике от охотника за душами?

Я прошлась вдоль упаковок и увидела, что одна из них раздавлена и на ней остался четкий след ноги, а несколько других сплющены так, будто на них кто-то упал. Что-то блеснуло в свете моих фонарей. Я наклонилась и подняла предмет. Это оказался инфовизор со знакомыми ярко-синими и темными цветами. Он принадлежал Линнет.

Глава 19

Это объясняло, почему Линнет не отвечала на мои звонки. Она натолкнулась на эти коробки, упала и потеряла инфовизор. Поскольку здесь ее не было, она наверняка встала и бросилась бежать дальше, но куда: прямо или в один из боковых коридоров?

— Линнет! — крикнула я изо всех сил. — Линнет, ты здесь? Это я, Эмбер.

Я потушила фонари, но вокруг стояла непроницаемая чернота, поэтому я вновь включила свет. Прошла до конца тридцатого коридора и обратно, но не нашла и намека, что Линнет пробегала здесь, и никаких следов беспорядка. Этот коридор населяли восемнадцатилетки, и вероятно, все они находились на том же мероприятии, что и их ровесники из нашей группы.

Я проверила и сороковой коридор и не заметила ничего необычного, не считая того, что каждую дверь украшали рисунки. Все они изображали мультяшных птиц или животных с намеком на человеческие черты. Я догадалась, что в этом коридоре живет начинающий художник, который и нарисовал портреты своих друзей.

Должно быть, Линнет побежала прямо по главному коридору. Я двинулась с места и достигла перекрестка. Дорога направо или прямо привела бы меня к другим жилым кварталам. Поворот налево — к торговому району. Я столько раз ходила по этому пути, что по укоренившейся привычке повернула налево. Заставила ли бедняжку такая же привычка выбрать это направление, или победил страх, погнавший ее прямо?

— Линнет! — заорала я.

Мне показалось, будто я услышала ответ, и я позвала еще несколько раз, прежде чем сообразила, что здесь почему-то гуляет эхо. Поколебавшись, я повернула налево и прошла по короткому коридору с безликими стенами, который делал лишь один резкий — на девяносто градусов — поворот и заканчивался перед торговым районом.

Я привыкла, что это место всегда наполнено яркими огнями рекламы конкурирующих магазинов. Сейчас же свет сменила гнетущая черная пустота. Минуту я шла вперед, затем остановилась, чтобы позвать Линнет и оглядеться в поисках других фонарей. И уже собиралась продолжать путь, когда сообразила, что не знаю, куда идти. Пятно света вокруг меня не достигало стен или магазинов. С одной стороны виднелась скамья, а впереди — поддерживающая колонна, но я знала, что в торговом районе дюжина скамей и множество колонн.

Я нахмурилась, двинулась, как мне казалось, в правильном направлении и нашла безошибочно узнаваемую ландшафтную отметку — пути вверх и вниз. Эскалаторы застыли на месте, ступеньки, ведущие вниз, казались гораздо круче обычного и уходили в полную черноту.

Я знала, что эскалаторы находятся в середине торгового района. Я пару раз выкрикнула имя Линнет, но в основном мой разум занимал вопрос, в какую же сторону идти. Я уже собиралась двигаться дальше, когда услышала слабый звук.

Снова эхо или все-таки живой человек? Я попробовала покричать еще.

— Линнет это я, Эмбер!

И вновь услышал звук. Я решила, что это человеческий голос, но он был так слаб и искажен, что я не смогла разобрать слова. Но одно стало очевидным: шум исходил из пугающих глубин нижних уровней.

Я застонала, трусливо выторговала себе еще минуту задержки, раздув оба фонаря, а затем заставила себя подойти к ступенькам и крикнуть вниз:

— Линнет!

В ответном крике мне послышалось слово «помощь». Или Линнет, или кто-то другой определенно застрял внизу. Я облизала губы и напомнила себе, сколько раз ездила на эскалаторах. Возможно, эти застывшие ступени и круты, но совершенно не похожи на глубокий провал шахты лифта. Если буду двигаться медленно и аккуратно, то не подвергнусь опасности.

— Линнет, я иду!

Я осторожно спустилась, делая по шагу за раз, и обнаружила скорчившуюся на полу Линнет. Я поставила фонари на пол и встревоженно присела возле подруги.

— Линнет, где у тебя болит?

Она не открывала глаза и не отвечала.

— Линнет! — позвала я в панике.

По-прежнему никакого отклика. Я коснулась ее шеи и почувствовала успокаивающее биение пульса. Я раздумывала, что делать, пытаясь вспомнить уроки по оказанию первой помощи, но тут глаза Линнет распахнулись. Она в замешательстве посмотрела на меня и застонала.

— Где у тебя болит? — тут же спросила я. — Ты ударилась головой?

— Нет, нога болит. Как ты меня нашла, Эмбер?

— Сперва увидела твой инфовизор, а потом услышала, как ты зовешь на помощь. — Я запихнула инфовизор Линнет ей в карман.

— Я звала на помощь? — растерялась бедняжка. — Я помню, как на нас напал охотник за душами. Все бежали и кричали. — От страха она резко повысила голос. — Охотник за душами не пошел сюда за нами, правда?

— Его здесь нет. В любом случае, это был не настоящий охотник за душами, а всего лишь Рис в старом хеллоуинском костюме.

— Рис. — Линнет помолчала мгновение, словно пытаясь все осознать. — Это не может быть Рис. Охотник за душами преследовал меня, а затем я вбежала прямо в его демоническую свиту. Они все набросились на меня.

— Я думаю, ты врезалась в стопку коробок, и они на тебя упали. — Я выкладывала новости со всей возможной мягкостью. — Понимаю, ты считала, что тебя атакует демоническая свита, но это просто Рис разыграл ужасно жестокую шутку. Надеюсь, ему за это серьезно достанется.

— Ты уверена, что это были лишь коробки? — Линнет не стала ждать моего ответа. — Мне показалось, я видела глаза и зубы, поэтому продолжала бежать без оглядки. И не знала, где нахожусь, пока в свете фонаря не увидела перед собой эскалатор. Я попыталась затормозить, но двигалась слишком быстро и упала. Пыталась ухватиться за перила, но не смогла, а потом почувствовала жуткую боль в ноге.

Она помолчала.

— Единственное, что я помню дальше — звук моего фонаря, бьющегося о ступени. Должно быть, я потеряла сознание.

— При падении ты повредила ногу? Какую?

— Левую. Она до сих пор очень болит. Наверное, я потянула мышцы или… — Линнет попыталась сесть, судорожно вздохнула от боли и повалилась обратно.

Ее глаза вновь закрылись. Похоже, она отключилась. Я взглянула на ее левую ногу. Даже в слабом свете фонарей я заметила что-то неестественное в положении конечности.

Я достала из кармана инфовизор и уже собиралась звонить в аварийные службы, когда услышала трель входящего звонка. Я автоматически ответила.

— Несколько минут назад я слышал крик, — сказал Форж. — Это была ты, Эмбер? Звучало похоже на твой голос, и я попытался крикнуть в ответ.

— Да, я кричала. — Какое облегчение, что Форж выбрался из вентиляционной системы. — Я слышала чей-то отклик, но голос был сильно искажен и я не узнала тебя. Я с Линнет. Мы на эскалаторе между пятидесятым и пятьдесят первым уровнем. Линнет упала и поранилась. Мне нужно, чтобы ты пришел и помог нам.

— Боюсь, я не могу прийти, — ответил Форж. — Я все еще заперт в вентиляции.

— О. Я решила, что ты как-то выбрался и… — Я застонала от разочарования. Думала, Форж в безопасности и возьмет на себя ответственность за Линнет, но ошиблась по всем пунктам.

— Думаю, я на пятьдесят третьем или пятьдесят четвертом уровне, — отозвался Форж. — Я рядом с инспекционным люком и услышал твой голос издалека.

— Должно быть, ты в шахте рядом с эскалатором, и она как-то донесла до меня твой голос. Это объясняет, почему он звучал так глухо и неразборчиво

— Да, — согласился Форж. — Очевидно, я соскользнул по крутому склону, идущему в вентиляции рядом с эскалатором. Но что вы с Линнет там делаете? Сейчас все уже должны быть в парке.

— Рис выскочил и напугал ребят. Линнет убежала в темноту. Я пошла ее искать и увидела, что она упала с эскалатора. Думаю, бедняжка сломала ногу.

— Когда я отсюда выберусь, то добьюсь, чтобы силы здоровья и безопасности разобрались с Рисом. — В голосе Форжа звучали невероятно злые ноты. — Ты должна сейчас же обратиться в аварийные службы за помощью.

— Да. Когда они помогут Линнет, возможно, я смогу уговорить их вытащить и тебя.

— Забудь обо мне, — сказал Форж. — Важнее всего найти врача для Линнет. Звони в аварийные службы.

Форж отключился, и я постучала по инфовизору.

— Аварийная служба, — ответил женский голос.

— Мне нужна срочная медицинская помощь для…

Я не закончила фразу, потому что голос продолжил говорить. Очевидно, это был автоответчик, а не человек.

— В настоящее время Синяя зона переживает крупную аварию. Если в вашем районе есть староста, вы должны сообщить о своей проблеме ему для оценки и прогноза развития ситуации. Если староста недоступен, пожалуйста, назовите ваше имя и идентификационный код.

— Эмбер 2514-0172-912.

— У вас происшествие в лифте, медицинская ситуация, пожар или иная авария? — спросил записанный голос.

— Медицинская ситуация.

— Каково ваше точное местонахождение, включая район и уровень?

— Я в районе 510/6120, на эскалаторе между торговыми площадями пятидесятого и пятьдесят первого уровня. Пожалуйста, приходите поскорее.

Записанный голос продолжал бесконечный допрос:

— Пожалуйста, дайте краткое описание вашей медицинской проблемы.

Я застонала.

— Линнет упала с лестницы. Она сломала ногу и потеряла сознание. — Я вгляделась в лицо подруги и увидела, что ее глаза все еще закрыты. — Она говорила со мной пару минут назад, но сейчас снова отключилась.

Последовала пауза в несколько секунд, а затем голос заговорил вновь:

— В месте вашего нахождения есть поломки, опасные для спасательной группы?

— Здесь очень темно, — с долей сарказма ответила я. — Им стоит идти осторожно, чтобы не упасть с эскалатора.

Еще одна пауза.

— Необходимо завершить этот разговор, чтобы освободить линию для других срочных звонков. Медицинская распределительная группа свяжется с вами как можно скорее.

Мой инфовизор мигнул, сообщая об окончании звонка.

Глава 20

Что? Аварийная служба прервала звонок! Я в гневе смотрела на свой инфовизор. Да, я могла неохотно согласиться с просьбой освободить линию для других пострадавших, но мне не слишком помогли уверения, что медицинская распределительная группа перезвонит как можно скорее. Это могло означать любое время от десяти минут до десяти часов. И что я должна делать, пока жду?

Зазвонил мой инфовизор, я постучала по нему, отвечая, и услышала мужской голос:

— Это медицинская распределительная группа. Эмбер, ты сообщила о раненом человеке со сломанной ногой.

— Да, — с готовностью подтвердила я.

— Я должен уточнить у тебя детали. Верно ли, что пострадавшую зовут Линнет, и сейчас она находится в районе 510/6120, на эскалаторе между торговыми районами пятидесятого подросткового и пятьдесят первого уровня?

— Правильно.

— У тебя есть дополнительная информация о личности раненой?

— Это Линнет 2514-1003-947.

— Район 510/6120, коридор 11, комната 18?

— Да, это она.

— Спасибо. Личность пострадавшей подтверждена. В данный момент Линнет в сознании?

Я взглянула на подругу и увидела, что она вновь открыла глаза и смотрит на фонари.

— Да.

— У нее травма головы?

— Нет.

— Подожди минутку, пожалуйста.

Я нетерпеливо ждала. Прошло, по крайней мере, пять минут, прежде чем мужчина заговорил вновь.

— К сожалению, у нас нет спасательной группы поблизости от вас, Эмбер. Поскольку лифты и система лент вышли из строя, наши группы вынуждены добираться до мест назначения и забирать пострадавших на лечение пешком. Это означает, что время реагирования гораздо больше обычного. У наших ближайших групп уже есть очередь из серьезных и более срочных вызовов, поэтому предположительное время их прихода для вас — не вариант.

— Не вариант? Но…

Мужчина продолжал говорить:

— Ваше местное медицинское отделение эвакуировано в парк. Я пытался связаться с ними и выяснить, могут ли они оказать вам помощь, но медики перегружены новыми пострадавшими, которым требуется срочное лечение. Тебе придется самой отвезти Линнет в парк.

— Что? Мне? Как?

— Мне нужно, чтобы ты внимательно выслушала мои инструкции, Эмбер, — успокаивающим тоном сказал медик. — На северной стороне каждого торгового района есть аварийный склад. Его дверь отмечена красным крестом. Код двери — 999, дальше — код района и номер уровня. Ты должна раздобыть каталку, пакет обезболивающих третьей степени и коробку с пометкой «защита ноги для взрослого». Ты ходила на мероприятия подросткового уровня по оказанию первой помощи?

От паники я временно онемела.

— Эмбер? Так ты проходила курс первой помощи на подростковом уровне?

— Да.

— Хорошо. Пакет с обезболивающими содержит две таблетки. Ты должна дать их Линнет, затем обернуть ее ногу защитным коконом и надуть его. После этого уложишь Линнет на каталку и отвезешь в парк. По прибытии ты должна вручить пустые упаковки от лекарств медицинскому персоналу, чтоб там точно знали, какие таблетки даны раненой. Понимаешь?

— Да, но каталка не сработает на эскалаторе.

— Тебе придется поднять Линнет по ступенькам.

Я пожевала нижнюю губу.

— Это не повредит ее ноге?

— Надутый защитный кокон предотвратит дальнейший ущерб. Эмбер, теперь я должен заняться другими звонками. Если обнаружишь у Линнет дополнительные повреждения, ты должна вновь обратиться в аварийные службы за дополнительными инструкциями.

Звонок завершился. Я убрала инфовизор в карман и пробежалась пальцами по волосам. Мне не следует этого делать. Линнет нужна помощь специалистов, а не неумехи, которая посетила два занятия по оказанию первой помощи больше года назад.

Линнет захныкала:

— Огни мигают.

— Да, прости. — Эксперты не могут помочь Линнет, здесь только я, значит, надо прекратить панику и сделать все возможное. Я подкрутила оба фонаря и постаралась ответить спокойно и уверенно. — Аварийные службы сказали мне раздобыть для тебя обезболивающие и другие средства. Я лишь схожу на склад в торговом районе. Мне нужен фонарь, но второй останется у тебя, и обещаю, я через несколько минут вернусь. Хорошо?

— Обезболивающие, — выдохнула Линнет с отчаянной надеждой. — Да.

Я взяла один фонарь и осторожно поднялась по ступеням до торгового центра пятидесятого уровня. Достигнув его черной пустоты, я остановилась, стараясь представить план места, а затем направилась в сторону, которую сочла северной.

Через минуту я стояла у магазина одежды, явно находящегося на востоке района. Я прошла вдоль ряда магазинов, пока не достигла северной стороны, а там увидела и аварийный склад.

Я боялась забыть дверной код, но зря волновалась. Дверь уже была открыта настежь, и несколько открытых коробок подсказали мне, что кто-то — возможно, несколько человек, — уже приходил сюда за медицинскими припасами. Этого следовало ожидать. Когда отключился свет и эскалатор резко остановился, в этом районе было полно народу. И очевидно, люди получили ранения.

Я подняла фонарь и встревоженно оглядела комнату. На всех полках и углах висели аккуратные списки содержимого. Два инвалидных кресла пропали, но каталка осталась на месте. Средства защиты конечностей лежали вперемешку, словно кто-то перебирал их в спешке. Должно быть, произошло несколько происшествий с повреждением предплечий или запястий, поскольку коробки с шинами для рук опустели. Я подумала, что наборы для ног тоже закончились, но нашла один на полу.

Полка с лекарствами была наполовину пуста. Я просмотрела оставшиеся маленькие пакеты и с облегчением нашла один с пометкой «обезболивающее третьей степени». Убрала его в карман и разложила каталку. Я боялась, что не найду дорогу к Линнет, но разглядела очень слабый свет в темноте, исходивший, очевидно, от фонаря подруги. Я дотолкала каталку до верхней ступени эскалатора и оставила там, а сама спустилась к Линнет.

— Прости, искать пришлось дольше, чем я ожидала, — сказала я.

Линнет пренебрежительно махнула левой рукой.

— У тебя есть обезболивающие?

— Да. — Я опустила фонарь и коробку с защитой для ноги на ступеньки и вытащила пакет. — Нога тебя все еще беспокоит?

— Конечно, беспокоит, — огрызнулась она напряженным злым тоном, какого я прежде от нее не слышала.

Я поспешно достала из пакета две таблетки, дала их Линнет и поднесла к ее губам бутылку, чтобы раненая могла глотнуть воды. Я подождала пару минут, затем обернула сломанную ногу защитным коконом и надула его.

— Так лучше?

— Гораздо лучше. — Линнет мягко выдохнула и откинулась на лестницу.

Теперь мне требовалось поднять Линнет наверх, чтобы воспользоваться каталкой. Нам было бы легче спуститься, но я едва ориентировалась даже в торговом районе пятидесятого уровня, который очень хорошо знала. На пятьдесят первом я бы безнадежно заблудилась, к тому же понятия не имела, где находится их парк, значит, нам придется подняться.

— Линнет, нам нужно добраться до каталки, чтобы я отвезла тебя в парк. Если ты сядешь, я подхвачу тебя сзади и дотащу.

Ответа не последовало. Я увидела, что ее глаза закрыты.

— Линнет? — Я потрясла подругу за руку, но она лишь что-то пробормотала в ответ. Линнет мгновенно заснула. Обезболивающие таблетки подействовали на меня так же, но не так быстро. По крайней мере, Линнет не почувствует боли, когда я буду ее передвигать.

Я расположилась за спиной подруги, обхватила ее руками и потянула, но она оказалась тяжелее, чем я думала, и не двинулась с места. Я напряглась, попробовала еще раз и смогла чуть-чуть ее приподнять, но недостаточно, чтобы перебраться на следующую ступеньку.

В полном отчаянии я застонала. Мне в любом случае не хватит сил поднять Линнет по лестнице. Если все же спускать ее по эскалатору ногами вперед, можно навредить сломанной ноге. С другой стороны, разворачивать раненую и тащить вниз головой вперед еще опаснее.

Я попыталась обдумать все спокойно и логически. Если я позвоню Руби или Аттикусу и объясню ситуацию, то Аттикус наверняка попытается добраться до меня, несмотря на страх темноты. Но это займет много времени, и есть риск, что по дороге он потеряется или поранится.

Форж говорил, что находится рядом с инспекционным люком. Вот бы мне найти его и снять крышку, тогда Форж мог бы помочь мне с Линнет. Я вытащила инфовизор и постучала по нему.

— Форж, мне нужно, чтобы ты начал меня звать. Я пойду на твой голос и вытащу тебя из вентиляции.

— Я сказал тебе забыть обо мне и сконцентрироваться на Линнет.

— Именно из-за Линнет я и должна вытащить тебя. Аварийные службы не могут прислать нам спасателей, так что я должна сама доставить Линнет в парк. У меня есть каталка, но Линнет лежит на эскалаторе. Мне не хватит сил поднять ее по ступенькам, а вот тебе — да.

Глава 21

Линнет погрузилась в безопасные глубины сна, освободившись от боли и страха, но я оставила ей свой рюкзак, бутылку воды и фонарь на случай, если она проснется. Другой фонарь я взяла в правую руку и осторожно двинулась вниз по эскалатору.

Когда я добралась до пятьдесят первого уровня, эскалатор выположился и резко повернул, прежде чем снова превратиться в ступени, ведущие вниз, на пятьдесят второй уровень. Я притормозила на ровном отрезке, чтобы прислушаться к приглушеным крикам Форжа. Они все еще звучали издалека, и я догадалась, что друг, должно быть, еще на два уровня ниже меня.

Я двинулась дальше, по-прежнему внимательно слушая голос Форжа, и не заметила предмет на земле, пока не наступила на него. Нога поехала из-за этой штуки, отчего меня повело назад. Отчаянно замахав руками, я попыталась схватиться за перила, упустила их, выронив при этом фонарь, и тяжело рухнула.

Я приземлилась на спину, с головокружительным шоком осознавая ужасную боль в правой лодыжке. В утиль! Я упала и повредила ногу, как Линнет. Если лодыжка сломана, я в глубокой заднице. И хуже того, если моя лодыжка сломана, то у Линнет и Форжа тоже серьезные проблемы.

Моя нога так разрывалась от боли, что я не рискнула пытаться встать. Я лежала неподвижно, надеясь, что боль скоро утихнет, и жадно смотрела на блеск своего фонаря. Он тяжело ударился о землю, пару раз перевернулся и приземлился далеко вне пределов моей досягаемости, но все равно храбро светил лучиком в темноте.

Фонарь пережил мое падение без большого ущерба. Оставалось надеяться, что лодыжке повезло так же. Я слышала, как Форж то и дело выкрикивает мое имя, но не пыталась ему отвечать. Не видела смысла беспокоить его новостями о своем происшествии, пока не пойму, пострадала я или нет.

Прошла минута, две, и я смогла убедить себя, что боль в лодыжке уменьшилась. Еще через минуту я уверилась в этом. Когда боль превратилась в назойливое нытье, я беспокойно попыталась встать. Да, правая лодыжка могла выдерживать мой вес без новых приступов. Она не сломана, просто ранена и зудит.

Я постояла еще мгновение, крепко вцепившись в перила, пока не успокоились дрожащие нервы. Мне повезло, невероятно повезло перенести падение без серьезного ущерба для себя или фонаря. Следовало удостовериться, что больше таких происшествий не случится, потому что я не могла вновь рассчитывать на удачу.

Я хотела сходить за фонарем, но один раз уже упала, наступив на что-то, и больше не должна этого повторять. Я встала на колени и ползком обогнула таинственный предмет. Но взяв его в руки, поняла, что никакой тайны в нем нет. Линнет бежала сквозь торговый район, увидела эскалатор слишком поздно, не смогла остановиться и скатилась до середины лестничного пролета. Она не смогла удержать фонарь, тот свалился и пролетел донизу.

Я совершила безнадежно оптимистичную попытку включить фонарь Линнет и поразилась, когда он ожил. Казалось разумным, что аварийные лампы делают достаточно крепкими, чтобы они не ломались при легких падениях, но эта мне показалась настоящей героиней, поскольку она одолела целый пролет эскалатора и все равно продолжала действовать.

Форж по-прежнему то и дело звал меня по имени. Его крики все учащались, и я слышала в голосе тревожные ноты. Очевидно, Форж забеспокоился, несколько минут не получая от меня ответа.

— Я приближаюсь! Продолжай кричать, — заорала я.

Затем подняла и включила оба фонаря и с безумной осторожностью двинулась на пятьдесят второй уровень. На этот раз мне хватило ума тихо постоять и послушать голос Форжа, пытаясь вычислить его местонахождение. Сейчас он определенно был гораздо ближе, возможно, на пятьдесят третьем уровне.

Я двинулась вперед. Голос Форжа постепенно усиливался. Когда я достигла пятьдесят третьего уровня, он звучал совсем близко, но все же ниже меня. Завернув за угол и начав спуск по следующему пролету, я услышала возбужденный крик друга:

— Эмбер, я вижу твой фонарь!

Я остановилась, взглянула вверх и рассмотрела инспекционный люк в стене слева. За ним маячил отблеск света, должно быть, исходивший от лампы, прикрепленной к дурацкой налобной повязке Форжа.

— Я тоже вижу твой фонарь, — отозвалась я.

Форжа я нашла, но теперь возникла новая проблема. Инспекционный люк находился слишком высоко, чтобы до него добраться. Если обыскать магазины в торговом районе пятьдесят третьего уровня, смогу ли я найти лестницу? И даже если смогу, как ее безопасно расставить на предательских застывших ступенях эскалатора?

Одно из перил подходило близко к стене с инспекционным люком. Если встать на поручень, хватит ли мне этой дополнительной высоты?

Я могла это выяснить лишь одним способом — попытаться залезть на него. Я встала рядом с ним, приготовилась подпрыгнуть, но засомневалась. Я привыкла незаконно кататься на перилах, осторожно балансируя при спуске по улью, но всегда делала это под ослепительно яркими лампами. Сейчас, в свете одного лишь моего фонаря, перила, казалось, уходили в бездонный черный колодец.

— Через решетку этого люка я вижу лишь свет и тени, — сказал Форж. — Ты сейчас ниже меня?

— Да. — Я раздула фонари и поставила их на ступеньки по бокам от себя.

— Насколько ниже?

Я не ответила — уговаривала себя, что могу это сделать. Я часто проезжала на перилах пятьдесять уровней, прежде чем получить суровое замечание от безопасников. На этот раз мне требовалось продержаться всего минуту, максимум две, пока не раскручу крышку люка.

— Насколько ниже? — повторил Форж.

— Придется встать на перила экскалатора, чтобы дотянуться до люка.

— Будь осторожна, пока выкручиваешь болты. Ты же не хочешь, что крышка упала тебе на голову или сбила вниз.

Я невольно представила, как это происходит и я беспомощно падаю в пространство, зловеще близкое к моему личному кошмару — неохраняемой шахте лифта.

— Помолчи, — резко сказала я. — Сейчас я лезу вверх и должна сосредоточиться.

Я оторвала взгляд от черных глубин эскалатора, вцепилась в перила и подскочила. При приземлении ощутила протестующий укол боли в поврежденной правой лодыжке и дико закачалась из стороны в сторону, как тринадцатилетка, впервые едущая на поручнях.

Одной рукой я оперлась на стену, чтобы удержаться на ногах, а второй потянулась вверх. Я смогла легко выкрутить болты в нижней части крышки люка, но верхние оставались вне досягаемости. Я вытянулась изо всех сил и достала цель кончиками пальцев, но это мало чем мне помогло.

Застонав, я в отчаянии встала на цыпочки. Правая нога протестующе заныла, но я не обратила на нее внимания. Мне удалось вытащить лишь один из оставшихся болтов, когда правая лодыжка не справилась с напряжением, и я оказалась опасно близка к падению.

Я прислонилась к прохладной стене, перенеся большую часть веса на левую ногу и давая отдых правой. Положение на цыпочках явно довело мою поврежденную лодыжку до предела. Пытаясь повторить трюк, я рисковала упасть, но не могла сдаться, подобравшись так близко к освобождению Форжа.

Я решила пойти на компромисс и стоять на носочках по чуть-чуть. Приготовилась, приступила к последнему болту и не смогла сдвинуть его с места. Сделала минутный перерыв, попыталась вновь и провалилась.

Последний болт, похоже, крепко сидел на месте. Мне придется рискнуть и постоять на цыпочках дольше, если хочу получить шанс его раскрутить. Я предприняла третью попытку, морщась от боли в лодыжке и отчаянно цепляясь за болт. И почувствовала радость, когда он сдвинулся под моими пальцами, но затем крышка люка слетела с места.

Я инстинктивно уклонилась, и она полетела в темноту, не задев меня, но измученная правая лодыжка неизбежно подвела. Я заорала от боли, сильно качнулась назад, удержалась, но качнулась вновь.

— Эмбер! — закричал Форж, когда я слетела с перил. Мне удалось схватиться за них правой рукой, останавливая падение и полет до пятьдесят четвертого уровня.

Форж сперва высунул из дыры ноги, затем повис на руках и крепко встал на ступени.

— Эмбер, ты ранена?

— Повредила правую лодыжку. — Я попыталась перенести вес на правую ногу. — Думаю, если идти осторожно, все будет в порядке.

— Спасибо, что вытащила меня оттуда, Эмбер. Я правда благодарен.

Я поднесла один из фонарей к Форжу, увидела облегчение и удовольствие на его лице и почувствовала, как сама запылала от радости.

— Не за что.

Форж взял фонарь и поспешил вниз по ступеням.

— Ты идешь не в ту сторону, — окликнула его я.

— Я просто хочу вернуть на место крышку люка, — ответил Форж.

Обычно мне трудно спорить с Форжем, но ему придется вскарабкаться на поручень, чтобы вновь закрыть люк, а это казалось совершенно ненужным риском.

— Сейчас это неважно.

Форж нагнулся и поднял крышку.

— Важно. Спасательные команды воспользуются эскалаторами для перемещений по улью. Нельзя оставить крышку на ступенях, где кто-нибудь может на нее наступить и пораниться.

Я вспомнила, как сама наткнулась на фонарь Линнет и упала.

— Это так, но мы могли бы отодвинуть ее…

Я не стала договаривать, поскольку Форж уже вскочил на перила. Я с тревогой наблюдала, как он закреплял крышку на месте, ожидая катастрофического падения, но Форжу хватало роста с легкостью дотянуться до болтов. Уже через несколько секунд он спрыгивал вниз. Затем снял с головы повязку, выключил на ней лампу и убрал в карман, поднял фонарь и вернулся ко мне.

— Теперь нам надо найти Линнет.

— Да. — Я повела его вверх по эскалатору. — Меня очень долго не было, но возможно, она все еще спит.

— Линнет спит? Как она может спать в этой жуткой темноте? Особенно со сломанной ногой!

— Мне сказали дать ей две болеутоляющих таблетки, — ответила я. — Они ее усыпили.

Я расслышала Линнет прежде, чем мы дошли до нее. Она мягко посапывала, но похоже, ничего плохого ей не снилось. Форж отдал мне свой фонарь и опустился на колени рядом с ней.

— У нее есть другие раны, кроме сломанной ноги? — спросил он.

— Не думаю.

Форж аккуратно подсунул руки под Линнет и поднял ее. Я повела его наверх, стараясь держать фонари так, чтобы Форжу перепадало как можно больше света. Когда он положил Линнет на каталку, я всхлипнула от облегчения.

— Теперь остается лишь добраться до парка, и это должно быть просто.

— Не так уж просто. — Форж забрал обратно свой фонарь. — Нам надо пройти большую часть пути до нашего коридора, затем на запад и…

— Нет, не надо, — перебила его я. — Это дорога к главным воротам парка, но мы можем срезать и подойти к одному из боковых входов. Он всего в двух коридорах к северу отсюда.

Форж нахмурился.

— Эмбер, ты уверена, что найдешь дорогу в такой темноте?

— Уверена, Вспомни, что я провела в парке больше времени, чем ты. Я только позвоню Руби и Аттикусу и сообщу, что мы нашли Линнет.

Я достала коммуникатор и нажала на зеленую кнопку.

— Руби, Аттикус, вы там?

— Да, — в унисон ответили Руби и Аттикус.

— Где ты, Эмбер? — продолжил в одиночку Аттикус. — Мы ждали тебя в парке, по крайней мере, пятнадцать минут назад. И уже собирались звонить и спрашивать, не заблудилась ли ты.

— Я не заблудилась. Я в торговом районе, нашла и Форжа, и Линнет, но у бедняжки сломана нога. Аварийные службы велели нам привезти Линнет в парк на каталке, так что мы скоро будем с вами.

— Как ты смогла найти Форжа? — в замешательстве спросила Руби. — Аттикус говорил, что он проходит лечение в медицинском отделении.

Я поколебалась, не зная, что сказать.

— Медицинское отделение меня выписало, — вступил Форж. — Я уже шел домой, когда отключилось электричество. Я потерялся в темноте, а затем услышал крики Эмбер. Сейчас нам лучше двигаться.

— Удачи, — пожелала Руби.

Я убрала коммуникатор в карман, взяла рюкзак и дополнительный фонарь. Обнаружила, что могу удержать в левой руке оба светильника, поэтому правой схватилась за одну из передних ручек каталки и потянула ее.

Форж взялся за ручку с другой стороны коляски.

— Ты уверена, что север в этой стороне, Эмбер? Я потерял чувство направления.

Сейчас, когда было с кем разделить бремя ответственности за безопасности Линнет, я чувствовала себя гораздо увереннее.

— Я уже достаточно бродила в темноте в этом торговом районе и уверена, что, свернув направо от эскалатора, мы окажемся у сэндвич-бара. Через минуту он должен показаться впереди.

— Как твоя поврежденная лодыжка? — спросил Форж.

— Гораздо лучше, но я вижу, что ты хромаешь. У тебя болит порез на ноге?

Форж перестал хромать.

— Нет, просто царапина. Я вижу впереди витрины с одеждой, но не сэндвич-бар.

— Бар как раз за ней. Смотри! — Я махнула фонарем.

— А, да. — Форж нервно огляделся. — Я знаю, что странные тени вызваны просто раскачивающимися фонарями, но возле сэндвич-бара я видел какие-то непонятные вспышки света.

— Это блики от наших фонарей. — Я снова тронула каталку с места. — Я часто покупаю здесь еду и иду в парк перекусить. Как только дойдем до сэндвич-бара, повернем в коридор.

Форж молчал, пока мы не оказались у цели.

— Здесь нет коридора.

— Я забыла, что за баром есть еще магазин. — Я миновала следующую торговую точку и с триумфальным видом указала на проход справа от нас.

Пока мы шли по нему, я заметила, что Форж вновь хромает. Если спросить о ноге, он продолжит отрицать боль, да и все равно нам нужно в парк. Когда мы туда доберемся, я должна удостовериться, что и Форж, и Линнет получат лечение.

Перед самым перекрестом мы обнаружили на своем пути перевернутую тележку. Ее содержимое — множество мелких пакетов — рассыпалось по коридору. Я подняла один из них, изучила в свете своего фонаря и отбросила в сторону.

— Упаковки с едой, — сказала я. — Должно быть, кто-то из служб расселения вез их, чтобы пополнить кухонные блоки, но тут отключилось электричество.

Мы убрали с дороги пакеты, чтобы протолкать мимо них каталку.

— Ты уверена, что на перекрестке нам налево? — спросил Форж.

— Да. — Мы достигли развилки, я рассмеялась и показала: — Смотри сам.

— Ты права, — воскликнул Форж. — Я вижу вдалеке свет.

Мы с готовностью двинулись дальше по коридору. Подойдя ближе, я разглядела впереди не одну лампу, а два сияющих фонаря по обе стороны от входа в парк.

Но заметила затененную фигуру, сидящую на полу между светильниками, лишь когда она вскочила, подняла фонарь и вышла нам навстречу. Это был Аттикус.

Глава 22

— Как же я рад тебя видеть, Эмбер, — сказал Аттикус. — Что с Линнет?

— Мне сказали дать ей две таблетки обезболивающего, — ответила я. — И она от них заснула. Надеюсь, это хороший знак.

Аттикус кивнул, повернулся к Форжу и осуждающе погрозил ему пальцем.

— Что же до тебя… Ладно, мне придется оставить при себе мысли о твоем поведении до тех пор, пока мы не окажемся наедине, поскольку я планирую использовать некоторые особые выражения. Понятия не имею, как Эмбер удалось вытащить тебя из вентиляционной системы, но знаю, что ты не заслужил ее усилий.

Форж вздохнул.

— Я знаю, что не заслужил. Можешь наорать на меня позже, Аттикус, но сейчас нам надо обеспечить Линнет медицинскую помощь.

— Форжу тоже нужен врач, — заметила я.

— Нет, не нужен, — возразил тот.

В обычных условиях я бы не стала спорить с Форжем, но сейчас тревожилась из-за его ранения.

— Тебе нужна медицинская помощь. Ты хромал всю дорогу.

Аттикус нагнулся и посмотрел на ногу Форжа.

— Я вижу очень много крови там, где что-то пропороло твои брюки и врезалось в голень. Дай, я закатаю ткань и посмотрю, насколько серьезно повреждение.

Форж быстро отступил на шаг.

— Тебе необязательно осматривать мою ногу. Это всего лишь царапина.

— Для просто царапины у тебя слишком много крови, — отозвался Аттикус.

— Кровотечение давным-давно остановилось, — упрямился Форж.

— Возможно, в какой-то момент оно и остановилось, — настаивал Аттикус. — Но уверяю тебя, сейчас началось вновь. Ты заляпал кровью весь пол. Должно быть, по дороге сюда рана открылась. — Он вновь выпрямился. — Эмбер права. Твоей ногой должен заняться врач.

Форж застонал.

— Если я обращусь за помощью, медики зададут кучу вопросов, где ж я так поранился. Я не могу сказать им правду, а если вскроется ложь, то у всех нас начнутся проблемы.

— Если скажешь, что упал и порезался, никто не станет утруждаться расспросами, — настаивал Аттикус. — Медикам уже пришлось лечить дюжины людей, пострадавших в темноте.

Аттикус придержал створку ворот. Я помогла Форжу закатить коляску с Линнет внутрь и остановилась, пораженная видом парка. Я ожидала, что лампы окажутся более яркой версией программы луны и звезд. Ожидала увидеть людей с фонарями. Но никак не думала, что все сгрудятся на газоне для мероприятий и будут танцевать под Праздничную музыку.

— Что происходит? — спросила я. — Как срочная эвакуация превратилась в Праздничную вечеринку?

Аттикус рассмеялся.

— Все это устроила Шанна. Когда мы прибыли в парк, большинство подростков из нашего района уже находились здесь, перепуганные и расстроенные. Шанна нашла садовника, сказала ему, что принесла куб данных с Праздничной музыкой, и уговорила включить звуковую систему парка. Через пятнадцать минут все уже радостно танцевали.

Музыка закончилась, танцоры повернулись и выжидательно посмотрели на Шанну, стоявшую на круглой сцене. Шанна свободно распустила по плечам свои светлые волосы, надела яркое серебристое Праздничное платье и расставила вокруг ряд фонарей. Наряд привел меня в замешательство. Шанна что, серьезно прихватила платье для Праздника в сумку для аварийных случаев? Впрочем, вполне в ее духе.

Голос Шанны с помощью звуковой системы разносился над парком:

— Следующей мы услышим песню, которую лично я считаю лучшей. Это новейшая песня нашего исключительного Паскуале из Синей зоны, написанная им самим.

После вступления мужской голос запел:

— Мы встретили Праздник.

Шанна махнула толпе, как дирижер оркестру, и все подхватили:

— Ее маска была серебряной, а волосы — золотыми.

Я обменялась растерянными взглядами с Форжем.

— Она поразительна, — гордо сказал он. — Просто поразительна.

Аттикус пожал плечами.

— Когда электричество только отключилось, Шанна оказалась совершенно беспомощна, но я должен признать, что сейчас она великолепно всех развлекает.

Он взялся за ручку каталки и начал двигать ее по тропе.

— Персонал нашего медицинского отделения устроил опорный пункт в той стороне.

Мы с Форжем последовали за Аттикусом по тропе, мимо деревьев, на маленькую площадку среди газона. Гигантские фонари освещали длинный ряд каталок, беседки, завешенные простынями, и массу людей, сидящих на стульях или прямо на траве. Я заметила, что некоторые из них покачиваются в такт отдаленной музыке.

Женщина в форме поспешила нам навстречу, не отрывая взгляда от каталки Линнет:

— Я дежурный медик-распределитель. Что произошло?

— Линнет упала на эскалаторе, — сказала я. — Мы думаем, она сломала ногу.

Врач взглянула на свой инфовизор.

— Это Линнет 2514-1003-947, которую мы ждем?

— Да. Она ощущала сильную боль. Мне сказали дать ей две таблетки из этого пакета, и Линнет провалилась в сон.

Я отдала пустой пакет. Женщина быстро его изучила.

— Спасибо, теперь мы о ней позаботимся.

Она махнула рукой, и поспешивший к нам мужчина сразу перехватил каталку с пострадавшей.

— Это Линнет 2514-1003-947, - сказала врач. — Она отправляется прямо в начало очереди.

Мужчина кивнул.

— Только что прибыл садовник. Он предлагает разрешить танцы до полуночи, чтобы вымотать подростков, а затем попытаться отправить их спать. Спрашивает, устроит ли это нас.

— Думаю, идея хорошая. Нам нужно, чтобы люди крепко спали, а не мучились от кошмаров, и в любом случае, лечение всех поступающих пострадавших затянется далеко за полночь, так что…

В этот момент Паскуале дошел до кульминации песни. Не то чтобы его голос можно было расслышать, поскольку толпа на праздничном газоне перекрыла его своим гулом.

— Девушка из Синей зоны!

Дюжина ожидающих пациентов присоединилась и повторила строку:

— Девушка из Синей зоны!

Врач, строго хмурясь, повернулась к поющим, но затем пробормотала себе под нос:

— Пусть лучше шумят и радуются, чем молчат и боятся.

Она вновь посмотрела на нас, и я поспешно заговорила:

— Есть еще Форж. Он…

Я поймала строгий взгляд друга и оборвала фразу.

— Да? — подтолкнула доктор.

— Форж нам очень помог, — неубедительно продолжила я.

Аттикус вздохнул.

— Форж порезал ногу, и та кровоточит. Он утверждает, что это лишь царапина, но сказал бы то же самое, если бы поранился до кости.

Врач указала на стул.

— Пожалуйста, сядь, Форж, и я осмотрю твою рану.

Форж глянул на Аттикуса и неохотно сел. Доктор осторожно оттянула промокшую от крови ткань, прикрывавшую его голень, и я поморщилась, увидев размеры пореза.

Медик покачала головой.

— Форж, тебе придется остаться с нами, пока кто-нибудь не освободится и не займется твоей ногой.

— Я не нуждаюсь в лечении.

Голос врача приобрел саркастические ноты:

— Ты обладаешь медицинским импринтингом, Форж?

— Нет, но…

— А я обладаю и уверяю тебя, что эта рана требует лечения. Каков твой идентификационный код?

Форж продолжал бороться с неизбежным:

— Но это всего лишь царапина.

— Его идентификационный код — 2514-0253-884, - пришел на помощь Аттикус. — Теперь мы оставим Форжа и Линнет под вашей превосходной заботой.

Аттикус повернулся и ушел по тропе. Я бросила последний встревоженный взгляд на лицо Форжа и поспешила догнать Аттикуса.

— Форж на тебя сердится, — обеспокоенно заметила я.

— А мне все равно, — ответил Аттикус.

— Возможно, он сердится и на меня тоже.

— Мы должны были обеспечить ему лечение, Эмбер. Ты видела, в каком состоянии его нога?

Я невольно вспомнила рану Форжа и вновь поморщилась.

— Да.

— Теперь давай найдем остальных из нашего коридора и расскажем, что ты привезла сюда Линнет. Все они очень тревожатся о вас обеих. — Аттикус секунду помолчал. — Ладно, сомневаюсь, что Рис беспокоится о чем-нибудь, кроме своих проблем. Ему повезло, что Руби взяла его под стражу, потому что отвечай за него я…

Аттикус заметил, что я остановилась, и вернулся ко мне.

— Что-то…

— Шшш! — перебила его я. — Послушай!

Аттикус растерянно взглянул на меня.

— Послушать что?

— Мне показалось, я слышала чей-то плач. Да, вот он опять.

— Я слышу только музыку с вечеринки Шанны.

— Он идет с этой стороны. — Я направилась вглубь рощицы и огляделась. Стояла такая темнота, что я едва не пропустила скорчившуюся фигуру у подножия карликового дуба. Я подошла и опустилась возле нее на колени. — У тебя все в порядке?

Фигура подняла голову, и я увидела, что это девушка. Ее лицо покрылось пятнами от слез, но выглядело смутно знакомым.

— Ты Селеста из девятнадцатого коридора, так? — Аттикус встал на колени рядом со мной.

Девушка кивнула.

— Как ты здесь оказалась? — спросил Аттикус. — Я думал, что все восемнадцатилетки ушли в другой район на мероприятие для кандидатов лотереи.

— О, да. — Голос Селесты внезапно зазвучал громче от гнева. — Все мы отмечали окончание подросткового уровня на мероприятии для кандидатов лотереи. Я должна была праздновать прощание со своими друзьями, которых больше никогда не увижу. И расставание с парнем, которого полюбила, но больше не встречу.

Я не знала, какими словами ее успокоить.

— Консультанты неделями читали нам лекции. — Селеста резко перешла от гнева к горькому отчаянию. — На следующий день после Праздника мы вступим в лотерею. Нас оценят, оптимизируют, распределят и дадут импринтинг. Присвоят уровни и отошлют как гордых и полезных членов улья, но взросление означает прекращение подростковых отношений.

— Замысел именно таков, — грустно подтвердил Аттикус. — Все выйдут из лотереи жителями разных уровней, так что…

— Я знаю! — рявкнула на него Селеста. — Нам говорили это вновь и вновь. Когда люди оказываются в десяти, двадцати или пятидесяти уровнях друг от друга, старая дружба начинает смущать их и даже самые близкие отношения не выдерживают. Консультанты говорили нам, что лучше всего оборвать связи до лотереи и разойтись со счастливыми воспоминаниями о подростковом уровне, но отказаться от самого важного человека в твоей жизни означает…

— Означает потерять часть себя, — закончила я за нее.

— Именно. Ты понимаешь, почему я не смогла этого сделать. Я сказала Себу, что мы должны остаться вместе, на каких бы уровнях ни оказались после лотереи, но он…

Ее лицо скривилось, и я вновь закончила предложение:

— Он решил с тобой порвать?

Селеста утерла лицо тыльной стороной ладони.

— Да. Себ сказал, что я веду себя нелепо. Якобы мы должны следовать традиции улья и распрощаться в последний день Праздника. Когда я продолжила спорить с ним, он закричал, что наверняка выйдет из лотереи гораздо выше меня и не хочет, чтобы прежняя подруга с низкого уровня пыталась за него цепляться.

Она с вызовом подняла голову.

— И тогда я послала его в утиль и ушла с мероприятия. Я уже приближалась к дому, как раз переходила с экспресс-ленты на среднюю, когда выключился свет и ленты остановились.

Я задержала дыхание. Мне представлялись люди, застрявшие в темных лифтах. Люди, падающие с остановившихся эскалаторов. Но я не думала, что произойдет с пассажирами системы лент, особенно экспресс-лент.

— Когда ленты внезапно встали, пострадало много людей?

— Они встали не внезапно, — ответила Селеста. — А просто постепенно замедлили ход.

— Существует система инерционного торможения, которая управляет остановкой лент в аварийных ситуациях, — сказал Аттикус. — Наш курс обучения старост включал объяснение работы этой системы, но я ни слова не понял.

— Так или иначе, упало только несколько человек, — рассказывала Селеста. — Но все паниковали в темноте, пока не подошли люди с фонарями. Они отвели нас в торговый район, а затем мы добрались до парка.

Она застонала.

— Лучше бы я не предлагала Себу остаться вместе после лотереи. Теперь моим последним воспоминанием о нем будет выражение жалости и превосходства на его лице в тот момент, когда он сказал, что окажется на гораздо более высоком уровне, чем я.

— Лотерея непредсказуема, — заметила я. — В итоге именно ты можешь попасть на верхние уровни.

— Надеюсь на это, — яростно отозвалась Селеста. — Надеюсь, что буду жить на пятьдесят уровней выше, чем Себ. И стану элитой, а он — техником канализации девяносто девятого уровня.

Она вскочила.

— Спасибо, что вы подошли проверить, как у меня дела, но сейчас я иду на вечеринку. Себ — не единственный парень в мире.

Мы с Аттикусом тоже встали, а она направилась к праздничному газону.

— Возможно, Селесте лучше злиться, чем страдать, — сказала я.

— Возможно, — согласился Аттикус. — Но мне жаль того парня, который попытается с ней потанцевать в ее нынешнем настроении.

Последовало долгое молчание. Я обдумывала положение Селесты. На следующий год мы с Аттикусом вступим в лотерею. Мне правда хочется ввязываться в отношения, которые продлятся только двенадцать месяцев и закончатся болезненным разрывом? Вряд ли.

И пыталась сообразить, как сказать это Аттикусу, но он заговорил первым:

— Возможно, встречаться друг с другом — плохая идея. Через год…

— Согласна. Мы бы постоянно считали время до расставания.

— Не то чтобы ты мне не нравилась, Эмбер, — сказал Аттикус. — Думаю, ты могла бы мне слишком сильно понравиться.

Я кивнула.

— И все равно я хочу, чтобы мы вместе провели Праздник — прибавил он. — Просто как друзья, которые не собираются переходить ни к чему серьезному.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Мы двинулись к площадке для вечеринок.

— Остальные за тем деревом, — сказал Аттикус.

Район для празднеств окружало кольцо деревьев. Я уже собиралась спросить, какое дерево он имеет в виду, когда различила группу знакомых фигур. Мы пробрались к ним сквозь толпу.

— Эмбер здесь! — заорал Аттикус, перекрывая звуки музыки.

Все повернулись к нам.

— Эмбер! — хором прокричали несколько голосов, и меня обняли Марго и Прейя.

— Ты нашла Линнет? — встревоженно спросила Прейя.

— Да. Боюсь, она сломала ногу и находится с медиками. Форж тоже там, ему лечат порез на ноге.

— Как здесь оказался Форж? — спросила Марго.

Я вспомнила историю, которую Форж рассказал Руби.

— Медицинское отделение выписало Форжа, и он направлялся домой, когда выключился свет. Я встретила его, пока искала Линнет.

— Но если ногу Форжа уже полечили, зачем ему вновь нужны врачи? — спросила Прейя.

— Он упал в темноте, и рана открылась. — Я поспешно сменила тему. — Не вижу Каспера. Где он?

— Он на другом конце парка, у озера, — ответила Марго.

— Что? Почему?

— Большинство парковых животных и птиц перевели в ту часть парка — подальше от толп и шума, поэтому кормушки там очень загружены, — пояснила Прейя. — Волонтеры помогают их наполнять, и Каспер отвечает за четырнадцатую станцию кормления.

Я нахмурилась.

— Да, у бедных парковых животных все это должно вызывать серьезное замешательство.

— Не трать на них сочувствие, — отозвалась Марго. — Они привыкли убираться подальше от мероприятий в парке, а Каспер рассказал нам, что в парке на недели хватит корма для животных и птиц. Это мы вынуждены выживать на отвратительных аварийных батончиках. Тебе следовало организовать все получше, Аттикус.

— Это не моя вина, — откликнулся тот.

— Твоя, — возразила Марго. — Ты наш староста.

Голос Шанны объявил новую песню Паскуале, и Аттикус повернулся ко мне:

— Ты бы не хотела потанцевать, Эмбер?

— С удовольствием.

Аттикус взял меня за руку, и мы побежали к толпе танцоров, пока Марго не начала снова жаловаться.

— Я как раз кое-что вспомнила, — заметила я. — По пути в парк мы с Форжем миновали перевернутую тележку с упаковками еды для кухонных блоков. Если вернуться туда и собрать их, они могут оказаться съедобными. По крайней мере, более съедобными, чем пищевые батончики.

— О, нет! — твердо сказал Аттикус. — Ты спасла Линнет. Спасла Форжа. И не будешь бегать еще и за пакетами с едой. Марго может либо жевать пищевые батончики, либо пойти попросить у Каспера птичий корм, как ей угодно.

Я рассмеялась.

Глава 23

Через два дня Форж привез Линнет в инвалидном кресле на праздничную площадку. Рис еще оставался где-то под арестом, Шанна с головой ушла в третью часть музыкального марафона, но все остальные собрались, чтобы поздравить Линнет с возвращением. Она как раз описывала свое падение на эскалаторе, когда лампы на потолке парка внезапно перешли от лунной яркости к полной солнечной.

Все от неожиданности прикрыли ладонями глаза и страшно обрадовались. Музыка резко остановилась, и началась новая мелодия. Переход произошел очень быстро — очевидно, Шанна подготовила его заранее.

— В парке светили солнца.

Запевшая девушка принадлежала к первому уровню, как и Паскуале, но вышла из лотереи только в прошлом году, и это была ее первая песня, удостоившаяся такого внимания. Кто-то в толпе знал ее, другие — явно нет, но ко второму припеву все познакомились с мелодией и словами и запели вместе:

— В парке светили солнца.

Когда песня закончилась, в звуковой системе что-то хрустнуло и заговорил немного смущенный мужской голос:

— Внимание всем. В Синей зоне заработало электричество, но аварийные службы требуют, чтобы пока все оставались в парках. Ремонтные группы должны заново отладить все эскалаторы и лифты, а безопасники — проверить коридоры на предмет угроз жизни и здоровью. Они считают, это займет около четырех часов.

Толпа заулюлюкала.

— Нет смысла жаловаться мне, — ответил голос. — Я всего лишь садовник. Хорошие новости в том, что основные грузовые транспортные сети уже действуют и доставят нам припасы из Бирюзовой и Ультрамариновой зон. В ближайшие два часа мы должны получить груз еды и питья.

Послышался новый щелчок, и заговорила Шанна:

— Вы все его слышали. Бесплатная еда и питье уже в дороге, и это будет настоящая еда, а не аварийные пищевые батончики!

Вновь заиграла музыка, и мы проорали слова:

— В парке светили солнца!

Форж подошел ко мне и, нагнувшись, прокричал в ухо:

— Я должен идти и…

Остальные слова потонули в следующей строчке песни, а он поспешил прочь. Я предположила, что к Шанне.

Где-то через час прибыли контейнеры с едой и напитками. Люди, доставившие их, едва успели снять крышки, как были атакованы отчаявшимися подростками, два дня выживавшими на воде и батончиках.

Половина нашей коридорной группы вступила в борьбу за контейнеры, но я не обладала таким сложением, чтобы пробиваться сквозь толпу, поэтому осталась наблюдать за происходящим с Линнет и Каспером. Мою голову полностью захватила перспектива получить, наконец, настоящую еду, и я не заметила, что музыка замолкла, пока к нам не подошла Шанна.

— Где Форж? — спросила она.

Я нахмурилась.

— Я не видела его с момента включения энергии. И думала, что он с тобой.

В эту минуту с триумфом вернулись бойцы из нашего коридора и вывалили на траву контейнер с едой.

— Нам прислали кучу роскошной еды и питья! — обрадовалась я.

— Мы заслужили ее после этих голодных дней, — заметила Марго.

— Дынный сок, сыр из Фиолетовой зоны и черничное хрустящее печенье из Бирюзовой! — Я упала на колени и вцепилась в богатство. — Что бы ты хотела, Линнет?

— Все подойдет, — ответила та. — Лишь бы не пищевые батончики.

Я положила ей на колени случайно выбранные пакеты и бутылки и увидела, что Каспер все еще стоит и с сомнением разглядывает разнообразие продуктов.

— Ты бы хотел попробовать дынный сок, Каспер?

— Я хочу апельсиновый сок и сыр с дырками из Синей зоны.

— У дынного сока превосходный вкус, — уговаривала я. — И у сыра из Фиолетовой зоны.

Каспер покачал головой.

— Мой бюджет рассчитан, что сегодня на обед будут апельсиновый сок и сыр из Синей зоны. Меделин из службы поддержки ведет мою учебную группу. Она разработала со мной бюджет и говорит, что важно его придерживаться.

— Нам не придется за это платить, Каспер, — присоединилась Шанна.

Он по-прежнему сомневался.

— Рис иногда называл что-то бесплатным, а на деле было не так. Мы должны уточнить у какого-нибудь начальника.

Шанна с раздраженным видом открыла рот, собираясь что-то сказать, но за моей спиной послышался голос:

— Еда и напитки точно бесплатные.

Я знала этот голос. Он принадлежал Базз! Я развернулась и растерялась, увидев ее в форме аварийных служб в диагональные синие и красные полоски.

— Каспер, сейчас все бесплатно, как на Празднике, — прибавила Базз.

Каспер кивнул и радостно улыбнулся, выбирая упаковку с едой.

— Что ты здесь делаешь, Базз? — спросила я. — И почему так одета?

— Я выбрала форму аварийных служб, чтобы успокоить людей, которых мы спасали из лифтов. Сейчас электричество вернулось, и в Синей зоне находится куча подростков, действия которых во время отключения должен оценить психолог и назначить подходящее лечение. Меня автоматически назначили на работу в этом районе, поскольку ты все еще в моем списке подопечных.

— Что? Но я не сделала ничего плохого. Всех испугал Рис, а не я.

Базз рассмеялась.

— Я не говорила, что ты что-то натворила, Эмбер. Я сказала, что остаешься в списке моих подопечных. Предупреждение об отслеживании твоего поведения еще действует и показывает, что ты совершила много действий, требующих моего внимания. Мне любопытно, почему ты застыла от ужаса на скале, но вызвалась бродить в темноте в поисках потерявшейся подруги.

Я пожала плечами.

— Я боюсь высоты, а не темноты.

— Звучит интригующе, учитывая, что улей культивирует страх темноты и Внешки. — Базз вздохнула. — Я бы хотела продолжить обсуждение с тобой, но, к сожалению, буду слишком занята другими пациентами. Я пришла сперва повидаться с тобой, поскольку надеялась, что смогу быстро разобраться с твоим случаем. Ты не ранена и не проявляешь заметных симптомов травмы, поэтому я выписываю тебя и оставляю мирно наслаждаться едой.

Из кармана Базз послышался звонок. Она достала инфовизор, проверила его и застонала.

— Безопасник только что арестовал еще одного проблемного подростка и ведет его на… А, вот и они!

Она махнула рукой, и я заметила приближающуюся к нам женщину в форме безопасника. При виде того, кто шел с ней, я моргнула.

— Форж! — хором произнесли Шанна, Аттикус и я.

Базз весело взглянула на меня.

— Это и есть твой друг, Форж? Тот, кто спас тебя с утеса?

— Да. Почему он арестован?

— Потому что ремонтная группа поймала его в вентиляционной системе. — Базз хмуро посмотрела на экран своего инфовизора.

Мы с Аттикусом обменялись ошеломленными взглядами. Шанна смотрела на приближающегося Форжа, он нервно глянул на нее, но они не успели и слова сказать, как заговорила безопасница:

— Это Форж 2514-0253-884. Что мне с ним сделать?

Базз подняла глаза, быстро изучила Форжа, а затем резко кивнула.

— Мы слишком заняты, разбираясь с теми, кто опасен для других, чтобы тратить время на мальчишку с любовью к риску. Вменим ему в обязанность месяц носить браслет слежения.

— Что? — Форж, похоже, опешил. — Браслет слежения, вроде тех, что носят маленькие дети? Вы не можете так со мной поступить!

Базз широко улыбнулась ему.

— Думаю, можем. Если сунешься в запрещенное место, сработает сигнализация. Надеюсь, это научит тебя в будущем держаться подальше от проблем.

Безопасница достала из кармана браслет и схватила Форжа за руку.

— Советую тебе стоять спокойно и принять неизбежное, поскольку любой спор приведет лишь к тому, что браслет тебе придется носить дольше.

Форж съежился от стыда, когда устройство слежения защелкнулось на его запястье.

Остальные наблюдали за происходящим в молчании, но сейчас Марго с горечью проговорила:

— Надеюсь, вы назначите Рису гораздо более серьезное наказание. Он всех перепугал. Из-за него Линнет сломала ногу.

— Моя работа — не наказывать людей за прежние действия, а делать так, чтобы их дальнейшее поведение приносило пользу улью, — ответила Базз.

— Значит, вы позволите Рису выйти сухим из воды? Что если он снова кому-нибудь навредит? Что если он опять обидит Линнет? — Марго положила руку на плечо подруги.

— Рису назначат коррекционную терапию, чтобы такого наверняка больше не произошло, — мягко сказала Базз. — Лечение всегда конструктивнее наказания, однако разрушительная личность Риса, очевидно, окажет отрицательное влияние на его лотерейные результаты.

— Разрушительная, — с жаром повторила Марго. — Вы имеете в виду, лотерея отправит его на низкий уровень?

— Невозможно предсказать исход такого сложного процесса, как лотерея, — отозвалась Базз. — Но Рис не выказывает готовности к содействию и уступкам, а именно она требуется для большинства вакансий в улье.

— Хорошо, — заключила Марго. — Надеюсь, Рис выйдет из лотереи техником канализации девяносто девятого уровня.

Базз рассмеялась.

— Вполне возможно. А теперь прощайте. — Она повернулась и ушла вместе с безопасницей.

Форж отчаянно застонал.

— Раз мне придется носить этот браслет месяц, значит, я буду с ним на следующих двух соревнованиях по плаванию. Другие команды меня изведут.

— Твои соревнования по плаванию не имеют значения, — выплюнула Шанна. — А как насчет Праздничных вечеринок? Я буду выглядеть рядом с тобой нелепо.

Она повернулась и умчалась.

Форж двинулся следом, но остановился.

— Полагаю, ей потребуется несколько часов, чтобы успокоиться.

— Полагаю, ей потребуется несколько недель, чтобы успокоиться, и не могу ее за это винить, — заметил Аттикус. — Что ты делал в вентиляционной системе, Форж? Ты застрял в ней на несколько дней. Эмбер пришлось тебя спасать. Зачем ты туда вернулся?

— Когда Эмбер вытащила меня из вентиляции, я так беспокоился, как нам доставить Линнет в парк, что забыл свой рюкзак. И не вспомнил о нем, пока медики не занялись моей ногой. Когда электричество вернулось, я подумал, что могу сбегать и забрать его, прежде чем там появятся люди и увидят меня.

Аттикус неверяще покачал головой.

— Что такого важного было в рюкзаке?

— Не в самом рюкзаке, — отозвался Форж. — На нем написано мое имя. Я боялся, что кто-нибудь найдет его и я попаду в беду. К сожалению, ремонтная группа проверяла эскалатор и засекла меня, когда я вылезал из инспекционного люка.

Аттикус вздохнул.

— Может быть, и хорошо, что тебя поймали. Ношение этого браслета научит тебя в будущем не делать опасных глупостей.

Я не сказала ни слова. Я не верила, что месячного хождения с детским браслетом хватит, чтобы излечить Форжа от любви к риску. Как только вещицу снимут, приятель попросит у меня разрешения воспользоваться инспекционным люком в моей комнате и вновь отправится в шахты. И хуже того, вполне вероятно, я соглашусь его впустить.

Глава 24

Наутро после Праздника я вышла в ближайший крупный транспортный коридор. Он был гораздо шире обычного, и медленная, средняя и экспресс-лента двигались параллельно друг другу. Я не ступала на ленты, просто остановилась, прислонившись спиной к стене.

Когда я пришла, здесь находилась лишь пара других подростков, но постепенно прибывало все больше народу, и наконец, мы выстроились в плотную линию вдоль коридорной стены. Собравшиеся разнились по возрасту — от четырнадцатилетних, которые поселились на подростковом уровне чуть меньше года назад, до семнадцатилеток вроде меня.

Мы не разговаривали друг с другом, просто терпеливо ждали, не отрывая глаз от лент. Обычно в этот утренний час их переполняли пассажиры, но сегодня все было совершенно пусто. Я не знала, как появился этот обычай, связан ли он с уважением или с суеверием, но никто из младших подростков никогда не ездил на лентах в первый день лотереи.

Простояв на месте пятнадцать минут, я увидела на экспресс-ленте первую фигуру. Это была девушка с длинными черными волосами, струившимися по ее спине. За ней последовала другая девушка, парень, а затем целый ряд самых разных пассажиров. Все восемнадцатилетние, они сидели на сумках с напряженным отстраненным видом и, похоже, совершенно не осознавали, что мы стоим и наблюдаем за ними.

В прежние годы я смотрела на восемнадцатилеток, едущих в свои центры тестирования, и радостно грезила о том дне, когда сама вступлю в лотерею. Я представляла, как получаю распределение на уровень в улье и профессию, прохожу импринтинг всех знаний, необходимых мне для работы, и начинаю взрослую жизнь. В тех мечтах я всегда принадлежала к высокому уровню, добивалась успеха и побед.

Сейчас все было иначе. Мне накрыло жгучее осознание, что на будущий год я сама поеду на системе лент в лотерейный оценочный центр. Я уже не представляла, как выхожу из лотереи и триумфально поднимаюсь вверх по улью. Со времени путешествия в медицинское отделение девяносто третьего уровня я отказалась от мечтаний и приняла жесткую реальность. Я направлюсь не вверх, а вниз по улью.

Казалось, я простояла на месте часы, наблюдая, как проезжают мимо восемнадцатилетки, и гадая, о чем они думают. Наконец, экспресс-лента опустела. Все кандидаты добрались до своих пунктов оценивания и начали процесс тестирования, который определит их будущее.

Один за другим подростки вокруг меня повернулись и разошлись, но я так и стояла в одиночестве, по-прежнему наблюдая за движением пустой ленты. Я смирилась с тем фактом, что лотерея наверняка пошлет меня вниз. Но оставались важные вопросы: насколько глубоко и какую именно задачу мне поручат.

Через год я узнаю ответы на эти вопросы. Загадка моей реакции на Форжа потеряет значение, поскольку я больше никогда не увижу его и остальных друзей. Начну новую взрослую жизнь, но останусь ли я после лотереи прежней? Буду ли все той же неряхой Эмбер, которая боится высоты, или впечатанная в мозг информация изменит меня навсегда?

Я не испугалась темноты во время отключения электричества, но черная неизвестность будущего меня страшила. Никакой фонарь не поможет разглядеть, что лежит впереди. Непредсказуемая, безжалостная, неумолимая лотерея 2532 решит мою судьбу. Меня оценят, оптимизируют, распределят и вложат импринтинг, как и миллиону других.

В поле зрения на экспресс-ленте показались несколько новых фигур. Все восемнадцатилетки уже были в центрах оценки, и никто из нас, младших, не стал бы сегодня ездить на лентах, но сейчас приближались взрослые, а не подростки. Четыре человека в синей форме безопасников и зловещий силуэт носача в сером.

Я поспешно повернулась и ушла. У меня нет способа избежать лотереи или воспротивиться ее вердикту, нет возможности уклониться от импринтинга. Остается лишь надеяться, что слова, которым меня учили всю жизнь, верны, и улей в самом деле знает лучше.

КОНЕЦ

____________________________________________________________________

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.